Часть 2 Беседа в облаках

      Кабина нового борта пахнет дорогим пластиком и свежей кожей. На приборной панели — минимум тумблеров. Всё управление выведено на матовый чёрный шлем, который сейчас лежит у меня на коленях.       — И ты реально собираешься рулить этой машиной силой мысли? — Даша сидит на соседнем кресле, поджав под себя ноги. Белое платье забавно контрастирует с суровой авиационной электроникой.       — Проверим, — я с сомнением кручу шлем в руках. — Прогресс — это отлично, Дашуль. Но доверять электронике считывать мои мозги на высоте десяти тысяч метров… Короче, я бы предпочёл старый добрый штурвал.       — Зря. Мой отец гений, — отрезала она. Маска весёлой девчонки, которая только что колола охранников шприцами в аэропорту, бесследно исчезла. — Нейроинтерфейс не инвазивный, но датчики калибровали полгода. Он ловит импульсы коры мгновенно. Лететь можно вообще без рук. Задумался о развороте, и машина пошла на крыло.       — Звучит паршиво. А если я в полёте вспомню, как меня бывшая выбесила, самолёт в штопор уйдёт?       — Не уйдёт, — Даша едко ухмыляется. — Система фильтрует белый шум. Хотя… у родителей в закрытой лаборатории есть прототип посерьёзнее. Там шлем не просто команды ловит. Он расшифровывает подсознание и выдаёт картинки и текст прямо на монитор. Полный доступ к памяти подопытного. Они сейчас как раз тестируют его под жёстким анабиотическим препаратом, чтобы испытуемый был в отключке, но мозг выдавал чистые данные.       У меня на секунду пальцы прилипают к шлему. Волосы на затылке шевелятся сами собой.       — Подопытные? — смотрю на неё, нахмурившись. — И кто у нас добровольно ложится в анабиоз ради чтения мыслей?       — Тот, кому очень нужны деньги, Артур. Люди за кэш на всё согласны, — Даша безразлично жмёт плечами и отворачивается к блистеру.       — Не знал, что у профессора Малинина такие бюджеты. Он же вроде принципиальный бессребреник.       Даша заливисто, совсем по-детски рассмеялась, точнее, её смех сейчас звучит именно так. Но в этом смехе мне слышится какой-то стеклянный, нездоровый перезвон.       — Бюджеты? Официально они исследуют нефтепереработку для университета. А когда для тайного проекта нужны миллионы, я просто сажусь, штампую липовый отчёт, и мы отправляем Эдварду запрос на грант.       Я аж присвистываю.       — То есть вы втихую разводите моего брата на государственные деньги? Прекрасно.       — Это ради науки! — она зыркает на меня так, будто я сморозил херню. — Эдвард — президент этой территории, ворочает миллиардами. Кем бы мы вообще были без научного прогресса? Обезьянами на деревьях. Деньги буржуев должны работать на эволюцию.       Я только качаю головой, ухмыляясь. Спорить с Дашкой — как воевать с ветряными мельницами. Мы давно привыкли к такой откровенности. Она знает, что я — старший брат Эдварда, о котором никто не знает. Я в курсе про её дикие семейные тайны. Мы флиртуем, шутим, можем обняться или дурашливо поцеловаться, но для меня она остаётся девчонкой, младше на десять лет. Младшей сестрой. Эдвард об этой нашей дружбе прекрасно знает и доверяет мне как самому себе.       Только вот сегодня Дашу штормит сильнее обычного. Я натягиваю шлем, настраивая датчики, и краем глаза замечаю, как она сжимается в кресле. Опускает голову на колени. Плечи мелко дрожат.       — Эй, мелкая, ты чего? — я откладываю шлем. — Хватит иронии. На тебе лица нет. Снова за адреналином потащилась, потому что накрывает?       — Она прилетела, Артур, — глухо донеслось из-под сжатых на лице пальцев. — Нина Романова. И Эдвард сейчас с ней. Прямо сейчас. Встреча наедине в отеле.       В кабине словно температура падает на десять градусов. Ну конечно. Голливудская звезда и мой идеальный младший брат. Слухи об их детском романе ходят давно, но я думал — обычные сплетни. Зачем Эдварду в разгар рабочего дня отменять министерские встречи ради бывшей подружки?       — Ты поэтому так дёргаешься? — осторожно спрашиваю я. — Из-за ревности? Эдвард тебя любит, Даш.       — Все говорят: «любит», — она резко поднимает голову. Глаза темнеют, становятся почти чёрными. — А Нина всегда была в него влюблена. Она богатая, знаменитая, её весь мир знает. Идеальная партия для президента, правда? Не то что я — нищая девчонка из лаборатории. А вдруг я для него была просто временной заменой, пока Романова каталась по своим съёмкам? В душу человеку не заглянешь, Артур. Даже если любишь до смерти. Любовь — это просто риск сдохнуть от предательства.       Она говорит это с такой жуткой, холодной рациональностью, что мне становится не по себе. Похоже, её показательный флирт со всеми подряд — просто дурацкая попытка заставить Эдварда ревновать. Напомнить, что она тоже может уйти.       — Даша, прекрати. Я знаю брата, он не станет изменять.       — Да мне плевать, что он там с ней делает, — Даша внезапно подаётся вперёд, почти вплотную к моему лицу. Её взгляд становится торжественным и абсолютно безумным. — Он думает, я дома сижу, плачу? А я здесь. С тобой. В самолёте, который летит на автопилоте.       Я, хмурясь, тянусь к тумблеру ручного управления.       — Так, давай на земле поговорим…       — А смысл? — шепчет она, и у меня внутри всё заледеневает. — Артур, представь, как будет красиво, если мы сейчас пойдём вниз? Прямо носом в скалы. Бум — и столб пламени. Чистый адреналин. Давай попробуем?       — Даша, твою мать! Заткнись! — срываюсь на неё, перехватывая штурвал. — В кабине не шутят про катастрофы!       — А я не шучу, — она тихо, страшно смеётся, — и этот смех бьёт по ушам. Смотрит на приборы: — Представляешь лицо Эдварда? Он выходит из отеля, довольный, после своей шлюхи. И тут ему сообщают: правительственный борт разбился. И его маленькая Дашенька была внутри. Представляешь, как он будет орать? Как будет ползать на коленях и выть от жалости? Поймёт, наконец, что со мной нельзя играть. Я такое не прощаю.       Сумасшедшая. Чистая психопатка. У меня на лбу выступает холодный пот. Самолёт идёт на высоте трёх тысяч метров, и если эта девчонка сейчас дёрнет какой-нибудь рычаг или нажмёт на кнопку, нам обоим крышка. Она ведет себя как ребёнок, который хочет выпить таблеток, чтобы родители поплакали над гробом. Вот только мы в небе.       — Даша, послушай меня, — я заставляю свой голос звучать максимально ровно и спокойно, как разговаривают с террористами. — Эдвард тебя обожает. Он мне лично говорил, когда ещё только собирался к тебе подкатить… то есть, добиться твоей благосклонности. Он места себе не находил, совета просил. Ты для него — всё.       Даша замирает. Безумный блеск в её глазах сменяется секундным замешательством.       — Серьёзно? Так и сказал: «добиться благосклонности»?       — Да. Он зануда, ты же знаешь, — я аккуратно выравниваю борт, чувствуя, как рубашка на спине взмокла от пота. — Романова для него — просто дипломатический протокол или старая знакомая. Хватит глупостей.       Она вдруг обмякает в кресле, и шторм внутри неё утихает так же мгновенно, как и начался. На лице снова появляется привычная улыбка.       — Ладно. Я соскучилась по нему. Давай приземляйся, я поеду в министерство. Устрою ему допрос, а потом заставлю отвезти меня в спа-отель. Пусть эта Нина сдохнет от злости, если узнает.       — А ко мне вечером? — я перевожу дыхание, чувствуя, как мелко дрожат руки на штурвале.       — Обязательно! Мы же фильм хотели посмотреть. Я приеду с Эдвардом. Но сейчас мне нужно к нему. Быстро.       Я молчу, запуская программу захода на посадку. Её настроение меняется по сто раз в секунду, но испытывать судьбу и проверять, блефовала она насчёт скал или нет, я не собираюсь. Надо сажать эту жестянку, пока профессорская дочка реально не устроила нам обещанный «бум».