Глава XV. Ритуал крови.

      Вот уже неделю Суковницы жили так, будто в деревню пришёл большой праздник — или большое несчастье. Лодки не успевали приставать к пирсам. Их разгружали, едва они касались досок, и тут же снова толкали обратно в мутную воду. За день по болоту они переправлялись по нескольку раз, переполненные людьми и вещами. Паломники сидели прямо на краях, держась за борта, стояли плечом к плечу, не боясь ни холода, ни ветра, ни падения в чёрную воду.       Гостиницы оказались забиты уже на третий день. Хозяева сперва радовались — брали втридорога, селили по двое и по трое в одну комнату. Но вскоре начали сдавать и чуланы, и сараи, и пустые стойла в хлевах. Кто-то ставил палатки прямо на берегу, под низкими ивами, кто-то разводил костры между перевёрнутыми лодками. Ночью вдоль воды тянулась целая полоса огней, словно на болото сошло новое поселение.       Местные сначала смотрели на это с любопытством и даже с гордостью. Но уже через неделю стали ворчать. Узкие мостки не выдерживали такого потока, на рынке толпились чужие, цены росли даже для своих, а в длинных домах всё чаще слышались жалобы, что храм превратился в проходной двор.       Перед воротами выстроилась длинная очередь, что начиналась ещё у порта. Люди стояли в ней с рассвета до сумерек, кутаясь в плащи, грея руки дыханием, терпеливо двигаясь шаг за шагом вперёд. Некоторые приходили ещё затемно, чтобы занять место ближе к воротам. Они сидели прямо на земле, на узлах с вещами, на перевёрнутых вёдрах, ждали, почти не разговаривая.       Храм теперь искали не только беременные женщины. Среди пришедших было всё больше больных — старики с перевязанными глазами, мужчины с перекошенными от боли лицами, девушки с раздутым зобом и старушки с дрожащими руками. Каждый надеялся на одно и то же — на чудо.       По окрестным городам и сёлам уже разошёлся слух о возвращении во Вселенский храм Рахнэ верховной жрицы. Все говорили о Багровой Матери, которая не только видит плод в утробе, но и может исцелить любую болезнь, слышит сердце, не прикасаясь ухом, знает, сколько осталось жить и одним касанием может вернуть силу в ослабевшее тело.       Слух рос быстрее, чем реки в весенние паводки. И остановить его было некому.       Тяжёлые шаги Радмилы было слышно ещё на пороге Белого дома. Она шла быстро, раздражённо, подбирая подол, будто собиралась растолкать всех, кто встанет на пути.       — Что за чертовщина опять здесь творится… — ворчала она себе под нос.       Шаназ торопливо шла за ней. Вот уже несколько дней храм был перегружен, в Белом доме не осталось места, а родивших приходилось выставлять с детьми на руках чуть ли не на следующий день после родов. Шум за воротами был уже не просто гулом — это было живое, недовольное дыхание толпы.       У ворот стояли младшие. Лица у них были уставшие, серые, словно они всю ночь обороняли стены крепости, а не ворота монастыря.       — Мы говорили им, старшая… — поспешно начала одна. — Говорили, что храм не принимает никого, кроме поздних беременных, но они отказываются уходить. Требуют увидеть Багровую Матерь.       — Хотят Багровую Матерь, значит, получат, — недовольно прошипела Радмила и, отодвигая плечом жриц, прошла к воротам.       Она схватилась за тяжёлую перекладину и резко толкнула створку. Ворота распахнулись и людской шум хлынул внутрь, словно вода в прорванную плотину. Перед ними стояла очередь. Не просто длинная — бесконечная. Она уходила за поворот дороги, терялась между голыми кустами и серыми избами. Люди стояли вплотную друг к другу, закутанные в плащи и тулупы. Все вперемешку: старики и дети, женщины и мужчины, исхудавшие, больные, беременные. И всем им нужна была помощь.       Радмила вышла вперёд, остановилась у самой границы между двором и дорогой и подняла руку, требуя тишины.       — Слушайте меня, — громко сказала она. — Сегодня храм не примет никого. Ни рожающих, ни больных. Мест больше нет.       По толпе прокатился недовольный гул.       — А если мы не рожаем? — послышалось из очереди.       — Тогда тем более, — жёстко ответила Радмила.       — А это вы верховная?       — Дайте поговорить с Багровой Матерью!       — Просто осмотрите меня быстро, и я уйду!       — Сколько стоит войти, я заплачу!       — Мы уже несколько дней тут стоим!       Голоса сливались, тянулись к ним, как руки. Люди шагнули вперёд, и огромная волна людей двинулась на них. Шаназ боязно отступила, но Радмила стояла, как скала. Она недовольно покачала головой, понимая, что говорить им что-либо бесполезно, и обернулась к Шаназ.       — Скажи им, что храм никого не примет.       Шаназ сделала шаг вперёд и людской шум на миг стих. Все будто узнали в этой высокой девушке в алой накидке ту самую Багровую Матерь.       — Мы не сможем принимать новых прихожан в течении нескольких дней, — как можно твёрже сказала Шаназ.       Но людей этот ответ верховной не устроил — едва Шаназ договорила, как шум поднялся вновь.       — Сколько нам ещё ждать?!       — Когда вы сможете нас принять?!       — Мы не будем входить в храм, просто осмотрите нас здесь и мы уйдём!       Радмилу злила ни сколько реакция людей, сколько ответ Шаназ. Она вновь вышла и, надрывая голос, выкрикнула:       — Верховная жрица сказала вам, что никого не примет! Уходите отсюда!       Она схватила Шаназ за плечо и потащила обратно внутрь. Ворота храма закрылись под нескончаемый гул.       — Неблагодарные, — причитала Радмила. — Сколько для них не делай — всегда будет мало. Они только будут требовать ещё.       Шаназ подалась к ней ближе.       — Возможно, я могла бы попробовать осмотреть их там, если это поможет…       — Нет, — отрезала Радмила. — Большей части из них вообще не нужна помощь! Запомни на всю жизнь — ты не можешь спасти всех. Пока ты будешь пытаться спасать их от подагры, лишая и мигрени, здесь, в храме, те, кому действительно нужна твоя помощь, могут её не дождаться.       Шаназ всё выслушала и Радмила по её взгляду видела, что та всё поняла. Старшая тяжело вздохнула, пытаясь снова прийти в норму.       — Баба Радмила! — послышался голос за спиной.       — Ну что там ещё? — раздражённо выпалила Радмила и обернулась к испуганной младшей.       — Там… воды отошли. У двоих сразу.       — Что ни понос, то золотуха, — выдохнула старшая и спешно обернулась к Шаназ. — Мне нужно убегать. А ваша помощь нужна в длинном доме. Есть там одна девушка, такая со светлыми волосами. Не нравится мне прилегание плода. Хочу, чтобы вы посмотрели, как он там лежит.       Шаназ кивнула.       — Да, конечно.       — Хорошо, — сухо ответила Радмила. — Вечером зайду, обсудим.       Радмила спешно, не теряя ни секунды, отправилась в Красный дом.

***

      Женщина лежала на боку, подложив под голову сложенное вдвое одеяло. Светлые жирные волосы спутались и прилипли к вискам. Увидев Шаназ, она попыталась приподняться, но старшая Лисица тут же мягко надавила ей на плечо.       — Лежи. Верховная сама посмотрит.       Шаназ опустилась рядом на край кровати. Сначала просто смотрела — на дыхание, на то, как поднимается и опускается живот, на напряжённые пальцы, вцепившиеся в край простыни. Женщина старалась не двигаться, как будто любое лишнее движение могло спугнуть то самое чудо, за которым сюда приходят.       — Как давно чувствуешь толчки? — деловито спросила Шаназ, скидывая край сорочки с живота.       — Со вчерашнего вечера сильнее стали… двигается. Может, переворачивается? — ответила та, стараясь сдерживать волнение.       — Да, — с улыбкой ответила Шаназ. — Скорее всего.       Она осторожно положила ладони на живот. Кожа под пальцами тут же отдалась знакомым теплом живой крови. Рука медленно шла вокруг пупка, оставляя после себя красное пятно. Шаназ закрыла глаза, сосредотачиваясь на ритме внутри. Удары сразу двух сердец ощущались очень чётко — одно было большим, тяжёлым, а второе поменьше, быстро перестукивалось.       Она чуть сильнее надавила ладонью сбоку и малыш тут же двинулся, словно давая знать, что он всё ещё внутри. Шаназ невольно улыбнулась.       — Всё хорошо, — сказала она. — Он лёг, как нужно.       Женщина выдохнула так глубоко, будто до этого всё это время не дышала.       — Правда? — шёпотом спросила она, а на лице начала пробиваться неуверенная улыбка.       — Да. Скоро уже родится. Можете не переживать.       Старшая Лисица коротко кивнула и поправила сорочку обратно на живот.       — Верховная, — окликнула она Шаназ, как только они вышли из палаты. — Можно вас на пару слов?       Шаназ взволновано обернулась.       — Что такое?       — Всё в порядке, я просто хотела у вас кое-что спросить. Скажите, как давно вы посещали баню?       Шаназ смущённо нахмурилась и принюхалась к собственному запаху.       — Я… Каждое утро вместе с вами мою руки. И перед осмотром я тоже их протирала уксусом. Если вы переживаете за это, то…       — Нет, нет, — остановила она на полуслове. — У нас есть правила, что все без исключения должны посещать баню хотя бы раз в неделю. Это требование для всех, надеюсь, вы понимаете?       — Конечно…       Шаназ кивнула, но внутри у неё неприятно сжалось.       — Вы молодая красивая девушка, верховная, — по-матерински сказала она с доброй улыбкой. — Нет ничего плохого в том, чтобы следить за собой. Сейчас осмотры закончены, у вас есть возможность помыться, пока баня растоплена.       Старшая Лисица посмотрела на неё внимательно, но без осуждения — скорее с тем же спокойным упрямством, с каким мать поучает уже взрослую дочь.       У окна, возле широкого стола, она заметила Милу и Молену. Они стояли плечом к плечу, склонившись над котелком с горячей кашей, разливая её по деревянным мискам, и о чём-то вполголоса спорили.       — Я говорю тебе — если ещё раз Лисица заставит меня таскать вёдра, я сама рожу назло ей, — бурчала Молена, — Спина ноет, уже сил нет.       Мила тихо рассмеялась.       Шаназ остановилась на мгновение, собираясь с мыслями. Просить о таком казалось странно, почти унизительно.       — Ну что там у неё, перевернулся малыш? — спросила Мила, только увидев Шаназ рядом.       — Ты можешь сходить со мной в баню? — спросила Шаназ как можно быстрее.       Мила и Молена переглянулись.       — В баню? Она же всегда открыта.       — Я… просто не хочу идти одна, — с трудом призналась Шаназ.       — Я была там утром, вон ещё даже волосы не высохли, — она показала прядь слипшихся светлых кончиков. — Могу постоять снаружи, но залезать туда не хочу. Потом так холодно, когда выходишь на улицу.       — А ты, Молена? — с надеждой спросила Шаназ.       — Я не моюсь чаще двух раз в неделю, иначе с кожи смывается полезная грязь, — с умным лицом ответила Молена.       — Какая ещё полезная грязь? — смутилась Мила, взглянув на подругу.       — Из-за неё кожа не шелушится и прыщи не вылезают.       — Не бывает такой!       — Ладно, сама схожу, — понуро ответила Шаназ.       — Только иди сейчас, — воскликнула Мила. — Не вечером.       — Почему?       — К вечеру её уже не топят, вот туда никто и не ходит, — спешно ответила Молена. — А сейчас холодно, она остывает за час.       Шаназ кивнула, будто приняла это как разумный совет, хотя по коже побежал холод от мысли, что ей всё-таки придётся идти одной. Уж лучше мыться в холодной бане одной, чем в растопленной среди других незнакомых женщин.       От котелка тянуло густым паром, пахло пшённой кашей и топлёным маслом, и к столу раздачи стали стягиваться беременные. Жрицы раздавали миски каждой, кто тянул руки. Кто-то уже ел стоя, обжигаясь и дуя на ложку.       — Ну если хочешь, — нерешительно добавила Мила, — можешь просто показать мне потом, что там страшного. Я рядом посижу.       Она сказала это почти по-дружески, но Шаназ не хотела её заставлять.       — Не нужно, — с короткой улыбкой ответила Шаназ. — Спасибо.       Она отвернулась раньше, чем девушки успели что-то ответить, и вышла в проход.       Дорога к бане казалась Шаназ дорогой к эшафоту. Она прижимала к груди сложенное полотенце, будто прикрываясь щитом. Каждый шаг давался с трудом, и Шаназ всё чаще ловила себя на том, что то уверенно ускоряется, то вовсе не может переступить через свой страх. В голове постоянно всплывали воспоминания. О Коллегии, где её голая грудь могла стать причиной насмешек. Как она, будучи в бегах, могла не мыться несколько месяцев, а потом, прячась от людей, ныряла в ледяную реку, лишь бы смыть грязь, кровь и пот. В памяти был свеж и совсем недавний обряд инициации, где ей пришлось стоять обнажённой на глазах десятков людей. Раны ещё не успели зажить — ни телесные, ни душевные.       Она резко втянула воздух и ускорила шаг. Если не сейчас — то никогда.       Баня стояла чуть в стороне от Белого дома, низкая, тёмная, прижавшаяся к земле. Из высокой печной трубы валил едкий торфяной дым. Из открытой форточки слышалось шипение мокрого камня, плеск воды в купели и женский голос.       Шаназ остановилась у самой двери. Пальцы вцепились в шероховатую ручку. Сердце болезненно ударилось где-то в горле. Вдох. Ещё один.       — Это просто баня, — сказала она сама себе. — У тебя такое же тело, как и у остальных. Никто тебя даже не заметит…       И только рука начала тянуть дверь, как дверь сама распахнулась настежь. Из бани вывалился густой пар, а следом — несколько девушек. Мокрые волосы, прилипшие к щекам и шеям, накрыты полотенцем, лица раскрасневшиеся от жара и радостные улыбки на устах. Они смеялись, громко и легко, совсем не замечая ничего вокруг. А Шаназ они заметили только в последний момент, когда едва не столкнулись с ней.       Поначалу они приняли её за обычную девушку, но пару секунд спустя, когда осознание пришло, их смех резко затих, улыбки в миг исчезли, а от лёгкости не осталось и следа. Одна поспешно подтянула на плечи рубаху, другая опустила взгляд. Все трое боязно попятились назад.       — Добрый день, верховная… — тоненьким голоском поздоровалась одна из них.       Остальные коротко склонили головы и сразу начали обходить её стороной, оставляя между собой и Шаназ лишнее пространство.       Они быстро направились к домам, продолжив свой разговор лишь, когда отошли от Шаназ достаточно далеко. И Шаназ поняла: её тело не такое же, как у остальных — это тело верховной жрицы, и все взгляды в бане будут прикованы только к ней одной. Остаться незамеченной не получится.

***

      Дверь была распахнута настежь, вытягивая из зала на втором этаже тяжёлую духоту. Сквозняк шевелил занавесь у узкого окна, гонял по полу пыль и тянул запах старого воска. Шаназ остановилась на пороге, прислушалась к тишине. Она заглянула внутрь, надеясь найти здесь Луверну. Жрица сидела в углу у окна, поджав под себя ноги. Толстая книга лежала у неё на коленях. Она медленно облизнула палец, перевернула страницу и только после этого подняла взгляд. Скользнула глазами по лицу Шаназ, по напряжённым плечам, по сжатым пальцам — и снова опустила их в текст.       — Вы разобрались, что там происходит за воротами? — не отрываясь от раскрытой страницы, спросила она.       Шаназ на секунду нахмурилась, будто вспоминая, зачем вообще пришла. Подошла ближе, но так и не села, остановившись посреди комнаты.       — Там столько людей… — тихо сказала она. — Сотни. Мужчины, женщины, старики и дети.       — И что им нужно? — всё так же спокойно уточнила Луверна.       — Я, — глухо ответила Шаназ. — Они пришли за чудом. Думают, что я смогу исцелить их болезни. Они уверены в этом. И не уйдут, пока не получат своего…       Шаназ тяжело вздохнула и обернулась к наставнице, которая так и не оторвала взгляда от книги.       — Я не знаю, что делать, Луверна.       Луверна перевернула ещё одну страницу, словно дочитывала мысль до конца.       — Просто скажи им, что не сможешь решить все их проблемы, — ответила она настолько спокойно, будто ответ всегда лежал на поверхности.       — Как я могу им это сказать? Я же… Я — верховная жрица Рахнэ. — Шаназ ходила по комнате из стороны в сторону, не находя себе места. — Они проделали такой путь, чтобы найти спасения у богини, и как я могу сказать им, что богиня им не поможет? Что я не смогу помочь. В чём тогда мой смысл, если я не способна на то, что от меня ждут.       Дослушав до конца, Луверна наконец прикрыла книгу ладонью, зажав палец между страницами, и взглянула на Шаназ уже внимательнее.       — Я поняла. Ты спрашиваешь не что тебе делать, а как не делать то, что от тебя ждут?       Шаназ покривилась, до конца не понимая слова Луверны.       — Шаназ, ты человек, а не богиня, — мягко сказала Луверна, откладывая книгу в сторону. — И Рахнэ сделала тебя своим голосом, а не своим воплощением. Ты не обязана спасать каждого, кто об этом попросит, как и Рахнэ этого не делает.       — Каждый из них ждёт от меня помощи, но я же не могу сказать им, что они не получат её здесь.       — Можешь, и должна.       — Радмила сказала то же самое, но я не понимаю. Это же храм, где как не здесь просить спасения?       Луверна откинулась спиной к стене, глядя куда-то в потолок, словно погружаясь в воспоминания.       — Примерно два раза в год во Вселенский храм Миваны приезжают паломники. Когда диск луны проходит точно через центр лунного оракула, это лучшее время для общения с богиней. Мивана, как богиня предзнаменований, может дать ответ на любой вопрос. В течении трёх ночей мы, жрецы, почти не спим, только и делая, что расшифровываем видения, посланные нам свыше. Сотни, если не тысячи людей, хотят получить ответ на свой вопрос или узнать, что за судьба их ждёт, но едва ли десяток будут этого удостоены.       — И как вы понимаете, кто это должен быть?       — Это решаем не мы — это решают боги, Шаназ. И ты не обязана пытаться помочь всем, кто просит помощи у Рахнэ. Мы, верховные жрецы, голоса богов, а не их воплощение. И мы не делаем за богов их работу, но именно мы в праве решать, кто получит их благословение.       Луверна кивнула в сторону окна, откуда виднелись ворота.       — Ты можешь сказать этим людям уходить, а можешь пытаться спасти каждого. Но если решишь помочь всем, то помни — цена у этого решения может быть очень большой. И заплатишь за это не ты, а люди, что обещали идти за твоим словом.       Шаназ понимала, что пыталась донести ей наставница, но в груди ещё тяжелел какой-то груз. Она взглянула в окно, на массивные бревенчатые ворота, за которыми её ждали люди, что верят в её избранность. Но взгляд будто сам спустился к приземистому дому с высокой печной трубой, и в груди что-то защемило ещё сильнее. Она уже давно ощущала себя сильной взрослой, но внутри ещё жило что-то маленькое и неловкое — что-то, что боялось чужих взглядов сильнее, чем толпы за воротами.       Она невольно схватила себя за плечи, будто уже ощущала холодный взгляд на голой коже. Шаназ не торопилась уходить, мялась у двери, даже когда разговор, казалось, был закончен. Луверна уже потянулась к книге, облизнула палец, собираясь перевернуть страницу, но остановилась. Она подняла глаза и некоторое время просто смотрела на Шаназ.       — Тебя волнует что-то ещё, дитя? — мягко, почти по-матерински спросила она.       — Луверна, ты… — Шаназ замялась и начала перебирать пальцы. — Ты могла бы сходить со мной в баню?       Луверна удивлённо приподняла брови.       — Я была там вчера. А ты что, до сих пор не мылась?       Шаназ стыдливо отвела взгляд.       — Я… не могу стоять голой, если там только те, кого я не знаю.       В миг перед Луверной оказалась не верховная жрица, а обычная девочка.       — Шаназ… — Луверна даже не сразу нашла слов, что ей ответить. — Ты молодая красивая девушка. Я видела тебя обнажённой и могу сказать тебе честно — тебе нечего стесняться.       Шаназ горько усмехнулась.       — Но и гордиться тоже нечем…       — Когда люди раздеваются, они обычно смотрят в глаза, а не ниже.       — Так ты сходишь со мной?       — Не сегодня. Сегодня вечером будет рыбная луна, это лучшее время для медитаций. Я планирую уйти на болота, чтобы лишние звуки меня не отвлекали.       Луверна махнула ей рукой и вновь открыла книгу.       — Ты справишься, дитя, — сказала она, даже не взглянув на Шаназ. — Уж если ты можешь управлять целым культом, вряд ли баня должна быть твоим злейшим врагом.

***

      Холод пришёл внезапно. Днём казалось, что воздух ещё держится за осень, но к ночи мороз медленно опустился на Суковницы. С неба иногда срывался не столько снег, сколько редкая снежная пыль, которая быстро разносилась ветром по углам. Улицы быстро начали пустеть. Сначала исчезли голоса у ворот, потом стихли шаги на мостках. Один за другим погасли огни у гостиниц, только редкие окна в домах ещё тлели жёлтым светом. В один момент храм полностью затих, словно впал в спячку. Только ярко-жёлтая рыбная луна освещала пустой двор.       Шаназ ждала.       Она сидела на кровати и смотрела в узкое окно. Полотенце лежало рядом, сложенное ровным квадратом, также, как и она, ожидая идеального момента, который так и не наступал. Шаназ торговалась сама с собой: пойти утром, соврать Лисице, что она сходила днём, дождаться момента, когда станет спокойнее, уговорить девочек или Луверну сходить вместе? Её злила собственная нерешительность. Рука сжала полотенце, и Шаназ резко вскочила с кровати.       Каждый шаг глухо отдавался по замёрзшей земле. Шаназ шла быстро, даже не оглядываясь. Ей казалось, что если она помедлит или остановится, то страх догонит её и схватит за плечи. Из чёрной трубы бани ещё поднимался дым от тлеющего торфа. На скамейку в ряд выставлены перевёрнутые вёдра.       Схватившись за ручку, Шаназ на секунду показалось, что она стоит не перед баней, а перед воротами, за которыми её ждала толпа людей. Но внутри не было ни шума разговоров, ни внимательных взглядов, а только влажный тёплый воздух. Шаназ облегчённо выдохнула и достала из-за пазухи связку свечей. Коснувшись кончиками пальцев фитильков, она коротко шепнула «ignis» и огонь вспыхнул яркой искрой, после чего пламя успокоилось, вытянулось и стало ярко освящать всё вокруг.       На лавку сначала лёг плащ, за ним платье и наконец нижняя рубашка. Босые ноги встали на холодный мокрый пол. Шаназ разделась догола быстро, стараясь не смотреть на собственное отражение в тёмном стекле маленького окна. От стоп поднимался холод и кожа быстро покрылась болезненными мурашками, отчего она невольно сжалась и схватила себя за плечи, локтями прикрывая грудь.       Тепло ещё держалось в стенах, будто баня медленно выдыхала остатки дневного жара. Воздух оставался влажным, печь отдавала свой последний жар каменной кладке в углу. Вода в купели была тёплой только на первый взгляд, на самом деле давно остыла. Ковшик медленно погрузился в воду. Шаназ зачерпнула немного и задержала дыхание. Тонкая струя полилась по плечам, ключицам, груди, стекала по животу и бёдрам. Зачерпнула снова — уже смелее, резкими движениями выплёскивая всё на тело, а потом старалась торопливо ладонью растереть холод и тепло вперемешку. Ладь скользила вдоль рук, подмышкой, по рёбрам, под грудью.       Дыхание постепенно выравнивалось. Шаназ успокоилась и могла наконец расслабиться. Она снова наклонилась к кадке, когда вдруг из темноты за спиной раздался едва слышный шёпот:       — Матерь крови, дай мне крови…       Шаназ замерла. Сердце ударило так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Ковшик выскользнул из пальцев и звонко плюхнулся в воду.       Шёпот повторился, громче и увереннее:       — Матерь крови, дай мне крови…       Шаназ резко обернулась. В углу, у самой стены, горели свечи. Несколько маленьких огоньков дрожали в тёмном полукруге, освещая сгорбленную фигуру на полке. Фигура качнулась и снова издала шёпот:       — Матерь крови, дай мне крови…       Шаназ невольно вскрикнула и тут же зажала рот трясущейся рукой. Голова закружилась — на миг ей показалось, что перед ней не человек, а какой-то бесёнок или привидение. Но оно неожиданно подняло на неё голову и из-под тёмного капюшона блеснули глаза.       — Ты чего кричишь… — раздался тонкий человеческий голос. — Я испугалась.       Страх перед неизвестным мгновенно сменился другим страхом. Шаназ, путаясь в собственных движениях, схватила полотенце, судорожно прикрывая грудь, и отвернулась полубоком.       Тонкая струя воды стекала по ключицам и груди, собираясь в холодные дорожки на животе. Шаназ всё ещё тяжело дышала после испуга, пытаясь понять — это действительно ребёнок перед ней или ей только показалось.       Фигура в углу пошевелилась, и огоньки дрогнули. Тёмный капюшон, который на деле оказался простынёй, спал с её головы.       — Купайся… купайся, — спокойно сказала Заряна, подтянув колени к груди. — Ты мне не мешаешь.       Шаназ всё ещё стояла полубоком, сжимая полотенце у груди.       — Ты… Ты чего тут делаешь?.. — спросила она тихо, всё ещё не до конца приходя в себя. — Твоя мама должно быть места себе не находит, ищет тебя везде!       — Да нет, — с улыбкой махнула девочка. — Она уже спала, когда я сбежала.       Шаназ, не понимая что происходит, зажмурилась и потрясла головой, надеясь, что всё это просто дурной сон. Но открыв глаза, Заряна всё ещё сидела там же. Шаназ подтянула полотенце и подошла поближе.       — А, это ты, — воскликнула девочка, как только смогла разглядеть лицо Шаназ. — Ты как раз мне и нужна.       — Я?       — Ты, ты, — закивала Заряна. — Ты же верховная жрица Рахнэ, так? Значит, богиня нас услышит. С тобой всё точно должно получиться.       — Что должно получиться? — боязно переспросила Шаназ.       Но Заряна не ответила. Она только махнула рукой, чтобы Шаназ подошла поближе. Шаназ медленно опустила полотенце ниже, уже не так судорожно прикрываясь, и присела на корточки перед кругом. Заряна придвинула к ней одну из свечей и лицо Шаназ загорелось в тусклом свете.       — Мы с тобой будем призывать кровь, — сказала Заряна, неожиданно перейдя на шёпот.       — Зачем тебе кровь? — также шёпотом спросила Шаназ.       — Как зачем? — она удивлённо вздёрнула брови. — Всем девочкам нужна.       Шаназ вздрогнула. Её волновало не столько то, что ребёнок прячется один в тёмной бане ночью, сколько её слова о странном ритуале призыва крови.       Заряна провела ладонью над свечами из красного воска, которые она, видимо, стащила из храма. Потом снова накрыла голову простынёй и кивнула, чтобы Шаназ сделала также. Шаназ, будто завороженная ритуалом, натянула на голову полотенце. Они закрыли глаза. Заряна вновь стала шептать:       — Матерь крови, дай мне крови. Матерь крови, дай мне крови. Матерь крови, дай мне крови.       Шаназ показалось, что вокруг стало теплее, будто разгорелись свечи, но она побоялась открыть глаза.       — А теперь, — прошептала ей Заряна, ты должна сказать: «Рахнэ, приди, Заряне кровь принеси». Три раза.       — Шёпотом? — серьезно переспросила Шаназ, не открывая глаз.       — Да нет, как будто ты в храме. Если шёпотом, то она тебя может не услышать. Глаза уже можешь открыть.       Шаназ открыла глаза и увидела, как девочка пытается порезать себе большой палец коротким ножом. Она коротко шикнула, когда лезвие всё же прорезало кожу. Капля с пальца капнула точно в центр круга из свечей.       — Это жертва, — пояснила она. — Иначе просьбу не исполнит.       Они встретились взглядами. Повисла тишина, от которой стало не по себе.       — Ну что, готова?       Шаназ кивнула.       — Давай.       — Рахнэ, приди, Заряне кровь принеси. Рахнэ, приди, Заряне кровь принеси. Рахнэ, приди, Заряне кровь принеси.       Как только Шаназ кончила, она взглянула на девочку. Заряна не издала ни звука, казалось, что она даже задержала дыхание, будто прислушиваясь к чему-то.       — Чувствуешь что-нибудь? — осторожно спросила она.       Шаназ помотала головой.       — А я кажется… Что-то чувствую.       Она резко сунула руку под подол сарафана, порылась там, вытащила пальцы и поднесла их к огню. Ничего. Она повторила ещё раз — быстрее, уже почти сердито. Снова ничего. Лицо её медленно осунулось.       — Опять… — сказала она и уткнулась подбородком в колени. — Опять не получилось.       Шаназ несколько секунд просто смотрела на неё, не зная, что сказать.       — Так ты…       — Я хотела, чтобы у меня пошла кровь, — отворачиваясь в сторону, горько призналась Заряна. — Лушке всего одиннадцать, а у неё уже пошла, хотя она младше меня почти на год! Мама говорит, что у всех по-разному начинается, а бабушка сказала, что кровь у девочки идёт, когда она готова ребёнка родить. И что, Лушка уже готова, а я нет?       Она шмыгнула носом, но слёз не было — только упрямая, детская обида.       — Мама дала мне платочек. Сказала носить с собой на всякий случай. И тётя Арина всё время говорит, что мне нужно хорошо есть, спрашивает, как у меня здоровье и как часто тянет живот, а я уже боюсь говорить, что даже и не начинал. Что, если они вообще не пойдут?       Она вдруг посмотрела на Шаназ очень серьёзно.       — Вот тебе… Тебе было страшно? Ты долго ждала?       Шаназ почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. В голове сразу же всплыл тот солнечный день у реки, как будто это было только вчера. Она опустилась рядом на влажную полку, забыв, что всё ещё прикрывается лишь полотенцем. Ткань соскользнула ниже, но ей уже было всё равно.       — У меня не было ни сестры, ни мамы… — призналась она, отвернувшись. — Мне никто никогда не рассказывал, как это будет. И когда это случилось… я даже не знала, что это такое. Мне казалось, что я поранилась, когда упала и пыталась смыть кровь в реке.       Она невольно усмехнулась, но улыбка вышла кривой и сразу же растворилась.       — А когда я поняла, стало страшно. Рядом не было ни одной женщины, был только учитель Альджазир, он испугался, кажется, не меньше чем я.       — У тебя что, нет мамы? — тихо, почти испуганно спросила девочка.       Шаназ покачала головой. Она скривилась, через силы проглатывая ком, что резал горло.       — Нет, — с трудом ответила Шаназ, и голос её дрогнул. — Я не знаю, что такое иметь маму. Не знаю, что такое, когда можно просто подойти и спросить. Я столько лет будто бы жила чужую жизнь. И только сейчас, когда у меня есть Луверна… я понимаю, как много я упустила.       Она отвернулась, будто рассматривая тёмную кладку печи, но на самом деле просто пыталась справиться с внезапной тяжестью в груди.       — Ну вот, получается, у тебя теперь тоже есть мама, — сказала она с простой, тёплой улыбкой. — А я могу быть твоей сестрой, если хочешь. Ну… чтобы она у тебя была.       Шаназ сначала даже не нашла, что ответить. Внутри неожиданно стало тихо и тепло. Она невольно улыбнулась. Заряна ухмыльнулась в ответ.       — Ты купайся, если что, — полушёпотом повторила Заряна и завернулась в простыню с носом. — Я правда не буду смотреть.