Глава XVII. Разрыв обещаний.

      Прошло уже три дня. Три бесконечно долгих беспокойных дня, словно растянутых на недели. Альджазира всё не было. Утро в Коллегии начиналось одинаково — серым светом под несмелым солнцем, запахом сырых каменных коридоров, тихими шагами сонных коллегиантов. Но для Шаназ каждое утро было пыткой. Она просыпалась слишком рано, сидела несколько минут неподвижно, смотрела в окно, пытаясь разглядеть там знакомый силуэт, будто прислушиваясь к чему-то, что должно было случиться… но не случилось. Тихая, глухая тревога в груди только набирала силу.       Занятия превратились в настоящее испытание её духа и стойкости. Слова на страницах расплывались, превращаясь в безликие тени. Чернила ложились на бумагу неровно, дрожащей линией. Все звуки, свет, голоса, буквы в книгах, даже собственное дыхание — всё слилось в один поток. Её раздражал собственный голос, когда она пыталась читать вслух, раздражало молчание однокурсников и профессоров, раздражали даже собственные мысли.       Но сильнее всего — взгляд Ливси.       Он ни разу не подошёл, не сказал ничего подозрительного, не сделал ни одной лишней попытки приблизиться. Но Шаназ снова и снова ловила на себе этот взгляд — спокойный, холодный, внимательный. Он смотрел ни долго, ни настойчиво, без малейшего намёка на угрозу. Но он точно всё знал, и каждый раз это был взгляд, проверяющий: всё ли на месте.

Она есть. Она здесь. Она не исчезла.

      На второй день она впервые подумала: он следит.       На третий эта мысль уже поселилась в голове как сорняк.       А Альджазира не было. Его всё ещё не было.       Шаназ не могла найти себе места, не могла избавиться от дурных мыслей о том, что с ним что-то произошло, что Ливси уже схватил его и вот-вот его отведут на эшафот, казнят, а её саму схватят, бросят под замок и она совсем скоро окажется в монастыре, под присмотром церковников. Тревога нарастала, она уже стала чем-то физическим. Аппетита не было, сон не шёл, голову будто заполнил свинец. К вечеру она поняла, что просто не может больше находиться между стен. Воздух в комнате казался тяжёлым, окна — слишком маленькими, кровать — неудобной. Она встала, прошлась по комнате, потом взглянула на стену, где на крюке висела её коса.       — Я так больше не могу… — прошептала она. — Я схожу с ума.       Надела плащ, поправила капюшон, закинула косу на плечо, тихо закрыла дверь за собой и быстро направилась на улицу. Не оглядываясь, не думая, не проверяя, идёт ли кто-то следом. Шаназ просто шла вперёд, через двор Коллегии, по-над деревенскими домами, мимо мясной лавки, сквозь толпы на рынке — всё как в тумане.       С неба накрапывала противная морось. Она не пошла на привычную тренировочную площадку, где они с Альджазиром занимались раньше. Дорога сама вывела к дальним тропам за окраиной Лугавчины. К озеру с поросшим камышом берегом, на поляну, отделённую от посторонних редким пролеском. Шаназ вышла к берегу, глубоко вдохнула сырой, влажный воздух. Вода текла медленно, будто лениво, отражая сероватое небо. Лягушки квакали, радуясь дождю. Камыши стояли неподвижно, даже ветер не качал их тонкие вытянутые листья.       Она поставила косу перед собой, сжала рукоять обеими руками, почувствовала в плечах знакомое напряжение. Первое движение было тяжёлым, непривычным. Но второе вышло легче. Третье — почти знакомым. И всё же что-то было не так. Несколько раз, между взмахами, ей казалось, что лес слушает, что кто-то стоит за тонкими стволами, не проявляясь, но терпеливо ожидая. Шаназ на миг задержала дыхание, вгляделась в тёмные заросли, но ничего не заметила. Она гнала эти мысли прочь — паранойя от тревоги, не больше. Но рука сама по себе крепче сжала древко.       Шаназ продолжила тренироваться, одна, двигаясь плавно по поляне, по отработанным траекториям проводя лезвием по воздуху, каждый взмах громко выдыхая. С каждым таким выдохом, ей становилось легче, каждый взмах рассекал тишину, выводя из тела накопившееся напряжение. Она старалась не думать ни о Ливси, ни об Альджазире, ни о том, что могло с ним случиться, ни о том, что могло случиться с ней. Но мысли, как назло, всё равно просачивались. Коса резко опустилась, лезвие ударилось, воткнулось во влажную землю. Шаназ сжала зубы, с силой зажмурилась.       «А что, если он не вернётся?»       «Что, если его схватили?»       «Что, если его уже нет?»       В горло врезался острый ком. Шаназ резко развернулась, ударила косой под таким углом, что влажная трава разлетелась клочьями. Затем ещё один взмах. И ещё. И ещё.       Дыхание сбилось, но тревога не уходила. Этого было мало, чтобы сбросить всё, что её гложет. Ей хотелось пробудить кровь. Высвободить её.       Шаназ схватила рукоять крепче, под ладонями сразу привычно запульсировало что-то тёплое. Она закрыла глаза, набрала полную грудь воздуха и медленно выпустила его через нос. Кровь бурлила где-то внутри и она ощущала нарастающее чувство. Открыв глаза, Шаназ увидела, как алая тонкая линия уже тянется по древку от её руки. Она не чувствовала боли, только кончики пальцев слегка покалывало.       Дерево перед собой — длинная стройная белоствольная береза с молодыми ярко-зелёными листьями. Вскинув косу вверх, девушка рубанула по воздуху, кровь по древку побежала к лезвию, нырнуло по ребру, добралась до самого острия, блеснув рубином. Сорвавшись с кончика, тонкий кровяной хлыст хлопнул по воздуху и врезался в дерево с приятным хрустом, оставив после себя глубокую борозду. Шаназ улыбнулась. Следом полетел второй удар. Третий. Четвёртый. Шаназ раз за разом чувствовала, как теряет кровь, но ей нравилось это чувство, оно давало ей облегчение, расслабляло, успокаивало.       «Кто здесь?»       Голос будто сам возник где-то внутри. Раскрыв широко глаза, она резко обернулась. Горячая живая кровь — Шаназ ощущала её, совсем близко. Сердце бешено забилось в груди.       — Кто здесь… — прошептала она сама себе, глазами продолжая смотреть по сторонам       Паника накрывала с головой. Каждую секунду, что она чувствовала чьё-то присутствие, она боялась всё больше. Она точно знала — этот кто-то всё прекрасно видел. В голове мелькнула мысль про Альджазира, но их было больше одного — Шаназ чётко видела присутствие троих.       — Кто здесь! — вскрикнула Шаназ в пустоту, в сторону залеска.       Дыхание стало сбивчивым. По коже пробежал холод. Она завела косу за спину, медленно шагала в сторону деревьев, за которыми кто-то был.       Три фигуры показались из-за стволов и листвы. Они не бежали, не скрывались, не пытались спрятаться — наоборот, они уверенно шли в её сторону.       — Ну надо же, — протянула Вивиан, словно любуясь открывшейся картиной. — Что ты здесь делаешь, деревенщина?       Шаназ медленно выпрямилась, держа косу так, чтобы лезвие было направлено чуть в сторону, но рукоять — до кончиков пальцев — скрытая за телом. Кровь на древке уже темнела, пропитывая древесину. Она чувствовала её тёплый металлический запах и была уверена, что они тоже его чувствуют.       Вивиан перевела взгляд на дерево — тёмные борозды с кровавыми следами от ударов на белоснежной коре были отчётливо видны.       — Это что? — её голос стал громче. — Это ты… так тренируешься?       Шаназ молчала. Дыхание стало ещё короче.       — Светлан, — сказала Вивиан, не поворачиваясь. — Посмотри на дерево.       Светлан подошёл, провёл ладонью по вмятине в коре. На пальцах осталась тёмная, густая капля. Он медленно потер её между пальцами.       — Это не сок.       Он обернулся.       — Вивиан… это кровь.       Вивиан расплылась в злостной улыбке.       — Я говорил! — выкрикнул юноша, показывая на Шаназ. — Говорил, что с ней что-то не так! Она бесовка! Она использует… Кровь! Это… это ересь!       Аглая пискнула, прижав руки к груди:       — Она… она призывает демона… Это же…       — Заткнитесь! — бросила Вивиан, даже не взглянув на неё. И шагнула ближе. Медленно, как человек, подходящий к дикому зверю. — Мы ещё ничего не знаем. Может Шаназ нам сама объяснит?       Шаназ сделала шаг назад, напряглась, сжала древку сильнее, но Вивиан не испугалась, а только стала ступать увереннее.       — Покажи руки, — приказала она.       Шаназ убрала руки за спину.       — Я сказала показать руки.       Шаназ медленно подняла руку, показывая раскрытую дрожащую ладонь. Тусклый сероватый свет ложился на кожу неровно, но тонкие порезы проступили сразу — едва заметные, как царапины от камыша. На подушечках пальцев тёмная кромка блеснула кровью. Пальцы Шаназ чуть дрогнули, сводя кожу на костяшках. Боли не было, только тупое тепло под ногтями, как осевшая слабое эхо магии.       Вивиан подошла ближе. Медленно, лениво, на шаг. Потом ещё на один. Светлан и Аглая обходили со стороны, не давая Шаназ возможности так просто уйти.       — Интересно, — произнесла Вивиан почти шёпотом. — На случайный порез это не похоже.       Шаназ попятилась назад, но понимала, что уже почти упёрлась в камышовые заросли, а ноги поехали по влажной грязи у крутого берега.       — Дай… посмотреть, — произнесла Вивиан и потянула руку к ней.       Шаназ хотела отвести ладонь, но Вивиан сделала шаг, резко перехватила запястье, твёрдо, так, что вырваться было невозможно. Вивиан оказалась намного сильнее, чем Шаназ ожидала.       — Отпусти! — вскрикнула Шаназ, но Вивиан только ухмылялась.       Она повернула её кисть к свету. Большой палец медленно провёл вдоль пореза, проверяя глубину. Под пальцем кожа натянулась, стала бледнее и маленькая капля не успевшей подсохнуть крови вдруг блеснула краснее.       — Да. Кровь.       — Я сказала, отпусти меня! — вновь выкрикнула Шаназ, отдёргивая руку.       Вивиан ослабила хватку, запястье вырвалось. Шаназ тут же прижала руку к груди, отворачиваясь. Она уже заводила косу назад, делая вид, что размахивается, но Вивиан ей не верила.       — Знаешь, что интересно, Шаназ? Когда мы увидели тебя, как ты тренировалась, я была уверена, что ты используешь теневой хлыст. Обычная магия тлена. Ничего особенного. Но ты так сильно боишься, что мне стало интересно, что такого ты можешь скрывать. Скромная, молчаливая, нелюдимая Шаназ с порезанными руками, с кровью по всей рукояти.       — Я порезалась о камыш. — попыталась оправдаться она.       — Мне всегда было интересно, за что тебя взяли? Бестолковую недоучку, дочь деревенского кладбищника, обычную выскочку? За что? Но теперь, я кажется начинаю понимать.       Глаза Шаназ вспыхнули красным. Аглая вздрогнула, отступила назад. Светлан боязно выставил руки вперёд.       — Вивиан… она…       — Тихо! — отрезала та.       Она снова взглянула на Шаназ, прямо в глаза.       — Дело было вовсе не в твоих способностях. Не в твоём происхождении. Теперь понятно, почему у тебя есть личный учитель, почему архимаг так трясётся за тебя. Это не техника, не умения, не что-то, чему может научиться маг.       — Вивиан, — прошептала Шаназ, — пожалуйста.       — Это врождённая магия, которая даётся демоном. Такая магией может владеть только…       Вивиан положила руку на рукоять серпа.       — …Маг крови.       Шаназ замерла.       — Представить только, каким великим некромантом меня будут считать, убей я грязную одержимую демоном первокровку. Кем я смогу стать с таким достижением? Ты даже не представляешь, какой шанс я сейчас держу в руках. Меня будут помнить, будут почитать, будут уважать. Ты подаришь мне величие, Шаназ.       Она тонко улыбнулась, в глазах что-то сверкнуло.       — Я — Вивиан Де Врей — убийца последнего мага крови.       Вивиан выхватила серп с пояса и с сиплым выдохом резанула им перед лицом Шаназ, которая еле успела увернуться от подлого удара. Рука Шаназ перехватила рукоять косы и с силой бросила её навстречу новому удару Вивиан. Тяжёлая медленная коса врезалась в лёгкий серп. Лязг металла разбился в воздухе. Вивиан едва удержалась на ногах после столкновения с тяжелой косой, но в её взгляде мелькнул азарт. Она сместила вес, словно танцовщица, прижимая серп к предплечью в удобном боевом хвате. Шаназ не успела выровнять дыхание. Вивиан уже двигалась — низко, рывком. Серп описал дугу у самой земли, и только резкое отступление спасло Шаназ от удара по ногам. Лезвие лишь скользнуло по ткани плаща, оставив на ней рваную полосу.       — Неплохо для недоучки. Но я тоже кое-что умею.       Пальцы Вивиан вспыхнули зелёным пламенем. Она развернула серп остриём вверх и ударила. Под ногами Шаназ рванулся грунт и из-под земли вырвались несколько костяных копий. Шаназ отскочила в последний момент, когда острый осколок уже летел ей в грудь. Он едва не задел её, но уже через секунду Шаназ почувствовала резкую боль в бедре — осколок рассёк ей ногу. Шаназ стиснула зубы от боли, а Вивиан уже была рядом.       Серп ударил сверху — быстрый, резкий, на полуразвороте. Шаназ подняла косу обеими руками, встретив удар у самой рукояти. Металл скользнул по металлу. Удар отбросил её назад, ноги едва удержали вертикально. Грязь смешалась с травой, потянулась за сапогами.       — Это только начало, деревенщина.       У Вивиан дыхание было ровным. Она не выдыхалась, а наоборот, только входила во вкус.       Новый удар. С лезвия серпа сорвалось несколько костяных осколков, веером разлетевшихся в сторону Шаназ. Девушка успела только прикрыть лицо рукой, как три осколка врезались ей в предплечье, проткнув кожу. Кровь выступила, потекла по локтю. Шаназ сделала шаг в сторону, одной рукой коряво, без какой-либо техники, ударила косой по воздуху. Лезвие обагрилось, засияло кровью, и с лезвия вылетело кровяное копьё. Оно на огромной скорости полетело в сторону Вивиан, но было неточным — пролетев мимо, оно с грохотом врезалось в землю. Улыбка Вивиан исчезла в миг. Оглянувшись назад, посмотрев на копьё, она побледнела.       — Я не хочу драться! — выкрикнула Шаназ сквозь сковывающую усталость.       — Зато я хочу… — прошептала Вивиан и ринулась в новую атаку.       Шаназ перехватила косу и сделала мощный рывок навстречу. Она рубанула сверху вниз, но удар пришёлся во что-то твёрдое. Вивиан успела подставить руку, на которой вырос неровный костяной щит — она за долю секунды смогла парировать удар. Косу повело в сторону, и она рухнула, воткнувшись в землю. Щит выдержал — но только на мгновение. Треснул, расползся тонкими паутинками и осыпался, как старый известняк.       Вивиан оскалилась. Шаг назад. Взмах серпа. Кулак сомкнулся. Земля под ногами Шаназ поднялась вспученными буграми. Десятки тонких прутьев, изгибаясь, стремились сомкнуться вокруг неё, будто клетка над птицей. Шаназ резко шагнула в сторону, но клетка гнулась следом. Она подняла косу, кровь быстро отозвалась и алая лента сорвалась с лезвия, ударила по клетке, но та лишь слегка прогнулась — тонкие кости были гибкими и прочными, и магия костей держала их слишком крепко.       Шаназ стиснула зубы, почувствовала, как кровь горячо стекает по рукояти. Две бурых капли упали в траву — Шаназ услышала хруст над головой, как клетка вокруг смыкается — тонкие ребра, гнущиеся, но непробиваемые. Коса тянула руку вниз — тяжёлая, бесполезная в таком тесном пространстве. Это казалось концом — она была в ловушке.       Костяные прутья были гладкие, тёплые от магии. Руки Шаназ упёрлись в них, и она тут же почувствовала резкую боль. Её ладони покрылись порезами от острых, едва заметных шипов, выросших на поверхности костей. Они сгибались внутрь, становясь всё теснее, и в какой-то момент пространство вокруг девушки сузилось до узкой полости, где невозможно было развернуться, вдохнуть свободно, поднять голову. Не в силах сопротивляться, она рухнула на колени, сжалась. Коса беспомощно лежала рядом, слишком громоздкая для такого тесного пространства. Вивиан только улыбалась.       — Вот он, твой бесславный конец.       Острые как бритва шипы впивались в тело Шаназ, рассекали одежду, разрезали кожу. Она стиснула зубы, тяжело дыша, подняла глаза, но не произнесла ни слова. Только чувствовала, как окровавленные кости входят всё глубже и глубже.       — Я не хочу, чтобы ты мучилась. Нет. Я слишком великодушна даже к таким, как ты. Я подарю тебе быструю смерть. Не бойся, больно будет недолго.       В руке Вивиан блеснул костяной нож. Она коротким ударом воткнула его Шаназ под ребро. Тихий сиплый выдох, из-под бледных губ выступила кровь. Вивиан не убирала взгляда от лица Шаназ, наслаждаясь каждым мгновением угасания жизни в её алых глазах.       Но внутри Вивиан всё сжалось в ком. Её прошиб пот. Широкие зрачки чёрных глаз сузились до крохотной точки от увиденного. Улыбка. Красные от крови зубы показались в жутком оскале. Шаназ улыбалась, глядя ей в лицо.       — Как пос-с-смела… — прохрипела Шаназ.       Вивиан хотела сделать шаг назад, но ноги встали будто вкопанные и отказывались двигаться. Шаназ не убирала взгляда, а её глаза загорались всё ярче.       — Как ты пос-с-смела тронуть первокровное дитя, мерзкий червь! — вырвался из её горла демонический голос.       Вивиан обомлела. Она попыталась отскочить назад, но почувствовала, как холодная ладонь ложится её на запястье и мёртвой хваткой сжимает кисть. Вивиан ничего не смогла даже понять, как Шаназ с дикими, горящими демоническим огнём глазами тянула её на себя, всё ближе, сближая их лица.       — Ты тронула её, с-с-священный сосуд, что хранит мою душу, хотела убить её.       Спина Шаназ начала разгибаться. Словно дикий зверь, она ломала оковы будто сухие ветки. Из её ран на теле, оставленных шипами, сочилась кровь. Она тянулась вверх, утолщалась, становилась плотнее, точно кровяные щупальца, упиравшиеся в клетку. Это было похоже на древнюю, дикую магию. Прутья ослабевали, разгибались с каждым громким звериным вздохом Шаназ. Вивиан сопротивлялась изо всех сил: она, что было мочи, пыталась сдержать её внутри, но ещё миг, другой — и уже несколько ребер расходились, повинуясь той первородной вырожденной силе, что исходила изнутри. Пока наконец клетка не разлетелась в стороны.       Шаназ медленно неестественно разогнулась. Вивиан с ужасом на лице дёргалась, чтобы наконец выдернуть руку из мёртвой хватки Шаназ. Она с силой вскинула серп вверх, из-под земли тут же выстрелили костяные копья, но Шаназ этого даже не заметила — кровяные щупальца сломали их, едва они попытались добраться до её тела.       — Отпусти меня! — закричала Вивиан, — Отпусти! Отпусти, живо! Чудовище!       Лицо Шаназ было близко. Слишком близко. Вивиан ощущала её горячее дыхание.       — Ты никуда… — проговорил тот же жуткий хриплый голос. — Ни-ку-да… отс-с-сюда… не уйдёшь.       От пальцев Шаназ потянулись кровяные нити, которые обвили руку Вивиан до плеча. Девушка закричала, прося о помощи, но Аглая и Светлан стояли как вкопанные. Оцепеневшие от ужаса, они боялись даже пошевелиться. Всё, что им оставалось, это наблюдать, как нити опутывают Вивиан всё сильнее.       — Больно! Мне больно! Отпусти! — истошно кричала Вивиан, пытаясь со всех сил вытащить руку, но у неё ничего не получалось.       Но Шаназ не слышала её криков, не видела её слёз. Она не отрывала взгляда от её лица, которое с каждой секундой становилось всё бледнее. Вивиан с ужасом наблюдала, как ширится оскал Шаназ, как сводятся брови над горящими кровью глазами.       — Нет, нет, нет… — повторяла Вивиан.       Послышался хруст.       За ним крик.       Безумный крик, надрывающий горло.       — Рука! Моя рука! Рука!!!       Снова хруст, чавканье плоти, и рука отделилась от тела. Шаназ откинула конечность в сторону, а Вивиан отлетела назад, рухнула на траву, держась за остаток плеча, завывая от боли и ужаса.       Шаназ стояла посреди разбросанных по земле костей клетки, тяжело дыша, как зверь после погони. Горячая, вязкая слюна вперемешку с кровью осела на языке. Она скалилась, осматривая всё вокруг. Сначала пришло облегчение. Затем её дыхание начало выравниваться, глаза потухли, а в руках появилась невыносимая дрожь. Взгляд Шаназ медленно поднимался по траве, пока она не увидела руку Вивиан, отброшенную в сторону, а затем и саму девушку, лежавшую без сознания. Аглая пыталась привести её в чувства, Светлан просто стоял, боясь произнести хоть слово.       «Это… я…?»       Мысль прошибла её молнией. Но осознание ещё не приходило.       Она взглянула на свои руки. Трясущиеся, изрезанные мелкими царапинами, грязные от крови — Вивиан и её собственной. Сквозь пальцы пробивался багровый отблеск — магия крови всё ещё пульсировала под кожей первобытным пламенем.       Её затошнило. Резко.       Шаназ, согнувшись пополам, изрыгнула всё что, могла под ноги. Грудь стянуло так сильно, что воздух не шёл. В глазах потемнело, в ушах запищало, виски сжались болью, точно тиски.       — Я… не хотела… — прошептала Шаназ, смотря на свои ладони. — Не хотела… Я не хотела…       Аглая, услышав эти слова, подняла на неё глаза. Взгляд полный одновременно ужаса и невероятного презрения.       — Ты… Чудовище! — голос её сорвался в злобный крик.       Светлан поднял Вивиан на руки. Она стонала, тихо, еле-еле, будто все силы бросила на то, чтобы просто жить. У неё не было осознания того, что произошло. Её вялый взгляд почти не реагировал.       А Шаназ боялась сдвинуться с места. Боялась снова разбудить нечто злое и ужасное внутри себя. Она боялась сорваться вновь и причинить кому-нибудь боль. И в этом страхе у неё не было поддержки, только давящие, упрекающие взгляды, молча называющие её чудовищем. И Шаназ понимала — они были правы. Она — чудовище.

***

      На ладонях запёкшаяся кровь потемнела, превратилась в бурые полосы, похожие на грязь, но запах — этот тёплый запах железа — не исчезал. Его невозможно было отмыть. Он словно въелся ей под кожу.       Дверь в профессорскую была приоткрыта. Не специально, просто плохо встала на петлю, и теперь сквозняк едва заметно шевелил край. Шаназ сидела на узкой скамье в коридоре, соскользнув спиной к стене, так, что её лицо наполовину скрывала тень. Каменные стены отдавали глухим холодом, и Шаназ ощущала его позвоночником. Она не поднимала глаз, сидела, рассматривая свои руки, но она прекрасно слышала каждое слово, доносившееся из комнаты. Голоса внутри перемешивались, перехватывались. Они даже не пытались говорить тихо, совсем не скрывали от неё ни своих слов, ни своих намерений.       — Это неслыханно! Недопустимо! Это самое настоящее преступление! — срывался голос Илливара. — Маг крови с нами под одной крышей. Это плевок в лицо Промога. Мы обязаны сообщить Церкви об этом! Я требую этого! Слышите? Немедленно!       — Именно поэтому мы и собрались, Ильяр, — раздражённо ответил Коперник. — Если ты хочешь повторить одно и то же десятый раз — пожалуйста, но это вряд ли принесёт хоть какой-то результат.       — Вы покрываете преступницу. Преступницу против самой природы!       — Никто никого не покрывал, — томно ответил Ливси. — Девочка такой же коллегиант, как и все остальные…       — Девочка? Это не человек. Это чудовище оторвало руку Вивиан! Нет! — отрезал Илливар. — Вы знали, Адреас, знали всё с самого начала и ничего не предприняли. Эта кровь и на ваших руках.       — Сейчас вопрос состоит не в том, чего мы не сделали, а в том, что нам делать дальше, — вступился Костеги.       — А ничего, здесь всё просто: отдать одержимую в руки Инквизиции и дело с концом. К утру её казнят, гуманно и почти безболезненно. Зато наш тяжкий грех за укрывательство первокровного будет отпущен.       — Никто никого сдавать не будет, пока я не приму это решение, — строго ответил Ливси.       Илливар неожиданно замолк. Тишина после этих слов ударила как колокол. Спёртый тяжёлый воздух давил на присутствующих. Шаназ с какой-то обречённой надеждой подняла голову. Дверь по-прежнему оставалась приоткрытой — щель в толщину с два пальца, не больше, но именно через неё, среди серых лиц профессоров она видела его. Йорвен стоял у стены, чуть в стороне от остальных, словно чужой среди своих. Он стоял и слушал каждое слово, не вмешивался, не пытался защитить её или занять чью-то сторону. Его бледное лицо, сжатые за спиной пальцы, опущенный отрешённый взгляд — Шаназ понимала его реакцию. Он только что узнал, что его невеста, девушка, с которой Йорвен собирался уехать в Тирвиш через месяц, завести семью и жить до конца жизни — её больше нет. Теперь есть только чудовище — маг крови.       — Она действительно ребёнок. Семнадцать лет… Для мага это едва ли порог становления, — Коперник прошёлся от стены до стены. — Сомневаюсь, что Шаназ целиком и полностью отдавала отчёт своим действиям. Я знаю её слишком давно, я видел её в разных ситуациях. Могу сказать точно — девушка и мухи не обидит. Если, конечно, её не спровоцировать.       — Скажите это девушке, что сейчас лежит в лазарете без правой руки, — вновь огрызнулся Илливар.       — Тем не менее, эта девушка без правой руки обладает крайне своенравным характером и много лет пыталась задеть Шаназ.       — Госпожа де Врей не самый приятный человек, спорить не буду, но не кажется ли вам, что лишение руки — наказание весьма… жестокое? — поинтересовался Костеги. — Девушка искалечена на всю жизнь. И то, с какой безжалостностью это было сделано, судя по свидетельствам тех, кто это видел… Я выражаю некоторую обеспокоенность этим. На Шаназ это действительно не похоже, но сомнений нет — это она вырвала руку Вивиан.       — Это не отменяет того факта, что она защищалась. Что теперь вы хотите? Казнить ребёнка за самозащиту? Уверен, вы бы не погнали Вивиан на эшафот, если бы она убила Шаназ.       — Не за самозащиту, а за то, кем она является, — вновь включился Илливар.       — Казнь — высшая мера, и вряд ли мы поможем себе, если сдадим своего студента на костёр, — голос Костеги стал тише. — Я предлагаю сделать всё, чтобы ситуация не распространилась слишком далеко.       — И что это значит? — процедил Илливар.       — Я лишь хочу сказать, что Коллегия понесёт куда больший урон от казни мага крови, чем от замалчивания некоторых… инцидентов. Мы можем попытаться свести последствия к минимуму. Сказать, что произошёл несчастный случай на занятии, представить это иначе. Если сейчас вынести дело наружу — Коллегия окажется под судом Церкви.       — Хотите замять это? — Илливар вскинулся. — Вы предлагаете замять отрыв руки?!       — Я предлагаю сохранить нам головы, — резко бросил Костеги.       — Как обычно, Казимир, ты думаешь только о своей шкуре, — нахально усмехнулся Коперник. — Я напомню: захват и пытка студентов — тоже преступление в стенах Коллегии.       — Мне важно одно: мы не можем позволить этому выйти наружу. Если храмовники узнают, если узнает Боголюбич, что маг крови скрывался среди наших учеников… нас разорвут. И вас тоже, Илливар, не обойдут стороной. Не рассчитывайте.       — Я не боюсь, Костеги, ни вас, ни Боголюбича, ни Церковь. Я делаю то, что должен делать каждый промеец — служу догматам Промога. А вы — преступники собственной веры.       — У Церкви единственный приговор магам крови, — включился Ливси. — Мы не отдадим её Боголюбичу. Не сейчас.       — Ваше промедление может стоить нам всем головы, архимаг.       Скрип дверных петель разошёлся по коридору. Шаназ обернулась в сторону звука и увидела торопливо шагающую к ней фигуру. Это был Альджазир. Уставший, с растрёпанными волосами и с тяжёлым дыханием, будто бы он бежал сюда со всех ног. Увидев Шаназ, он не сказал ни слова, даже не кивнул ей. Он только взглянул ей в глаза, коротко. В этом взгляде не было ни злости, ни разочарования — наоборот, Альджазир словно извинялся перед ней.       Он сразу же распахнул дверь и вошёл в профессорскую. Недобрые, раздражённые взгляды профессоров тут же устремились к нему.       — Прошу прощения за опоздание, до меня только донесли весть…       — Ты как раз вовремя, Джазир. Мы решаем что делать с… возникшей ситуацией.       — Архимаг, я, как наставник Шаназ, несу всецело ответственность за её поступки. То, что произошло, я… Я никак не могу оправдывать это. Это ужасно, но я призываю вас к совести. Шаназ не может контролировать свою силу и то, что произошло, это не её вина. Она хорошая, добрая девушка. Казнить её будет чудовищной ошибкой.       — Она маг крови. Это ересь, проклятье!       — Я знаю, моя жена была проклята и её казнили, с тех пор я поклялся, что уберегу Шаназ от этого. И все эти года магия крови поддавалась её воле. Она бы ни за что не использовала её, не будь угрозы её жизни. Значит, что-то разбудило в ней то, с чем мы боролись.       — Хотите сказать, она ни при чём?       — Хочу сказать, что руку той девушке уже не вернуть, как бы мне не хотелось. Мне жаль, но не дайте загубить из-за этого ещё одну жизнь.       — Но нам придётся принять меры, Джазир. Ты же прекрасно понимаешь это.       — Понимаю. Именно поэтому я хочу просить вас, архимаг — отправьте Шаназ в монастырь ордена Святых Сестёр.       Шаназ подняла голову, как только услышала слово «монастырь». Альджазир даже и не думал взглянуть на неё — он, как и остальные, говорил так, будто её не было, но так, чтобы она всё это слышала. Девушка сквозь приоткрытую дверь видела только спину своего учителя, того, кто клялся, что ни один храмовник не прикоснётся к ней, пока он жив. И сейчас он говорил ровно, почти спокойно: «Отправьте её в монастырь».       Ливси поднял на него тяжёлый задумчивый взгляд.       — Это дорого ей обойдётся.       — Если это единственный способ сохранить ей жизнь…       Снова этот тон. Шаназ сжала кулаки от обиды. Она вновь почувствовала себя товаром, за который сейчас торгуются сразу несколько покупателей. Каждый трясёт своим кошелем: казнь, заточение, монастырь. И слова Альджазира прозвучали как предательство. Она знала: для него это компромисс, отчаянная попытка спасти её жизнь. Но для неё — признание того, что он не верит, что Шаназ не виновата. И от этого знание стало тяжёлым, как камень, опустившийся в живот.       — …Я умоляю вас, архимаг. Не дайте ей умереть.       Шаназ вскочила с места и ринулась вперёд, со всех ног побежала прочь. Все повернули головы в её сторону, как будто только сейчас заметив, что девушка всё это время была рядом. Альджазир выбежал в коридор, успев только крикнуть ей:       — Шаназ, стой!       Но дверь за ней захлопнулась.       Ливси только положил ему руку на плечо, остановив от того, чтобы тот не ринулся за ней вслед.       — Нет. Она должна добровольно согласиться на это, церковь не приемлет принуждения. Если Шаназ хочет спастись, она обязана сама просить об этом. Это главное условие.       — Я поговорю с ней.       — Ты уже сделал достаточно, Джазир. Йорвен, — Ливси обернулся к юноше, который всё это время с поникшим отрешённым видом стоял в углу и слышал каждое слово, — Найди её и сделай всё, чтобы Шаназ вернулась. По своей воле. Иначе к утру я сообщу Боголюбичу о другом решении.

***

      Шаназ перебирала вещи в походной сумке. В полутьме она на ощупь различала предметы: одеяло, бинты, завёрнутые в ткань несколько чёрствых сухарей из ржаного хлеба, кусок твёрдого козьего сыра и пустую кожаную флягу. Она торопилась, почти не думала, что берёт с собой. Пальцы дрожали. Каждая минута была слишком ценной. Её мысли бегали, и она с трудом могла собрать их в кучу. Сердце бешено колотилось в груди, ком резал горло, а она сама с трудом сдерживала горькие от обиды слёзы.       Шаназ бежала. Бежала одна и быстро. Она знала, что ей нужно успеть до утра и так, чтобы никто не увидел. Схватив всё самое необходимое, Шаназ спряталась в башне. Той самой, где когда-то пряталась, чтобы никто не видел, как она плачет.       Резко открылась дверь где-то внизу и послышались стремительно приближающиеся шаги, поднимающиеся по винтовой лестнице. Шаназ трясущимися руками выхватила с пояса серп и направила вперёд, готовясь ударить любого, кто попытается её остановить. Она стиснула зубы, под пальцами уже запульсировала эссенция. Но на лестнице появился Йорвен. Он боязно отшатнулся, увидев оружие направленное на него, шагнул назад на пару ступеней. Шаназ дрогнула.       — Это я, — сказал он, поднимая руки вверх.       — Ты один?       — Я… да.       Шаназ сглотнула и опустила серп, тут же развернулась и, как ни в чём не бывало, продолжила собираться. Йорвен, переминаясь с ноги на ногу, даже не знал, что ей сказать.       — Как ты меня нашёл? — сорвался её голос на хрип.       — Это единственное место, где ты бы спряталась, если бы хотела, чтобы я отыскал тебя.       Она не ответила, только продолжала молча копошиться в сумке. Хотя всё давно было собрано. Йорвен аккуратно шагнул к ней, будто приближался к дикому зверю. Шаназ кожей ощущала тепло его крови, ощущала его страх.       — Ты хочешь сбежать? - спросил он.       — Бежать так далеко, как только смогу. Бежать, пока не убегу.       — Они поймают тебя.       — Значит буду бежать, пока меня не убьют.       Он тяжело вздохнул. По его спине пробежал холод от её строгого тона. Он никогда не видел её такой.       — Это глупо. Ты не должна бежать, Шаназ. Архимаг Ливси пообещал, что поможет тебе, если ты вернёшься добровольно. Но главное добровольно, иначе они не примут тебя.       — За этим ты здесь? Чтобы уговорить меня? — она вскинула голову. Растрёпанные волосы неровно легли на лицо, закрывая его. — Хочешь уговорить уйти в монастырь, чтобы я больше никому не навредила? Ты тоже считаешь меня чудовищем, Йорвен?       — Нет, — выдавил он через силу.       Но Шаназ не поверила ему, потому что она всё ещё отчётливо слышала биение его сердца.       — Если так, то давай сбежим вместе.       — Что?..       — Ты и я. Вдвоём. Как мы и хотели. Убежим куда угодно и… И будем счастливы. Мы всё ещё можем быть вместе, как раньше.       — Как раньше? — прошептал он сам себе. — Шаназ… тебя будут искать по всей Империи. Как раньше уже ничего не будет.       — Поэтому ты готов отдать свою невесту на растерзание храмовников.       — Нет, конечно нет, я просто…       — Ты ещё хочешь жениться на мне? — резко выкрикнула она ему в лицо.       Йорвен замолчал. Его бледные сухие губы то открывались, то снова закрывались, будто он хотел ответить, но не решался.       — Ты хочешь, чтобы я стала твоей невестой, Йорвен?! — вновь выкрикнула она со злобой. — Да или нет?! Просто ответь!       — Шаназ…       Он опустил глаза и замолк. И в этом молчании был весь его ответ. Шаназ всё поняла и только раздражённо дёрнула головой, схватила сумку и закинула её на плечо. Внутри не было привычной обиды, только злость. Сухая обжигающая злость.       Шаназ прошла мимо, но Йорвен всё же дёрнулся, нерешительно потянулся вслед за ней, кончиками пальцев коснувшись её плеча. Шаназ отдёрнула руку и резко обернулась.       — Не трогай меня! — зашипела она и её глаза блеснули кровью.       Йорвен отшатнулся и, как от огня, отдёрнул руку.       — Больше никогда, слышишь, никогда не смей стоять у меня на пути, — выдохнула она. — Иначе я убью тебя.       Она побежала вниз по винтовой лестнице. Её шаги били по камню, пока не смолкли за резким ударом двери. Йорвен не сдвинулся. Он только смотрел в узкое окно как её тёмная фигура отдаляется всё дальше.       Туман стлался по земле, растекался бескрайним молочным морем. Шаназ шагнула в него, не оглядываясь. И больше её никто не видел. Она ушла.       Одна.