Глава VI. Сделка.

      Шаназ остановилась на мгновение, чувствуя, как за дверью гулко перекатываются голоса. Луверна приобняла её под спину и спокойно сказала:       — Не волнуйся, дитя, никто больше не будет с тебя спрашивать. Ты теперь — жрица Круга.       — Что мне говорить?       — Ничего. Представься, когда очередь дойдёт до тебя, а дальше голосуй так, как голосует Заврин. Я буду стоять рядом с тобой, ты можешь больше ничего не бояться.       Шаназ серьёзно насупила брови, но кивнула, показывая, что поняла.       В зале вокруг круглого каменного стола уже собрались все жрецы, будто никто не расходился со вчерашнего дня. Шаназ зашла в зал вслед за Луверной. Её оценивающе осмотрели: Заврин одобрительно кивнул, поприветствовав, Эшрар широко улыбнулся, на лице Идены появилось нескрываемое счастье, а Эннеса только хитро ухмыльнулась, задержав взгляд чуть дольше, чем было нужно. Остальные жрецы будто не видели ничего необычного, словно Шаназ находилась в Круге много лет.       Она прошла на противоположный конец и встала рядом с Луверной. Гальвер показательно покашлял и осмотрел всех. Жрецы тут же выстроились вокруг стола и молча переглянулись.       — Заврин Чёрный Монах, рука Валкита.       — Далвар Гнилой, чума Тарраса.       — Кирелль Безмолвная, тень Сивалы.       — Аркин Трёхглазый, кости Эррины.       — Майрон Серый Волк, корни Нортана.       — Эннеса Морская, глубины Лавара.       — Луверна Слепая, глаза Миваны.       — Шаназ Багровая Матерь, кровь Рахнэ.       — Идена Сожжённая Плоть, пламя Гарриса.       — Гальвер Ткач, пепел Тироса.       — Эшрар Певец, голос Йассара.       — Дахар Зловещий, искра Ферриса.       — Варлен Серокостный, бездна Харрона.       Имена замкнулись, и в Круге повисло тяжёлое напряжение. На столе уже была подготовлена карта Арксанской империи с размеченными поверх точками, дорогами, скрытыми переправами. Гальвер обвёл всех взглядом.       — Кворум соблюдён, — произнёс он. — Круг наконец-то в полном составе. Теперь мы можем вернуться к, пожалуй, самому важному вопросу.       Гальвер глянул в противоположный конец стола и кивнул. Несколько жрецов направили взгляды в сторону. Майрон начал почти сразу же, едва Гальвер отошёл на шаг от стола:       — Очередной церковный орден выбил нас с высот на границе с Пределом. На этот раз, выбил окончательно. Мы потеряли господствующие высоты и были вынуждены уходить за мост через Язычку.       Он провёл пальцем по карте, обозначая тонкую полосу реки.       — Храмовники концентрируют свои силы на подъездах к большаку. Уже сейчас три из четырёх горных дорог ведущих в Нординию под их контролем, — Майрон обвёл остальных жрецов недобрым взглядом и с каждым словом начал повышать голос. — Это только вопрос времени, когда они возьмут и остальное. А если контроль над трактами будет потерян, то наша торговля с северными землями будет зависеть только от речных переправ.       Эннеса вздёрнула брови, будто услышала что-то интересное.       — Нет, не только, — спокойно ответил Заврин, не глядя в сторону Майрона. — Есть ещё дороги через вресколесские заставы, большак через Ябланицу и переправы в Чернотопье. Муровищи могут стать хорошим торговым городом.       Он ткнул на точку на восточной половине карты, где сходилось несколько дорог.       — Маровик, Заврин, контролирует империя, — с ядовитой улыбкой поправил Майрон. — Я понимаю, что это земли твоей новой жрицы, но для начала их нужно отвоевать, чтобы использовать.       — Дипломатия эффективнее меча, — продолжил Заврин. — Я смогу договориться.       Кирелль показательно выпустила воздух через сжатые губы. Несколько жрецов недоверчиво покачали головами.       — Пока ты будешь болтать с нашим врагом о продаже нашего зерно за бесценок на север, наших людей в горах будут убивать и морить голодом! — едва сдерживая злость, прошипел Майрон, подавшись вперёд.       Шаназ ощутила, как жар по левую руку от неё начал нарастать. Она повернула голову — Идена стояла неподвижно, смотря безжизненным взглядом куда-то в пустоту: напряжение выдавали её руки, сжатые в кулаки.       Гальвер вмешался ровно тогда, когда градус спора начал подниматься выше допустимого.       — Варлен, всё так плохо? — поинтересовался Гальвер, взглянув на сухого жреца.       — Мои люди сейчас сидят по норам, — негромко ответил Варлен Серокостный, растягивая слова. — Мы ведём изнуряющую партизанскую войну. У ордена нет ресурсов и личных цепных псов, чтобы выискивать нас, но… Я скажу прямо, — он взглянул на всех и выдержал паузу. — Мы бы лучше сражались лоб в лоб за нашу землю с храмовниками, чем за миску каши и ведро воды с крестьянами.       — Кто сказал, что Предел ваша земля?! — резко выкрикнул Далвар.       — Она всегда была нашей! — тут же ответил Майрон, ударив кулаком по каменному столу.       — В договоре, который мы заключили с архиепископатом, есть чёткие границы, — поправил Гальвер. — То, что церковные ордены отозвали своих людей из-за нужды держать фронт на севере — не означает, что это теперь наше.       — Лучше просто взять и уйти, чем умереть и не добиться ничего, — спокойно сказал Заврин.       Пламя свечей резко дрогнуло. Не потухло, а наоборот, вытянулось вверх, стало ярче.       Майрон вновь подался вперёд.       — Они бросили наших людей! Обокрали, забрали еду, скот, коней и ушли, не оставив ничего! Бросили умирать! Деревни умоляли нас вернуться, чтобы дать им еду и защиту, люди сами сделали свой выбор, Заврин! А теперь ты предлагаешь просто взять и уйти?       — Я могу обеспечить всех, кто решит уйти из Предела, едой и посевами, — вновь обратившись ко всем, заявил Заврин. — Мы выстроим новые деревни, переселим людей. Это не первый раз, когда мы защищаем беженцев. Нам незачем начинать войну из-за горстки крестьян.       — Если твои житницы ломятся от зерна, то лучше раздай его нуждающимся на юге, чем продавать на север, — ехидно подметил Дахар и злобно ухмыльнулся.       Заврин не ответил, только смерил оппонента взглядом свысока. Гальвер внимательно следил за движением каждого. Кирелль цокнула, Аркин продолжал хранить молчание, а Идена напряглась ещё больше.       — Послушайте, у нас есть всё, чтобы Церковь больше не совала нос в наши дела, — вновь подал голос Майрон, спокойно, но напористее. — Люди, оружие, еда, логистика, карты, шпионы внутри… Всё, что нам нужно — это объединиться и ударить.       — Отряды будут собраны за две недели, — спокойно сказал Аркин, а затем тихо добавил, — при должной поддержке.       — Если будет нужно, мои ассасины вырежут офицеров ещё до начала, — бросила Кирелль.       — Как только Запределье будет под нашим контролем, — продолжил Майрон, — и мы возьмём крепость Минар-Лок, больше нам не придётся выпрашивать у Церковных ставщиков большаки на севере за повышенные пошлины. Это будет принадлежать нам, и мы будем распоряжаться этим, как считаем нужным.       — Ты собираешься начать войну из-за дорог? — усмехнулась Эннеса, сложив руки на груди.       — Никто не начнёт войну, — с заметным напряжением сказал Майрон. — Мы не пойдём до Скарнхейма, чтобы сбросить корону с головы бабника-императора. Нам не нужно сжигать промейские храмы в деревнях, не нужно воровать золото в церковных банках. Всё, что нам нужно, это вернуть своё — свою землю и свои права. Церковь не станет идти на рожон, если поймёт, что это не просто восстание крестьян.       — Церковь и не за такое устраивала чистки, — негромко подметила Луверна.       — Однако этот раз они не посмеют нас тронуть, — смотря точно в глаза жрицы, ответил Майрон.       В зале поднялся негромкий перешёпот, но Гальвер быстро усмирил всех показательным кашлем. Майрон не торопился продолжать. В какой-то момент запах воска сменился гарью. Шаназ поймала себя на том, что ей стало труднее дышать, будто воздух в зале накалился.       — Как только мы закончим с Пределом, вернём наши земли и на твоей половине, Заврин. Маровик снова будет называться Муровища, а гданьцы на границе наконец-то смогут свободно верить в своих богов, не боясь быть сожжёнными за это на костре.       — Мне бы не хотелось тыкать в спящего зверя палкой, — хрипло сказал Далвар и сложил руки на груди. — Церковь не заинтересована в юге, и это нам на руку. Заврин прав — мы торгуем с севером, и впервые за долгое время эта торговля в паритете. Однако я понимаю, что условия нашего сосуществования могут сильно измениться, если мы потеряем западные тракты.       — Риск слишком велик! — повысил голос Заврин. — Используйте реки, используйте поля, болота, восточные дороги! Договориться с севером после того, как мы выбьем их за Минар-Лок будет практически невозможно!       — И что, они оставят север голодать? — ухмыльнулся Дахар. — Без нашего зерна и мяса они не выживут.       — Ты хотел новой эпохи, Заврин! Хотел новую Мазуру! Вот она, стоит среди нас.       Майрон ткнул пальцем в сторону, но ни один взгляд не повернулся к Шаназ. Слова были брошены не ей — они били в Заврина.       — Так давайте покажем им, что мы готовы отстаивать свою землю.       — Мы не готовы…       — Мы никогда не будем готовы, пока ты не начнёшь делать хоть что-нибудь, кроме как давать пустые обещания!       — Прошу, Майрон, без перехода на личности, — успокоил его Гальвер. — Мы все здесь чтобы помочь Культу Тринадцати. Заврин, тебе есть, что добавить перед тем, как мы перейдём к голосованию?       Заврин глубоко вздохнул и лишний раз взглянул в сторону Луверны. Он начал негромко:       — Я хочу сказать, что Югогдания впервые за почти столетие торгует с Нординией на своих условиях. Наши закрома полны зерна, наши деревни растут, наша вера крепнет, потому что люди видят, что пока Культ Тринадцати здесь, значит, можно не бояться завтрашнего дня. Этот результат достигнут не мечом, принуждением и кровопролитием, а долгим диалогом. То, что предлагаете вы — объявление войны. Многие в архиепископате только спят и видят, как стереть нас с лица земли, вырезать, как нарывающий гнойник, и завоевать юг полностью. Мы не можем так легкомысленно распоряжаться судьбами людей под нашей защитой.       Все выслушали его внимательно. Никто, даже Майрон, не посмел перебить Заврина или показать неуважение к его словам. Круг ждал только отмашки Гальвера, который уже был готов начать.       — Хорошо. Если никто больше не хочет ничего добавить, — Гальвер лишний раз огляделся, — прошу, давайте проголосуем. Кто считает необходимым дать полноценный отпор орденам в Пределе?       Майрон, Дахар, Кирелль, Аркин и Варлен молча подняли руки. Заврин нервно сжал челюсть и глянул на Луверну. Жрица еле заметно кивнула ему.       — Кто считает, что это будет ошибкой?       Заврин, Луверна, Шаназ и Эшрар подняли руки. Идена неожиданно для всех осталась в стороне, оскорблённо опустив взгляд и нахмурившись. Затем руку всё же подняла Эннеса и бросила короткий взгляд в сторону Шаназ. Шаназ это заметила.       — При равенстве голосов мы не можем принять такое решение положительно. Мне жаль, Майрон.       Шум поднялся мгновенно. Разговоры и шёпот больше ничего не сдерживало. Верховные жрецы, не боясь реакции архивариуса, стали обмениваться любезностями.       — Когда храмовники захватят весь Предел и пойдут сжигать деревни на востоке, я скажу только одно — я вас предупреждал. Посмотрим, как тогда твои зерно и дипломатия будут лучше меча, Заврин.       Майрон вместе со своей свитой показательно вышли. Следом зал молча покинули и Гальвер вместе с Аркином и Варленом. В зале стало заметно просторнее, но напряжение всё ещё висело в воздухе. Заврин протяжно выдохнул.       — Спасибо, Эннеса, — тихо сказал он, смотря в стол.       — Я голосовала не ради тебя, Заврин, — усмехнулась Эннеса. — Но не забудь о том, что я для вас сделала. Я долги не прощаю.       Эннеса вышла вслед за остальными.       Как только остались четверо, Луверна тут же обернулась на Идену, которая всё ещё не издала ни звука.       — Идена. Что всё это значит?       — Что это значит? Спроси у него? — резко бросила Идена в сторону Заврина. — Он обещал нам, что с приходом восьмой, Круг заберёт своё. И где это всё? Мы бросили своих людей в горах?       — Никаких людей там нет, это всё ложь, — сквозь зубы прошипел Заврин, так и не подняв взгляда.       — Нет, они там есть. И я это точно знаю, потому что лично принимала беженцев в наши ночлежки. Там сотни, Заврин, сотни женщин и детей! Это всё правда, всё, что говорил Майрон! А мы просто… Спустим это?       — Мы можем принимать беженцев, я дам всё необходимое, но мы не готовы к войне.       Но эти слова будто сильнее оскорбили Идену. Пламя свеч в момент резко разгорелось, а в воздухе запахло серой. Она оскалилась, сжала кулаки и еле сдержалась, чтобы не выпалить что-нибудь едкое.       — Майрон был прав. Скажи спасибо, Заврин, что я не проголосовала за него.       Идена быстрым шагом вышла из зала. Пламя свеч тут же осело, сжалось у фитилей, побледнело до холодного синего оттенка.       — Господин Заврин, я уверен, у ваших решений есть чёткий план. Вы не раз это доказывали, — пожал плечами Эшрар и попытался улыбнуться. — Но в следующий раз, боюсь, большинства нам не добиться. А теперь, прошу меня простить, мне ещё нужно кое с кем поболтать.       Эшрар тоже вышел.       Повисла тишина, в которой было слышно только тяжёлое дыхание Заврина.       — Я поговорю с Иденой, не волнуйся. Она бывает вспыльчивой, но я знаю как её потушить.       Заврин пропустил это мимо ушей. Он о чём-то раздумывал, совсем не замечая ничего вокруг.       — Я возвращаюсь сегодня в поместье, — неожиданно сказал он. — Мне нужно всё подготовить, если Майрон всё же решится действовать в одиночку. — Заврин глянул на Шаназ. — Пригляди за ней.       — Конечно.       Больше ничего не добавив, он тоже вышел.       Луверна проводила его взглядом и тяжело вздохнула. Впервые за всё время Шаназ видела её такой поникшей. Она зажмурилась с силой, а потом уже обернулась к своей подопечной и попыталась улыбнуться, но не вышло.       — Завтра утром мы уезжаем в твой новый дом, Шаназ. Во вселенский храм Рахне, что в Суковницах. В Чернотопье. Этот путь неблизкий, дитя, отдохни хорошенько. А мне… Мне нужно помолиться и побыть наедине с собой.       Шаназ осталась в одиночестве. Уже выходя, возле дверей храма она пересеклась с Гальвером. Мужчина ничего не сказал, только молча свернул карту на столе, аккуратно сложил пергамент и перевязал его шнуром. Задул свечи.       Совет Круга был закрыт.

***

      Усталость свалилась на плечи резко. Шаназ не заметила, как уснула, а когда проснулась, уже было затемно. Луверны всё ещё не было, она так и не вернулась в их комнату в постоялом дворе, и Шаназ чувствовала тревогу. Не смотря на то, что Шаназ провела четыре года в одиночестве, за эти несколько дней, она, казалось, не отходила от Луверны ни на шаг, а теперь её не было, и на Шаназ свалилась пустота.       Спать больше не хотелось, но и лежать, смотря в потолок, тоже. За окном уже была тихая ночь. Следы от порезов начали гореть, и ей захотелось немного охладиться. Шаназ вышла во двор — холодный осенний воздух обдал лицо, и она затянулась полной грудью. Это напомнило ей о временах побега: частые ночёвки в хлевах, сараях или даже под открытым небом: неприятные воспоминания, но сейчас, когда у неё, казалось, появился новый дом, они уже выглядели чем-то чужим.       Она взглянула на небо — оно было звёздным. Легенда о Сивале, что рассказала ей Луверна, тут же всплыла в голове.       — Эй, Восьмая! — послышалось сверху.       Шаназ запрокинула голову и увидела едва заметный силуэт, но по голосу она узнала Эннесу. Она сидела на крыше гостиницы в гордом одиночестве.       Сама не зная почему, Шаназ залезла к ней. Эннеса смерила её коротким взглядом и схватилась за бутылку, сделав несколько больших глотков, после чего протянула бутылку Шаназ.       — Я не пью, — коротко сказала Шаназ.       Эннеса не стала уговаривать, только с пьяной улыбкой пожала плечами и сделала ещё один глоток, откинулась назад и легла.       — Сегодня последний день отдыха… — протянула она. — Последний день свободы. Потом у тебя вряд ли будет возможность насладиться таким же вечером.       — А что будет потом?       Эннеса повернула глаза на Шаназ, которая сидела, обнимая колени.       — Потом… узнаешь, когда приедешь в свой храм.       Шаназ обернулась. Эннеса не убрала с неё взгляда, только легко улыбнулась, смотря в глаза.       — Быть верховной сложно?       — У каждого по-разному. Быть верховной — не значит выть молитвы каждый день «во славу своего бога!», — она скорчила гримасу, изображая фанатика, и рассмеялась, но Шаназ только удивлённо взглянула на неё.       — Разве ты не молишься своему богу?       — Кому? Лавару? — Эннеса фыркнула. — Насколько я знаю, он был тем ещё уродом. Насиловал своих сестёр-богинь, а потом разрыдался, потому что Мивана возлежала с другим братом. Нет, Восьмая, только наивный верит в эти сказки, я из них уже выросла. Я молюсь только хорошей прибыли.       Она сделала ещё глоток и покривилась с отвращением.       — Фанатичных жрецов здесь только половина, остальные политики, торговцы, наёмники. Культ ничем не отличается от Церкви, меняется только табличка на двери в храм.       Шаназ откинулась назад и взглянула в небо:       — Я совсем не знаю, что меня ждёт, — сказала она, будто говорила со звёздами. — Ещё вчера я была беглянкой, а сегодня… верховная жрица Рахнэ.       Эннеса взглянула на красную полосу, тянущуюся посреди груди Шаназ и кивнула:       — Было больно?       Шаназ коротко взглянула на шрам, оставленный Луверной во время обряда и грустно улыбнулась.       — Не так больно, как казалось, — она обернулась на Эннесу. — А у тебя есть такие шрамы?       — Ага. Показать?       Она потянула край ворота сарафана вниз до середины груди, оголив кожу. Когда Шаназ поняла, что там нет никаких шрамов, Эннеса громко рассмеялась.       — Я пошутила! Меня никто не резал, всего лишь оставили в ледяной воде на всю ночь. Обряды в Культе бывают очень странными и жестокими. Тебе ещё повезло, Идену, бедную, заживо сжигали.       Она снова отпила.       — Но я не хочу о грустном, мы же отдыхаем, верно?       Шаназ неуверенно кивнула.       — Расскажи секрет. Личный. Например… Ты когда-нибудь влюблялась, Шаназ? — неожиданно спросила Эннеса, впервые назвав Шаназ по имени.       — Только один раз…       — И кем он был?       — Мы учились вместе в Коллегии. Он предложил мне стать его невестой и я согласилась. Но потом он узнал, что я маг крови, и…       Она запнулась от неожиданной боли в груди, когда в воспоминаниях возник образ Йорвена.       — Я до сих пор не знаю, могу ли я простить его за то, что он не сбежал со мной.       — И где он сейчас?       — Надеюсь, что он живёт в Тирвише, нашёл себе жену, завёл детей… Живёт так, как хотел жить со мной.       — И ты тоже хотела бы того же? — Шаназ обернулась. Эннеса пожала плечами. — Ну, знаешь, спокойной жизни где-нибудь на краю света, где вас никто никогда не достанет.       Шаназ невольно улыбнулась.       — Да. Очень бы хотела.       — Удивляешь ты меня, Восьмая…       Шаназ неожиданно поймала себя на том, что слишком долго смотрит на лицо Эннесы. Та, почувствовав взгляд, вздрогнула и на мгновение смутилась.       — Что? — робко спросила она.       — Ничего, просто твои губы, они…       Эннеса замерла.       — Они… какие?       — Тёмные от вина. Как сливы…       Между ними повисла короткая, плотная пауза. Эннеса медленно улыбнулась краешком губ. Шаназ почувствовала, как тепло поднимается к щекам, и отвернулась, но Эннеса не отступила. Наоборот, она придвинулась ближе. Очень близко, настолько, что Шаназ уловила запах вина и тёплое дыхание у самой щеки. Она инстинктивно подалась назад, уперлась локтем в черепицу.       — Ты же всё ещё моя должница, Восьмая, помнишь об этом? — прошептала она. — Хочешь сделку?       — Сделку?       Эннеса медленно, не глядя в сторону, облизнула губы и взглянула на неё пьяными блестящими глазами. Шаназ сглотнула.       — Сделку, — повторила Эннеса и наклонилась ещё ближе, почти касаясь лбом. — Сделаешь для меня кое-что, и считай мы в расчёте.       — И что же?       Эннеса не ответила сразу. Она молча осматривала Шаназ, не скрывая взгляда — от лица к плечам, ниже, обратно к глазам. Будто намеренно тянула секунды. Щёки Шаназ вспыхнули, дыхание стало прерывистым.       — Выпей это! — неожиданно вскрикнула она и протянула Шаназ бутылку вина, а затем рассмеялась. — Только до дна, слышишь? До дна. И мы в расчёте.       Шаназ недоверчиво посмотрела на стекло в её руке, потом на Эннесу. Бурая жидкость заполняла бутылку почти на половину. Она сомневалась, но не долго — Шаназ всё же схватила горлышко и поднесла к губам. В нос ударил резкий запах спирта, перемешанный с терпким ароматом молодого виноградного сока. Она запрокинула голову, и рот наполнил горьковато-сладковатый напиток, который Шаназ сразу же начала жадно глотать, попыталась как можно быстрее всё выпить. Горло всё равно сжалось в спазм, и она сморщилась, пытаясь не раскашляться. Холодная капля потянулась из уголка рта, медленно спускаясь по шее. Неожиданное прикосновение к коже испугало Шаназ: Эннеса собрала каплю кончиком пальца и потянула его в рот, облизав.       Шаназ, проглотив последний глоток, резко выдохнула и взглянула на Эннесу — недовольно.       — Не смотри на меня так, — улыбнулась она. — Ненавижу, когда что-то пропадает за зря. Тем более… такое вино.       Эннеса наконец откинулась назад, увеличив расстояние, словно ничего не произошло. Улыбка стала спокойной, почти родственной.       — Мы теперь как сёстры, Восьмая. Ты и я.       Она легла на черепицу, подложив под голову руки, и взглянула на звёздное небо.       — И на правах старшей сестры я обещаю тебя защищать.       От этих слов или от вина Шаназ стало тепло внутри. Она неловко сдвинулась чуть ближе, так, что их плечи касались друг друга. Эннеса этого не заметила — или сделала вид, что не заметила.       — А теперь давай просто помолчим, пока я спьяну не наговорила лишнего.       Вресколесье под ними медленно гасло. Ночь стягивала его во темноту, но звёзды, дети богини Сивалы, горели над ними ярко, не давая тьме поглотить небо.