Глава XV. Ультиматум Ливси.

      — Доброго утра, Джазир.       — Доброго, архимаг.       Альджазир кивнул ему коротко, почти машинально, как того требовал долг уважения, но в его лице не было и тени радости от этой встречи. Он понимал, что за этой мягкой, будто бы приветливой улыбкой Ливси всегда скрывался хищный, холодный расчёт, обличённый в вежливость. Он пришёл сюда не затем, чтобы полюбоваться на тренировку девушки — нет, он принёс весть, которая не обрадует никого.       Шаназ тем временем замахнулась, подняв над головой тяжёлое лезвие косы, и рубящим ударом вогнала его в соломенное чучело. Сухой треск пронёсся по площадке. Её руки дрогнули от усталости, пальцы ослабели, и она, скривившись, утёрла пот со лба, прежде чем снова ухватиться за шершавую рукоять.       — Я только что вернулся из Благояра, — сказал Ливси, всё так же не сводя глаз с девушки. Его ровный спокойный голос настораживал Альджазира ещё больше. — Там состоялся съезд совета Капитула. У меня была возможность пообщаться со своими старыми друзьями из синода. По агентурным каналам Церкви расползаются слухи: Культ готовится к возвращению Мазуры.       Альджазир глубоко, с усталой тяжестью втянул в себя воздух, скрестив руки на груди. Он молчал, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на презрительную усмешку, как у человека, которому давно надоели одни и те же речи.       — Слухи… — выдавил он наконец. — Слухи всегда бродят, архимаг. Толку обращать внимание на всё, о чём шепчутся шпионы. Это их работа — трепаться.       — Пока только слухи, — мягко согласился Ливси, — но я беседовал со своим коллегой в академии Бриста — архимагом Бьортом. Он тоже согласен, что появление первокровного — дело времени. Никто не сомневается, что истребить всех невозможно. И стоит такому магу появиться — и это вызовет хаос. Там, где Культ поднимает голову, немедленно появляется и Инквизиция. И я не хочу, чтобы ни одни, ни другие рыскали здесь, вынюхивая наследницу кровавой ведьмы.       Шаназ громко выдохнула и сделала рубящий удар сверху вниз. Послышался хруст древесины, из чучела вылетели щепки. Альджазир многозначительно молчал, не отрывая взгляда от девушки.       — Каждая сторона захочет заиметь себе мага крови. Тем более, обученного мага. Я уже поинтересовался, какое решение вероятнее всего примет Архиепископ, если девушка сама склонит голову.       От последней фразы Альджазир сжал зубы, но ничего не ответил, лишь продолжал слушать.       — Она почти закончила обучение, скоро станет лиценциатом школы некромантии. Академический маг многое значит в Арксане, ты сам прекрасно знаешь. Она больше не ребёнок с неконтролируемой магией крови, теперь это взрослая девушка, образованный некромант, контролирующий свою силу. А главное — она обучена здесь по всем догмам Церкви, что в нынешних условиях ценнее любого таланта.       Коса снова вонзилась в чучело. Тканевая «кожа» разошлась, как промокшая бумага, и в воздух взвился лёгкий соломенный пух. Тишина повисла на миг, и только частое дыхание Шаназ наполнило всё вокруг.       — К чему вы клоните, архимаг? — голос Альджазира звучал глухо, но глаза его сверкнули, выдавая, что он уже догадался.       — Думаю, ты уже понимаешь, о чём именно идёт речь. Я могу заручиться поддержкой Капитула, если представлю её, как лиценциата Коллегии. Некоторые архимаги выразили уверенность, что такая позиция играет на руку. Это даст нам шанс не только защитить её, но и показать всему миру: Sangeus Diaboli больше не проклятье, теперь её можно обуздать. И первокровный ребёнок, верный догматам Промога, станет живым тому доказательством.       Альджазир глянул на него, будто не верил своим ушам, но Ливси всё продолжал:       — Она станет знаменем. Символом нового порядка. За ней пойдут, Джазир. Она отвратит костры Инквизиции и охоту Культа. Это первый случай за сотню лет, когда мы сможем спасти жизни других детей! И в глазах капитула некромантия станет той школой, мы станем теми, кто впервые обуздали Sangeus Diaboli, сделав из неё Sangeus Domita. Церковь поймёт, что некромантия не угроза, что некромант может быть почётным магом, уважаемой профессией. Это шанс, которого у нас больше может не быть — снова стать влиятельными.       — Так вы хотите спасти её… или всё же взрастить себе знамя? — тихо, но с нажимом произнёс Альджазир.       — Я обещал её отцу уберечь ребёнка от неминуемой казни и делаю всё, что в моих силах.       — Отцу, который ни разу не приехал к дочери за четыре года?!       Альджазир сказал это слишком громко. Шаназ, услышав слово «отец», резко обернулась. Альджазир обернулся на неё и кивнул, что всё в порядке. Она продолжила тренировку. Он сделал голос тише, продолжая смотреть за её ровными движениями в ударе:       — Адреас, ты хочешь превратить её в икону, в статую, которой на алтаре будут молиться прихожане. Всё, что я слышу все эти годы, что она чудовище, символ, оружие, но никак не человек. Она станет птицей в клетке, архимаг, ещё до того, как ощутит, что такое свобода.       — А что будет иначе? — Ливси чуть прищурился. — Через несколько месяцев она выйдет за порог Коллегии. А дальше? У тебя есть идеи? В деревню к крестьянам работать некромантом? Следить за погостом, проживая свою спокойную жизни? Как только она уйдёт, Культ начнёт охоту. Они найдут её, если раньше этого не сделает Инквизиция. Она не протянет и до конца зимы. Её убьют, или сделают чудовищем, которое нужно убить. То, в чём ты пытаешься меня обвинить, случится с ней вне зависимости от моих действий. Здесь я могу её удержать. Защитить. Спасти от костра инквизиторов. Уберечь от ножей сектантов. Разве не этого ты хотел? Я спасаю её, Джазир. Спасаю единственным способом, который у нас есть. И пока ты здесь выбирал, что дальше делать, я искал решение.       Шаназ вновь перехватила рукоять и нанесла обратный удар. Лезвие вонзилось так глубоко, что чучело едва не упало. Из разреза посыпались сухие опилки. Альджазир протяжно выдохнул.       — Сколько у неё времени? — тихо спросил он.       — Месяц, может два, — сказал Ливси сухо. — Её обучение подходит к концу, и я хочу, чтобы она уже знала, что будет делать после. Я представлю её сначала Капитулу, а затем Архиепископу Мориону. И буду надеется, что он будет к ней также благосклонен.       — И что вы хотите от меня?       — То же, что и раньше. Мы всё уже обсуждали. Она должна принять условие Капитула — поклясться в верности Промогу и остаться. Это единственный способ сохранить ей жизнь. А я сделаю так, чтобы её приняли тепло, чтобы ей дали место в ордене Святых Сестёр. Она доверяет тебе и она послушает тебя, мы должны использовать это доверие.       — Постричь ее в монахини? Вы предлагаете выбор между клеткой… и клеткой, Адреас, — голос Альджазира сорвался на хрип.       — Я больше не предлагаю выбор, Джазир, — перебил его Ливси, и в голосе впервые прорезалась грубость. — У тебя было время раздумывать, достаточно времени повыбирать, как ты говоришь, между большим и меньшим злом. Но оно кончилось. Девушка должна будет предстать перед Капитулом к лету. Либо остаётся здесь, либо уходит в монастырь.       Коса упала в третий раз. Сухой треск перерубленной «шеи». Чучело пошатнулось и повалилось набок. Голова отлетела и покатилась по пыльной тренировочной площадке. Шаназ обернулась с усталой, но довольной улыбкой на лице и взглянула на учителя, который был слишком серьёзен даже чтобы выдавить из себя одобрительный кивок.       — Мы… мы могли бы придумать что-нибудь иное, — глухо сказал Альджазир, с трудом подбирая слова. — Дать ей возможность… спрятаться или найти другое место, где её не будут искать.       — Не забывайся, — голос Ливси стал жёстким, а улыбка исчезла окончательно. — Я не только архимаг и член ордена Священного Огня, я клялся в верности догматам Церкви. И то, что я сейчас стою здесь и обсуждаю это с тобой — уже измена этой клятве. Я обязан был сообщить о первокровном ребёнке, как только он появился на пороге. Но я дал ей время, достаточно времени, годы, и тебе я его тоже давал, Джазир. Но мы оба знаем: Шаназ не может жить, как обычные люди. У неё есть три пути: плахa, костёр или монастырь. И если ты думаешь, что я выбрал для неё большее зло, подумай ещё раз.       Он поднялся. Раздражённый, уставший от этого разговора, Ливси развернулся на Альджазира в последний раз, взглянув ему в лицо:       — Месяц, Джазир. Месяц. По-хорошему или по-плохому.       Архимаг зашагал прочь. Ветер подхватил полы его мантии, унося за собой тяжёлый запах воска. Шаназ, закинув косу на плечо, подошла поближе, также провожая взглядом архимага, как и учитель.       — Что он хотел? — спросила она, обеспокоенно глянув на Альджазира.       Но Альджазир в этот раз не смог натянуть улыбку, чтобы её успокоить. Его взгляд, синие глаза, был тяжёлым, полным и невыносимой скорби, и бушующей ненависти.       — Если бы у тебя был выбор, Шаназ, убить в себе всё человеческое, нарушить все клятвы и пойти против своих товарищей, лишь бы спасти самое дорогое, что у тебя есть, ты бы пошла на это?       Она не поняла вопроса. Ей казалось, что он для неё слишком взрослый, и Альджазир адресовал его не ей, но он ждал ответа, а потом поднял на неё взгляд.       — Ты бы пошла на это? — повторил он.       — Я… — её голос пропал, она не знала, что ответить.       — Если считаешь, что в твоей жизни есть что-то дорогое, то у этого не должно быть цены, Шаназ. А значит, и жертва должна быть соответствующая.

***

      Дорога в Каменную Балку тянулась серой змеёй меж холмов, местами прячась в промоинах и ложбинах, а местами вылезая на открытые места, где ветер сразу лез под ворот. Глина здесь была тяжёлая, почти чёрная, и колёса редких телег оставляли в ней глубокие шрамы, полные застоявшейся дождевой воды.       Слева тянулись перелески — жухлые, с низкими кронами сосенки, в которых не пели птицы, лишь редкое карканье ворон напоминало, что кто-то следит за ними. Меж деревьев попадались старые погребальные кресты и перекошенные могильные камни с выцветшими знаками. Альджазир шёл мимо, даже не глядя на обветшавшее кладбище, а Шаназ невольно всматривалась — хотелось разглядеть хоть букву, хоть черту, но мох и время сделали своё.       На одном из холмов стоял полуразвалившийся сторожевой столб, обмотанный тёмной лентой — кто-то из местных, видно, недавно хоронил близкого и хотел отогнать злое от этих мест. Шаназ знала этот обычай и невольно подумала, что, может, стоит носить с собой такие ленты, чтобы подвязывать на деревья, когда они в следующий раз выйдут куда-нибудь также далеко.       Повеяло дымом, не свежим, костровым, а старым, застоявшимся, как в крестьянской избе, где печь топят одними и теми же сырыми поленьями. С запада тянуло болотным духом. В воздухе тёмными облаками металась мошкара.       Они шли молча. Иногда Альджазир что-то проверял в своей сумке, а Шаназ подталкивала носком сапога камешки, стараясь не смотреть слишком часто на его спину. Ей не нравилось, что он не сказал, зачем они сюда идут на самом деле. Единственное, что он ей сказал, что до прибытия он ничего не может ей сказать. Шаназ это только волновало. Впервые за все эти годы они выбрались так далеко от Белой Лугавчины, и впервые учитель был настолько серьёзен и немногословен.       Иногда дорогу пересекали тонкие ручьи, где вода была ледяная, как мартовское утро, и бежала быстро, унося обрывки прошлогодней травы. У каждого ручья лежали мокрые, почти гнилые поленья, по которым нужно было перебраться, — они скрипели и поддавались под ногами, словно в любой момент могли отправить путника в холодную воду.       Чем ближе они подходили к Каменной Балке, тем каменистей становилась земля. Пыльная дорога сменялась колкой россыпью серых и бурых камней. На горизонте появились серые крыши, притулившиеся у подножья скального уступа, из-за которого и пошло название деревни. Солнце уже клонилось к закату, и от скалы тянулась длинная, как лезвие, тень, в которую вскоре пришлось войти. Шаназ шагнула туда первой и ощутила, как всё вокруг сразу стало глуше: ветер стих, вороны притихли, даже собственные шаги казались тише. Только впереди — тусклые огни Каменной Балки, как глаза зверя, притаившегося где-то в тени.       Узкие улочки деревни были выложены неровным булыжником, между которым пробивался жёлтый лишайник. Дома стояли настолько близко друг к другу, что низкие крыши переходили одна в другую, будто пригнутые под ветром и временем. Из редких окошек пробивался тусклый свет, а в воздухе висел запах кислого хлеба и тёплого навоза.       Люди, что попадались на пути, провожали их недобрыми взглядами. Здесь чужаков не любили, а магов, даже прикрытых серыми плащами, любили ещё меньше. Кто-то отворачивался, делая вид, что занят своим, кто-то, наоборот всматривался так, словно хотел запомнить каждую черту лица.       Трактир «Под Скальной Лапой» стоял на перекрёстке трёх улиц, с потрескавшейся от времени вывеской, на которой едва угадывались очертания вырезанной когтистой лапы. Изнутри доносился низкий гул голосов, стук кружек, запах тушёного мяса и дешёвой браги. Альджазир толкнул дверь и вошёл первым, Шаназ неуверенно зашла следом. Внутри было полутемно: свет исходил лишь от камина и пары коптящих свечей на стойке и столах. Гул стих на секунду, когда они вошли, но почти сразу же шум вернулся.       — Сядем у стены, — тихо сказал Альджазир, не глядя на неё.       Они выбрали стол в углу, откуда было видно и вход, и стойку. Скамья была жёсткой и неудобной, доска под ногами неровной, с щербинами. Шаназ откинула капюшон, чувствуя, как влажный от пота лоб остывает в прохладном воздухе зала. Она скользнула взглядом по лицам: бородатые крестьяне, пара купцов с мешочками, двое странников в кожаных плащах, у которых от пояса свисали ножи. Никто не улыбался.       Вскоре из-за стойки поднялся высокий лысый мужчина с опалённой на солнце кожей, глубоким шрамом на губе и знакомо-плотной походкой. Его лицо оживилось, когда он заметил Альджазира. Они обменялись крепким, чуть долгим рукопожатием, но таким, что сразу было ясно: они не виделись давно, но между ними есть старый, серьёзный счёт доверия.       — Сколько лет, Драго?       — По меньшей мере, восемь, Закир. Давно жду, — сказал он, садясь напротив и бросив быстрый взгляд на Шаназ. — Это и есть та девчонка?       Альджазир кивнул.       Шаназ, поймав этот взгляд, ощутила, как у неё внутри сжалось что-то холодное. В этом мужчине было что-то опасное. Он смотрел на неё, как купец смотрел на корову, решая чего она стоит. Она сжалась и нахмурила брови, недобро взглянув в его глаза.       — Не обижайся, девочка, — сказал он, будто угадав её мысль, — но вопросы сегодня будут не тебе.       — Что будем, господы? — спросила хозяйка корчмы.       — Три пива, — спокойно ответил Драго и положил на край несколько монет. — И что-нибудь закусить.       Им принесли по кружке мутной ржаной бражки и деревянные миски с ломтями тёмного хлеба, копчёным мясом и солёными огурцами. Хозяйка, не глядя, шлёпнула всё на стол и тут же ушла, будто опасалась задержаться рядом с ними дольше нужного. Шаназ опустила взгляд в кружку, затянулась кислым запахом пива. Попыталась сделать глоток, но язык обожгла горечь, она с трудом проглотила всё, скривившись.       Альджазир лениво сделал глоток, не меняясь в лице. Его друг наоборот, жадно отпил половину, вытер рот тыльной стороной ладони, и в воздухе повис терпкий ржаной запах. Пили они не сколько потому что хотелось, сколько чтобы слиться с окружением, да и на хмельной язык разговор шёл куда мягче.       Шаназ молчала, но её холодный и колючий взгляд попеременно впивался то в одного, то в другого пьяницу. Она чувствовала на себе грязные, похабные взгляды мужчин за соседними столами, их хриплый смех, шёпот, в котором слишком легко угадывались непристойности. Пальцы сами нашли рукоять серпа на поясе, она была готова выхватить его в любой момент.       — Не виделись давно, это уж точно, — произнёс Альджазир, всё так же спокойно, будто они сидят в тихом доме, а не в пропитом трактире на границе Югогдании, где за спиной у каждого кинжал или дубинка.       — Ты всё такой же, Закир, — Драго ухмыльнулся, — слишком серьёзный и слишком немногословный. Но, боюсь, сегодня тебе придётся постараться объяснить, что ты, чёрт возьми, задумал. Когда я получил то сообщение… — он чуть склонился вперёд, — с тех пор постоянно оборачиваюсь в поисках агентуры Церкви.       — Надеюсь, тебя это не пугает.       — Ох, нет. Я привык, — в ответ блеснул золотым зубом в оскале. — Они гоняются за мной уже двенадцать лет. Но я-то опытный и знаю, что делать. А вот ты… и уж тем более она… — он метнул взгляд на Шаназ. — Не уверен я, что то, что ты задумал — правильное решение.       — Это единственно правильное решение, Драго. Именно поэтому я и обратился к тебе.       — Ты обратился ко мне, потому что ни к кому другому обратиться не можешь. Я-то понимаю в каком ты положении. Меж молотом и наковальней, верно? Точнее она. Только не пойму, почему ты просто не увезёшь девчонку в Назиран? На родине у тебя должно быть куда больше связей, чем здесь.       — Назиран — не лучшее место для южанки. Минбар такой же жестокий к таким, как она, как и Инквизиция. Ей лучше жить в местах, которые она знает, не привлекать внимания, так будет проще.       — Тебе лучше знать. И сколько у нас времени?       — Немного. Месяц, но если получится, раньше — буду благодарен.       — Она сама-то готова? — он снова глянул на Шаназ, но уже с сомнением. Шаназ через силу глотнула ещё пива. Альджазир увидел, но ничего не сказал.       — Она будет готова, Драго. Обговорим цену.       — Цену? — он хрипло засмеялся, так, что за соседним столом кто-то обернулся. — Память ещё при мне, Закир. Я всё помню… и то, как ты вытащил меня с того рынка рабов, в том числе. Я твой должник. И не смей упираться. Если ты попал в такую передрягу, значит, я помогу. Я уже давно хочу отдать тебе этот проклятый долг.       Шаназ чувствовала, как у неё в груди нарастает глухой, колючий ком. Они говорили так, будто её и нет за столом. Слова, оброненные вскользь, обрывались или прятались за намёками, а каждый взгляд мужчин — тяжёлый, заговорщический — только сильнее раздражал.       — Месяц… — Драго задумчиво крутанул кружку в руках и нахмурился, — Месяца может и будет достаточно, ты же понимаешь, насколько этого мало, когда речь заходит о таких, как она? Но… слушай, если ты собираешься сделать это тихо, придётся готовиться уже сейчас. Чем дольше ждёшь, тем больше шансов, что её найдут.       — Знаю, — отозвался Альджазир, не поднимая глаз. — Именно поэтому мы с тобой сейчас и говорим.       — И… что насчёт дороги? — продолжил тот, — Если уйдёте через Сухую Балку, можно добраться до гор без лишнего шума. А дальше — только в леса. Там и затеряетесь на несколько месяцев, пока следы не потеряют запах.       Шаназ напряглась от услышанного.       — Леса — дело хорошее, — тихо сказал Альджазир, — но будет трудно пережить зиму, если не подготовим схроны, а времени на это у нас нет.       — Не труднее, чем соваться в города, — ответил Драго и хлебнул пива. — В городах больше глаз и ушей. Там, где много людей Церкви, там и слухи. Один раз кто-то узнает её лицо — и всё, конец. Тут придётся рассчитывать только на деревни, и то только вдоль большака, и если появляться в одной не чаще пары раз в год.       — Есть ещё путь вдоль реки, — заметил Альджазир, — мы сможем спуститься к побережью и уйти дальше на юг. Там будет безопаснее.       — Река — это лодка, лодка — это переправщики, а переправщики — это язык без костей. Слух дойдёт быстрее, чем вы успеете высохнуть. Нет, только суша.       Они говорили спокойно, без лишних слов, как будто расставляли фигуры на шахматной доске. Шаназ сидела, не шевелясь, чувствуя, как холодный металл рукояти серпа упирается в ладонь сквозь ткань пояса. В голове крутились обрывки их фраз: уйдёте, чтобы её не нашли, дальше на юг, скроетесь, затаитесь. Всё это было про неё, но ни один из них даже не взглянул, чтобы спросить её мнение.       — Тогда остаётся только Чёрный перевал, — сказал наконец Драго, чуть наклонившись вперёд. — Но путь через него принадлежит Варлену Серокостному. Наткнёшься на культистов, придётся объяснять, что здесь делаешь и куда направляешься. А также придумать, кто эта девчонка.       — Я это уже продумал, — медленно ответил Альджазир, — с ними не должно быть проблем. В крайнем случае, от патруля в несколько человек можно отбиться силой.       — Ладно, — сказал Драго, отставив пустую кружку, — я подумаю, кого можно привлечь. Но, Закир, запомни: в этом деле у нас не должно быть союзников, только посредники, и только по хорошей плате.       — Я понимаю, — коротко кивнул Альджазир.       Они обменялись каким-то быстрым взглядом, словно поставили в разговоре точку, понятную только им двоим.       Шаназ ощутила, как внутри что-то натянулось, как тугая струна. Она сидела, опустив глаза в деревянную поверхность стола. Слова о перевалах, о побережье, о «чтобы её не нашли» больше не оставляли места для сомнений — речь шла о побеге. Её побеге.       — Нам пора, Шаназ, — сказал ей Альджазир и быстро встал из-за стола.       Шаназ поднялась медленно, стараясь, чтобы ни одно движение не выдало того, как её колотит изнутри. Она чувствовала на себе косые взгляды подвыпивших мужчин, доносившийся из угла хриплый смех, запах дешёвой браги.       — Эй, девочка, сколько тебе лет? — послышалось сбоку.       — Милая, ну что ты такая серьёзная? Сядь с нами, расслабься.       — Смотри, как ножки сжала. В постели, небось, ты их широко раздвигаешь.       Альджазир не отреагировал на то, что ей говорили пьяницы в след. Это злило Шаназ ещё сильнее. Она прожигала его взглядом, но учитель даже не думал останавливаться, чтобы поговорить с ней. Он просто шёл дальше по улице, не оборачиваясь. Шаназ резко остановилась посреди дороги, а Альджазир не заметил этого, остановившись только после того, как она подала голос:       — Что происходит? — обиженно спросила она.       Он обернулся на неё, затем по сторонам.       — Не здесь. Дойдём до постоялого дома, там и поговорим.       — Нет, я никуда не пойду, пока вы не объясните, что происходит, учитель Альджазир.       — Что ты хочешь сейчас от меня услышать? Что тебе непонятно?       — Вы говорили так, будто я какая-то корова на продажу!       — Прости, но это для твоего же блага.       — Для моего же блага? Что для моего же блага? Побег? Мы что… мы что, уходим?       — Да. Уходим. И я надеюсь, что у нас получится, потому что в противном случае… Тебе грозит опасность, Шаназ. И я хочу тебя спасти. Увезти отсюда как можно дальше, чтобы никто не нашёл.       — Зачем?       — Потому что так будет лучше.       — Для кого? Для вас? Потому что вы чувствуете вину за смерть жены и теперь будете меня всю жизнь спасать?       — Дело не в этом…       — В этом! Я просто чувствую себя вещью, которой вы распоряжаетесь. Вы даже не спросили, чего хочу я!       — Ты ещё слишком юна, чтобы принимать такое решение.       — Значит, вы примете его за меня?       — Да, если понадобится! — сорвался он на крик. — Потому что знаю, что для тебя будет лучше!       — Я сама знаю, чего хочу! И уеду сама! С Йорвеном! Мы поженимся и будем жить в Тирвише!       — В Тирвише с Йорвеном? Йорвен не защитит тебя, когда за тобой придут люди Церкви, никто не защитит кроме меня.       — Меня не нужно защищать! Я сама смогу себя защитить! Я устала, учитель Альджазир. Я устала от этой силы, от того, что все от меня чего-то ожидают, чего-то хотят. А всё, чего хочу я, это жить спокойно. Как все.       — Ты не сможешь жить, как все, Шаназ. К сожалению, это невозможно. Но в моих силах сделать так, чтобы ты смогла в будущем жить без страха.       Его слова повисли в воздухе эхом. Шаназ резко поникла. Она поняла, что он прав. Её глаза опустились.       — Они будут меня искать? — тихо спросила она. — Нас искать?       — Да, — с горечью в голосе ответил Альджазир. — Адреас… Архимаг Ливси хочет отправить тебя в монастырь, чтобы спасти от Инквизиции, но ценой всего, Шаназ. Ценой твой свободы. Я не позволю ему.       Шаназ выслушала его и сложила руки, обнимая себя под грудки. Тяжесть от обиды внутри сошла. Теперь ей стало понятно, что на самом деле происходит, но от этого ничуть не стало легче.       — И что нам делать?       — Бежать так далеко, как сможем.       — А что потом, когда убежим?       — Я не знаю, Шаназ, — честно признался он.       Девушка выдохнула и посмотрела ему в лицо, со всей серьёзностью, что у неё была.       — Пообещайте, что больше не будете ничего скрывать, учитель Альджазир.       — Даю слово.       Она кивнула и подошла к нему, упала на грудь и уткнулась лицом в плечо. Он робко приобнял её под спину.       

***

      Солнце клонилось к закату, бросая на землю длинные тени от обочинных елей. Альджазир шёл впереди, в тишине, задумчиво глядя в небо. Шаназ отставала на пару шагов. Они возвращались обратно в Белую Лугавчину. В руке у неё было яблоко — одно из тех, что она прихватила на базаре в Каменной Балке. Она надкусила его с громким хрустом, вытерла сок со щеки тыльной стороной ладони и, прожёвывая, вдруг спросила:       — А почему Закир?       Он обернулся, щурясь от света.       — Что значит почему?       — Ваш друг. Он называл вас так.       Альджазир хмыкнул, отвёл взгляд в сторону дороги.       — Ну, называть Драго моим другом — несколько поспешно, Шаназ. Он, скажем так, товарищ по несчастью. Восемь лет назад я спас его, вытащив с рынка рабов. Если бы не я, копал бы он сейчас какой-нибудь рудник, если бы раньше не помер.       — Но вы не ответили на вопрос.       — Почему меня зовут Закир? — уточнил он, улыбаясь.       Шаназ с набитым ртом кивнула.       — Потому что это моё имя, Шаназ.       — Неправда. Вас зовут Альджазир.       Он усмехнулся, качнул головой, словно вспоминая.       — На самом деле, Шаназ, меня зовут Закир ибн Халиль аль-Джизари.       — И что это значит?       — Это значит «Закир из Джизры, сын Халила.»       — Так вас правда зовут Закир?       — Именно так.       — Но почему вы представились другим именем?       — История на редкость неуклюжая, — сказал он и чуть замедлил шаг. — Когда я приехал учиться в Коллегию, я, как и ты, никого здесь не знал. Мой отец сказал, чтобы я всегда громко представлялся, и тогда бы люди быстро выучили моё имя, потому что имя — самое главное при знакомстве. Так он говорил. Но я ещё плохо знал гданский и не всегда понимал, что от меня хотят, и на первом же занятии профессор Орси что-то спросил. Я подумал, что спрашивает, как меня зовут, и тогда я встал и громко выкрикнул: «Закир ибн Халиль аль-Джизари.»       Он чуть усмехнулся, вспоминая.       — Все засмеялись. Тогда я понял, что единственное, что они поняли, — это «аль-Джизари», но исковеркали это слово, превратив в «Альджазир». С тех пор я — Альджазир.       Шаназ хмыкнула и с улыбкой посмотрела на него.       — Почему вы не исправили их?       — Главное, что люди запомнили меня. Это помогло мне адаптироваться, иметь такое имя лучше, чем не иметь никакое, — сказал он спокойно. — А потом я так привык к новому имени, а исправлять друзей было как-то глупо.       — Выходит, это ваше прозвище?       — Выходит, что так. Как только я приезжаю в Империю, я сразу же становлюсь для всех Альджазиром. Но так как с Драго мы познакомились в Назиране, он знает другое моё имя.       Шаназ задумчиво посмотрела на дорогу, на пыль, подсвеченную закатным светом.       — А как мне вас называть?       — Как тебе больше хочется.       Она усмехнулась, надкусив яблоко, начав с удовольствием его жевать.       — Мне больше нравится учитель Альджазир.       — Значит, я останусь для тебя Альджазиром, — тихо ответил он.       Шаназ откусила последний кусок, медленно прожевала и бросила огрызок в куст шиповника. Она вытерла липкие пальцы о плащ и пошла дальше, слегка покачивая висящий на поясе серп.       — А ты знаешь, что твоё имя хашииотское? — сказал Альджазир, не глядя на неё, просто будто заметив вслух.       Шаназ подняла голову, коротко взглянула, потом снова опустила её и пнула носком сапога камень с дороги.       — Отец рассказывал, что это восточное имя, но никогда не говорил, что оно значит. Оно с вашей родины?       — Угу, — покивал он. — Очень необычное для этих мест, поэтому я удивился, когда мне сказали, как тебя зовут. Оно переводится как «Царственное очарование».       Шаназ расплылась в улыбке, впервые за долгое время по-настоящему мягкой, почти детской.       — Я уж точно само очарование, — посмеялась она и на пару секунд задумалась. — А как бы…       Она замолчала так резко, будто споткнулась. Её лицо погасло. Альджазир повернул голову, почувствовав перемену.       — Как бы что? — аккуратно переспросил он.       Некоторое время она просто шла, переминая камешки сапогами, не решаясь произнести. Потом спросила, тише чем прежде:       — Как бы звали меня, если бы я была вашей дочерью?       Альджазир вздрогнул, эти слова ударили его под дых. Он попытался скрыть, как этот вопрос задел его, как слишком честной оказалась эта мысль, слишком близкой к тому, о чём он так боялся подумать всерьёз. Несколько мгновений он шёл молча, глядя на дорогу, потом всё же ответил:       — Тебя бы звали… Шаназ бин Закир аль-Джизари.       Она вновь улыбнулась, только в этот раз мягко, почти грустно.       — Красиво, — тихо ответила она. — Мне нравится.       Альджазир тихо покивал, и этот момент, редкий, короткий, остался в воздухе, как след тепла. Они шли дальше, сумерки уже догоняли их. Дорога уводила их в сторону реки, что бежала до самой Лугавчины. На горизонте небо уже гасло и первые огни домов мигали, как блуждающие светлячки.