Глава IX. Возвращение верховной жрицы.

      Весло медленно погрузилось в густую чёрную воду. Лодка плыла, разрезая блестящую, как зеркало, гладь. Лишь изредка что-то неуловимое глазу тревожило поверхность, но сразу же резко исчезало в непроглядной глубине.       Первое, что заметила Шаназ, оказавшись в Чернотопье, что болото совсем не похоже на то, что она себе представляла. Не было ни комаров, ни мошкары, ни хора лягушек. Была только тишина, плотная и вязкая, как сама вода. Всё вокруг будто замерло, остановилось, застыло во времени. Оно было живым, просто затаилось и молчало, пока лодка медленно оплывала гнилые пни и островки сфагнума.       Лодочник, мужчина с поредевшей рыжей бородой, без резких движений перехватывал весло, аккуратно погружая его в воду. Он не издавал ни звука, даже дыхание его было намерено ровным, будто он уже был частью этого места, будто он жил в ритме болота.       Толстая змея медленно проползла под корнями деревьев и нырнула в нору. Узор старой паутины, растянутой меж подгнивших веток, был покрыт мелкой росой. Луверна сидела неподвижно. Жрица сложила жилистые ладони на колени, почти не двигала головой, только иногда её белесоватые глаза двигались, провожая взглядом сухие опадающие листья.       Редкое карканье ворон периодически разрезало тишину. Оно было пугающе резким и оглушительным. Чёрные птицы перелетали с ветки на ветку, сбрасывая вниз отмёрзшие сучья, а потом садились и молча наблюдали за лодкой, поворачивая головы в след. Это пугало Шаназ больше всего. Она чувствовала на коже взгляд чёрных глаз, будто сами топи глядели на тех, кто решил потревожить хрупкий покой.       Чавканье послышалось со стороны. Не громкое, но периодическое, с глухим отзвуком, будто огромные ступни отрывались от тяжелой воды. Шаназ долго вглядывалась в дымку тумана, но не могла ничего разглядеть. А потом она увидела, словно ствол с толстыми ветвями двигается где-то меж деревьев. И только тогда она поняла, что это были не ветки — это были рога. Широкие, тяжелые, точно как у лося. Потемневшие, местами облезлые, со свисающим мхом. Расплывчатая фигура сначала шла, тяжело переступая по топям шаг за шагом, но затем остановилась. Тело его было вытянутым, сутулым, а руки — когтистые руки, что он волочил за собой, были неестественно длинными. Голова медленно обернулась на них. Жёлтые горящие глаза глядели прямо на Шаназ. По коже пробежали мурашки и она задержала дыхание, но взгляд не убирала.       — Не смотри на него, — негромко сказал лодочник со спокойным лицом, даже не оборачиваясь в сторону.       — А кто это? — также шепотом спросила Шаназ.       — Это Хозяин болот, девушка. — ответил он, не отводя взгляд, и перехватил весло.       Луверна сидела неподвижно и даже не обернулась. А Шаназ всё же глянула в сторону. Жёлтых глаз уже не было, как и огромного Хозяина болот. Но она всё ещё ощущала на коже странное чувство, будто он был совсем рядом.             Берега начали меняться. По правую сторону от узкой водной переправы начали виднеться странные горки. Шаназ не сразу поняла что это, пока не увидела ещё несколько. Это были дома. Они стояли близко к воде, некоторые ушли в неё наполовину, сваи сгнили, крыши обвалились, а стены покрылись мхом, опавшей листвой и грибами. В них не было жизни, они были только напоминанием, что когда-то здесь были люди. Но чем ближе они подплывали к Суковницам, тем домов становилось больше, а затем появились признаки жизни. Лодки, привязанные к кольям, растянутые меж деревьев сети, рыба, растянутая на столбах. Затем Шаназ впервые услышала человеческий голос — это был детский смех. Ребятня бегала с палками в руках вдоль кромки воды, перепрыгивая с островка на островок, и ловила сонных лягушек. В окнах наконец загорелся свет, болотный дух сменился на запах дыма, а туман начал редеть, расползаться клочьями, нехотя уступая место человеческому жилью.       Лодка мягко ткнулась в причал из кривых, потемневших досок. Шаназ ступила неуверенно на их скользкую поверхность и помогла Луверне сойти с лодки, пока лодочник молча привязывал её к столбу.       Суковницы не были похожи на город, скорее это была длинная и довольно странная деревенька. Дома стояли не улицами, а как придётся, каждый сам по себе — их ставили там, где позволяло болото. Одни уходили сваями прямо в чёрную воду, другие цеплялись за редкие клочки твёрдой земли. Между ними — настилы, узкие мостки, кое-где связанные верёвками, кое-где просто брошенные доски. Ни оград, ни заборов. Граница здесь была условной — где начинается вода, там и заканчивались Суковницы.       Дома низкие, приземистые, с тяжёлыми крышами. Кровлю крыли чем придётся: тёсом, дранкой, корой, местами дерном. Из труб шёл густой дым, пахло сырой древесиной и болотным торфом.       — Ты бывала здесь раньше? — спросила Шаназ у Луверны.       Жрицы улыбнулась.       — Только один раз. И было это очень давно. Больше двадцати лет назад, когда была беременна младшим сыном.       — У тебя есть дети?       — Четверо, Шаназ.       — Ого…       Шаназ нахмурилась, на секунду представив, насколько это много. Но потом она увидела, как много детей бегало по настилам, ловко перепрыгивая через лужи, сжимая в руках длинные палки. Женщины в косынках сидели на корточках у больших деревянных корыт, чистили рыбу короткими ножами, бросая потроха и чешую в воду.       — Но… зачем было сюда приезжать, когда ты ждёшь ребёнка?       Улыбка жрицы стала хитрой.       — Увидишь.       У домов висели связки трав. Не аккуратные пучки, как в лавках, а грубо перевязанные жгуты: болотная мята, чёрные стебли меристы, корни вонючей кукусницы. На крыльце лежала большая сильнопахнущая куча торфа. У воды брошенные на берегу длинные узкие лодки, выдолбленные из цельного ствола, с затёртыми бортами. Над дверьми нередко висели черепа зверей, рога, странные костяные амулеты. Там же, над входом, Шаназ впервые увидела знак, нарисованный белой и красной красками — точно такой же, какой был у неё на теле.       Животных было мало, но всё же Шаназ слышала и кукареканье петуха, и кряканье уток, и мычание коров, пусть и непривычно редкое. Собак не было совсем, зато было много кошек. Чёрных с ярко-жёлтыми глазами, серых с белой грудью и трёхцветных. Одна из них смело подошла к ним и потёрлась о сапог Луверны, завернув хвост вокруг её ноги. Шаназ наклонилась и почесала ей макушку, но кошка, будто привыкшая к этому, даже ушами не повела.       Неожиданно они вышли к причалу. Широкая болотная заводь с высоким берегом выглядела непривычно. У воды теснилось множество лодок. Старые залатанные, новые, ещё блестящие от смолы, с небольшим парусом вместо привычных вёсел и палок, и широкие многоместные. Люди сходили на настилы, тащили узлы, корзины, свёртки. Женщины шли медленно, многие — с руками на заметном округлом животе, а кто-то с младенцами на руках, укутанными в тёплую ткань.       — Комнаты! Тёплая еда! Ночлег! Няня! — кричал мужчина и подходил к едва сошедшим на берег женщинам. — Принимаем медью, серебром, золотом, по бартеру, по договорённости!       Дальше сваи и мостики начали исчезать, и в Суковницах наконец-то появилась твёрдая земля, покрытая непривычной для этого места обычной травой. Да и дома здесь были совсем другие: широкие, где-то двухэтажные, с табличками и доской объявлений. Это были не просто дома местных — это были гостиницы, трактиры, аптеки. Они выстроились вокруг центральной поляны, которая сразу же заполнилась торговыми лавками. Их обступили женщины и с интересом рассматривали товары. Шаназ заглянула им за плечо. Там были не овощи и мясо, а странные амулеты из костей, обереги из перевязанных красной ниткой веток, мешочки с травами «от боли и тяжести», «для крепкого сна», «от кровений». Шаназ не понимала что это, но видела только, как женщины выстраивались в очередь, отдавали свои медняки и серебряники, лишь бы получить заветный мешочек, благовония, бутылочку с мутной настойкой или мёд, что «избавит от всех проблем!».       — Баба Радмила только у своих принимает, — перешёптывались девушки с круглыми животами, стоя в очереди.       — Моя старшая сестра приезжала сюда три года назад, по весне, и у неё принимала старшая. Так она сказала.       — А точно не Рахнида? — торопливо переспросила она. — Их там много, старших этих. Но я бы хотела именно к бабе Радмиле. Говорят, руки у неё мягче, чем у остальных…       У другого настила уже продавали одежду: от простых белых льняных платьев, до красивых, вышитых красной нитью, сарафанов с широким воротом. Шаназ с завистью засмотрелась на один из них, что женщина присмотрела для себя — широкополый, длинный, с красивыми красными узорами в виде маков и птиц. Шаназ едва смогла оторвать от него взгляд и с глухой обидой пошла следом за Луверной, которая уже успела отойти от неё достаточно далеко.       — Если нужно, я могу договориться, чтобы пропустили через Белый дом сразу в Багревальню, — поймала Шаназ чей-то разговор. — У меня сестра — одна из повитух.       Люди шли дальше узкой колонной, приближаясь к холму, на котором во всей красе возвышался Вселенский храм Рахнэ. Потемневшее от влажности и времени дерево, мелкая резьба, покрытые мхом каскады. Его высокая двускатная острая крыша возвышалась над кронами деревьев, бросая на землю длинную тень. Шаназ пришлось поднять голову, чтобы полностью увидеть его. Но как только они подошли ближе, храм исчез за высокими воротами и непреступным бревенчатым забором. Ни щелей, ни просветов, только глухая стена, врытая в землю.       Перед воротами стояли женщины. Они тянулись неровной, медленной линией вдоль настилов и утоптанной земли. Одни с округлыми животами, поддерживая поясницы руками, другие наоборот не клали рук на живот, прятали руки за спину, а на лице их читалось отчаяние и боль. Кто-то сидел на брёвнах и пнях, кто-то стоял, опираясь на палки или на плечи родственников. Но в храм их не пускали. Жрицы у входа останавливали каждую. Светлые платья быстро пачкались, подолы цеплялись о настилы, косынки на волосах за день впитывали запах болота. Они задавали короткие вопросы, при надобности трогали живот, могли осматривать долго и внимательно. Иногда кивали и пускали внутрь, где за воротами их встречали уже другие жрицы. Однако чаще мотали головой, отправляя обратно, в сторону домов и воды. Уговоры на них не действовали, попытки подкупить или задобрить тоже — большинство даже не сопротивлялось, покорно разворачиваясь назад.       Луверна молча проходила сквозь беременных женщин, протискиваясь без очереди, не обращая внимания ни на их просьбы, ни на попытки сопротивляться — Шаназ стало стыдно, что она шла рядом в этот момент. Женщины пристально смотрели на девушку с красными глазами, будто пытаясь прочесть в них, кто она такая.       Молодые жрицы, также не ожидавшие такого поведения, на миг встревожились и переглянулись, когда жрица в иссиня-чёрном платье медленно приблизилась к ним.       — Я — Луверна, верховная жрица Миваны, — томно произнесла она.       Жрицы в миг оторопели.       — Госпожа, Луверна, — поклонилась одна из них, сложив руки на груди. — Мы не ожидали…       — А это Шаназ, — тут же громко сказала Луверна, указывая раскрытой ладонью в сторону Шаназ. — Верховная жрица Рахнэ.       Услышав это, все вокруг тут же обернулись в сторону Шаназ. Роженицы воспряли, сделав неуверенный шаг вперёд, больные женщины охнули и встрепенулись, а молодые жрицы окончательно потеряли дар речи. Они снова переглянулись и снова взглянули на Шаназ, словно не до конца веря в услышанное. В их глазах читался и страх, и трепет, и благоговение.       — Я… я сейчас же передам старшей, — запинаясь, наконец сказала одна из них и потянула ворота на себя. — Пожалуйста, проходите.       Луверна уверенно вошла внутрь, а Шаназ на секунду остановилась, ещё раз неуверенно огляделась: разговоры стихли, повисла тишина, а все взгляды были прикованы к ней, будто ожидающие чуда. Но девушка только поторопилась вслед за наставницей, прошмыгнув за ворота.

***

      Слух о возвращении верховной жрицы разлетелся быстрее, чем Шаназ успела осознать, что произошло. Жрицы, исключительно женщины, осторожно перешёптывались, оглядывались на высокую черноволосую девушку, которую ещё совсем недавно не знали, а уже сейчас называли новой верховной. Шаназ было не по себе, но не от внимания, а от реакции — её скорее боялись, сторонились, чем любили.       Луверна быстрым шагом, не оглядываясь по сторонам, следовала за младшей жрицей. Но они шли не в храм, который, зайдя за забор, казался Шаназ ещё больше и страшнее — они шли в один из деревянных домов, один из множества, возведённых вокруг Вселенского храма Рахнэ.       Они зашли в дом и впервые за долгое время оказались в тепле. Воздух был влажным, даже затхлым, но пах чем-то родным, вроде молока.       — Старшая матерь, госпожа Радмила, сейчас подойдёт к вам, — с дрожью в голосе сказала жрица и быстро вышла наружу.       Луверна, сложив руки за спину, медленно прошлась по залу деревянного дома. Каблуки её сапог звонко отстукивали по полу. Шаназ присела на деревяную скамью в углу, сгорбившись.       — Кажется, они не ожидали нашего появления, — негромко подметила Луверна, рассматривая накрытые тряпицами крынки на полках.       Шаназ вслушивалась в звуки. В доме было тихо, но не пусто. Здесь кто-то был, только будто спал. Она слышала негромкие шорохи за дверью, что вела вглубь дома, а затем услышала и возмущённый напряжённый выкрик снаружи:       — Где они?! — спросил строгий голос.       — В кормильном доме, — будто оправдываясь, ответила младшая жрица.       — Почему меня не предупредили?!       — Они только приехали…       Тяжёлые шаги приблизились.       — Они должны были сообщить заранее!       Дверь открылась резко и на пороге остановилась невысокая широкоплечая женщина в красной косынке. На лице её повисло недовольство, грудь тяжело вздымалась, звонкое сопение только сильнее нагнетало. Луверна обернулась и они встретились взглядами, затем женщина коротко посмотрела на Шаназ.       — И кто из вас? — наконец спросила она и обратилась к Луверне, коротко мотнув головой в сторону Шаназ. — Надеюсь, не она?       Луверна продолжала молчать, глядя старшей жрице в глаза, и та всё поняла без ответа. Она тяжело вздохнула.       — Вы верховная Миваны?       Луверна кивнула.       — Мы можем переговорить наедине, госпожа верховная?       Шаназ резко обернулась к Луверне, но та, не убирая взгляда, спокойно сказала:       — Шаназ, подожди меня снаружи.       Шаназ сжала пальцы, нахмурилась и, опустив голову вниз, протиснулась через широкое тело старшей, которая даже не попыталась её пропустить. Всё снова происходило без неё, и это начинало злить. Найти в себе смелости сказать об этом Шаназ не смогла, ведь она слишком уважала Луверну и боялась её подставить. Шаназ понимала: Луверна действительно хочет помочь — ведь сама она и правда пока не знает ни что говорить, ни как себя вести.       Дверь тут же захлопнулась, едва Шаназ сделала шаг за порог. Тяжёлый разговор начался почти сразу же, даже не пытаясь скрываться. Шаназ отчётливо слышала каждое слово.       — Что это всё значит?! Кто это такая?!       — Круг избрал восьмую неделю назад.       — Я возглавляю храм больше восемнадцати лет! Я и моя семья всё это время поддерживали его! Вы должны были избрать меня, я должна была присутствовать на совете и иметь право голоса!       — Нет, Круг вам ничего не должен. Верховная жрица выбирается по другому принципу.       — И по какому же, извольте объяснить.       — Шаназ была избрана самой богиней Рахнэ быть её голосом, и Круг подтвердил это право. Она прошла обряд инициации и вступила в права хранительницы книги Алого Сердца. Вы же не будете спорить с этим правом?       — Вы украли у нас эту книгу! Она принадлежит храму!       — Круг её не крал, а сохранил. После эпохи Крови и Пламени, Культ был на пороге краха. Это была вынужденная мера. Но теперь, когда верховная вновь вернулась, книга Алого Сердца вернулась в храм вместе с ней.       — Я не собираюсь ей подчиняться! Она мне никто!       — Вы обязаны, Шаназ — избранная Кругом…       — Мне плевать! Будь она хоть трижды Мазурой Сечёной, она не одна из нас! Она не знает наших правил, наших обычаев, законов! Вы хотите, чтобы ребёнок управлял Вселенским храмом? Вы хоть знаете, чем мы занимаемся? Как вы себе это представляете?!       — Шаназ — духовный лидер, голос богини. Она не будет вам мешать, как и не будет рассказывать вам, как делать вашу работу. Но с этого момента, духовная часть храма будет под её контролем. Я же обязалась наставлять её и буду здесь, пока она не научится. Вы же не будете спорить с моим опытом?       Повисла напряжённая тишина, но даже сквозь стену Шаназ слышала тяжёлое дыхание Радмилы.       — Если вы думаете, что я буду кланяться ей только потому что так решил Круг, вы заблуждаетесь, — сквозь зубы сказала она. — Ей ещё придётся заслужить наше уважение. А теперь прошу меня извинить, мне нужно принимать роды.       Радмила ударила дверь плечом и быстрым шагом удалилась прочь, даже не оглянувшись на Шаназ. Луверна спокойно вышла следом, будто ничего не произошло, и обернулась к младшей жрице.       — Прошу, проводите нас в покои верховной жрицы. Нам нужно отдохнуть после дороги, мы были в пути несколько дней.       Девушка в белом со встревоженным видом закивала.       — Пройдёмте со мной, госпожи верховные жрицы.

***

      В небольшой комнате было сумрачно. Остатки дневного света падали только из одного высокого окна под потолком, узкого, как бойница. Луч ложился на длинный стол узкой полосой, подсвечивая на нём старые жирные пятна и крошки. Шаназ сидела за ним сбоку и ела варёное яйцо, держа его в руке по привычке.       Их поселили в храме, одной из множества пристроек. В этом крыле, по словам жрицы, жили все старшие, а также когда-то и сама Мазура. Столовая, где Шаназ ужинала, выглядела совсем скромно. Кроме обеденного стола и буфета, что стоял у стены, ничего больше не говорило о том, что здесь кто-то ел.       Шаназ очищала яйцо пальцами, аккуратно складывая скорлупу на краю деревянной миски. Ела она медленно, рассеянно, редко пользуясь ложкой. Накормили их щедро, без скупости. На столе перед ней стояла миска с овощным рагу, говяжья вырезка с луком, молодой сыр и солёные огурцы, которые блестели в полумраке. Но Шаназ выбрала самое простое — яйцо и пару ложек тушёных овощей.       Луверна стояла у окна, сложив руки на груди. Во дворе внизу мелькали фигуры — жрицы в белых косынках перебегали от дома к дому. Суета была заметна даже отсюда. Шаназ смотрела Луверне в спину, на её напряжённые плечи.       Луверна обернулась на секунду, смерила Шаназ взглядом и, посмотрев ей в миску, спокойно сказала:       — Ешь мясо.       Шаназ на секунду замерла с яйцом в руке.       — Я его… не люблю.       — Ты маг крови, Шаназ. Тебе нужно есть мясо, чтобы была кровь и силы ей пользоваться. Ты и без того бледная.       Шаназ опустила взгляд.       — Я знаю, просто… не могу его проглотить.       Но Луверна как будто не хотела слушать её оправданий, отвернулась обратно к окну. Шаназ ощущала насколько Луверна напряжена. С тех пор, как они вошли в храм, верховная жрица так и не сказала, что будет дальше.       — Они меня не примут, — тихо сказал Шаназ.       — Примут, — ответила Луверна не обернувшись. — У них нет выбора.       Шаназ медленно доела яйцо и вытерла пальцы о край рукава. Она посмотрела на мясо, потом медленно, почти с усилием, отрезала маленький кусок и положила в рот. Жевала долго, глотнула с трудом. В живот будто рухнул камень, и её сразу же затошнило.       Луверна резко обернулась.       — Запомни, Шаназ, в отличие от них, ты здесь по праву. А они здесь ровно потому что ты им это позволяешь. Эти жрицы живут здесь, работают, служат храму многие поколения. Для многих это всё, что у них есть, служение Рахнэ — вся их жизнь. Но ты, Шаназ — верховная жрица. Ты можешь решать, будут ли они находится здесь или нет.       — Я не хочу никого выгонять.       — И не нужно. Достаточно показать, что ты можешь это сделать. Иногда уважение достигается только страхом. Но настоящий лидер демонстрирует меч, а не вытаскивает его из ножен.       — Тебе приходилось его доставать?       — Нет, намерения работают лучше действий. Пока ты их не выгнала, им есть что терять, и именно поэтому они будут слушаться. Потому что у них нет выбора. Но важно показать зубы сейчас.       — И что мне делать?       Луверна не ответила. Её взгляд был направлен за спину Шаназ — на аккуратно открывающуюся дверь.       — Госпожи верховные жрицы, — послышался робкий голос со стороны. В дверях стояла девушка, — Старшие матери хотят с вами поговорить в молебном зале.       — Идём, — сказала Луверна Шаназ, — что-нибудь придумаем.       Зал был вытянутый и высокий, с тёмными балками, скрещивающимися под потолком. Во главе, возвышаясь на ступенчатом алтаре, располагался высокий тотем, убранный под бурую ткань. Длинный стол, выставленный в центре зала, совсем не вписывался во внутреннее убранство, будто был поставлен наспех только что. Старшие матери сидели по одну сторону, плечом к плечу. Едва Луверна и Шаназ вошли в зал, их тут же встретили пять недобрых взглядов. Они сели напротив.       — Госпожа верховная жрица Миваны, — произнесла Радмила, не поднимая голоса. Взгляд её скользнул мимо Луверны и задержался на Шаназ. — И госпожа верховная жрица Рахнэ.       Луверна чуть наклонила голову, будто отметив формальность, и спокойно ответила:       — Моё имя Луверна, а это Шаназ. Вы можете обращаться к нам без титула.       — Меня зовут Радмила, — сказала женщина напротив, — а это мои сёстры Рахнида и Матрёна. — Она поочерёдно кивнула в стороны. — А также жрицы Лисица и Багряна. Мы — старшие матери, главы этого храма.       Шаназ сидела прямо, но пальцы её были сжаты на коленях. Она молчала.       — Признаться честно, — продолжила Радмила, — мы не ожидали возвращения. Мы были уверены, что Чёрная Матерь Мазура останется последней восьмой жрицей, как того завещал сам Круг.       — Круг обещал, что изберёт на место восьмой наследницу Мазуры, когда та появится, — ровно ответила Луверна.       — Мы не спорим с выбором Круга, — вступила Рахнида, наклонившись вперёд. — Мы поклялись соблюдать его требования. Именно поэтому нам придётся принять и то, что верховной жрицей Рахнэ избрана… — она сделала короткую паузу, — не одна из нас.       — Но у нас есть сомнения в правильности этого решения сейчас, — добавила Радмила. — Это неудачный момент для восхождения верховной. И не такой.       — Что вы имеете ввиду?       — Культ Рахнэ — строго жреческий, — сказала Лисица, — так же, как и культ Миваны, Гарриса и Сивалы. Наша верховная — лицо всей её паствы. А вы знаете, насколько у нас строгие правила, госпожа Луверна, и какие у нас требования к телу. Есть традиции, которые нельзя нарушать.       — Она слишком молода, — бросила Матрёна, не глядя на Шаназ.       — Она чужая, — добавила Радмила.       Багряна до этого молчала. Теперь она подняла взгляд.       — Ты рожала? — спросила она напрямую, без интонации. — Вскармливала ли ты дитя своим телом?       Шаназ почувствовала, как в груди что-то сжалось, но не ответила. Багряна и все остальные поняли всё без слов.       — Издревле жрицами Рахнэ становились только родившие и вскормившие телом женщины, — продолжила Багряна так же спокойно. — Она не одна из нас.       — Она верховная жрица, — резко сказала Луверна. — Шаназ прошла обряд инициации. Она не обязана соблюдать ваши традиции.       — И это главная проблема, — отозвалась Радмила. Она опёрлась ладонями о стол. — С тех пор, как Чёрная Матерь покинула Вселенский храм, моя прапрабабка поклялась Кругу, что сохранит культ Рахнэ в первозданном виде. Моя мать была старшей здесь, я и мои сёстры — старшие сейчас, а мои дочери уже кровя́ные матери. Наша семья имела все права на этот титул много лет, но мы на него не претендовали, потому что были верны обещанию.       Она перевела дыхание, будто сдерживая накопившееся.       — Мы почти две сотни лет чли и защищали наши традиции, а теперь на место верховной приходит та, кому эти традиции чужды.       — Я научу её, — коротко сказала Луверна.       — Но её тело уже не подходит нам, — возразила Рахнида. — Как мы объясним нашим прихожанам, что наша верховная не отмечена чревом богини? Как вы сами думаете, они отнесутся к этому?       — Они слушают вас! — Луверна повысила голос впервые. — Найдите, что им сказать!       — Вот именно, — тихо ответила Радмила. — Они слушают нас. Мы многие годы были и остаёмся для них главными. Приход верховной ломает привычный порядок и ставит под удар всю общину.       Она посмотрела прямо на Луверну.       — Вы понимаете, чем мы занимаемся? Женщины со всей империи стекаются к нам, чтобы получить помощь. Они доверяют нам свои тела, своё здоровье, своих детей. Мы — их последняя надежда.       — Все жрицы, — добавила Лисица. — Все. От послушниц до кровяных матерей. Они внемлют нашим словам беспрекословно. На кого мы это оставим? На неё?! — она озлобленно ткнула пальцев в сторону Шаназ. — Она справится с этим в одиночку?       — Захотите забрать нашу власть, избавиться от нас, — продолжила Багряна, — и увидите, как быстро падёт храм.       — Мы не собирались забирать вашу власть, — сказала Луверна.       — Тогда зачем вы здесь? — резко спросила Радмила. — Зачем вам понадобилась восьмая?       — Потому что так решил Круг, — отрезала Луверна. — Остальное вам знать не нужно. Повисла пауза. Шаназ почувствовала, как в висках глухо стучит кровь.       — Мы можем принять, — наконец сказала Матрёна, — что верховную выбрали без нас. Что она чужая. Что она даже не мать. Но есть тонкий баланс, который может рухнуть. И мы не можем этого себе позволить.       — И что вы предлагаете? — спросила Луверна.       — Она должна уехать, — ответила ей Радмила. — В ваш храм, Луверна, в храм Миваны. Она должна обучиться, понять, кем ей предстоит быть, увидеть, что из себя представляет культ, и уже тогда возвращаться. Мы не может доверить храм в её руки.       — Это исключено.       — Тогда, боюсь, мы не сможем договориться. — Радмила выпрямилась. — Вы должны понять — ей здесь не место.       Ей здесь не место.       Слова кольнули в груди и внутри что-то начало разгораться. Раны на теле Шаназ стали болеть — от шеи до низа живота. Она задержала дыхание, пытаясь сдержать нахлынувшую на неё злость.       Её отчитывали, как ребёнка, как девочку, которая ещё слишком молода и неопытна, чтобы быть на своём месте. Она слишком высоко сидит и слишком неудобна для них. Старшие были спокойны и уверены, они не жалели ни о своих словах, ни о своих попытках выставить её за дверь — они совсем не боялись её и не воспринимали всерьёз. В Шаназ не видели верховную жрицу.       В момент Шаназ подняла голову и взглянула на Радмилу. Её красные зрачки блеснули в полумраке. В них не было слёз — только жар и кровь.       — Я — Шаназ Багровая Матерь, восьмая верховная жрица Круга.       Её голос сорвался на хрип. Она встала резко, уперевшись о стол руками. Он качнулся и старшие матери боязно вздрогнули.       — Я наследница Мазуры Сечёной, маг крови, избранная богиней Рахнэ! Я давала клятву своим телом!       Шаназ обвела взглядом стол, посмотрев в глаза каждой старшей матери. Она видела, как медленно их презрение к ней меняется на страх.       — Я четыре года жила без дома. Я убивала тех, кто считал меня слабой. И поверьте — я умею выживать. Так что не стоит проверять, насколько далеко я готова зайти.       Женщины вздрогнули ещё раз, когда рука Шаназ хлопнула по столу. Шаназ чувствовала, как движется их кровь, она слышала, как бешено заколотились их сердца.       — Я слышу, как бьются ваши сердца. Я знаю, кто из вас врёт. Я знаю, кто боится. И если понадобится — я не побоюсь вас выгнать.       На этой фразе побледнела даже Радмила. Она стиснула зубы, боясь издать хоть звука.       — Я не потерплю неуважения. Это мой храм, и я никуда отсюда не уйду. Теперь я здесь верховная жрица, и больше ничего не будет решаться без моего слова.       Эхо последних слов Шаназ разошлось по залу и звучало ещё несколько секунд. Старшие жрицы молча переглянулись и ожидали ответа от Радмилы, которая только тяжело дышала. Она протяжно выпустила воздух через нос.       Радмила наконец поднялась. Вслед за ней встали и остальные.       — Завтра на рассвете будет молебен, — сказала она наконец, показательно обращаясь к Луверне. — Я бы хотела увидеть, как верховная жрица Рахнэ проведёт его.       Не оглядываясь, старшие матери поторопились уйти. Удар дверью разошёлся эхом по залу. Луверна, сложив руки на груди, проводила их взглядом. На её лице проявилась довольная улыбка.       — Молодец, Шаназ, — сказала Луверна и обернулась на девушку. — Идём. Нам нужно подготовиться к завтрашнему дню. Он обещает быть очень важным.