Глава XXII. Три свахи

      — У меня уже спина болит! — жаловалась Мила, выгибаясь и растирая поясницу обеими ладонями. — Как кол меж лопаток вставили.       — Хочешь, я тебе врежу, и всё пройдёт?       Молена сжала пальцы в крепкий кулак и выразительно приподняла бровь. Мила, как ошпаренная, отскочила от неё.       — Молена! — вскрикнула девушка.       Дверь длинного дома захлопнулась от сквозняка. Вечерний воздух холодил, Мила потёрла плечи, прикрытые тонкими рукавами белого льняного платья, Молена же даже не изменилась в лице. День закончился и жрицы возвращались домой — к мужьям и детям. Мила и Молена шагнули по двору в сторону ворот.       — Ты завтра на раздаче, Кормилица, ты в курсе?       — Какая раздача? У меня спина болит, ты вообще слушаешь меня?       — А кто вместо тебя этим должен заниматься?       — Я понимаю, что ты теперь кровяная мать, но мы же с тобой лучшие подруги! Мы с трёх лет вместе за ручку бегаем! Помнишь, как я тебя из выгребной ямы доставала? А когда ты украла пастилу с рынка, а наказали меня? Как ты можешь после всего, через что мы прошли, заставлять меня работать с больной-то спиной?       Молена только тяжело вздохнула, будто слышала это уже сотый раз.       — Очень просто, Кормилица. Очень просто.       Мила возмущённо надула щёки и покачала головой.       — Ты жестокий человек, Молена, не дай Рахнэ Шаназ по глупости сделает тебя старшей. Ты будешь хуже бабы Радмилы.       Молена ничего не ответила, только выпрямилась и поправила алый платок на волосах. Мила всё ещё что-то недовольно бурчала себе под нос, когда они свернули к воротам храма. Навстречу им из храма вышли две млечные жрицы. За плечами у них болтались обезглавленные гусиные тушки. Мила помахала им, и те с улыбками помахали в ответ.       Но стоило девушкам выйти наружу, к дороге на Суковницы, Молена вдруг остановилась.       — Это ещё кто?       У самых ворот, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял юноша. Было видно, что собирался он сюда долго и серьёзно. Рыжие волосы были прилизаны водой так старательно, будто он полчаса пытался пригладить каждый вихор. Поверх чистой рубахи висел тяжёлый тёмный жилет из козлиной шкуры — вещь для деревенского конюха или пахаря — настоящее сокровище, но на его худых плечах она выглядела нелепо, будто сын надел одежду отца. В руках он мял шапку, а взгляд его постоянно с надеждой устремлялся к каждой жрице, что выходила из ворот храма.       — Вано, — протянула Мила с довольной улыбкой. — Ты смотри какой нарядный, ну вылитый жених.       Вано нахмурился.       — В смысле?       — Да так, ничего, — Мила уже едва сдерживала улыбку. — Ты чего тут делаешь?       — Я жду кое-кого…       Вано прижал шапку к груди и в очередной раз глянул через плечо Милы на ворота, но из них никто не вышел.       — Вы не знаете, а верховная жрица скоро выйдет?       Мила удивлённо вскинула брови.       — А зачем ей выходить?       — Ну как же… домой. Вы же домой идёте, верно?       — Она живёт в храме, — сухо ответила Молена.       — Как… в храме…       Вано растерянно заморгал, взгляд медленно поник, а плечи осели под тяжёлым меховым жилетом.       — Вот так. Прямо в храме. В комнате самой Мазуры Сечёной.       — А тебе чего надо от Шаназ? — спросила Молена, уже начиная догадываться.       Глаза Милы вдруг округлились, а на губах медленно расползлась совершенно неприлично довольная улыбка.       — Ох, Рахнэ… Кажется, я поняла.       Вано покраснел ещё сильнее.       — Я хотел проводить её до дома… ну… поговорить с ней немного. Может… поухаживать.       Он неловко отвёл взгляд.       — Только не смейтесь… и не говорите ей про это, что я тут ждал вообще. Ладно, пойду домой.       Поникший, он развернулся и побрёл по дороге вниз. Мила и Молена переглянулись и в их глазах будто что-то блеснуло — мысль, которая родилась одновременно.       — А ну-ка подожди, Вано, — окликнула его Мила и потянула за ворот.       Парень чуть было не упал навзничь.       — Тебе что, нравится Шаназ? — тут же оживилась Молена.       — Я знаю, это глупо… — пробормотал Вано. — Но матушка сказала, что если нравится девушка, то надо хотя бы попробовать. А уж если такая, то тем более дураком я буду, если не попробую. Вот и пришёл, но, оказалось, зря.       Мила и Молена снова переглянулись. На этот раз уже совсем иначе. Вано стоял перед ними красный до ушей, мял в руках шапку и явно не понимал, почему жрицы вдруг так оживились и внимательно его осматривают.       — Чего? — спросил он и попятился назад.       Молена сузила глаза и негромко, но настойчиво спросила:       — Пьёшь?       — Нет…       — По бабам шастаешь?       — Да нет же!       — Дети есть?       Вано аж воздухом подавился.       — Какие дети? Мне только восемнадцать стукнуло!       Молена задумчиво кивнула, будто ответ её вполне устроил.       — Смотри, Вано. Обидишь её — тебе не поздоровится.       — Лучше послушай Молену, — серьёзно добавила Мила. — У неё знаешь какой удар? Сломанным носом не отделаешься.       Вано с ужасом переводил взгляд с одной жрицы на другую.       — Я, наверное, лучше пойду…       — Куда собрался? — Молена перегородила ему дорогу       — Ты теперь наш, — Мила снова схватила его за локоть.       — Что вам от меня нужно?       Мила вдруг перестала улыбаться и неожиданно серьёзно посмотрела ему прямо в глаза.       — Тебе нравится Шаназ, а мы поможем, чтобы ты понравился ей.       Вано сглотнул сухой ком, глаза забегали между девушками. Их настрой был слишком серьёзным, а сам юноша не знал, радоваться ему или бояться.       

***

      Шаназ, в одной ночной сорочке, сидела за длинным кухонным столом у самого окна. Она поджала под себя одну ногу и упёрла на колено локоть. Тарелка перед ней уже была наполовину пустой, к губам прилипли крошки, а на щеке высох размазанный желток. Завтрак был простым — яичница на топлёном сале, ещё тёплый хлеб с толстым слоем масла и ложкой мёда сверху. Шаназ ела медленно, всё ещё сонная, запивая еду терпким отваром из болотной мяты, чабреца и молодой еловой хвои.       Дверь кухни тихо скрипнула. Шаназ подняла взгляд, всё ещё медленно пережёвывая кусок хлеба. Внутрь, молча, почти подкрадываясь, вошла Заряна. На лице её не было привычной улыбки, даже наоборот — глаза её были внимательными, а движения осторожными. Она прятала руки за спиной и именно это насторожило Шаназ больше всего.       — Что опять натворила?       Заряна ничего не ответила. Только подошла ближе к столу и молча вытянула руки вперёд. В её ладонях лежали два больших холодных и, судя по каплям воды, недавно мытых капустных листа. Шаназ просто смотрела на них, не понимая.       — Я украла их… — прошептала Заряна. — Из столовой… Для тебя…       Она была абсолютно серьёзна.       — Зачем они мне? — также шёпотом спросила Шаназ, принимая листья.       — Ты приложи…       Заряна постучала ладонью по груди, показывая.       Шаназ, всё ещё не понимая, медленно поднесла лист к груди.       — Да нет, на голую, не через одежду. Смотри, как у меня.       Она расстегнула тулуп и откинула край. Зелёный лист торчал из-под ворота.       — Это чтоб грудь росла быстрее, — объяснила девочка, видя непонимающее лицо Шаназ. — Ты же расстроилась из-за этого, вот я и решила…       Шаназ покачала головой.       — Боюсь, мне уже не поможет, Заряна.       — А ты попробуй! Попытка — не пытка. А вдруг получится?       Шаназ снова взглянула на капустные листья в руках и тяжело вздохнула. А потом всё же решилась и сунула холодные листья под сорочку.       — И долго так надо ходить? — поинтересовалась Шаназ.       — Не знаю, — честно ответила Заряна и пожала плечами. — Наверное, пока не вырастет.       За дверью послышался шум: кто-то спешно поднимался по лестнице. В кухню вбежали Мила и Молена. Запыханные, растрёпанные, и слишком счастливые, что Шаназ особенно насторожило.       — Вот ты где, а мы тебя везде ищем, — крикнула Мила. — Вы чего тут?       — Это секрет! — тут же вступилась Заряна.       — Какой секрет? Расскажите!       — Тебе не надо, Мила, у тебя всё нормально. Это только нам с Шаназ нужно.       Мила поняла, увидев торчащие капустные листья.       — Так её есть нужно, а не прикладывать, — кивнула она серьёзно.       — Алуша сказала прикладывать!       — А ей откуда знать?       Заряна сама нахмурилась, будто только сейчас поняла, как это странно.       — Вообще-то надо молоко пить, — с серьёзным видом добавила Молена. — Жирное, прямо сливки. Тогда растут лучше.       — Да какая разница, это уже не понадобится. По крайней мере, тебе, Шаназ.       Мила хитро улыбнулась.       — Потому что мы нашли тебе жениха.       Глаза Шаназ мгновенно округлились.       — Вы нашли мне… кого?!       — Не переживай ты так, — ответила Молена и, взяв со стола чашку Шаназ, хлебнула немного отвара. — Он нормальный, мы проверили.       Шаназ скривилась, а на щеках вылез смущённый румянец.       — Что значит… проверили?       — Ого! — воскликнула Заряна. — А кто?       — Не скажем, — с лисьей ухмылкой покачала головой Мила. — Сама увидишь вечером, когда с ним встретишься.       — Я никуда не пойду! — Шаназ вскочила с места и упёрлась спиной в стену. — Не заставите!       Через час Шаназ уже сидела голышом на перевёрнутом ведре. Баня была растоплена на славу. Заряна плеснула на напитанную жаром каменку воды из ковшика — она тут же громко зашипела, а густой белый пар в миг заполнил всё вокруг. Шаназ покривилась, когда Мила со всей силы приложилась и начала тереть её спину щёткой. Молена подошла к ней спереди с целым ведром горячей воды и без предупреждения вылила всё Шаназ на голову. Чёрные мокрые волосы упали на лицо, закрыв глаза. Шаназ тут же закинула их наверх и наткнулась на чью-то ладонь, что уже начала растирать мыло по волосам.       — Ужас, ну и гнездо у тебя на волосах, — сказала Молена. — Ты когда гребнем расчёсывалась последний раз?       Шаназ шикнула от боли, когда Милена потянула за запутавшиеся волосы.       — Руку подними, — приказала Мила, но Шаназ только сильнее сжалась. — Подмышку сюда дай.       — Это правда необходимо? — робко спросила Шаназ.       Мила, сама в мыле по подбородок, расставила руки в боки и строго глянула на верховную.       — На кого похожа, знаешь?       — На кого?       — На болотную чучумору, вот на кого.       — Чучумора! — залилась звонким смехом Заряна и прижала ковшик к животу.       — А ты чего смеёшься? — кивнула ей Мила. — Забыла, как с голой жопой по двору бегала?       — Мила! — воскликнула Заряна, покраснев. — Я была ребёнком!       — А сейчас уже выросла? — усмехнулась Мила.       Заряна не ответила. Она подошла к бочке с водой, набрала полный ковшик и вылила его на спину Миле, прямо промеж лопаток. Мила резко вдохнула через губы, но сдержалась, чтобы не закричать.       — Ну Заряна… — прошипела она. — Подожди, сейчас домою верховную, и точно тебя в колодце утоплю…       Шаназ негромко похихикала и Мила тут же схватила её за запястье, начав тереть рёбра и подмышку.       После бани в комнате казалось прохладно. Окно было приоткрыто, и лёгкий весенний ветерок лениво шевелил занавеску. От мокрых волос и разогретой кожи ещё поднимался слабый запах мыла и хвои.       Шаназ сидела на низком табурете перед зеркалом. На плечи ей набросили полотенце, но мокрые чёрные волосы всё равно липли к спине и шее. Молена устроилась позади на кровати и медленно тянула деревянный гребень сквозь спутанные пряди. Почти после каждого движения Шаназ едва заметно морщилась.       — Будешь дёргаться — будет только больнее, — будто мать дочери сказала Молена.       Гребень снова зацепился за узел. Шаназ зашипела сквозь зубы.       — А можно как-то… понежнее?       — У неё-то? — усмехнулась Мила. — Понежнее бывают только тумаки.       Мила стояла на коленях у изголовья кровати и копалась в вещевом сундуке. Она уже без всякого стеснения начала вываливать содержимое прямо на пол.       — Рахнэ милосердная…       Она расправила какое-то старое грязно-коричневое платье, внимательно осмотрела его со всех сторон и покачала головой.       — Нет.       Она молча передала его Заряне. Девочка тут же натянула его через голову поверх собственного сарафана, подошла к зеркалу и важно покрутилась на месте. Несколько секунд она рассматривала своё отражение. Потом серьёзно покачала головой точно так же, как ранее сделала Мила.       — Нет.       И бросила платье обратно в общую кучу.       — Что ты там пытаешься найти? — спросила Шаназ и попыталась повернуть голову к Миле, но Молена тут же отвернула её обратно.       — Что-нибудь такое, чтобы когда тебя увидели, никаких сомнений больше не оставалось.       — Там такого нет…       — Голодной собаке любая кость сойдёт за мясо.       Мила снова склонилась над сундуком и локти почти скрылись среди сложенной одежды. Изнутри доносился приглушённый шорох ткани и вздохи Милы. Платья одно за другим появлялись на свет, раскрывались в её руках, расправляя складки и мятые рукава. Какие-то она передавала Заряне и та прикладывала к себе, но и они сразу отправлялись на пол. Одни были слишком простыми, другие — слишком старыми, третьи выглядели так, будто принадлежали не молодой девушке, а престарелой вдове.       От постоянных рывков гребня глаза Шаназ уже начали слезиться. Молена методично распутывала очередной узел, придерживая волосы у самых корней, но легче от этого становилось ненамного. Несколько капель воды стекли с кончиков волос и покатились вдоль хребта, заставив Шаназ невольно вздрогнуть.       Заряна уже успела стащить с кровати одно из платьев. Зелёное, с вышитыми по вороту мелкими белыми цветами. Подол упал ей на стопы, ворот с широким вырезом висел на груди слишком свободно, а рукава пришлось подвернуть. Но это нисколько её не смущало. Заряна, напевая себе под нос какую-то деревенскую песню, приподняла подол пальцами, чтобы было видно щиколотки, и крутанулась перед зеркалом с важным видом. На щеках её горели красные, словно маков цвет, румяна, которые она, как умела, неровно намазала себе сама.       — Можно я его себе оставлю?       — Куда тебе его? — фыркнула Мила. — Ты в нём утонешь.       Заряна недовольно одёрнула подол и посмотрела на своё отражение ещё раз.       — Не утону. Я за прошлый год на полголовы выросла. Ещё год пройдёт — выше тебя буду. Вон, я тебе до носа достаю.       Она для верности поднялась на носочки рядом с Милой и ладонью провела линию от своего темечка до переносицы Милы.       — Так я-то низкорослая. Молене вон до плеча еле дотянешь, а Шаназ так и вообще в грудь дышишь.       Но Заряна, будто не слушая, отвернулась обратно к зеркалу, накинула на плечи шерстяной платок и продолжила крутиться.       Пальцы Милы наткнулись на что-то плотное. Она потянула находку наружу и удивлённо замерла. Вместо юбки, платка или сарафана, из сундука появились тяжёлые дорожные штаны. Грубая ткань, протёртая на коленях, неаккуратные, наспех зашитые заплатки, старые пятна, въевшиеся настолько глубоко, что их бы не отмыло даже время.       Заряна, увидев находку, тоже удивилась и подошла ближе. Мила, сдержав нервный смешок ладонью, положила их в сторону.       — Кажется, какой-то мужик забыл у тебя свои штаны.       — Кого? — спросила Шаназ и попыталась снова повернуться.       Молена нервно цокнула и уже грубее развернула голову Шаназ обратно.       Следом из сундука Мила стала доставать и другие вещи. Она развернула тёмный шерстяной плащ, который ещё вонял дымом и прелостью. Заряна даже скривилась от запаха, но всё ещё продолжала с каким-то странным восторгом рассматривать необычные находки. Прямо из-под плаща Мила пальцами вытянула и плотную льняную рубаху с шнуровкой на вороте. Светлая, засаленная, с бурыми пятнами на вороте и рукавах. Вот только улыбка с лица Милы медленно сползла, как только она поняла, что это были за пятна. Это была кровь, не бурая выцветшая, а свежая, ещё пахнувшая железом. Мила потёрла пятно и на её пальце осталось алое пятно.       Брови нахмурились сильнее, когда на самом дне сундука она увидела что-то, завёрнутое в вощёную ткань. Мила уже не так уверенно потянулась к предмету и край ткани сам сполз, оголив изогнутое лезвие.       — Ого! — невольно воскликнула Заряна.       Мила осторожно взяла серп за рукоять. Она никогда раньше не видела такого. Это был не обычный серп, не тот, каким жнецы срезали колосья. Этот был больше — лезвие было не меньше локтя. Стальной, закалённый, с рунами по долу. Не настолько старый, чтобы на нём появились пятна ржавчины, но и не новый — царапины и сколы выдавали, что его не раз применяли в бою.       — Ничего себе, — сказала Молена, обернувшись на возглас Заряны.       Шаназ тут же обернулась и увидела, как девушки рассматривают её вещи. Она взволнованно дёрнулась.       — Осторожно, он очень острый! — кинулась она.       Но Милу, казалось, это смущало меньше, чем само наличие оружия в покоях верховной. Она мотнула головой, словно стряхивая мысли и ещё раз посмотрела на всё, что нашла, пытаясь осознать, откуда это.       — Что… Чьи все эти вещи?       — Это моё, — без тени сомнения ответила Шаназ.       Девушки только сильнее удивились. Всё это плохо вязалось с той Шаназ, которую они знали. Всё это были вещи человека, который провёл в дороге не одну неделю, который не боялся ни грязи, ни крови, который привык бороться за жизнь. Но вовсе не той с виду хрупкой стеснительной девушки, что стояла перед ними.       — Ты что, некромантка? — спросила Молена. Шаназ молча кивнула. — Я уже видела такое оружие, мой дед был чёрным. Это боевой серп, таким некроманты пользуются.       — Ты ведьма, Шаназ? — спросила Заряна.       — Магичка, — ровно ответила Шаназ.       — Но где ты этому научилась? — осторожно спросила Молена.       Шаназ нервно сглотнула, а голос задрожал:       — Меня обучили. В Коллегии в Белой Лугавчине.       — Подожди, ты… Ты что закончила магическую академию? Всамделишнюю? — нервно усмехнулась Мила. — Но как? Как это возможно? Ты должна быть придворным чародеем какого-нибудь герцога или в церковном ордене служить. Что ты…       Она осеклась на полуслове.       — Как я оказалась здесь? — догадалась Шаназ.       Девушки кивнули почти одновременно.       — Это долгая история…       Они ничего не сказали, только продолжали смотреть на неё, ждали.       Шаназ опустила взгляд и взглянула на руки — пальцы сцепились в замок от нервов.       — Когда-то моя жизнь была совсем другой, — негромко начала она и восмотрела в сторону, в открытое окно. — Ещё пять лет назад я и представить не могла, что буду в бегах, окажусь здесь, стану верховной жрицей богини крови. В двенадцать лет меня отвезли в Коллегию. Я училась там, даже нашла суженого…       Шаназ грустно улыбнулась, отдавшись воспоминаниям.       — Сейчас так странно это вспоминать, но тогда мы хотели уехать в Тирвиш и завести семью.       — У тебя был жених? — удивилась Молена. — А мы думали, ты даже не целовалась.       — Но что произошло? — тихо уточнила Мила.       Шаназ тут же стала мрачной. Перед глазами вспыхнула вспышка гнева, от которой ей стало дурно.       — Я едва не убила человека, — ответила она спустя время. — Оставила молодую девушку калекой на всю жизнь. Всё из-за силы, которую не смогла сдержать. Меня хотели отдать в монастырь, под суд, просто казнить. Поэтому я сбежала.       Девушки переглянулись и нахмурились. Что-то в истории Шаназ не сходилось.       — Но почему твой жених не сбежал с тобой? — спросила Мила.       — Потому что он увидел во мне чудовище…       Шаназ посмотрела на своё отражение в зеркале.       — То, за что меня боятся, хотят убить. Оглядываясь назад, я жалею только о том, что не сказала Йорвену, кто я есть, раньше. Лучше бы между нами никогда ничего не было…       Она зажмурилась, сжала губы, сдерживаясь всем телом, лишь бы не показать слабости и слёз.       — Шаназ… — Заряна шагнула к ней.       — Всё в порядке, — она попыталась улыбнуться. — Теперь у меня есть дом, есть вы.       Заряна повисла у нее на шее, подтянулась повыше и поцеловала Шаназ в щёку, от чего Шаназ чуть не завалилась на бок.       — Не переживай, — чуть ли не плача сказала Заряна, глядя ей в глаза. — Мы найдём тебе нового жениха!       — Этот не сбежит от тебя, — кивнула Молена. — Уж мы-то будем за ним приглядывать.       — Ещё бы он сбежал от такой женщины! — наигранно возмутилась Мила.       Шаназ улыбнулась. Невольно, будто что-то тёплое выдавило эту улыбку наружу сквозь тоску о прошлом.

***

      От удара плечом, дверь распахнулась настежь. Кваканье лягушек и стрекотание сверчков наполнили улицу. Над Суковницами густел тёплый весенний вечер, ещё красный от заката.       Шаназ замерла на пороге.       Жёлтый сарафан казался ей слишком ярким, даже неприличным. Ткань непривычно тянулась по груди и плечам, а оголённые до локтей руки казались ей слишком открытыми. Она то и дело подтягивала край рукава вниз, словно могла закрыться им. Отдёргивала подол на бёдрах, прибивала край ворота на груди и пыталась пригладить выбившиеся из косы волосы, хотя Молена уже несколько раз шлёпала её по пальцам и велела не трогать причёску.       Жрицы, что проходили мимо, внимательно взглянули в сторону Шаназ. Как только они разглядели в ней свою верховную, прикрыли улыбку ладонью и о чем-то начали шушукаться. Шаназ, казалось, покраснела даже сквозь яркие румяна, что горели у неё на щеках. Глаза были подведены сажей, губы блестели от клюквы с мёдом.       — Ну чего встала? — фыркнула Мила и легонько толкнула её между лопаток. — Он тебя там до утра ждать будет.       — Может, я всё-таки не пойду…       — Пойдёшь, — безжалостно отрезала Молена. — Мы весь день тебя готовили.       Но Шаназ чувствовала себя ужасно глупо. Будто собиралась не на прогулку, а на казнь.       — Шаназ, ты правда очень красивая! — попыталась подбодрить её Заряна.       — Спасибо… — робко ответила Шаназ и её потные ладони тут же зарылись в жёлтую ткань.       Она ещё несколько секунд простояла на месте, собираясь с духом. Потом глубоко вдохнула и всё-таки пошла к воротам, хотя сама не понимала, почему так волнуется. Казалось бы, ей всего лишь нужно дойти до ворот и посмотреть на человека, который пришёл её увидеть. Но с каждым шагом сердце билось всё быстрее, а в голове становилось всё больше тревожных мыслей. Верховной жрице должны были подготовить не меньше, чем первого красавца в Суковницах, но Шаназ этого и боялась больше всего.       У ворот, как обычно, стояли две млечные жрицы и о чём-то негромко разговаривали. Увидев Шаназ, они сразу обратили на неё внимание — обе почти одновременно расплылись в понимающих улыбках.       — Ну наконец-то, — сказала одна из них. — А то ждёт, бедный.       — Уже часа два как порог отбивает, — добавила вторая.       Шаназ почувствовала, как к щекам приливает жар. Почему-то после этих слов стало только хуже. Если он действительно ждал два часа, значит, очень хотел её увидеть. Эта мысль почему-то смущала сильнее всего.       Жрицы переглянулись и чуть посторонились, освобождая проход, но Шаназ застыла, как вкопанная, прямо перед приоткрытыми воротами.       — Иди уже, — мягко сказала Мила.       Первые несколько мгновений она вообще никого не увидела. Лишь широкая вытоптанная тропа до деревни, залитая мягким красноватым светом заката и длинные тени от плетней, тянущиеся через дорогу. С болот ползла сизая дымка.       Потом она заметила его.       Юноша стоял чуть в стороне, возле старой ивы. Будто специально отошёл подальше от ворот, чтобы не выглядеть слишком навязчивым. Руки были сцеплены за спиной, в которых он держал плетёную корзину. На нём была чистая светлая рубаха, слишком свободная в плечах, через которые были перекинуты подтяжки штанов. Он то и дело переступал с пятки на носок и смотрел куда-то себе под ноги.       Услышав шум со стороны ворот, юноша резко поднял голову.       И тут же застыл. Как застыла и она.       Шаназ сама не поняла, чего ожидала увидеть. За весь день воображение успело нарисовать с десяток разных образов. Почему-то ей представлялся высокий широкоплечий красавец с уверенной улыбкой и лёгкими словами, который наверняка не раз кружил головы девушкам по всей округе.       Но стоявший перед ней парень не был похож ни на одного из них.       Он был молод. Наверное, даже моложе, чем показался ей сначала. Худой, неловкий и далеко не уверенный в том, что сможет понравится верховной жрице. Но он пришёл. Не испугался, не сбежал, а правда ждал у ворот весь день, лишь бы увидеть, как Шаназ с силой сдерживает внутреннюю дрожь.       В глазах Вано смешались надежда, смущение и почти детское желание не ошибиться. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Вано сглотнул, отвёл взгляд и тут же снова поднял его, будто через силу. Потом глубоко вдохнул и расправил плечи, собирая остатки решимости.       — Добрый вечер, верховная… — начал он и тут же запнулся.       На щеках его проступил румянец.       — То есть… здравствуй.       Кадык дёрнулся.       — То есть…       Вано зажмурился и потёр лоб ладонью.       — Да что ж такое-то…       — Здравствуй, — уверенно ответила Шаназ и сделала шаг вперёд.       Стоило Шаназ подать голос, из него будто выбило воздух. Вано снова сглотнул сухой ком.       — Я хотел спросить… Верховная, вы бы хотели, сходить со мной…       — Шаназ, — перебила она его.       — Что?       Вано растеряно моргнул.       — Моё имя. Шаназ. Называй меня по имени.       Он словно потерял дар речи. С ворот послышался смех. Не злой, скорее неловкий. Мила, Молена и Заряна высунули головы из-за створки и наблюдали. В этих взглядах было столько облегчения, радости и тихого волнения.       — Не молчи! — громко шепнула Мила.       — Хорошо, Шаназ, — в миг оживился Вано и тут же улыбнулся. — Хочешь прогуляться?       Шаназ кивнула и сделала ещё один шаг, встав рядом с ним.       Весь день её мучили тревога и стыд. Но теперь перед ней стоял обычный парень, а не герой старых сказок, не красавец и не великий воин. Просто человек, такой же растерянный и неловкий, как она сама.       Она убрала локон волос за ухо, улыбнулась ему. И они вдвоём пошли вниз по тропе.