Глава VIII. Рука направляет — огонь очищает.

      Высокий холм, будто спящий великан, возвышался посреди долины. С северо-востока его обводила река Холь-Гоннор, а с запада начинались топкие, непроходимые даже зимой, болота. Единственный путь до аббатства Санкт-Пертос-Гоннор — насыпная дорога, что тянулась тонкой прямой линией и заканчивалась у откидного моста через ров. За рвом уже начинались непреступные двухярусные стены из тёмного, почти чёрного камня. Ввысь устремлялись восемь широких башен с бойницами и двойная надвратная башня с тремя рядами подъёмных кованых ворот. Это место прозвали Стражем Северных Дорог: ни одной армии не удалось ни захватить его, ни взять штурмом, ни осадить — до его крепостей не доходили вовсе.       От монастыря остался лишь собор, высокий шпиль которого был виден ещё на подъездах. Монашеские кельи давно уже молчали, на их месте были возведены казармы, трапезный зал превратился в конюшни и арсенал, сад стал тренировочной площадкой, а пекарня — вечно горячей кузницей. На дальнем конце, в самой высокой точке, находился донжон с глубокими, бесконечно ветвящимися туннелями. Кроме темниц и складов, там было и хранилище — одно из самых богатых во всей Арксанской империи. Орден Священной Инквизиции обладал таким количеством золота, что мог бы купить целое герцогство, обнести его стеной и даже тогда всё равно остаться при средствах.       Около двух веков назад империя стояла на грани уничтожения из-за религиозного восстания вспыхнувшего в Югогдании. Еретичка, ведьма и маг крови — Мазура Сечёная — возглавила армию язычников и выступила против притеснения Культа Тринадцати. Объединённые армии Церкви были разбиты в первые недели. Имперское войско, набранное в основном из южан, отказывалось идти против своего народа и быстро дезертировало. Мазура вырезала северян одного за другим, сжигала деревни и промейские храмы, насылала на города мор и голод. Везде, где она проходила, оставался только пепел и трупы. Это время прозвали эпохой Крови и Пламени — самой страшной смутой в истории империи.       Казалось, ничего не может остановить эту войну, и победа язычников — лишь вопрос времени. Именно в этот момент появился маленький орден, состоящий из ветеранов, готовых защищать свою веру самыми радикальными методами.       Всего за месяц орден Священной Инквизиции полностью обескровил армии Мазуры — лишил их главных линий снабжения, вырезал партизанское подполье, методично разобрался с предателями, сидевшими глубоко в рядах имперской канцелярии, и жестоко расправлялся с любым еретиком, с любым, кто не подчинялся воле Промога и рыцарей Его. Но главное — паладины инквизиции поселили страх в сердца каждого в империи: от простых крестьян до самого императора.       Победив остатки армий язычников и схватив Мазуру, инквизиторы лишний раз доказали своё превосходство и первенство в империи. Не существовало больше такой силы, что могла бы противиться им. Так в Арксанской империи закончилась эпоха Крови и Пламени, и началась эпоха костров и охоты на ведьм, политических чисток внутри и карательных проповедей снаружи. Инквизиция могла сменить власть полностью, собрать Церковь заново, построить правильный порядок… Но не стала. Вместо этого, орден Священной Инквизиции стал третьей силой, с которой следует считаться и по сей день.       В кулуарах ходил ветер. Внутри не было ни звуков, ни запахов, а многие, кто оказался здесь впервые, отмечали, что сложно услышать даже свои мысли. Юноша стоял у каменной колоны, выпрямив спину, он смотрел прямо на дверь, ведущую в северное крыло. Светлый табард храмовой стражи был ему впору, несмотря на высокий рост. Длинный белый плащ с окольцованным крестом тянулся до самых сапог. От когда-то каштановых кучерявых волос осталась только короткая армейская стрижка. Улыбка всё реже проскальзывала на его лице, а из глаз давно пропал блеск, осталась только тяжёлая пустота от увиденного на войне.       За спиной послышались шаги и негромкие разговоры, но он не обернулся. Лишь когда они подошли в упор, он услышал своё имя:       — Йорвен? — неуверенно окликнул его один из рыцарей.       Когда Йорвен повернул голову, тот, не скрывая своего счастья от встречи радостно, воскликнул:       — Йорвен!       Рыцарь со смехом бросился ему на шею и в объятиях побил его по спине. Йорвен сдержанно, но всё же улыбнулся, тоже приобняв его.       — Это мой товарищ, Йорвен Арсвальд, — объяснял он своему спутнику. — Мы вместе прошли весь северный поход.       Северный поход.       Всё дрогнуло внутри после этих слов. Йорвен хорошо помнил всё, что было два года назад, когда он в составе объединённой церковной армии двинулся на север в поход против северного язычества, ереси и безбожников. Холод, пробивающий до костей, голод, скручивающий желудок до боли, и смерти — тысячи смертей, изо дня в день, в битве и от болезней. Тот поход навсегда изменил его привычную жизнь и привычки. С тех пор он плохо спит, не может много есть и больше не может верить тому, за что умирали его товарищи.       — Дружище, я так рад тебя видеть! Два года прошло, я думал, мы уже никогда не встретимся, — товарищ взял Йорвена за плечи и осмотрел с головы до ног. — Всё такой же красавец. Женился?       — Когда? — улыбался Йорвен через силу. — Всё время на службе.       — И что? Разве это проблема? Я двоих сынов успел заделать за короткие увольнения. Главное желание, а возможность всегда будет.       — Значит нет ни того, ни другого.       — Помнишь, когда мы жарили крыс с голодухи, прячась в бараке от мороза, ты тогда рассказывал мне, как вернёшься в Тирвиш и осядешь. Рассказывал про красавицу-жену и ребятишек.       — Многое изменила эта война, Освальд. И меня тоже.       Он заглянул другу в глаза, и тот тут же понял, что это не шутка. Неловкое молчание повисло в воздухе, улыбка медленно сошла на нет.       — Так ты… к нам, надеюсь? Вступишь в орден? Нам нужны такие как ты — честные, умные, а главное, с чистой верой в сердце.       — Пока не знаю. Очень бы хотелось, но… это решаю не я.       — Магистр Сталль не потерпит сомнений, — отозвался второй рыцарь. — Будь силен духом.       Тяжёлая дверь в конце коридора открылась, и за ней показалась невысокая фигура. Стук трости по каменному полу отзывался эхом вокруг. Йорвен, увидев мужчину, недолго думая, двинулся к нему навстречу, напоследок успев только сказать своим товарищам:       — Надеюсь, скоро снова увидимся, Освальд. Мне нужно бежать.       — Удачи тебе!       Канцлер Ливси, убрав одну руку за спину, а второй держась за серебряный череп трости, торопливо шёл, немного прихрамывая. Он смерил юношу взглядом и улыбнулся.       — Вижу, ты всё же нашёл возможность приехать. Рад видеть тебя, сынок.       — Я не мог не отозваться на ваше предложение.       На лице Йорвена впервые за сегодня появилась искренняя улыбка. Ливси по-отцовски приобнял его под спину, слегка похлопав. Они медленно двинулись дальше по коридору.       — Мы пообщались, о тебе тоже поговорили. Он наслышан о твоих подвигах, но всё же хочет принять решение об этом лично. Магистр Сталль ждёт тебя.       — Спасибо что… помогаете мне, господин Ливси. Снова. Если бы не вы я…       — Добился бы всего сам, — кивнул Ливси с закрытой улыбкой. Они остановились, канцлер положил руку на плечо юноши. — Я знаю тебя слишком долго, Йорвен. Знаю, какой ты упёртый, насколько способный маг, а главное, насколько благочестив. Рано или поздно ты бы попал сюда, независимо от меня. Я лишь слегка ускорил события. Ты на своём месте, сынок, не сомневайся в себе. К тому же, я рад, что теперь у меня есть свой человек среди инквизиторов.       Он хлопнул по плечу.       — Ну всё, иди. Ни пуха…       Йорвен только молча кивнул и, глубоко вздохнув, развернулся в сторону северного крыла. За спиной послышался удаляющийся стук трости Ливси.       Винтовая лестница уходила вверх, и сразу по выходе из неё открылся широкий зал, вытянутый и холодный, с множеством тонких закрученных колонн. Йорвен ступил неуверенно. Это место резко отличалось от того, что осталось позади. Со стен свисали длинные орденские знамёна, медленно покачиваясь от сквозняка. На чёрном полотне, окантованном тёмно-красной лентой, по центру была вышита белая сомкнутая рука. Длань Промога — символ, известный многим орденам, но именно в рядах Священной Инквизиции он приобрёл особую славу.       Чем дальше он уходил от центрального нефа, тем меньше вокруг было священнослужителей. Здесь почти не встречались монахи, только рыцари и паладины. Простая, тёмная, лишённая украшений броня или кольчуги под выцветшими на солнце чёрными табардами с белой рукой на груди. Оружие без изыска, без золота или гравировки, только следы заточки и сколов. Йорвен чувствовал себя среди них белой вороной. Рыцари скользили взглядом по храмовнику в белом плаще, без злобы или презрения, как на своего брата-промейца, защитника веры, который готов отдать жизнь во имя Промога.       Зал закончился тяжёлой, окованной железом дверью. Перед ней стоял пост — два рыцаря в полном обмундировании: с натёртыми до блеска наплечниками, в чистом сюрко с яркими дланями на груди и в шлемах, закрывавших их лица полностью, оставляя лишь узкие прорези для глаз и носа. Алебарды опирались на пол, руки сжимали древко.       — Manus Mundat, — раздался низкий хрипловатый голос из-под шлема.       Алебарда в руке качнулась в такт его словам.       — Ignis Purgat… — неуверенно отозвался Йорвен.       — Магистр ждёт.       Они расступились, потянув на себя тяжёлую дверь.       Йорвен вошёл в зал. Кабинет был меньше, чем он ожидал. Никаких витражей, никаких знамён и флагов, никаких свечей. Только пара высоких окон с узкими проёмами и большая люстра с магическими светильниками, свисавшая с потолка. В углу стойка с оружием, книжный шкаф, стоявший у стены. В центре стол из ореха, заставленный книгами. За столом сидел человек в чёрном камзоле.       Он не поднял взгляда на Йорвена, только продолжил торопливо что-то записывать в журнал. Скрежет пера о бумагу звучал в воздухе, лишь изредка перебиваясь треском дров в камине за ним.       — Deus tibi pacem det, magister. — громко начал Йорвен, с сильным акцентом.       Магистр Сталль тут же поднял взгляд и отложил перо в чернильницу. Йорвен продолжил:       — Ad invitationem tuam veni. Nomen mihi est Iorven Arsvald, decurio minor et licentiatus necromantiae.       Он кое-как закончил предложение. Горло предательски сжал спазм, то-ли от страха, то-ли от стыда за знание языка. Сталль терпеливо дождался, когда Йорвен закончит, а потом спокойно ответил:       — Deus tibi pacem det, — он поднял ладонь и кивнул, резко перейдя с арксана на северо-имперский койне. — Достаточно.       Йорен выдохнул и подошёл ближе, стараясь держать осанку ровной. Сталль оглядел юношу.       — Твой отец не учил тебя языку, Йорвен? — негромко спросил он, не отрывая взгляда.       — Мой отец умер в поветрии, когда я был ещё совсем ребёнком, магистр. Меня воспитывала мать-южанка.       — Знаешь гданьский?       — В совершенстве, магистр.       — Это хорошо. — Сталль кивнул. — Знать язык своего врага бывает полезнее, чем знать язык своих друзей. Канцлер Ливси нахваливал тебя, отчёты тоже не врут. Ты прошёл северный поход?       — От Бронника до Солёных гор. Был уволен из армии из-за… потери отряда в битве под Ранн, при выполнении приказа командования.       Он через силу сглотнул ком в горле, но продолжил стоять прямо.       — Видел много смертей. Много ошибок. Много несправедливости?       — Достаточно, чтобы не забыть.       — Видел, что творят язычники на севере?       — Я видел, что творит безбожие и неверность в наших собственных рядах. Даже язычники были благороднее некоторых людей, что служат в священных орденах.       — Ты зол?       — Я разочарован!       Голос вырвался неожиданно. Йорвен, поняв, что только что сорвался, резко склонил голову.       — Прошу простить мне мою дерзость, магистр, — оправдывался он.       Сталль выдержал паузу.       — Йорвен, хоть я и служу архиепископату, но только на бумаге. У нас порой расходятся взгляды о том, что важно, как верить и служить нашему Богу. Я далеко не всё поддерживаю, и уж точно не всё одобряю, что они делают. Ты можешь быть спокоен, тебя никто не выдаст, как изменника. Ты имеешь право говорить о том, что гложет тебя. Я знаю, что ты чувствуешь.       Йорвен медленно поднял взгляд. Сталль был спокоен и вдумчив.       — Ты хоть раз сомневался в том, что делал?       Вопрос прозвучал неожиданно обманчиво. Йорвен вспомнил слова товарища: «Магистр Сталль не потерпит сомнений». Он замолчал, глаза медленно опустились в пол. Но магистр ожидал его ответа.       — Да… — честно прошептал он.       Сталль удивлённо вздёрнул брови.       — В чём же? — строже спросил магистр.       — Я сомневался в том, что жертвы были не напрасны, — твёрдо начал Йорвен. — В том, что этот поход был необходим, что епископат хотел борьбы с еретиками. Я сомневаюсь, что нам говорили правду.       — Ты сомневаешься и сейчас?       — Я сомневаюсь в том, что достоин жить с тех пор, как потерял своих товарищей на войне. Они не сомневались и погибли.       — Как герои?       — Нет. Глупо, бессмысленно, не в бою, а от болезней, голода и холода. Они погибли не за своего бога, а за ошибки других людей. В моей жизни нет большего бесчестия, чем бросить их и не умереть с ними. Нет больше ничего в чём я был бы уверен.       — Тогда зачем ты здесь?       — Потому что я потерялся в своей вере. Моя душа неспокойна, и это меня мучает. Я надеюсь найти здесь путь и вновь обрести смысл жить, иначе…       Йорвен опустил взгляд.       — Простите меня, магистр, за моё малодушие. Многие раны ещё не успели затянуться, но я клянусь, что покуда сердце моё будет биться, я готов отдать своё тело во служение вере.       Сталль выслушал, но не ответил. Он медленно встал из-за стола и обошёл его, остановившись напротив Йорвена.       — Я не могу обещать тебе, что здесь ты увидишь справедливость, потому что вера требует не этого, — с холодом в голосе сказал он, пристально глядя Йорвену в глаза. — Я не могу обещать, что здесь ты обретёшь утешение, потому что вера требует не этого. Я не могу обещать, что здесь ты найдёшь порядок, потому что вера требует не этого.       Йорвен не дрогнул и, стиснув зубы, взгляда не убрал.       — Но я даю слово, что здесь ты обретёшь смысл, который ищешь. Если ты готов стать рукой, что направит огонь против врагов этой веры.       — Я готов! — не думая ни секунды, ответил Йорвен.       Юноша тут же пал ниц, оперившись на одно колено, и опустил голову. Меч со звоном вышел из ножен. Сталль размеренным движением коснулся его правого плеча.       — Повторяй за мной: Manus Promogi me dirigat et viam iustam mihi demonstret. Manus mea conterat inimicos Eius, et gloria Eius in aeternum canatur.       Йорвен, сильно запинался, путал ударения, не понимал большую часть сказанного, но всё же повторял слово в слово.       Лезвие меча обогнуло его голову и опустилось на левое плечо.       — Ignis sacer omnem labem, quae super mundum cecidit, purget.       Остриё меча коснулось темени.       — Mundus purificationem et consecrationem cognoscat. Sit voluntas mea firma, sicut firmiter gladium meum teneo.       Меч опустился, и Йорвен наконец смог поднять голову. Сталль не убирал с него взгляда.       — Manus Mundat, — сказал магистр смотря ему в глаза.       — Ignis Purgat, — уверенно ответил Йорвен.