Глава XVIII. Вечер в столице

      Стрелка часов тяжело повернулась, и колокола гулко пробили двенадцать раз. Часовая башня собора Санкт-Ален возвышалась над центральной площадью, где, как и всегда, было людно. Тёмная каменная брусчатка блестела под тонкой глазурью льда. Поток людей шёл непрерывно, как река, огибал углы, вливался в широкие проспекты и снова сжимался в узкие каменные проходы. Сосульки свисали с краёв черепичных крыш. Снег был утоптан до серой плотной корки, и по ней глухо стучали сапоги, копыта, колёса.       Кареты не останавливались ни на мгновение. Колёса били по камню, лошади тянули упряжь, выпуская пар из ноздрей, а извозчики кричали, размахивая кнутами, пытаясь прорваться через поток. Стража разводила движение на перекрёстках, подгоняя зазевавшихся. Стражники в светлых сюрко, с алебардами наперевес, ходили по городу по двое, по трое, стояли у мостов, у входов на площади, вдоль улиц — они не следили за порядком, а не давали городу расползтись.       Мосты через каналы, арки, лестницы, подпорки — всё из камня. На фоне него, дерево здесь выглядело настолько редким и чужим, что казалось, будто камень сюда не привозили, а он рос прямо из-под земли. Тёмные дома из тяжёлого грубо тёсаного гранита — узкие и высокие, они устремлялись на два-три этажа вверх. Нередко из них торчали длинные печные трубы и остроконечные башни с узкими окнами. Над улицами нависали сотни шпилей, пронзая серое небо столицы, как иглы. На них висели колокола, и время от времени глухой звон прокатывался по городу, не останавливая его ни на мгновение.       Жители Скарнхейма двигались быстро, не сбавляя шаг, будто постоянно опаздывали. Здесь одевались не столько чтобы защититься от холода, сколько чтобы показать своё состояние. А показывать было что. По улице неслись тяжёлые дуплеты подбитые шерстью, вороты из меха лисиц или куницы, беличьи шапки, кожаные сапоги до колен и перчатки до локтя. Металл, даже при слабом зимнем солнце, мелькал отовсюду: железные пряжки, медные пуговицы, серебряные серьги и золотые кольца.       К вечеру город выглядел иначе. По-над дорогой разгорались ярко-голубые магические фонари. Зажигались окна лавок, что стояли плотной линией вдоль улиц, с коваными вывесками над входами. Витрины были закрыты стеклом, за которым лежал товар — аккуратно разложенный, подсвеченный изнутри. Торговцы не зазывали — к ним шли сами, выстраиваясь в очереди. Люди считали, сравнивали, выбирали, а монеты звенели чаще, чем торг.       Речь звучала повсюду — быстрая, резкая, слишком грубая для непривычного южного уха. Североимперский койне здесь слышался везде: на рынке, в лавках, в криках извозчиков, в коротких командах стражи. Но если подняться выше по городу, где уже начинались дома местных чиновников, аристократии и прочих приближённых к имперскому двору, то всё чаще здесь говорили на арксане — древнем, сложном и возвышенном языке власти.       Верхний город отличался от остальной части. Здесь богатство и роскошь не бросались в глаза блеском — они были обыденностью. Камень домов был шлифованным, гладким до зеркальной поверхности, украшен резьбой, вытягиваясь в тонкие линии арок и колонн. Улицы становились шире, дома — ниже, но массивнее, с закрытыми фасадами и табличками из чёрного мрамора. Над тяжёлыми дверьми висели фамильные гербы — потемневшие от времени, с трещинами в эмали и стёртыми линиями.       Чем ближе становился императорский дворец, тем чаще мелькали скульптуры. Мраморные изваяния казались здесь такими же чужими, как яркое солнце посреди пасмурной погоды. Потрескавшиеся фигуры, с отбитыми пальцами и носами, в странных для этих холодных широт одеждах и позах. Это было наследие прошлого, наследие более великой цивилизации, имя которой Арксанская империя носит до сих пор.       Грандиозный, даже по меркам этого места, фонтан во внутреннем дворе не работал. Широкая чаша была пустой, только на дне застыла тонкая корка льда, покрытая рыхлым снегом. Слуги торопливо перебегали по бархатному ковру от крыла до крыла. Стража в полном обмундировании провожала их взглядом.       Во всей этой давящей тишине послышался неторопливый стук трости. Канцлер Ливси шёл по коридору без сопровождения, словно он был вхож в императорский дворец как свой — хоть он и был здесь первый раз в жизни.       — Господин канцлер, как дорога? — с радушной улыбкой вышел к нему десница Конрад Тальвий. — Нам сообщили, что вы прибудете не раньше вечера.       — Я боялся задержаться, поэтому выехали ещё вчера, — с отдышкой ответил Ливси. — Это проблема? Я могу подождать.       — Нет, нет, всё в полном порядке. Я даже рад, что мы начнём до ужина. Прошу.       Тальвий широко раскинул руками, приглашая внутрь. Стража в тот же момент отошла в сторону, оставив их одних. Они вошли в просторный зал с высоким потолком, с которого свисала хрустальная люстра, переливавшаяся тысячей огоньков. На постаментах стояли бюсты императоров, а на стенах висели удивительной красоты картины, но Ливси даже не обратил на них внимание.       — Император здесь? — сухо поинтересовался он.       — О, нет. Слава Промогу, нет, — посмеялся Тальвий. — Он отъехал к себе в резиденцию, в Тулус-Мар, неделю назад. Там прекрасные горячие источники. Отличное место, чтобы пережить холода.       — А вы, я так понимаю, здесь за главного?       — Что-то вроде того. Разве что на его постели не сплю, но и то только потому что не было желания.       — Но и отдыха от этого больше не стало.       — Отнюдь, канцлер. Империи давно могут существовать без лица на троне. Слишком много уже делают люди вокруг. У нас есть министры, консулы, советники, управляющие, маршалы, епископы… Даже я, десница императора, всего лишь шестерёнка в этом сложном часовом механизме. Поверьте, если не станет императора, то мы сможем молчать об этом ещё пару лет, прежде чем люди начнут спрашивать, где он.       — Вы не особо его любите?       — Его Величество?       Ливси молча кивнул.       — Не подумайте плохого обо мне. Я не могу его не любить, он всё же мой император. Он это и есть империя. Вот вы можете представить себе Арксан без короны? И я не могу. Но за это время я понял, что чем меньше Его Величество император знает и контролирует, тем лучше для всех — для нас и для него.       Они вошли в небольшую комнату, окна которой выходили на город. С высоты он казался как на ладони. Комната казалась заполненной, хотя в ней не было ничего кроме столика и пары стульев.       — Вот даже взять ситуацию на юге, — продолжал Тальвий. — Когда агентура доложила ему о маге крови, единственное, что его интересовало — может ли это развязать войну. Император не хочет войны. Ни один монарх не хочет её, особенно на своих землях. Это сложно, дорого, к войне нужно готовиться, а когда она вспыхивает быстро и неожиданно… Что может быть вообще страшнее гражданской войны. Арксан слишком много переживал этого в своей истории. Когда два непримиримых народа живут под одной крышей, это только вопрос времени, когда дом снова загорится.       — Вы думаете, война неизбежна?       — Я бы не рискнул разбрасываться такими фразами. Мы делаем всё, чтобы эта война никогда не случилась. Но все понимают, что достаточно одного маленького инцидента, чтобы старые раны дали о себе знать. Сегодня мы торгуем с югом, мы слушаем их и ищем решение проблем. Югогдания больше не варварская часть империи, которую невозможно контролировать, просто нужно вести диалог с тем, кто действительно имеет контроль.       Они присели за стол. Из узкой двери тут же вышел слуга, нёсший на серебряном подносе дымящийся чайник.       — Вы пробовали багарадский чай, канцлер?       — Я большой его поклонник, честно говоря, — не скрывая улыбки, ответил Ливси.       Тальвий разлил ароматный напиток по тонким, почти прозрачным фарфоровым чашкам.       — Его Величество не так давно открыл для себя рынки Багарада. Теперь у нас есть больше десятка ящиков этих листьев. Он требовал даже начать выращивать его у нас на южном побережье, но оказалось, что растения не переживают даже небольшие заморозки.       — Весьма прихотливы, отсюда и такая цена.       Ливси аккуратно, кончиками пальцев, схватил чашку и поднёс к носу, вдохнув аромат. И, не стесняясь десницы, громко отхлебнул чай губами.       — Не подумайте обо мне плохо, канцлер, я не сопереживаю гунам, — отложив чашку на блюдце, продолжил Тальвий. — Я просто не хочу, чтобы из-за них у нас здесь, в Нординии, были проблемы. Судьба юга меня мало волнует, пока они знают, кому кланяться в ноги.       — Я ничего такого не хотел сказать, господин десница. Меня самого многое объединяло в прошлом с Югогданией. Но теперь всё, чего я хочу добиться, это процветание Арксанской империи.       Взгляд десницы изменился. Он потёр подбородок и, не убирая взгляда с Ливси, откинулся назад.       — Мы можем быть с вами откровенны, канцлер? — спросил он, понизив голос.       — Конечно.       — Зачем… она вам?       — Я же рассказывал много раз, насколько Шаназ важна для нас всех. Sanguis Domita это возможность объединить…       — Нет, нет, я помню про это. Я хочу узнать о лично вашей причине.       — Простите?       — Четыре годы мы гонялись за кем-то, а сами понятия не имеет, что с этим делать. В этой истории есть много сторон: архиепископат, императорский двор, священные ордена… Но вы не принадлежите ни к одной из этих сторон.       — После того инцидента в Коллегии, я был вынужден уйти с поста архимага, это правда. Но Капитул сразу же пригласил меня стать канцлером.       Но Тальвий будто не слушал его. Он взглянул в окно, на город, и ненадолго замолк.       — Никто не знает, что делать с первокровным ребёнком кроме вас, канцлер. Sanguis Domita это же ваша идея, показать всем, что демоническую кровь можно приручить. Но мне всегда казалось, что это лишь ширма для чего-то большего. Отсюда у меня и возник такой вопрос. В чём ваша выгода?       Он взглянул на Ливси, ожидая от того честного ответа. И взгляд Ливси в тот же момент стал неожиданно холодным.       — Я просто хочу отчистить своё доброе имя и показать всем, что Шаназ не какое-то чудовище, — ответил он сухо. — А магов крови можно не истреблять — с ними можно жить и использовать их силу во благо.       — Значит это всё ради… блага?       — Именно так, господин десница.       — Хм… Я немного разочарован.       — Так вы нашли её? — спросил Ливси как ни в чём не бывало и вновь хлебнул чаю, но дрожь в пальцах выдал звон фарфора о блюдце. — Вы знаете, где она сейчас?       — Она исчезла и мы были уверены, что она мертва. Всё указывало на это. Но затем она неожиданно объявилась на востоке Югогдании — во Вресколесье. И не хочу вас расстраивать раньше времени, канцлер, но мы проиграли охоту, в которой у нас было четыре года форы.       — О чём вы говорите?       — Во Вресколесье проходил совет Круга Культа Тринадцати. И насколько нам известно, на нём принималось решение об избрании новой верховной жрицы.       — Хотите сказать, что Шаназ…       — Обряд инициации прошёл на следующий день. Они даже не скрывали этого факта, а говорили о нём во всеуслышание.       — Шаназ верховная жрица Культа? И какого бога, простите?       — Рахнэ, богини крови.       Ливси не ответил, но брови его едва заметно качнулись в удивлении. Неприятном удивлении.       — Знаю, о чём вы подумали, — тут же подхватил Тальвий его немой вопрос. — Мазура, эпоха Крови и Пламени. Мы тоже отреагировали неоднозначно. Особенно насколько это случилось стремительно. Ещё вчера никому не нужная беглянка, а сегодня… Но оно понятно, они сами явно торопились с этим решением. И это связано с их внутренней политикой, а не с ситуацией на юге. Что-то внутри Круга происходит, вероятно, раскол, а это попытка его предотвратить.       — А Церковь?       — Архиепископат воспринял это неоднозначно. С одной стороны, это очевидная провокация. Объявить новую Мазуру после двух столетий мира и порядка — очень опасно. Но с другой стороны, архиепископ Морион III отнёсся к этой новости… равнодушно. Церковь и Культ давно не выясняют отношения языком силы, а уж в последнее время и вовсе предпочитают дипломатию.       — Но что это значит для нас, господин десница?       — Это значит, что взять магичку крови стало теперь невозможным. Одно дело когда мы гоняемся за никому неизвестной преступницей, и совсем другое, когда это святая южан. Это именно та граница, которую никто не хочет переступать.       — Вы же понимаете, что она нужна нам?       — Понимаю. И даже больше скажу, сейчас её ценность выросла в разы, но… Риски несопоставимы с выгодой. Поймите, император ни за что не разрешит шаги, которые рискуют привести к войне, какими бы благими ни были намерения. Церковь тоже не горит желанием, для них магичка крови это проигранная гонка, и на этом не стоит заострять столько внимания.       — Вы знаете, где она сейчас?       — Да. Она находится в храме в Суковницах.       — Суковницы?       — Это на болотах, в Чернотопье. Там есть храм, где жрицы занимаются родовспоможением. Даже Церковь называла этот храм важным, несмотря на языческое ядро. Мы регулярно ведём за ним наблюдение. И, что самое интересное, магичка крови не покидала его ни разу.       — И что в этом такого?       Тальвий призадумался. Он сдунул с поверхности чая осевший пар и сделал глоток.       — А то, что она вела переговоры в это время с нами о поставках торфа.       Ливси резко изменился в лице, а Тальвий едва заметно улыбнулся уголком губ, поняв, о чём именно подумал канцлер.       — У неё есть покровители, — догадался Ливси.       Десница не ответил, только молча подтвердил его слова и поставил чашку на стол.       — Вы знаете, кто это? — уточнил Ливси.       — Вероятно, кто-то, кто имеет достаточно власти и возможностей, чтобы вести переговоры с посредниками по всей Югогдании. Кто является важной фигурой Культа Тринадцати, но имя своё не называет. И если вы хотите заполучить магичку крови, то нужно вести диалог с тем, кто действительно имеет контроль.