Глава VII. В добрый путь.

      Шаназ сидела на втором этаже — с балкона весь постоялый двор был как на ладони. С самого утра он гудел, будто осиное гнездо, потревоженное палкой. Экипажи стояли вплотную друг к другу, колёса утопали в грязи, лошади фыркали и били копытами, выдыхая в морозный воздух густой пар.       Кучеры перекрикивались через двор, ругались, смеялись, спорили — кто поедет первым, кто задерживает остальных, чей сундук опять не туда поставили. Стук дерева о дерево, скрип кожи, лязг пряжек и колец сбруи смешивался в один непрерывный шум. Запах свежего конского навоза и мокрой кожи заполнил весь двор, пробился в коридоры гостиницы и даже сюда — наверх.       Луверна вышла из комнаты и остановилась у дверей. Несколько секунд она задумчиво стояла, потом перевела взгляд на Шаназ, сидящую на холодном полу, свесив ноги за край балкона, и сказала спокойно:       — Простудишь яичники, Шаназ. Потом будет болеть живот.       Шаназ поморщилась от стыда, но всё же встала. Камень под ладонями и правда был ледяной.       Она оглянулась на жрицу, которая уже была собрана в дорогу. Сегодня они отъезжают в Чернотопье. На её плечи был накинут тёмно-синий плащ из плотной ткани, с меховым воротом, чистый, тяжёлый, явно дорогой. На его фоне чёрный шерстяной плащ Шаназ, потёртый, испачканный и выцветший, казался почти жалким, а эти одежды выглядели как недостижимая роскошь.       Из-за угла вышел плечистый мужчина.       — Наши вещи в комнате в конце, — строго сказала Луверна, показав в сторону.       Жрица быстро скрылась за лестницей. Шаназ тут же рванула к ней. Уже спускаясь вниз, на выходе во двор, до неё докатился до боли знакомый звонкий смех Эшрара, а за ним женские голоса, сливавшиеся в один: они где-то перебивали друг друга, где-то слышалось сдавленное «береги себя».       — Я думаю, нам нужно провести следующую Масленицу вместе, Луверна, — сжимая её ладонь в своей руке, сказала Идена, смотря глубоко в глаза. — Я буду очень рада, если ты приедешь вместе с Шаназ на праздник.       — Если только позволят обстоятельства, сестра, — ответила Луверна с мягкой улыбкой. — У меня теперь будет больше ответственности, чем раньше.       — Я всё понимаю. У вас точно будет много дел, ты нужна ей, как никто другой. Я рада, что этот год ты будешь с ней рядом. Всё же, надеюсь, ты пошлёшь мне весточку.       — И мне! — вмешался Эшрар, появившись сбоку с привычной широкой улыбкой. — У меня как раз намечается премьера нового спектакля. «Кровавая матерь идёт»!       Он выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом.       — Деталей раскрывать не буду, но одного персонажа вы точно узнаете.       Он снова залился заразительным смехом.       Едва Шаназ спустилась во двор, Идена сорвалась с места. Она обняла её резко, крепко, почти болезненно. Шаназ на мгновение застыла, не зная, куда деть руки, пока горячие ладони Идены сжимали её плечи.       — Дитя, я буду так скучать по тебе! — искренне говорила она. — Я не прощу себе, если в следующем году мы не увидимся.       Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть Шаназ в лицо.       — Даю слово — по весне приеду в Суковницы. Повидать вас обеих.       — Возможно, даже я приеду с гастролями, — добавил Эшрар. — Хотя, боюсь, до Суковниц обозы с шатром не доберутся. В Муровищи — ещё ладно, но дальше… топи. Сами понимаете.       Идена наконец-то разжала объятья и подняла руки, коснувшись ладонями щёк Шаназ.       — Так тяжело прощаться с вами. Луверна, сестра, — она потянулась в сторону и обняла Луверну вместе с Шаназ. — До скорой встречи.       — До свидания, друзья! — крикнул Эшрар и последовал к пёстрой карете.       Хлыст хлопнул в воздухе. Лошади дёрнулись, и сразу несколько экипажей тронулись с места, тяжело прокатываясь по слякотной дороге.       — Жрица Луверна, жрица Шаназ, — с короткими кивками поприветствовал их Гальвер.       — Архонт Гальвер, — с таким же вежливым кивком обратилась Луверна.       — Не буду скрывать, этот совет оставил некое разочарование. Не его результат, конечно, — он улыбнулся, коснувшись плеча Шаназ, — скорее послевкусие. Советы Круга всегда были полны противоречий, это не первый и не последний раз, когда мы разъезжаемся с нерешёнными проблемами.       — Сложно вспомнить когда бы мы разъезжались, разрешив все проблемы.       — Обычно этих проблем после совета становится только больше.       Гальвер и Луверна тихо посмеялись, будто шутка была понятной только им двоим.       — А тебя, Багровая Матерь, — негромко обратился он к Шаназ, — впереди ждут великие свершения. Я на это надеюсь, искренне надеюсь. Круг может выглядеть как куча жрецов, которые не могут договориться между собой, но на самом деле мы никогда не отказываем в помощи. Если ты когда-нибудь будешь в Нординии, неподалёку от Исбругге, я буду очень рад тебя видеть. Просто скажи, что ты друг Гальвера Хольта, это имя знают все местные.       Шаназ робко кивнула, не совсем понимая, что именно на это ответить.       — Мне пора, — коротко поклонился Гальвер.       — Я провожу вас, — любезно предложила Луверна, и они оба отошли в сторону.       Меж телег, лошадей и экипажей, промелькнула знакомая фигура. Эннеса стояла у одной из лошадей, самостоятельно запрягая её. Шаназ неуверенно подошла ближе. Строптивый конь всё никак не хотел лезть в упряжь.       — Бурка, будешь выделываться, продам тебя на колбасу, — раздражённо прошипела на него Эннеса.       Гнедой жеребец тут же успокоился и покорно прикусил удила.       Шаназ подошла молча, тихо, будто не хотела тревожить их, или хотела, чтобы Эннеса заметила её сама. Эннеса выпрямилась, бросила быстрый взгляд через плечо и, увидев Шаназ, усмехнулась.       — А, вот и ты. Я уж думала, сбежишь, не попрощавшись.       Она потянула ремень, проверяя пряжку, и добавила, не оборачиваясь:       — Лошадей я люблю. Они, в отличие от людей, хотя бы честно показывают, когда хотят укусить. Да, Бурка? Любишь кусаться?       Она потянула за вожжи, конь спокойно опустил голову, посмотрев в глаза хозяйки, и дёрнулся. Эннеса только покачала головой.       — Разбойник ты, Бурка.       Шаназ встала рядом, едва не коснувшись Эннесу плечом и, не боясь фыркающего жеребца, положила ладонь к его тёплому носу и погладила. Конь заметно успокоился.       — Отлично, постой с ним, пока я затяну седло.       Девушка умело закрепляла кожаные ремни.       — Ты не поедешь в экипаже?       — Нет, это не для меня, — с улыбкой протянула Эннеса. — Я люблю, когда ветер в волосах, можно гнать коня вперёд, объезжать самые забытые тракты, а потом спать где придётся. Когда ты один и принадлежишь только себе, тогда по-настоящему чувствуешь жизнь. Это недолгий миг свободы, который никто не может у тебя отнять.       — Я была в бегах четыре года, — негромко сказала Шаназ. — И всё это время хотела принадлежать кому-то кроме себя.       — Теперь ты уже не одна, Восьмая. Теперь ты принадлежишь Кругу, Рахнэ и своей пастве.       Она наконец повернулась к Шаназ, окинула взглядом с ног до головы.       — Значит, уезжаешь. Чернотопье, да?       — Суковницы.       — Топи, комары, по ночам воют дикие виюрки, — перечислила Эннеса, обходя лошадь, — а от влажности тина растёт прямо на волосах.       Эннеса резко замолчала. Шаназ заглянула за шею коня и провела пальцами по гриве. Бурка довольно фыркнул.       — Я надеюсь… — тихо, едва слышно только Шаназ, начала она, и тут же запнулась. — Надеюсь, я не наговорила лишнего вчера вечером. А то, я это могу.       — Ты не помнишь, что говорила?       — Я… — слова застряли, а Эннеса только едва заметно покраснела и расплылась в улыбке. — Я так напилась, что слабо помню, только отголоски. Мы лежали на крыше, пили вино, болтали о любви… Твоей первой любви. И… Больше ничего не помню.       Она посмотрела в глаза Шаназ в надежде получить подтверждение.       — Но больше ничего и не было, — покачала головой Шаназ.       Эннеса будто выдохнула. Она в миг воспряла и снова начала активно возиться с ремнями. Шаназ медленно обошла её, не отрывая взгляда.       — Это хорошо, потому что я…       Шаназ сделала шаг вперёд — резко, но неловко — и обняла её. Не осторожно, а сразу крепко, повиснув у неё на шее, прижавшись всем телом. Эннеса на секунду замерла от неожиданности, но не отступила, а только сама невольно прижалась сильнее грудью. Затем тихо рассмеялась и обняла Шаназ в ответ, поддержав за спину.       Шаназ не отстранилась сразу. Потом всё же отпустила, также резко, неловко кашлянув.       — Я хотела попрощаться, — сказала она, словно оправдываясь.       — Так и скажи, — Эннеса улыбнулась. — Я не против.       Она порылась в сумке, висевшей на седле, и протянула Шаназ кожаный браслет с металлическими крючками.       — Держи. На удачу.       Шаназ взяла ремешок.       — Мне нечего дать тебе взамен.       — Ты уже дала. Намного больше. Мы теперь сёстры, Восьмая. Ты и я. Не забывай об этом.       Но за спиной послышался крик:       — Шаназ!       Шаназ обернулась. Луверна уже стояла на пороге кареты и махала ей, но Шаназ обернулась к Эннесе. Девушка только кивнула ей в сторону лошадей.       — Иди, — спокойно сказала она с лёгкой, но грустной улыбкой. — Тебя уже ждут.       Шаназ кивнула, сжала ремешок браслета в ладони и сделала шаг назад. Эннеса уже отвернулась, будто разговор закончился сам собой, и снова принялась возиться со сбруей, негромко что-то приговаривая Бурке.       Только она успела встать на ступень кареты, за спиной хлопнул хлыст. Лошади потянули экипаж, колёса увязли в грязи, и двор медленно пополз назад. Вресколесье растворялось, а Шаназ в последний раз глубоко затянулась свежим осенним воздухом.