Глава I. Союз против воли.

      Сознание вернулось не сразу — сперва нахлынула бархатная тишина. Потом Шаназ ощутила на лице тепло — в глаза ударил золотой свет закатного солнца. Он пробивался сквозь щель между занавесками и ложился на её лицо узкой, слепящей полосой. Она пошевелилась, и только тогда поняла, что под спиной не холодный камень, не мокрая слякотная лежанка, а что-то невероятно мягкое, будто облако, набитое пухом.       Шаназ открыла глаза.       Над ней был высокий белёный потолок, с тонкими трещинами, расходящимися лучами от старой лепнины. Стены вокруг оказались ровно оштукатуренными и выкрашенными в тёплый охристый оттенок цвета сухой травы и старого мёда. Свет от нескольких свечей в резных бронзовых подсвечниках упруго дрожал на углах комнаты, бросая на стены мягкие, ломаные отблески. Плотные занавеси колыхались от лёгкого сквозняка, и размытая полоса света то исчезала, то снова ложилась ей на лицо. Снаружи слышались лишь приглушённые, спокойные голоса и шелест листвы — непривычно мирные для её уха звуки.       Она моргнула несколько раз, пытаясь понять, где находится.       Шаназ опёрлась о край перины и попыталась приподняться. Голова была тяжёлой, но мутной пелены почти не осталось. Тело ощущалось целым, хоть всё ещё слабым. Грудь коснулась мягкой ткани тонкой длинной сорочки белого цвета. Под ней не было ничего, кроме чистого, плотно перевязанного бинта. Рана больше не кровила, не смердела гноем — лишь слегка отдавала спиртом и травами.       Сбоку стоял небольшой деревянный столик, на котором — серебряный кувшин с водой и кубок. Под кроватью чистый ночной горшок с приоткрытой крышкой. Она коснулась бинта ещё раз, надеясь убедиться, что это не сон. Он был тёплым. Совсем как руки того человека с оленьей головой… или это был бред? Мышцы ныли, но не от усталости, а от того, что она лежала слишком долго. Но одно Шаназ знала точно — она была жива и смерть больше не дышала ей в спину. Кто-то спас и вылечил её.       Дверь открылась уверенно и за ней показалась невысокая тучная женщина в белом фартуке. Она смерила Шаназ внимательным взглядом и, не смущаясь, подошла ближе.       — Проснулась наконец?       Шаназ тут же натянула одеяло на грудь и открытые плечи. Женщина вздёрнула брови.       — Да видала я уже всё, милая. Я тебя каждый день перевязывала, поила и мыла.       — Вы… это вы спасли меня? — хрипло спросила Шаназ.       — Я-то тебя только обхаживала. Спас тебя милсдарь Заврин.       — Кто?       Но женщина не ответила. Только наклонилась, проверила горшок, тяжело вздохнула и обернулась:       — Писать хочешь?       Шаназ покачала головой. Женщина кивнула, задвинула занавеси до конца и направилась к двери.       Уже на пороге она крикнула в соседнюю комнату:       — Милсдарь, она проснулась!       Чей-то низкий, спокойный голос ответил:       — Пусть зайдёт.       Шаназ неуверенно встала с кровати и слабость подступила к коленям, но она упорно держалась. Сорочка была ей велика, на груди ткань едва заметно провисала без единой складки — снова это неприятное ощущение, будто тело упрямо отказывалось взрослеть. Только высокий рост, крепкие руки и тонкие белёсые шрамы на плечах говорили, что она уже давно не ребёнок.       Коридор за дверью оказался длинным, тихим и неожиданно светлым — пол устлан мягким красным ковром, на стенах висят гобелены с угольно-серой вышивкой. Дверь в кабинет была приоткрыта. Внутри стояла глубокая тень от высоких окон, и в ней, сидя за широким письменным столом из тёмного дерева, сидел человек. На нём был сливовый камзол из плотного сукна, тонко вышитый по вороту и манжетам серебряной нитью — неброско, но слишком искусно, чтобы спутать с одеждой простолюдина. Белая рубаха с высоким воротом немного торчала.       Пламя свечи бросало неровный свет на его ладони: жилистые, сильные, но без жестокости. Светлые, почти пепельные волосы аккуратно зачёсаны наверх. На висках мелькало серебро. Бороды не было, только мужская щетина. На зелёной ткани под локтем лежали стопки писем, печати, перья и открытая чернильница. Заврин писал письмо, не отвлекаясь, выводя каждое слово. Он не сразу заметил девушку, которая молча стояла, тяжело опираясь на дверной косяк, и просто смотрела на него — с настороженностью раненого зверя. Шаназ не знала, кто этот человек, друг он или новый хозяин, спаситель или распорядитель её судьбы. Она не доверяла ему, а его спокойность только наводила на неё сомнения — он не боялся её и Шаназ не привыкла к такому. За четыре года, что она в бегах, она научилась не доверять никому.       Шаназ глубоко вздохнула, специально, чтобы он заметил, только тогда Заврин поднял голову. Его серые, холодные глаза спокойно скользнули по её лицу. Он чуть наклонил голову, словно внимательно рассматривая новый предмет, который ему подарили.       Он отложил перо, промокнул чернила песком, закрыл письмо и поднялся.       — А, Шаназ. — протянул он так, будто знал её давным-давно. — Как чувствуешь себя? Вижу, что ты на ногах, значит, лечение проходит успешно?       Она не ответила, только сильнее насупила брови. Заврин это заметил.       — Кто вы?       — Я всего лишь человек спасший тебе жизнь. — ответил он без хвастовства и притворной скромности.       — Господин! — послышалось за спиной.       Шаназ обернулась. Из-за угла выглядывала худая молодая девушка с тонкими руками в таком же белом фартуке.       — Экипаж госпожи верховной жрицы уже прибыл.       — Отлично. Как раз вовремя, — кивнул он и повернулся к Шаназ. — Я рад, что она увидит тебя в добром здравии, а не спящей. Уж очень долго она ждала твоего возвращения.       Заврин вышел из-за стола и направился к ней. Шаназ отступила назад.       — Марта, оденьте девушку и подготовьте столовую к ужину. Минут через… тридцать.       — Да, господин.       Служанка кивнула и исчезла за дверью.       Шаназ осталась стоять, босая, в великоватой сорочке, будто случайно оказавшаяся в чужой жизни. Она переводила взгляд со стола на окно, с окна на мужчину, всё ещё пытаясь понять: он спаситель или новая клетка?       — Не волнуйся, — спокойно сказал Заврит, точно прочитав её недоумение по лицу. — Я отвечу на все твои вопросы, Шаназ, но не сейчас. За ужином.

***

      Шаназ сделала неуверенный шаг к двери. Столовая встретила её теплом и запахом еды, которые тут же обволокли её тело. Под багряным сарафаном, по коже побежала волна дрожи и мурашек. Из-за двери послышался странно знакомый женский голос:       — Она уже здесь? С ней всё в порядке? — взволнованно спросила женщина за дверью.       — Она спала три дня, но сейчас её жизни уже ничего не угрожает, — пугающе спокойно ответил Заврин.       Длинный стол был сервирован серебряными канделябрами, в глубине которых дрожали высокие язычки пламени. За столом сидел Заврин с привычной для него обыденностью. Он сложил руки в замок, облокотив на них подбородок. Сбоку от него стояла высокая женщина в тёмно-синем платье. Шаназ сразу же узнала её взгляд — бледные, будто слепые глаза.       Луверна, увидев девушку, ахнула, её лицо засветилось нескрываемым счастьем.       — Дитя, я так рада тебя…       Она шагнула к Шаназ, раскрывая руки и объятья, но Шаназ инстинктивно ушла в сторону — быстрым, хищным движением, словно пугливый зверь, избегающий чужого прикосновения. Настороженный недоверчивый взгляд скользнул по женщине.       — Ты не помнишь меня? Я Луверна. Мы встречались…       — В лесу, — опередила её Шаназ, — Я помню.       Повисла короткая, плотная тишина. Огни свечей колыхнулись, будто чувствовали напряжение. Шаназ перевела взгляд на Заврина, сидящего во главе стола. Он просто наблюдал, не делая ни одного лишнего движения. Его спокойствие настораживало ещё сильнее.       Шаназ выдохнула:       — Что всё это значит?       Заврин кивнул на стол, на блюда, от которых поднимался терпкий пар. Рагу из ягнёнка, печёная рыба, тушёные овощи, мягкий хлеб, масло, сыр — всё, чего она не видела годами. Запах ещё глубже залез в лёгкие. Голод толкнул её под рёбра, рот наполнился слюной, но она упрямилась, прикусив язык.       — У тебя много вопросов, я понимаю. Я пообещал, что отвечу на все, но давай для начала поужинаем.       Она на миг задержала взгляд на блюде с рагу — тёплый пар, густой запах специй — и тут же отвернулась. Мясо всегда вызывало отвращение. Даже сейчас, когда желудок сводило от голода. Шаназ продолжала стоять, будто прикованная к полу. Не шелохнувшись, она только сжала кулаки и подняла недовольный взгляд на хозяина поместья.       — Ты была в бегах четыре года, сомневаюсь, что у тебя была возможность нормально поесть. Уверен, ты очень голодна. Не отказывай себе в удовольствии, поешь.       — Я не раненый пёс, чтобы меня можно было приручить обглоданной костью. — оскорблённо выпалила она.       Заврин ничуть не смутился.       — Я и не собирался приручать тебя, Шаназ, лишь показать, что здесь ты в безопасности.       — Я не голодна, — точно переступая через свой ноющий голод сказала она, глядя в глаза Заврина.       — Как скажешь, — мягко ответил он. — Тогда… если ты хочешь что-то узнать от нас, я готов ответить на любой вопрос.       Взгляд Шаназ метнулся к Луверне, затем снова к Заврину:       — Кто вы такие? Вы из Церкви?       — Если бы мы были из Церкви, Шаназ, то ты бы проснулась не в постели моего поместья, а на полу сырой темницы, — неторопливо ответил Заврин. — С Церковью нас объединяет только многовековая борьба. Я и Луверна — верховные жрецы Круга. Мы — голоса богов Культа Тринадцати.       — Вы… язычники?       — Можно сказать и так, — улыбнулась Луверна с тихой печалью. — Но, как видишь, мы не такие уж страшные чудовища, которыми нас представляют глашатаи архиепископа.       — И именно потому что мы не с ними, у нас на тебя другие планы. Для этого мы и спасли тебя.       Шаназ дёрнулась, как будто эти слова больно ударили под дых:       — Я не просила меня спасать. Если вы думаете, что я буду обязана вам за это, то вы ошибаетесь. Всё, что мне от вас нужно, это чтобы вы отпустили меня       — Ты свободна, Шаназ, тебя никто не держит здесь.       Заврин продолжал подавлять её нахлынувшую горячую злость своим ледяным спокойствием. Она выпрямился и откинулся в кресле.       — Но прежде чем ты уйдёшь, дай рассказать зачем мы так долго искали тебя. И зачем Церковь так сильно хочет твою голову.       — Я знаю зачем. Потому что я маг крови.       Луверна покачала головой:       — Не только из-за этого. Ты не просто маг крови, дитя, не просто последний первокровный ребёнок за почти тридцать лет. Они боятся, что ты то самое знамение.       Взгляд Шаназ забегал из стороны в сторону.       — Какое ещё знамение? — сквозь зубы прошипела она.       — Мы ждали тебя, Шаназ, ещё до твоего рождения.       Луверна и Заврин обменялись взглядом. Он кивнул ей. Луверна неуверенно продолжила:       — Мы знали, что двадцать один год назад, в августе, в месяц кровавой луны родилась девочка. Её мать, узнав о том, что понесла первокровное дитя, испугалась и отреклась от неё. Мы не успели до того, как она оставила ребёнка на пороге чужого дома и сбежала. Тогда мы тебя и потеряли. Мы искали, но пока твоя сила спала, это всё равно, что искать иголку в стоге сена.       — Вы ошиблись, — издевательски оскалилась Шаназ. — Я родилась в декабре. И моя мать умерла ещё когда я была ребёнком, а воспитал меня отец, Никос из Коломницы.       — Боюсь, что тебя обманывали с самого детства, Шаназ, — ровно продолжил Заврин. — Некромант из Коломницы никогда не был тебе отцом, по крайней мере кровным.       На миг ей показалось, что рана в боку разошлась снова — но это просто сердце болезненно ударило о рёбра. Шаназ давно подозревала это, но до сих пор никто не говорил ей это в лицо. Она не ожидала, что это будет так больно.        — И правда в том, что он сам не знал, что за девочку он принял к себе. Ты ведь догадывалась, что в тебе есть нечто… большее?       В голову мгновенно врезался демонический голос. Голос, что она не слышала уже много лет, что не тревожил ее, но она знала, что он всего лишь молчит.       — Хотите сказать внутри меня что-то есть? — в панике выкрикнула она.       Луверна тяжело вздохнула:       — Внутри тебя древняя душа, пришествие которой Культ Тринадцати воспевает в своих песнях. И мы ждали твоего возращения, дитя, ждали и предсказывали вот уже две сотни лет. Ты — наследница Мазуры Сечёной.       Услышав это имя, Шаназ пробил холод. Её злость в момент сменилась на страх, обжигающий изнутри.       — Вы ошиблись. — попятилась она, будто хотела сбежать от самого этого имени. — Это не я. Никакая я не наследница!       — Мы не ошиблись, — голос Заврина в миг стал стальным. — Луверна видела тебя в ведениях. Ты буквально перерождение Мазуры, Шаназ, в твоих венах течёт её кровь. Именно поэтому Круг ожидает тебя.       Шаназ шагнула назад, с трудом удержавшись на ногах.       — Хотите сделать из меня орудие? Нет уж. От этого я сбежала, чтобы не достаться никому — ни Церкви, ни вам.       Луверна шагнула вперёд.       — Мы хотим, чтобы ты стала одной из нас, вступила в Круг на правах восьмой верховной жрицы, голоса богини Рахнэ.       Луверна улыбнулась мягко, искренне. Она потянула тонкую ладонь Шаназ, но та снова отступила от неё.       — У тебя будет власть, дитя, своя паства, свои люди и свой дом. Дом, которого у тебя уже столько лет не было. Мы хотим дать тебе всё это. Дай нам помочь.       — Я… какая из меня жрица? Я чужая для вас, я ничего не знаю о ваших богах! Как я могу стать чей-то жрицей?!       — Это не так важно. Куда важнее чья кровь течёт в твоих жилах, Шаназ, — сказал Заврин. — Поверь, они примут тебя просто потому, что ты воплощение Чёрной Матери. Мазура была святой для нас и мы слишком долго ждали её возвращения.       — Нет! Это… это просто какая-то бессмыслица! Я ничья не наследница. Я просто… просто Шаназ…       — Дитя, послушай нас… — вновь потянулась к ней Луверна.       — Нет! — испуганно вырвалось у неё из груди. — Нет! Я не хочу! Оставьте меня в покое!       Шаназ дрогнула. Она сорвалась с места и в панике выбежала из столовой. Стул упал у неё под ногами, но она даже не заметила.       — Дитя! — кричит ей в след Луверна.       Но Шаназ уже скрылась в коридорах поместья, её шаги растворились за углом.       — Оставь её, Луверна, — спокойно сказал Заврин, не поднимаясь. — Ей нужно время, чтобы принять то, кем она является.       Луверна медленно опустила руки и повернулась к нему.       — Тебе не кажется, что ты возлагаешь на ребёнка слишком большую ответственность? Заврин, она не готова к тому, чтобы стать верховной, она не готова даже принять то, что уготовано ей судьбой. Дай мне несколько лет и я подготовлю её, обучу её. Она не справится с этим в одиночку.       Он покачал головой:       — Она уже не ребёнок, Луверна. У нас нет нескольких лет, чтобы она приняла то, кем является. Каждый день промедления приближает наш конец. И я не хочу давать нашим врагам возможности добить нас. Она должна, Луверна, должна стать восьмой, у неё нет выбора. Только так мы сможем укрепить наше положение в Круге.       — Ты используешь её.       — Этот союз выгоден нам всем. И я это не скрываю.       Луверна замолкла. Что-то внутри нее резко кольнуло. Жрец перед ней был холод и тверд, и она знала этот взгляд, от этого ей было не по себе ещё больше.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Заврин. Иначе… ты погубишь не только девушку.       Пламя свечей дрогнуло, будто в комнате прошёл холодный ветер, хотя окна были закрыты. Луверна подняла взгляд — тонкие язычки огня вытянулись в одну сторону, словно указывая туда, куда побежала Шаназ.

***

      Ночь уже давно села на стены Арксанского архиепископата, но в центральном крыле всё ещё горел свет. Тяжёлые витражи дрожали под северным ветром. Двери в малый зал совета были закрыты, стража стояла по обе стороны, однако внутри всё равно витала напряжённая, глухая тишина.       Канцлер Ливси торопливо шёл по коридору, отстукивая тростью по холодному камню чёткий ритм своих шагов. Его чёрная мантия магистра скрывала хромоту, но не его возраст: седые волосы на висках и полысевшие макушка и затылок. Глаза его были уставшими, хоть и выражали для тех, кто его не знал, обманчивую доброту, но соратники знали, что за этим скрывается острый ум и холодный расчёт. Он, опираясь на рукоять с серебряным черепом, чуть замедлил шаг, когда ему на встречу ему выбежал торопливый советник в жёлтом камзоле.       — Надеюсь, я не сильно опоздал? — с хрипотой в голосе спросил Ливси у сопровождавшего его мужчины. — Дорога выдалась весьма тяжёлой для моего возраста.       — Не сильно, — монотонно ответил советник. — Они едва успели затронуть главную тему.       — Всё ещё обсуждают личную неприязнь?       — Не без этого, канцлер.       Около закрытых дверей овального зала стояла пара рыцарей ордена Семи Копий в кольчужных доспехах с белыми сюрко и плащами. Опустив строгий взгляд на подошедших, они отступили в сторону и открыли двери. Посреди зала стоял длинный стол из тёмного дуба. За ним больше двух десятков стульев, но заполнены были лишь шесть. Стоило Ливси войти, как недавний бурный разговор вмиг стих, и все члены совета обернулись.       — Прошу прощения, на дороге выдалось небольшое происшествие, — оправдываясь, сказал Ливси и прошёл в зал.       Во главе сидел суховатый морщинистый мужчина в бело-золотой мантии и высокой тиаре на лысоватой голове. Он сложил тонкие пальцы вместе, потянул их к бледным губам и скрипуче сказал:       — Не волнуйтесь, мы ничего важного без вас не обсуждали, канцлер, — архиепископ Морион III кивком указал на стул в углу стола. — Присаживайтесь.       Остальные проводили Ливси недоверчивым взглядом. Но среди них выделялся особенно холодный прищур мужчины напротив, сидевшего по правую руку от архиепископа. Его тёмно-оливковый камзол отливал бледным золотом в тусклом свете свечей. Великий магистр Ордена Священной Инквизиции, Арвенд Сталль, сидел неподвижно, не шевеля пальцами, не моргая, не выдавая ни единого признака раздражения, всем своим видом демонстрируя, что он здесь не менее важная фигура, чем архиепископ.       По левую руку от архиепископа сидел маршал Варн Ротт, гроссмейстер Ордена Семи Копий. Его красный плащ сползал с плеч тяжёлой складкой, руки в латных перчатках лежали на столе. Он потёр густые чёрные усы и взглянул на Ливси хмуро, как солдат, которого выдернули с поля битвы на политическое собрание — и который не понимает, почему вдруг должен слушать магов и священников.       Сразу возле Варн Ротта, его близкий друг и товарищ, старший приор Железного Алема — Вардем Трэвель. Молодой, с горящими глазами, но всем своим видом демонстрирующий, что за его плечами многолетний военный опыт.       В центре, откинувшись, сложил руки на груди десница императора, лорд Конрад Тальвий. Будто единственный цивилизованный человек в этой комнате: в дорогом дуплете, с прямой осанкой и золотым орденом на шее, который подчёркивал точность каждого слова, ведь этот человек был не только глазами и ушами императора, но и его языком.       И напротив Ливси сидел последний из членов собрания — Гальвен Мравич, префект Тайной Канцелярии архиепископата и самое доверенное лицо архиепископа Мориона III. Его меньше всего интересовал вошедший в зал канцлер Капитула магов и чародеев, скорее больше его волновало, что их разговор был прерван на полуслове. Гальвен перевёл взгляд на архиепископа, будто верный пёс в ожидании команды продолжать. И Морион кивнул ему.       — Итак, — произнёс Гальвен наконец и поправил висевший на носу пенсне, — теперь можем вернуться к теме, из-за которой мы все здесь.       На мгновение он опустил взгляд на лежащие на столе бумаги — короткие донесения, отчёты, обрывки протоколов допросов. Посреди стола лежала большая карта Арксанской империи.       — Первокровная девушка, — сказал он предельно спокойно, — снова объявилась. Она была замечена в Нере близ реки Фолки.       Мравич ткнул пальцем в точку на карте.       — И наша разведка подтвердила, что это была именно она.       — Замечена, но снова ушла? — едко подметил маршал Варн Ротт.       Префект даже не удостоил его взгляда, пропустив замечание мимо ушей. Он слегка поводил пером над пергаментом, не поднимая глаз:       — Как и прежде, на её след вышла пара храмовых дружинников, они её почти взяли, но девчонка весьма подготовлена. Она смогла отбиться.       По залу прокатилась волна томных вздохов. Вардем Трэвель фыркнул, повернувшись в пол-оборота, спросил:       — Хотите сказать магичка, будучи раненной, смогла отбиться от пары вооружённых солдат Церкви?       — Храмовых дружинников, — поправил Сталль.       — Она ранена, — повернулся к нему Трэвель       — Она опасна, — спокойно подтвердил Мравич, — и ещё опаснее, когда находится на волосок от смерти. Да, она убила их, но это была пара местных дружинников, решивших, что они голыми руками смогут её схватить. Её нельзя недооценивать.       — И где она сейчас?       — Не в Нере. Мы прошерстили каждый угол, каждую яму, залезли в каждую ночлежку — её нигде нет. Местные жители дают противоречивые показания: кто-то говорит, что она направлялась на юг… другие уверяют, что она переправилась через реку и ушла в сторону северных болот.       Мравич вновь провёл пальцем по карте. Трэвель резко откинулся на спинку стула, латный наручник звякнул о подлокотник:       — Вы просто не можете проследить за ней? — из последних сил сдерживая раздражение, прошипел он. — У вас было четыре года!       — Она действует слишком… непредсказуемо. У неё нет привычек, нет предпочтений, она не повторяет траектории. Её маршрут… не имеет смысла. Как только наша агентурная сеть находит её следы, она уже на шаг впереди нас. Как только мы считаем, что обогнали её, она делает два шага назад, разворачивается и уходит совсем в другую сторону.       — Дайте мне неделю и я самолично схвачу грязную демоницу за горло! — не выдержал Варн Ротт и ударил по столу кулаком в железной перчатке.       Серебряные подсвечники дрогнули, пламя свечей качнулось, а в просторном зале повисло металлическое эхо удара.       — Вы не сможете её поймать, — неожиданно спокойно ответил Сталль, — даже если бросите на это все силы, уважаемый маршал.       — С чего это вдруг?       — С того, что девчонка слишком умна. Господин префект прав — она слишком нелогична в своих действиях. Нет зверя опаснее раненного волка, загнанного в угол — он не боится боли, не боится смерти и бесстрашно бросится на любого, кто встанет у неё на пути. Скольких она убила?       Гальвен пролистал папку, не меняя тона:       — За четыре года, что мы её ищем… Восемь, не считая тех, что она убила три дня назад. И ещё десяток раненных.       — Что и требовалось доказать. Поэтому, дам совет, маршал, не недооценивайте её. Непредсказуемость всегда опаснее намерения.       — Мне не нужны твои советы, Арвенд, мне нужна её голова.       — Она всем нужна, Варн Ротт, но не нужно делать из этого трагедию, — ответил Сталль.       Мужчины перекинулись недружественными напряжёнными взглядами, в которых была не только сиюминутная неприязнь, но давняя вражда.       — Она просто слоняется по трактам, нигде не останавливается на ночь, не появляется в городах? — аккуратно уточнил десница Конрад Тальвий. — У неё нет цели?       — Похоже, она сама не знает, куда идёт, — выдержав паузу, ответил Ливси. — Я её знаю: она умна, но весьма неопытна.       — При всём уважении, канцлер, но за четыре года в бегах…       — Я не говорю, что Шаназ не умеет выживать, — перебил Ливси, впервые повысив голос. — Четыре года в бегах… Без связей, без союзников, без крыши над головой. Это уже не бегство — это образ жизни. Скорее, хочу сказать, что она плохо разбирается в людях, её легко обмануть, она не умеет правильно действовать в стрессовой ситуации, но сейчас не будет доверять никому. Это мешает нам зацепиться за что-либо.       — Зачем нам вообще нужна эта бродяга? — подал голос Тальвий, — Как я понимаю, мы бросаем много ресурсов на её поимку и пока несём сплошные убытки.       — Она — маг крови. Она нужна нам, — коротко ответил Ливси.       — Живой или мёртвой? — снова аккуратно уточнил десница.       — Живой.       — Это уже вопрос дискуссии, — холодно ответил Сталль.       Архиепископ задумчиво провёл пальцем по губе.       — Мне нужна сумма, префект. Итог, — скрипуче произнёс он даже не взглянув на начальника своей разведки. — Есть ли смысл гоняться за девчонкой или может стоит доверить этот вопрос кому-то другому?       Мравич потёр запотевшую шею и тихо ответил:       — Она неуловима для нас. Мы могли бы подождать пока она… осядет.       — Осядет? — взревел Варн Ротт, с трудом удержавшись от второго удара по столу.       — Она рано или поздно выдохнется. Остановится где-нибудь дольше чем обычно, потеряет бдительность, и тогда мы возьмём её. Есть также вероятность, что она сама по незнанию зайдёт слишком далеко на север. Или… умрёт сама.       Конрад Тальвий склонил голову, чуть щурясь:       — Императору не выгодна смерть девушки, — скромно подметил десница. — Его Величество заинтересован, чтобы проблема решилась тихо и не стала достоянием… ненужных ушей.       — Его Величество заинтересован хоть в чём-нибудь кроме пирушек и девок? — посмеялся Варн Ротт, Трэвель тут же подхватил смех товарища-рыцаря.       Сталль посмотрел на них так, что оба мгновенно стихли.       Конрад продолжил, словно ничего не слышал:       — Несмотря на ваше неуважение, к вашему сведению, император Туллий IV хочет, чтобы многовековые распри между Нординией и Югогданией наконец завершились крепким миром. А убийство южанки, тем более такой…       — Какой такой? — поднял бровь Трэвель.       — Он хочет сказать, что магичка крови для гданьцев ничто иное, как вестник скорых перемен, — заметил Сталль. — Мазура… язычники везде ищут её возвращение.       Тревожное молчание хлестнуло всех по спине.       — Они считают её… святой? — уточнил Ротт.       — В местах, где властвует язычество, подобные ей всегда вызывали особый трепет, — ответил Сталль.       Маршал вскочил:       — Это неслыханно! Рассадник ереси ходит по нашим землям, дурманит умы людей, провозглашает себя святой и остаётся безнаказанной?! Да простит меня Промог, это уже слишком! Это святотатство, идолопоклонство, оккультизм! Быстрая смерть — это меньшее, что заслуживает демоница!       — Прошу вас, маршал, — Морион поднял ладонь. — Я понимаю ваше возмущение, но всё же давайте оставаться благоразумными.       Ротт глухо буркнул:       — Да, архиепископ. Прошу простить мне моё… малодушие.       — Будет вам, — отрезал Морион. — И всё же, с некоторым я согласен и сам. Мы уже израсходовали много ресурсов безрезультатно, так что ещё одно поражение может обойтись нам дорого. Пространства для манёвра у нас уже не осталось. Как бы нам самим не пришлось в конце концов отбиваться.       Он наклонился вперёд.       — Я так понимаю, поймать и убить — не самая сложная задача, верно, префект?       — Да, Ваше Святейшество. Куда труднее поймать её живой.       — Именно поэтому мы с вами и собрались здесь. Ливси, — обернулся он в сторону канцлера, — помнится, вы были первым, кто высказался о пользе магов крови.       — Маг крови, воспитанный в догматах Промога, может стать не злым еретиком, а покорным магом, — тут же ответил Ливси.       — Я не ослышался, вы хотите воспитать её? — оскорблённо переспросил Ротт.       — Шаназ обучалась в Коллегии, когда я был там архимагом. Я знаю её лично и видел, на что она способна, мы долгие годы потратили на то, чтобы она научилась контролировать кровь и у нас получилось. К сожалению, всё пошло не по плану и она сбежала, но одно могу сказать наверняка — Sanguis Domita это реальность.       — И какой толк от демона, восхваляющего Промога? От этого менее омерзительной тварью он не перестаёт быть.       Ливси сглотнул и, оглядев присутствующих, спокойно продолжил:       — Господин десница заметил, что на кону не только поимка мага крови, но и шаткое равновесие между севером и югом. Одно неверное действие может пошатнуть его, и юг вспыхнет быстрее, чем бочка с маслом. Убить её не сложно, но куда сложнее потом остановить то, что эта смерть запустит.       — Я не собираюсь воевать с южанами! На северной границе достаточно напряженная обстановка, и мой гарнизон не может покинуть позиции. Но и делать из ведьмы одну из нас…       — Взгляните на это иначе, господин маршал, — с тихой улыбкой вступился Ливси. — Имея в руках святую для южан, преклонившую голову перед правдой Промога… Юг сам придёт преклонять голову вслед за ней. Мы сможем решить проблему, над которой ломаем головы многие годы — вся Югогдания наконец примет единого бога.       — Подобное и правда может сработать, — согласился лорд Мравич и потёр подбородок пальцами.       — Чушь! — бросил приор Трэвель. — Чтобы язычники сами пришли к истинной вере? Я скорее поверю, что курица воспарит в небо подобно соколу. Нет, грязные gunos понимают только язык власти и насилия! Южане не способны увидеть свет, что мы показываем им столетиями!       — Мне неясно одно, — тихо сказал Конрад, — стоит ли игра свеч? Кто сказал, что она склонит голову добровольно?       — Оставьте это мне, уважаемый десница, — с хитрой улыбкой ответил Ливси. — У меня есть то, за что Шаназ преклонится сама.       Архиепископ медленно сложил руки на столе в замок:       — Господин Мравич… мы дадим вам ещё месяц. Если девушка не будет взята, я отдам ситуацию в руки других.       — Как скажете, Ваше Святейшество.       — И ещё… Всех присутствующих я прошу держать ухо востро. Возвращение мага крови не предрекает нам ничего хорошего. Впереди нас ждут испытания, которые мы должны пройти несмотря ни на что. Да хранит нас Промог, да направит Он нашу руку.