Глава XVI. Стабильность и решительность

      Мужчина упал на колени и, перевалившись через бревно, вырыгнул всё, что съел со вчерашнего вечера. Никто не обратил на него внимание, лишь одна старушка предложила воды, но мужчина отказался и снова, схватившись за живот, скрючился. Такое уже не удивляло никого в толпе, что стояла у ворот храма.       Всё чаще люди падали без сил на землю. Замёрзшие дети на руках у матерей уже не плакали, а тихо постанывали. Слепые старики делили последнюю булку хлеба, лишь бы достоять до конца. Люди собирали тонкий слой ночного снега и ели его, а кто-то не боялся пить прямо из болота, чтобы хоть как-то утолить жажду. В воздухе висел тяжёлый запах нечистот. Но никто не шёл обратно — все стояли.       — Открой ворота… — сипло сказал мужчина у самой створки. — Вы уже третьи сутки никого не пускаете.       Младшая жрица, закутанная в серый плащ до самого носа, покачала головой. Она уже почти не чувствовала пальцев, которыми держалась за перекладину.       — Да открой ты чёртовы ворота! — доносилось из толпы. — Мы сейчас здесь замёрзнем все!       — Верховная приказала никого не впускать, — как можно строже ответила жрица. — Храм закрыт.       — Да плевать нам на вашу верховную! — сорвался мужчина, стоявший неподалёку. — Там женщина умирает!       Из глубины людской массы вытолкнули вперёд худую девушку. Она почти не стояла на ногах, только держалась за чужие руки. Подол её платья был мокрым и тёмным.       — У неё воды отошли ещё утром… — быстро заговорил пожилой мужчина. — Вы что, ждёте, пока она прямо здесь сдохнет?       Жрица на мгновение отвела взгляд. Губы её побелели.       — В Суковницах есть повитухи, они могут принять роды…       — Да не возьмёт её никто! Все повитухи сами еле на ногах стоят, потому что вы, сволочи, не пускаете даже женщин рожать!       — Нам запретили, — убирая глаза в сторону, стыдясь, ответила жрица.       Ноги беременной подкосились, лицо исказилось болью от новых схваток. Она схватилась за живот и рухнула на зад.       — Да она прямо здесь рожать уже начинает, — пытался достучаться мужчина, подхвативший женщину под локти. — Роды хотя бы прими, ты…       — Я не могу ничего сделать, — уже чуть ли не плача, выдавила жрица.       — Не можешь?! — зло выкрикнул кто-то. — А жрицей себя называть можешь?!       Толпа качнулась вперёд и девушка боязно вздрогнула.       — Назад! — крикнула другая младшая, поднимая руки. — Назад, я сказала!       — Мы не уйдём! — выкрикнула женщина. — Слышите? Мы никуда не уйдём!       — Нам больше некуда идти!       — Мы всё оставили там!       — Нам обещали помощь!       Голоса налетали один на другой, рвались, трескались, становились всё громче.       — Вы нас здесь сгноите… — тихо сказал старик, сидевший прямо в снегу.       Кто-то швырнул в ворота кусок мерзлой земли. Он рассыпался в пыль у самых ног жриц. Жрица дёрнулась, будто её ударили. Она крепче вцепилась в перекладину.       — Храм закрыт, — повторила она уже почти шёпотом. — Уходите.       Мужчина, одетый не богато, но чисто, вошёл в толпу и стал протискиваться через неё. Его сопровождали трое крепких парней, показательно приподнявших тяжёлые дубинки с железными кольцами. Едва кто-то из толпы попытался остановить их окриком или силой, его тут же отталкивали в сторону, угрожая побить.       Мужчина подошёл к воротам вплотную и жрица, узнав его, коротко кивнула в знак приветствия.       — Мне нужно поговорить с Радмилой, — сказал он ей на ухо.       Жрица обернулась на соседку и та одобрительно кивнула ей. Перекладина впервые за три дня поднялась и ворота, под недовольный гул замёрзших людей, открылись, впустив мужчину.       В открытые ворота тут же попыталось пробиться несколько, навалившись на створки, но их грубо оттолкнули охранники. Беременная женщина вновь взвыла от боли уже не в силах подняться с земли.       — Ублюдки! Своих пропускаете, а нас голодом морят!       Ворота закрылись быстро, а поперёк дороги уже выстроились мужчины с дубинками, всем своим видом показывая — только двиньтесь в нашу сторону.       Радмила встретила гостя не радушно. Женщина, которую явно оторвали от дел, в компании Шаназ и Луверны, нахмурилась и расставила руки в боки. И она уже прекрасно знала, зачем мужчина сюда пришёл.       — Ну, что расскажите, милсдарь староста? — начала она сухо. — Опять историю про повешенного мальчика? Или что хлев подожгли? Что на этот раз?       — Вы давно выходили на улицу, Радмила?       — Мне некогда выходить. У меня палаты, забитые роженицами по двое на кушетку, а сама я сплю по три часа в сутки.       — Так вот найдите хотя бы пять минут, чтобы выглянуть за ворота и посмотреть, что ваш храм здесь устроил.       — Мы их не звали, — отозвалась Шаназ, но староста будто не услышал слов молодой верховной.       — Вы мне сказали, что через неделю они уйдут сами. Прошло десять дней, но они даже не планируют собираться обратно. Драки, пьяницы, погромы, грязь. Еды не хватает уже сейчас, а впереди зима, она уже началась. До смертей рукой подать. Народ недоволен и высказывает всё мне. Мужчины уже собирают дружину, и я их в этом только поддержу.       — Да благословит вас Рахнэ, — язвливо ответила Радмила. — Если вы сами решите свои проблемы, я буду только рада. Но если вы думаете меня напугать умирающими больными, то могу сказать вам прямо — это не моя забота, что там понапридумывали себе эти косые и хромые, я много раз говорила им, что мы не лечим здесь никого. Моя забота только беременные в храме, и мне всё равно, сколько умрёт за стенами, мне главное, чтобы не умирали здесь.       — Раз это не наша с вами общая проблема, тогда я, как императорский наместник, буду вынужден подать прошение о помощи в Маровик. Придёт имперский десятник со стражей и быстро наведёт порядок, а потом возьмётся за наведение порядка внутри. И поверьте, Радмила, они уже не будут также любезно просить вас, как это делаю я.       Радмила недовольно облизнула губы.       — Пусть уезжают, что мне для этого нужно сделать? — поинтересовалась она.       — У многих просто нет денег уехать обратно. Им рассказали, что здесь они найдут спасение, эти люди бросили всё и отправились сюда в один конец.       — Я дам распоряжение мужу организовать переправу до Муровищ. Бесплатно. Мои лодки в вашем распоряжении. А также мы будем кормить людей у ворот насколько сможем не в ущерб себе. Но мы никого пускать не будем. Это решение верховной жрицы, и я не в праве его отменять.       Дверь открылась резко и за спиной послышалось тяжёлое дыхание. Все обернулись. В дверях стояла младшая жрица, которая выглядела так, словно бежала сюда со всех ног.       — Что там ещё? — устало спросила Радмила.       — Там… — дрожащим голосом, чуть ли не плача, протянула девушка. — Ваша сестра… Матрёна, она…       Радмила побледнела в миг.       — Что?       Девушка не ответила, только с ужасом в глазах покачала головой, а затем расплакалась и отвернулась.       Радмила сорвалась с места и вышла. Шаназ и Луверна переглянулись и тоже, как можно скорее, пошли за ней.       Они забежали в кухню белого дома почти одновременно. Внутри стоял тяжёлый, неподвижный воздух. Несколько женщин молча расступились, освобождая проход. Арина, заметив мать, сразу шагнула навстречу. На её рукавах темнели мокрые пятна.       — Я пыталась… — она на секунду сбилась. — Я пыталась откачать её. Но… она ушла очень быстро.       Радмила ничего не ответила. Даже не посмотрела на дочь. Она смотрела только вперёд — туда, где на узкой лавке у обеденного стола лежало тело. Лицо было спокойным, почти умиротворённым. Глаза прикрыты, губы чуть разжаты. Руки сложены на животе.       — Она ещё с утра на сердце жаловалась, — тихо проговорила млечная жрица у стены.       Старшая, не отрывая взгляда, подступилась к телу и встала на колено, подхватив ещё тёплую ладонь сестры. На секунду её пальцы сжались сильнее, чем нужно, словно она пыталась удержать уходящее тепло. Потом хватка ослабла. Рахнида подошла почти неслышно, положила руку на плечо Радмилы.       — Самая младшая, а умерла раньше всех, — тихо сказала она.       Радмила коротко кивнула. Ни слёз, ни вздоха — только резкое движение скулы под кожей.       — Арина, — неожиданно подозвала она дочь.       — Да? — вздрогнула Арина и быстро подошла ближе, наклонилась.       — Подготовьте тело. Завтра утром похороним.       — Конечно.       Радмила поднялась. Колено не сразу послушалось, она едва заметно опёрлась рукой о стол, прежде чем выпрямиться, и отряхнулась. Затем перевела взгляд на Шаназ.       — Сейчас не время для траура, — сказала твёрдо Радмила. — Нам нужно как можно скорее выбрать новую старшую мать. Я хочу, чтобы мы собрались сегодня вечером. Этот вопрос нельзя откладывать.       Шаназ кивнула, чувствуя, как внутри медленно поднимается холод.       — А теперь прошу меня извинить, мне нужно побыть с семьёй.       Она вышла, не оборачиваясь. Дверь с силой захлопнулась сквозняком. Шаназ не отрывала взгляда с тела. Ещё вчера она видела эту мягкую улыбчивую женщину живой, а сегодня это просто мёртвый человек. Один из многих, что умирают в храме.       Луверна подошла ближе и осторожно положила ладонь ей на плечо.       — Радмила будет выдвигать Божену на место старшей, — слышно только Шаназ сказала наставница.       — Я знаю.       — Но ты будешь выбирать, кто это будет.       Шаназ тяжело вздохнула.       — Я знаю…

***

      Главный зал был освещён скупо. Свечи горели только у алтаря и вдоль стола, вытянутого почти через весь каменный пол. Их света едва хватало, чтобы выхватывать из темноты лица. Остальной зал тонул в мягкой, густой тени. Высокие своды будто опустились ниже, сжимая пространство, делая его теснее, чем днём.       Десять кровяных матерей уже были здесь. Красные косынки на их головах казались почти чёрными в полумраке. Кто-то стоял, не решаясь сесть, словно боялся занять чужое место. Арина держалась у стены — выпрямленная, неподвижная, с руками, сцепленными за спиной. Лисица и Багряна уже сидели за столом, переглядываясь коротко и настороженно. Они давно привыкли к подобным советам, но чувствовали, что этот будет иным.       Шаназ молча стояла у алтаря, перебирая пальцы в потных ладонях. Она не оборачивалась, но чувствовала, как за спиной за всем наблюдает Луверна. Жрица стояла совсем в тени, будто слившись с самой ночью. Её не было видно никому, но Шаназ ощущала её присутствие.       Радмилы и Рахниды всё ещё не было. Время тянулось вязко. Тонкие струйки воска стекали на каменные подсвечники. Говорить в голос никто не решался, только коротко перешёптывался. Ожидание становилось невыносимым.       Шаназ медленно вдохнула. Она понимала, что если будет ждать ещё — совет так и не начнётся. А значит, должна начать она.       Она сделала шаг в зал, взгляды поднялись.       — Мы собрались здесь… Всвязи с печальными событиями.       Взгляды жриц направились к верховной, только старшие также продолжали смотреть в стол.       — Сегодня храм потерял одну из старших матерей. Матрёна была доброй и мягкой женщиной. Она много лет ухаживала за детьми и роженицами, и никогда не отказывала в помощи тем, кто приходил к ней. Но смерть застала её неожиданно, и это стало тяжёлым ударом для всех нас.       Двери в глубине зала открылись почти бесшумно. Холодный воздух коротко скользнул по полу, качнул огоньки свечей. Несколько голов повернулись одновременно, но никто не произнёс ни слова. В проёме показались две фигуры — тяжёлая поступь Радмилы и чуть более мягкий, осторожный шаг Рахниды рядом с ней.       Шаназ продолжила.       — Сейчас храм переживает сложные времена, и мы должны объединиться. На этом совете должна будет выбрана новая старшая матерь. И прежде чем принять решение, я хочу услышать предложения каждого из вас.       Никто не спешил отвечать. Взгляды кровяных матерей скользили по лицам старших, а старшие жрицы сидели неподвижно, почти каменно, сохраняя ту особую выжидательную тишину, словно они уже знают исход, но не хотят произносить его первыми.       Радмила медленно поднялась и разгладила платье на груди. Потом тяжело вздохнула, подняла голову и нашла взглядом Божену. В её лице не было ни скорби, ни раздражения — только холодная собранность.       — Верховная жрица Шаназ, — начала она, обращаясь к Шаназ громко по титулу. — Я хочу предложить вам рассмотреть мою дочь. Божену. Она уже много лет является незаменимой для храма, её работа давно доказала её готовность к этой роли. Вы правильно заметили, сейчас сложные времена, и Божена — это стабильность, которой нам сейчас не хватает.       Радмила кивнула дочери и Божена поспешно встала, поглядывая то на мать, то на Шаназ.       — Она уже выполняет эту роль, — продолжила Радмила, указывая на девушку. — А этот титул только формальность, подтверждение её заслуг. Я бы хотела видеть её рядом в такой тяжёлый период. Надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам.       Все в зале ждали только слова Шаназ — однозначного и одобрительного. Но тишина нарастала уже слишком долго. Шаназ не спешила. Она оглядела всех, но взгляд остановился на дальнем углу, на женщине, которая даже не подняла взгляда, когда на титул старшей выдвигали её сестру.       — Вы правы, старшая Радмила, — наконец начала Шаназ. — Храм нуждается в стабильности.       Улыбка невольно просочилась на лице Радмилы, уверенной в своей победе.       — Но храм также нуждается и в тяжёлых решениях и старшей матери, которая готова нести на себе ответственность за эти решения.       Лицо Радмилы начало медленно сереть. Жрицы стали непонимающе переглядываться. Старшие нахмурились, и впервые за весь совет подняли на Шаназ взгляды. Даже Арина вышла из тени и сделала несколько шагов вперёд.       — Божена — это стабильность, но нам нужна решительность. И я, как верховная жрица Рахнэ, должна решить, что сейчас важнее. И я приняла решение.       Шаназ повернулась в сторону, взглянула в дальний конец стола и твёрдо сказала:       — Новой старшей матерью будет Арина.       Никто сразу не понял, что произошло. Сначала жрицы застыли, будто прислушиваясь к эху. Головы повернулись почти одновременно — не к Шаназ, а к Арине. Она стояла там же, где и прежде. Только теперь её будто вытолкнули из тени в свет. Плечи расправлены, руки всё так же сцеплены за спиной. Но лицо застыло в глухом недоумении.       — Арина? — прохрипела Радмила и резко оглянулась.       Взгляд её остановился на Арине, но не как на дочери, а как на фигуре, которую она только сейчас заметила. Словно действительно впервые увидела её среди остальных. Лицо её не изменилось сразу. Только линия губ стала тоньше, а в глазах на мгновение мелькнуло что-то острое — и тут же исчезло.       — Так, значит? — с иронией в голосе сказала Радмила и покачала головой. — Ладно.       Она, не оглядываясь на Арину, прошла мимо в шаге от неё. Арина не посмотрела, специально отведя глаза в сторону, только слегка напряглась, когда мать хлопнула дверью. Её взгляд поднялся на Шаназ.       Никто в зале не спорил с выбором, но каждый ощущал — в храме начались перемены. И больше не будет никого, кто сможет их избежать.