Глава IV. Совет Круга.

      Сумерки опускались медленно и неровно: в одной стороне уже была темень, а в другой — солнце только ушло за горизонт, а его бледные выцветшие лучи ещё держались, окрашивая низкие облака в грязно-розовые и серые тона. Где-то там, выше, уже зажигались первые звёзды, но туманная дымка ела их, не давая разгореться по-настоящему.       Воздух был влажным. Густой туман стлался по земле, делая всё вокруг ещё холоднее. Этот холод не резал, он прилипал к коже, пробирался под одежду и оседал на лице. Шаназ затянулась полной грудью и почувствовала вкус сырой земли и горького дыма. Под сапогами чавкала скользкая грязь вперемешку с травой. Земля была размыта, утоптана, разбита сотнями ног. Вода стояла в неглубоких колеях, и каждый шаг отзывался глухим хлюпаньем. Ноги быстро промокли: Шаназ сжала пальцы — холодная влага неприятно ползала внутри. Плащ, напитавшись водой, тяжело тянул за плечи, и девушка пожалела, что надела его. Хотелось скинуть, сбросить, остаться налегке — но мысль об этом тут же погасла.       Широкая дорога шла вверх на холм. Это был не большак — это давно забытая заросшая тропа, ведущая далеко за окраины Вресколесья. Как только они поднялись, Шаназ увидела сотни огней: люди, выстроившиеся вдоль тропы, держали факелы. Это совсем не было похоже на праздник, что был вчера — это было тихое приветствие тех, кто спускался к святилищу. Шаназ слышала звук, песню, но не громкую и ободряющую, скорее похожую на тихое завывание, вводящее в транс каждого, кто входил в священное место.       Луверна и Заврин шли перед Шаназ. Они не оглядывались, Луверна не проверяла, шла ли она следом. Будто Шаназ была не с ними, а её вели за собой, как жрецы ведут жертвенного ягнёнка на алтарь.       Люди обступили их со всех сторон. Они провожали верховных жрецов взглядом, кланяясь им в след, и пристально смотрели на девушку с красными глазами. Шаназ стало ещё тревожнее, она лишний раз машинально нащупала рукоять серпа на поясе. Гул десятков голосов, слившихся в хоре ритуального песнопения, становился громче с каждым шагом. Имена богов звучали на странном языке, который она понимала лишь наполовину.       От коптящих факелов осел горький дым, резавший горло. Где-то вдалеке показались фигуры животных: овцы, молодые телята, козы. Они даже не пытались убежать. Привязанные к столбу, они лишь изредка дёргали головами, будто заворожённые песнями, звенящими в воздухе.       В воздух взмылись деревянные и соломенные тотемы, расставленные вокруг поляны, в центре которой уже строили большой костёр. На их вершинах нередко возвышались свежие головы животных: оленей, быков, баранов. На горизонте выросла каменная арка, покрытая жёлтым лишайником и густым мхом. Сразу за аркой — вход в пещеру. Луверна и Заврин шли точно туда.       — Это ещё кто такая? — послышалось со стороны.       Шаназ обернулась в сторону звука. Девушка, немногим старше её самой, стояла, важно сложив руки на груди. Она не была одной из тех, кто совсем недавно кланялся жрецам. Нет, она сама была верховной жрицей. Шаназ заметила, как ярко блестят на её руке рыболовные крючки, привязанные на браслет. Девушка не отводила с Шаназ взгляда, будто изучала её. Рядом стоял седовласый мужчина с аккуратной бородой в дорогом кожаном дуплете. Он обернулся и также взглянул на Шаназ, а затем и на Заврина. Его взгляд был менее хищным, скорее изучающим.       — Она с Заврином.       — Что-то серьёзное намечается, — ухмыльнулась она. — У вас сегодня будет много работы, мессир Гальвер.       Взгляд Заврина скользнул на них, и он тут же направил в их сторону приветственный кивок.       — Эннеса, — обратился он к ним, — я рад, что ты здесь.       — Разве я могла пропустить свой первый совет в ранге верховной жрицы Лавара?       — Твой отец здесь? Мне нужно кое-что с ним обсудить.       — Заврин, если ты хочешь что-то обсудить, то делать это нужно со мной. Теперь я глава, а не мой отец.       В голосе Эннесы закралось раздражение, но она старалась держать вежливую улыбку, хоть её брови и напряглись от последней фразы. Заврин это заметил.       — Ты собираешься держать нейтралитет также, как и он?       — Забавно, — усмехнулась она. — Ты не первый, кто спрашивал меня об этом сегодня.       Эннеса посмотрела сначала на Заврина, а затем за него — на Шаназ, и, не убирая с неё взгляда, добавила:       — Видимо, мой голос сегодня весит больше, чем обычно.       — И что ты ответила Майрону?       — То же, что отвечу и тебе, Заврин — чтобы купить меня, придётся выложить что-то куда большее, чем обычная лесть.       — Иметь союзников выгоднее, чем быть в одиночку.       — Может, мне нравится смотреть, как вы грызёте друг другу глотки за моё расположение.       Заврин не ответил, только обратился к спутнику Эннесы.       — А вы, архонт Гальвер, я так понимаю, тоже неподкупны?       — Мы знакомы слишком долго, Заврин, чтобы ты сам смог ответить на этот вопрос.       — Попытаться стоило, тем более, что острых вопросов сегодня будет много.       В этот раз уже все трое обернулись на Шаназ.       — Эта та, о ком я думаю? — аккуратно уточнил Гальвер.       — Мы представим её Кругу на совете, не сочтите за дерзость, архонт.       — Ни в коем случае, Луверна, но я надеюсь, у вас есть всё необходимое. То, что ты хочешь провернуть…       — Всё будет по закону. Ваша задача только его соблюдать.       Гальвер только кивнул ему, подтверждая все сказанные слова. Для Заврина это было достаточно.       Каменная арка осталась позади. Сразу за ней воздух стал другим: дым факелов смешивался с сыростью и запахом плесени, а где-то глубже тянуло горелыми травами и вином. Факелы сменились свечами — они стояли на грубо выбитых прямо в каменных стенах желобках. Пламя дрожало от сквозняка, отражалось в мокрых стенах. Красный воск скатывался и капал на скользкий каменный пол.       Узкие туннели расходились в стороны и заканчивались комнатками. В одних нишах стояли каменные столы, заваленные черепами и шкурами животных, пучками трав, связками костей и деревянными идолами. В других — низкие алтарики, покрытые сажей, воском и бурыми подтёками высохшей крови. На стенах вырезаны знаки — грубые неровные руны поверх других, ещё более древних.       Здесь же были верховные жрецы Круга — они не стояли вместе вокруг стола, а разбрелись группами по всему храму. Разговаривали вполголоса, почти не двигаясь. Кто-то держал в руках чашу с вином, кто-то просто сложил руки за спину.       Когда Заврин и Луверна, а следом за ними и Шаназ, вошли внутрь, разговоры не стихли. Их только обозначили взглядом, и то не все. Шаназ узнала Майрона почти сразу же: мужчина с грубыми чертами лица и глубоким шрамом через всю щеку и верхнюю губу, стоял в углу в окружении ещё троих жрецов. Чёрный ворот из волчьей шкуры, кожаные перчатки и тяжёлые сапоги. Шаназ на миг встретилась с ним взглядом, и её прошиб холод. Она схватила Луверну за рукав и попыталась спрятать взгляд за её спиной. Луверна, почувствовав её страх, взяла Шаназ за руку.       У колонны, у прохода в боковой зал, стоял Эшрар. Увидев их, он сорвался с места и пошёл навстречу. Он выглядел здесь иначе, чем на улице. Пёстрый плащ сменился тёмной накидкой, украшения стали скромнее, но лицо всё так же светилось возбуждением. Он шёл, слегка покачиваясь, будто под музыку, слышную только ему, и улыбался широко, даже слишком широко для такого мрачного места.       — Ах, ах, ах… — прошептал он почти пропев. — Какая благодать сегодня видеть всех вместе. Слышите эту музыку? Боги собрались сегодня, чтобы стать свидетелями исторического события.       Заврин кивнул коротко, не замедляя шага. Луверна ответила Эшрару лишь тёплым, но сдержанным взглядом. Певец глянул на Шаназ — та уже не так пугалась его восторженного взгляда, но и приветствием его не одарила, только сухо посмотрела в глаза.       Следом за Эшраром из тени вышла женщина. Она была не ниже Заврина, голова обритая налысо, кожа на висках и шее покрыта плотными рубцами — старыми, грубыми, как будто пламя когда-то долго держало её в своих объятьях. На руках и ключицах — следы ожогов, не скрытые, а словно с гордостью выставленные напоказ. Но Шаназ удивило не это, а её широкая открытая улыбка: она была искренне рада встрече.       — Луверна, — сказала она и сразу шагнула ближе, обняла жрицу крепко, по-дружески, будто они виделись вчера, а не месяцы назад. — Ты похолодела. Камень и сырость тебя не любят, ты слишком мягкая. Сразу видно жрицу Миваны.       — Идена, — ответила Луверна и позволила себя обнять, — а ты всё такая же горячая.       — А как иначе? — Идена рассмеялась, низко, хрипловато. — Гаррис мне благоволит, сестра, как и всем его верным рабам.       И тут её взгляд упал на Шаназ, и Идена в миг замерла. Её глаза вспыхнули. Идена подошла ближе, остановилась почти вплотную, не касаясь, но вторгаясь в личное пространство без тени сомнений. Шаназ тут же глянула на Луверну, но жрица только спокойно кивнула. Идена рассматривала Шаназ долго, открыто, будто рассматривала пламя, не боясь обжечься об него.       — Так вот ты какая, — тихо сказала она, — Мазура.       Горло Шаназ сжалось. Она попыталась отодвинуть лицо, но Идена следовала за ним.       — Я всегда знала, что почувствую тебя.       Идена улыбнулась ещё шире и, не спрашивая, кончиками обожжённых пальцев легко коснулась щеки Шаназ.       — Не бойся, дитя, — сказала она. — Если огонь за тебя потребует платы, то я отдам свою жизнь и не стану торговаться.       В зал вошли последние два жреца — Эннеса и Гальвер. Гул негромких разговоров сразу же стих. Круг был в сборе.       — Нам пора, — кивнул Заврин своей свите. — Я рассчитываю на вас.       — Мы не подведём, господин Заврин, — сказала негромко Идена.        Жрецы молча разошлись по залу, встав вокруг круглого стола. Луверна, не оборачиваясь, отошла от Шаназ и Заврина и заняла место напротив — рядом с Иденой. Всё произошло слишком быстро. Шаназ не успела ни задержать её, ни даже понять, что осталась одна. Она даже не успела осознать, как её единственная опора исчезла. Заврин бросил на неё короткий взгляд, убедившись, что та рядом, и тут же отвернулся.       В зале повисла тишина. Глухая, давящая. Жрецы переглянулись. Шаназ вздрогнула от неожиданного громкого голоса рядом:       — Заврин Чёрный Монах, рука Валкита.       Голос Заврина был сухой, ровный.       — Далвар Гнилой, чума Тарраса.       Следом заявил сухой мужчина с зализанной назад сединой и едва заметно скривил губы.       — Кирелль Безмолвная, тень Сивалы.       Женщина в тёмном капюшоне и с висящими на груди ножами даже не подняла головы.       — Аркин Трёхглазый, кости Эррины.       Глухой и тяжёлый, как земля под ногами, голос.       — Майрон Серый Волк, корни Нортана.       Имя прозвучало плотнее остальных. Шаназ ощутила, как холод опять прошёлся по спине.       — Эннеса Морская, воды Лавара.       Эннеса не улыбнулась. Лишь гордо приподняла подбородок.       — Луверна Слепая, глаза Миваны.       На этом имени Шаназ глянула в белёсые глаза Луверны, но та не оглянулась на неё.       — Идена Сожжённая Плоть, пламя Гарриса.       Идена смотрела прямо на Шаназ, не отводя взгляда.       — Гальвер Ткач, пепел Тироса.       Седовласый мужчина кивнул сам себе, будто фиксируя собственное присутствие.       — Эшрар Певец, голос Йассара.       Эшрар склонил голову с избыточной торжественностью, почти театрально и пропел своё имя.       — Дахар Зловещий, искра Ферриса.       Лицо жреца не выражало никаких эмоций, кроме пронзительного зловещего взгляда.       — Варлен Серокостный, бездна Харрона.       Мужчина в длинном сером кафтане замкнул круг и поднял руку.       Имена прошли вокруг стола одним огромным потоком. Каждое имя, каждый титул, каждое названное божество отдавалось внутри тяжёлым величием. Взгляд каждого был холоден, даже Луверна, которая всегда казалось Шаназ слишком мягкой для верховной жрицы, выглядела так, что в её громком титуле не было никаких сомнений.       Гальвер ещё раз прошёлся по присутствующим, даже положив взгляд на Шаназ, словно она уже была частью Круга, а затем спокойно начал.       — Я, будучи архивариусом Круга, позволю себе начать. Напомню, что последний совет проводился пять лет назад в ночь перед праздником летнего солнцестояния. — Он сделал короткую паузу. — Хочу поблагодарить жреца Эшрара за то, что он снова согласился принять сегодняшний совет.       Эшрар, без лишней скромности, с широкой улыбкой поклонился.       — Теперь, прошу, давайте перейдём к наиболее важным вопросам. Сегодня у нас на повестке дня…       — Это таинство! — перебил Майрон. Он не повысил голос, но в тишине это прозвучало резко. — Совет круга — это самое важное собрание нашей общины, здесь решают судьбу всего Культа Тринадцати. — Он медленно повернул голову. — Тогда почему здесь посторонний?       Его недобрый взгляд тут же был направлен на Шаназ. Девушка сжалась, но виду не подала, только встретила его взгляд своим.       — Кандидаты на места верховного жреца могут находиться на совете, где будет вынесено решение об их избрании, — спокойно ответил Заврин.       — С каких это пор?       — Эннеса присутствовала на прошлом съезде, и никто не выступал против.       — Эннеса? — усмехнулся Майрон. — Эннеса сменяла своего отца, а кого сменит она? Неужто займёт твоё место, Заврин? Сомневаюсь.       — Нет. Она займёт место восьмой жрицы Рахнэ.       Повисла тишина.       — Все знают, что это место нельзя занять, — медленно произнёс Майрон. — Оно принадлежит Мазуре.       — Это не совсем так, — включился Гальвер. — Круг обозначил, что место восьмой жрицы может занять Мазура, а также её наследники.       — Наследница?! — резко вскрикнула Кирелль. — Мазура была бесплодна, и у неё не могло быть детей. Это оскорбительно!       — Речь идёт не о кровном наследии, Кирелль, — сухо ответил Гальвер.       Он сделал паузу, давая словам затухнуть, и обернулся к остальным:       — Прошу вас сохранять благоразумие, ведь ситуация действительно очень сложная. Видите ли, как утверждает Заврин, эта девушка является духовным перевоплощением Мазуры Сечёной.       Поднялся гул, ругань и споры. Несколько жрецов хлопнули по столу ладонями и взорвались:       — Чушь!       — Что за вздор?!       — Какие у вас доказательства?!       Гальвер поднял руку, пытаясь успокоить разъярённый совет. Как ни странно, большинство умерило пыл, и зал вновь погрузился в порядок, хоть и тишина теперь была напряжённой.       — Заврин? — обернулся к нему Гальвер. — Прошу, проясни ситуацию.       Заврин взглянул на Луверну. Та кивнула, показывая свою готовность.       — Шаназ родилась в месяц кровавой луны. — начала Луверна. — Двадцать один год назад. Это редкое событие, и, по преданию, именно в этот день каждое столетие души возвращаются, чтобы жить вновь. Тогда был собран ковен, я проводила ритуал, и Мивана указала мне на дитя, что носит в себе дух Мазуры. На том ритуале присутствовала твоя сестра, Кирелль — Малья Немая, она бы подтвердила мои слова, будь она здесь.       Кирелль не ответила.       — Но каждый из вас и так знает, что мои провидения редко ошибаются. Мивана благосклонна к моим глазам.       — Сколько детей могло родиться в тот день? — хрипло спросил Дахар.       — Много, Дахар. Естественно, мы не знали ни кто эта девочка, ни где она находится, но всё же следы её присутствия были весьма отчётливы. Мы смогли отыскать её мать.       Шаназ вздрогнула.       — Женщина призналась, что ребёнок несёт в себе проклятье, и она оставила девочку на пороге старой часовни. Дальше след обрывается. Мы не могли найти её ещё четырнадцать лет, пока её проклятье снова не проявилось.       — И что это за проклятье? — уточнила Эннеса.       — Магия крови.       Шёпот прошёлся по залу, как ветер. Взгляды жрецов, до этого не обращавших внимания на Шаназ, тревожно устремились на неё.       — Магов крови истребили, — бросил Майрон. — Всех до единого.       — Нет, не всех, — заступился Заврин. — Один остался. Последний маг крови.       — Так это и есть та самая магичка, за которой охотится Церковь? — Варлен Серокостный посмотрел на Шаназ внимательно, без злобы, но с настороженностью. — Я слышал, она неуловима, убила полсотни храмовников.       — Сомневаюсь, что это она, — усмехнулся Далвар.       — Это она, Далвар, — осёк своего соседа Заврин, — можешь не сомневаться.       Майрон медленно сложил руки на груди. Он не повышал голос, но тон его оставался тяжёлым:       — Одних слов мало, Заврин. — Он посмотрел прямо на девушку. — Пусть докажет, что это не дешёвые фокусы.       Наступила пауза. Круг ждал, молча требовал того же от Заврина. Он медленно обернулся к Шаназ, стоявшей в его тени всё это время. В его просьбе не было приказа или требования:       — Шаназ. Покажи им. Дыхание тут же сковало горло. Сердце в груде ухнуло. Шаназ медленно сделала шаг вперёд, подошла к столу. Круг смотрел на неё: кто-то с интересом, кто-то с фанатичным восторгом, но большинство с ожиданием провала. Она достала серп, протянула правую руку над столом, схватилась за лезвие, крепко сжала его в кулак и резким движением рассекла кожу, оставила на ладони неглубокий порез.       Со стороны послышалось, как кто-то коротко охнул. Несколько жрецов скривились, но взгляда не убрали — они, затаив дыхание, наблюдали, как капля крови медленно стекает по её ладони, но Шаназ не дала ей упасть: она раскрыла ладонь, и алая капля поднялась над ней. За ней поднялись вторая, третья. Капли тянулась вверх, пока не выстроились в длинную осязаемую кровяную нить. Нить задрожала, начала извиваться, как потревоженная гадюка. Шаназ чувствовала кровь также ясно, как собственные пальцы.       Несколько секунд никто не говорил ни слова, все заворожённо впервые в своей жизни так близко наблюдали древнюю магию.       А потом кто-то прошептал:       — Это же…       —… кровь       Нить медленно легла обратно в руку Шаназ. Порез пульсировал в такт её сердцу, но рана не болела. Она подняла взгляд на жрецов и поняла — они больше не сомневались в подлинности её магии, теперь они только думали, что с этим делать.       Шаназ отошла назад, вновь встав за Заврином. Жрец медленно оглядел Круг, словно проверяя, кто из них уже сделал выбор, а кто только примеряется.       — Это всё очень впечатляюще, Заврин, — начал Аркин, сложив руки за спиной. Его голос был сухим, деловым, — но есть одна проблема. Девушка нам никто, она чужая. Она не знает наших обычаев, не знает наших законов. — Он прищурился. — Откуда нам знать, что она не посланный Церковью шпион?       — Церковь хотела убить её…       — И не убила. За четыре года. Мы не можем доверять первой же ведьме, которая называет себя Мазурой. Даже если она станет верховной жрицей Рахнэ, ты сам знаешь, что эта за место — это ответственность за тысячи жизней. Ответственность за веру, за голос богини, а она даже не знает, кто такая Рахнэ. Она слишком молода, слишком неопытна. Ты хочешь отдать власть ребёнку, Заврин.       — Когда я стала верховной жрицей, мне было столько же лет, как и ей, — спокойно возразила Эннеса.       Аркин медленно повернулся к ней.       — Да, но ты сменяла своего отца. Он готовил тебя к этому много лет, и мы знали это. Мы знали тебя. А её мы видим впервые.       Аркин кивнул в сторону Шаназ.       — Твой отец — до сих пор твоя правая рука, Эннеса. А ей придётся быть одной.       — Не одной, — отозвалась Луверна.       Все обернулись на жрицу.       — Я стану её наставником — продолжила она ровно. — И буду рядом первый год. Если Шаназ станет верховной, то даю своё слово, что обучу её всему необходимому.       — На моей памяти это впервые, когда верховная жрица одного культа является регентом другого, — медленно протянул Далвар и покачал головой. — Это опасный прецедент. Круг создан для независимости, он создан, чтобы власть одних не стояла над властью других. Именно это отличает нас от проможцев — мы не даём абсолютную власть в руки одного человека.       — Ни о какой абсолютной власти не идёт речь, — вмешался Заврин. — Как отец Эннесы является её наставником, как ты, Варлен, являлся правой рукой Вилуса, когда тот был верховным жрецом Харрона до тебя. Мы все так или иначе помогали друг другу в этом становлении. И Луверна лишь хочет научить Шаназ, а не управлять ей.       — Она девственница? — резко спросил Майрон.       В Круге повисла тишина. Все взглянули на него, пытаясь осознать вопрос. Шаназ почувствовала, как холод поднимается от живота к горлу.       — Это неуместно, Майрон! — оскорблённо выпалила Луверна.       — Вполне уместно, — спокойно ответил он. — Мы говорим о Рахнэ, богине крови, мяса и чреворождения. Это покровительница беременных и кормящих матерей. Вы знаете, насколько жёсткие правила внутри этого культа касаются жриц. Тотальный матриархат. Ни один из вас даже не представляет, на что подписывает девушку. Жрицей Рахнэ издревле могут становитсья только рожавшие и вскормившие собой женщины. — Он снова посмотрел на Шаназ. — Поэтому, Луверна, мой вопрос вполне уместен. Ты девственница?       Шаназ оглянулась на Заврина, а потом на Луверну, будто искала кого-то, кто за неё ответит на этот вопрос. Но жрецы молчали и также ждали ответа.       — Да, — негромко ответила она.       — Это ничего не значит! — резко бросила Луверна.       — Ошибаешься, Луверна, это значит очень много для рахнийцев. Девственность в таком возрасте — не признак благочестия и непорочности. В культе Рахнэ это оскорбление чревородительного дара их богини.       — О чём мы говорим?! — вспыхнула Идена. — Это Мазура! Её прямое перерождение в этой девушке! Как мы вообще можем говорить о девственности и готовности, когда перед нами буквально возвращение нашей святой.       Она шагнула вперёд, голос её стал громким, почти огненным.       — Это оскорбляет меня куда больше, чем всё сказанное ранее. Вы не понимаете — Мазура вернулась! Культ Тринадцати впервые за два столетия снова может стать силой, с которой будет считаться вся империя!       — Силой? — холодно переспросил Дахар. — Или катастрофой? Возвращение времён Мазуры? Войны, разрушения, гонений, охоты на ведьм? Инквизиции, казней за инакомыслие, вечно горящих костров? Времён, когда одна женщина провозгласила себя выше Круга? Провозгласила себя полубогиней и убила тысячи наших людей?!       — Заткнись, Дахар, пока я не вскрыла тебе горло! — закричала Идена и ударила по столу кулаком. — Мазура прошла через пытки, через мучительную смерть ради нашего народа! Не смей оскорблять её имя в моём присутствии!       — Прошу всех успокоиться! — вмешался Гальвер, поднимая руку. Он посмотрел на женщину с обожжённой кожей, та только протяжно выдохнула.       — Я спокойна, архонт Гальвер, это он не уважает наших святых.       — Кто сделал Мазуру святой? — вновь бросил Дахар. — Из-за неё Культ Тринадцати едва не исчез, Круг был уничтожен, и только усилиями моих предков он собрался вновь. А именно из-за таких как ты, Идена, слепых фанатиков, мы до сих пор не оправились от травм, нанесённых нам войной против Церкви, развязанной твоей святой!       — Я согласен с Дахаром, — вступился Варлен. — Церковь нам больше не доверяет. Сейчас мы нашли баланс, но любое провозглашение новой Мазуры этот баланс легко разрушит. Гонялись они за ней не из-за магии крови, а потому что боялись того, что происходит прямо сейчас. И это не слухи, я знаю это наверняка, мои шпионы есть в самых верхах агентуры Церкви.       — То есть, я правильно понимаю, принять её — для нас всё равно что объявить Церкви войну? — со злобной улыбкой уточнил Майрон.       — Нет, — отрезал Заврин, — это означает объявить ультиматум. Мы не ищем войны, мы показываем всем, что Культ Тринадцати объединился, избрал восьмую впервые за двести лет и готов ответить на любые притеснения.       — Объединиться вокруг неё? — переспросил Майрон.       — Нет, вместе с ней.       — Это всё равно решит голосование, — подтвердил Гальвер и ещё раз взглянул на присутствующих верховных жрецов. — Если вы готовы, прошу, отдайте свой голос за или против, или воздержитесь от голосования вовсе.       — Я голосую за, — сразу же заявил Заврин.       — Я голосую против, — ответил Майрон через секунду.       — Я голосую за, — поддержала Луверна.       — Против, — коротко бросил Дахар.       — Я против, — добавил Аркин, не поднимая глаз.       — Воздержусь, — нехотя отмахнулся Далвар.       — Я не голосую, — сказал Варлен.       — Я за тебя, — глядя на Шаназ, сказала Идена.       — И я тоже, — почти пропел Эшрар, сложив руки на груди.       — Я голосую против тебя, — грубо бросила Кирелль.       — Я не могу поддержать чью-то сторону, — сказал Гальвер после короткой паузы.       На лице Майрона появилась насмешливая улыбка. Он глянул на Заврина, который уже был серее тучи, будто уже знал, чем всё закончится.       — Кажется, сегодня твоя новая Мазура жрицей не станет.       — Я голосую за, — послышалось со стороны.       Все обернулись на Эннесу, которая спокойно повторила ещё раз:       — Я за неё.       Майрон медленно втянул воздух. Его пальцы сжались в кулаки так, что кожа перчаток тихо заскрипела.       Гальвер закрыл глаза на мгновение, словно пересчитывая голоса в уме.       — Голосование объявляю закрытым, — сказал он наконец. — Решение принято. Шаназ станет новой верховной жрицей. Восьмой жрицей Рахнэ.       Никто не заговорил. Не было ни радости, ни даже удовлетворения от этого решения. Круг выбрал её, но даже сама Шаназ ещё не до конца осознавала, что только что произошло.       — Остальные вопросы я считаю необходимым отложить, — продолжил Гальвер. — Мы вернёмся к ним в новом составе, когда жрица Рахнэ пройдёт своё посвящение.       Майрон, не дождавшись, когда он закончит, уже развернулся и направился к выходу.       — Хочу посмотреть, как она пройдёт обряд инициации, — бросил он, не оборачиваясь. Потом всё-таки остановился и взглянул на Шаназ. — Ты даже не представляешь, во что ввязалась.       Он ушёл. Вслед за ним тут же последовали Дахар, Кирелль и Аркин. Каменные шаги эхом растворились в глубине пещеры.       — Луверна, я могу доверить тебе подготовку к обряду?       — Конечно, — ответила она сразу же и кивнула.       — Хорошо. Завтра на рассвете. Пусть девушка будет готова.       Один за другим жрецы начали расходиться, покидая храм. Всё закончилось, но на душе у Шаназ всё также оставалась тревога. Она видела серые лица Заврина и Луверны и не понимала — они добились своего, но почему-то осталась только странная, звенящая пустота.       А где-то в стороне Идена улыбалась так, будто сегодня сбылось древнее пророчество, а Эшрар тихо напевал себе под нос, счастливый, как ребёнок, ставший свидетелем чуда.

***

      Совет закончился без лишних слов прощания. Луверна вышла первой — быстро, не оглядываясь, Заврин задержался у входа, перебросился парой фраз с Эшараром и тоже ушёл. Шаназ осталась внутри дольше остальных. В голове до сих пор не укладывалось, что теперь она верховная жрица, что завтра будет её инициация, и жизнь в бегах наконец-то подходит к концу. Но легче всё ещё не становилось.       Снаружи не было тишины, но и жизни в привычном смысле тоже не было. Вокруг храма начали разжигать высокие неровные костры, наваленные наспех. Люди двигались вокруг них медленно, бормоча и завывая песни-молитвенники. Дрова трещали, выплёвывая в ночное небо яркие искры. Ничего красивого в этом не было — только продолжение обряда, которому ещё рано было заканчиваться.       Редкие люди возвращались обратно в Вресколесье. Шаназ сделала шаг.       — Эй, восьмая!       Шаназ резко обернулась. У каменной арки, облокотившись на неё спиной, стояла Эннеса. Она оглянула Шаназ с головы до ног и сложила руки на груди. Крючки на её браслете еле слышно бряцнули.       Шаназ не отвечала, только молча смотрела на неё, ожидая следующей фразы.       — Не бойся, — Эннеса легко улыбнулась. — Больше тебя никто трогать не посмеет. Теперь ты одна из нас.       — Зачем? — вырвалось у Шаназ.       Эннеса вздёрнула брови.       — Зачем ты это сделала? Выбрала меня.       — Может, меня задели слова Майрона в твой адрес, может, я просто хочу видеть больше молодой крови в Круге, а может… — она улыбнулась шире. — А может, ты мне понравилась, и я просто хочу держать тебя на крючке. Ты теперь моя должница.       — Должница?       — Я выбрала тебя. И ты это знаешь.       — Я не просила…       — Не бойся, я же сказала. Я не попрошу за твой долг многого.       Эннеса неожиданно увела взгляд в сторону и смущённо улыбнулась, будто в её голове что-то вспыхнуло.       — Завтра у тебя сложный день, — сказала она тихо, не поднимая взгляд. — Инициация. Рахнэ — богиня крови. Даже боюсь представить, что за обряд они с тобой совершат.       Она оттолкнулась задом от камня и подошла в упор. Очень близко. Так, что ещё немного и их груди бы соприкоснулись. Но Шаназ знала, что это — проверка на вшивость. И поэтому она не отступила ни на шаг, продолжая смотреть Эннесе в глаза. Жрица чуть наклонила голову и ухмыльнулась.       — Не подведи, восьмая. Я теперь за каждым твоим шагом буду следить. Не заставляй меня разочароваться в выборе.       Так и не коснувшись Шаназ, Эннеса зашла ей за спину и медленно побрела по протоптанной тропе вверх по холму.