Часть 23 Все дороги ведут в пропасть

      Уже глубокая ночь, а я всё ещё не сплю. Завтра вставать ни свет ни заря: съёмки, грим, камеры, а у меня под глазами будут мешки, как у невыспавшейся панды. Но всё равно не могу. Просто лежу и смотрю в потолок, как будто найду там ответы на крутящиеся в голове вопросы.       Это не первый раз. Так продолжается с того дня, когда я узнала о существовании Артура. Когда впервые увидела его в толпе среди моих фанатов, единственного, кто смотрел на меня без восхищения, с раздражением, даже с ненавистью. Тогда я испытала только любопытство. Он показался необычным, странным, опасным, чужим, далёким, а потом мы познакомились, и в голове что-то переключилось.       Теперь он как будто всё время где-то рядом. Не в жизни, а в мыслях. Вроде и ничего такого не было, но всё равно думаю. Слишком часто.       Не знаю, что именно я чувствую. Да и не хочу разбираться. Лучше не трогать. Пока это просто фон, неоформленное, без названия. Пока я не дала этому имя, этого будто бы и нет. А если скажу вслух, станет правдой. А мне нельзя.       Я не должна думать об Артуре. Тем более ночью.

***

      Слышу, как в небе пролетает самолёт. Гул моторов низкий, надрывный. И этот звук будто ударяет прямо в грудь. Сердце сжимается.       «Это он?»       Тут же злюсь на себя. Ну, конечно же, нет. Это вообще пассажирский авиалайнер. Как узнала? А потому что сразу же подскочила к окну, едва услышав. Чёрт. Только этого не хватало. Я что, теперь каждый раз буду вот так срываться, услышав самолёт? Да мало ли их тут летает. Не может же это каждый раз быть он.       Но мне почему-то всё равно. Даже если не он, один только вид самолёта тут же напоминает о нём. Сжимаю виски ладонями, стараясь не застонать вслух. Кошмар. Я уже как школьница, высматривающая красавчика-старшеклассника. Мельком увидела — и всё, сносит крышу.       Тем не менее, бесполезно себя обманывать. Когда задираю голову посмотреть на самолёт, сердце предательски сжимается, дышать становится трудно, а губы растягиваются в этой идиотской улыбке. Тепло поднимается изнутри, прокатывается по рёбрам, по горлу, щекотно, сладко… мерзко сладко. Я представляю, что это он. Артур. Он там, за штурвалом. И он видит меня. Воздух, как густой сироп, липнет к лёгким, и дышать тяжело.       — Соберись, тряпка, — мысленно приказываю себе, голос, острый, как игла. Но куда там. Я вся пылаю при одном лишь напоминании о нём.       — И как ты… собираешься… женить на себе Эдварда… с таким перегревом? — другой голос. Жёсткий. Пронзительный. Как будто по ушам бьёт. Хотя я знаю, что здесь никого нет, это всё моё воображение.       «А может, ну его, этого Эдварда?» — шепчет что-то трусливое, тихое. Голос изнутри. Прямо под кожей. — Разве бывает счастье без любви? Нельзя же заставить мужчину жениться без любви… Зачем ему это?»       Тишина. Длинная. Как будто кто-то нажал на паузу в воспроизведении времени.       — Можно. Всё можно.       Он ведь любил меня. В детстве. Говорил. Я помню. Помню? Или придумала? Старые чувства… не умирают. Нет. Нет-нет-нет.       Или… как там? Первая любовь не ржавеет?       Ха. Ха-ха-ха.       Неважно. Не до этого.       Всё это — плевать. Плевать на всё.       У меня есть цель.       Поправляю халатик, что был небрежно накинут на плечи, когда встала с постели, и начинаю медленно расхаживать по террасе. Пол как будто дышит. Терраса покачивается. Или это я?       Надо кофе. Кофе, кофе.       Сосредоточься. Соберись. Думай, как вернуть Эдварда. Он же помогал мне. Всегда. Просто так? Нет. Его поступки… Он бы не стал помогать просто случайной знакомой. А ведь он делал всё для меня. Стоит только вспомнить хотя бы тот случай…       Только не вспоминай.       Только не этот случай.       Поздно.       От одной мысли в голове сгущается туман. Мысли становятся вязкими, как кисель. К горлу подкатывает тошнота. Перед глазами всё плывёт. Мерцают пятна.       Fuck! Как же мне плохо. Нечем дышать. Голова кружится. Чёрт, я сейчас упаду в обморок. Волна рвоты резко подкатывает к горлу. Едва успеваю перегнуться через перила, как меня выворачивает наизнанку. Желудок сжимается мерзкой отвратительной судорогой.       Чёрт-чёрт-чёрт!       Меня трясёт. Ладони влажные. По шее и спине текут противные струйки пота. Тело содрогается от спазмов…       Тот день. Он держал меня. Эдвард. Пока меня рвало. А он держал. Сильно. Крепко. И мне было… даже хорошо. Странно. Грязно. Но хорошо. Он не отпускал. Будто если бы отпустил, я бы исчезла. Рассыпалась.       Я бы полюбила его.       Если бы до того мне не выжгли душу.       Тот, кого нельзя прощать. Кто не заслужил ни любви, ни денег.       Тварь. Сволочь. Козёл. Ненавижу.       Убила бы.       Желудок скручивает снова. Всё тело дрожит.       Где мой чёртов кофе?..       Почти машинально вливаю в себя чашку кофе, горячо, обжигающее. Ни вкуса, ни запаха. Просто действие. Хорошо, что у меня есть кофемашина-робот. Нажал кнопку и всё.       Может, голова прояснится.       Так. За дело. Надо… надо… Написать сообщение Эдварду. От имени его… его… этой… невесты.       «Привет, мой сладенький» — печатаю, и в тот же миг внутри — блевотный спазм.       Что за мерзость. Приторно. Липко. Как сахар. Фу. Никогда бы не написала такое мужчине. Презираю тех, кто пишет такие глупости. Сволочи. Примитивные, ничтожные.       А может, она так и пишет? Эта… как её… Анастасия Волконская. А-нас-та-сия. Даже имя какое-то глянцевое. Слишком красивое, чтобы быть настоящим. Что она вообще пишет ему? Как она его трогает? Где её пальцы, когда он рядом? Губки бантиком? Интересно, что она ему шепчет наедине? «Сладенький», «котёнок», «мой герой»?       Мерзость.       Тошнотворная тупоголовая мразь.       А кто ещё? Кого бы выбрали его родители? Меня нет. Я же никто. Значит, да. Он уступил. Продал свою свободу. Выбрал куклу. Интересно, они уже переспали? Или соблюдают традиции? Её чувства? Да пошла она.       Я бы… размазала её по стене. Взяла бы за волосы. Лицом в зеркало. Пусть посмотрит, что бывает, когда берёшь чужое. Моё.       Так, а может, смогу?.. А чё, с ней-то просто. Тупенькая. Барби-дворяночка. Пухлые губки, силикон в мозгах. С ней всё будет легко. Надо только… только… где-то пересечься. Отвлечь. Подсунуть. Что? Травку. Или порошок. Или лучше коктейльчик. Такой, чтоб звёзды пошли.       Потом анонимный звонок. «Сэр, тут девушка странно себя ведёт… глаза стеклянные…» И всё. Пиши пропало.       Наша красавица-дворянка в наручниках. На заднем сиденье. Вся в слезах и в блевотине.       А Эдвард? Ну-ка, ну-ка. Что ты сделаешь, мой хороший? Ведь ты не можешь нарушить закон, не можешь, правда же? Народ смотрит. Все на тебя смотрят. Надо соблюдать закон. Ты их герой. Их идеал.       А закон у вас строгий, да? Все, кто употребляют — сидят. Кто распространяет — тоже. И без поблажек, ха-ха. Без исключений.       А теперь прощай, Анастасия.       Эдвард никогда не женится на наркоманке. Никогда. Никогда. Никогда… никогда?       Чёрт. А ведь я тоже подходила под этот критерий. Fuck!       Прикусываю губу, чувствую вкус крови. Он ведь тогда… Тогда… Он спас меня. Пошёл против собственных правил, против самого себя. Но ведь он тогда ещё не был президентом, да… это же было… Это было…       Любовь? Или просто жалость?       Меня ведь должны были посадить. Но он… Он не дал. Он меня… пожалел? Или… защищал?       А если теперь он вспоминает ту историю? А если теперь думает: «С ней тоже нельзя. Она грязная наркоманка»? Вдруг он поэтому разлюбил меня?       А если он уже забыл об этом?       Заткнись. Не думай. Действуй. Сделай больно ей, не себе.       Так, отставить панику. Кофе подействовал. В голове чуть проясняется, дыхание стало ровнее, а мысли больше не скачут, как сумасшедшие. Начинаю соображать. Более-менее.       Нет смысла заранее дрожать и накручивать себя. Ну и что, что та история всплыла? Даже если всплыла… Если он меня любит, он же должен всё простить? Или нет?.. Ведь если любят — не судят…       Задумчиво прикусываю ноготь, уже почти дошла до кутикулы, пока не вспоминаю, что только вчера сделала супер дорогой маникюр. А мне сейчас надо поосторожнее с тратами. Я в двух шагах от полного банкротства. Чёрт, гель может быть токсичным. Нельзя проглотить. Жалко ногти. Жалко себя.       Ладно. Главное — не паниковать. Не сейчас. Надо спокойно подумать. Как всё-таки узнать, помнит ли Эдвард то самое? Забыл ли он, что тогда произошло? Или просто сделал вид, что забыл? Мы же потом виделись, и он ни словом… Как будто… простил? Или просто сделал вид?       А вот эта крашеная кукла… Настенька… Если она попадётся, он не станет защищать. Не ради неё. Не ради пустышки. Не ради куклы. Он ведь её не любит. Он просто должен на ней жениться. Потому что так надо. Потому что родители. Потому что престиж. Но если она… окажется пятном на его репутации, он сам её вычеркнет.       Мысленно улыбаюсь. Теплеет на душе. Ну вот. Всё логично. Всё предельно просто. Можно расслабиться. Наверное.       Гордо вскидываю голову. Ха! Сообщения — это только первый шаг. Скоро… Скоро вы все увидите, на что способна великая Нина Романофф.       Выпрямляюсь, представляя себя королевой. Смотрю в отражение в зеркале и вижу ту, кем должна быть: властной, желанной, неприкасаемой. Я не привыкла сидеть сложа руки, когда кто-то посягает на моё. Настенька очень сильно пожалеет, что ввязалась в эту игру. Хотя… А если это вообще не Настя? А если это какая-то другая крыса, ловко пролезшая в постель к Эдварду?..       Да и плевать!       Даже если Настя попадёт под раздачу случайно, это будет только на пользу. Очистит пространство. Перестанет виться под ногами, изображая святую. А Эдвард пусть посмотрит, какие они, эти дворянки, на самом деле. Хватит ему жить в иллюзии.       Так. Значит, первый шаг — подкинуть Насте «радость». Небольшую. На пару годиков.       А потом… выяснить, помнит ли Эдвард о том случае. Или наоборот. Сначала Эдвард, потом Настя. Не знаю. Надо подумать.       И как вообще провернуть всё это с Анастасией?       Может, подключить Алекса? Он ведь до сих пор обижен на неё за отказ. Да, мерзкий, слабый… но ведь полезный. Может помочь. Отвлечёт, затащит на вечеринку, подмешает по моей указке, а потом сделает вид, что ничего не знал. Хотя вмешивать его… не хочется.       Нытик. Опять начнёт жаловаться, что его обошли. Сопли, нытьё, «я тоже достоин». Фу. Не люблю мужчин-тряпок. Да ещё, небось, попытается переспать. Я знаю его. Все они одинаковые.       Построив в голове почти окончательный план, я на секунду замираю, пытаясь понять: это облегчение или возбуждение. Наверное, и то и другое. В груди чуть полегчало, и даже руки стали не такими холодными, будто напряжение, сжимавшее пальцы с самого утра, наконец, отпустило. Провожу ногтем по краю кружки, оставляя тонкий след в уже засохшей кофейной пене, и чувствую, что теперь точно знаю, что делать. Теперь у меня есть цель. Я снова в игре.       Это ощущение почти как наркотик. Почти. Такое тихое, едва уловимое чувство контроля, как будто я снова стою на сцене, знаю свою роль, и зрители в зале затаили дыхание. Всё просто: шаг за шагом, аккуратно, без спешки, и я получу всё, что хочу. И даже больше.       Мне становится почти весело. Какая-то детская беспардонная радость просачивается внутрь, и я, сама того не замечая, усмехаюсь, качнув ногой. Горжусь собой. Чёрт возьми, я умная. Думающая. Не какая-нибудь там тупая тряпка. Я не Настя и не Даша. Я — Нина Романофф. И в этом грёбаном цирке я главная дрессировщица. Будущая королева для Эдварда. Только вот… не с кем это обсудить.       От этой мысли внутри вдруг становится пусто, будто меня на секунду вытолкнули в тишину, где нет ни аплодисментов, ни одобрительных взглядов, ни восторженных голосов. Я так привыкла к восхищению, к вниманию, к свету прожекторов, направленному только на меня, что теперь, сидя одна с чашкой остывшего кофе и ноутбуком на коленях, ощущаю нелепую досаду. Да, план безупречен. Но какой смысл в победе, если некому её увидеть?       Я машинально тянусь к пряди волос, накручиваю её на палец, потом отбрасываю: раздражает. Нельзя сейчас расслабляться. Надо думать дальше.       Интересно, Дашка всё ещё такая же идейная? Верит в правду, добро, честность, в справедливость? Или уже поумнела, выросла, поняла, что в жизни не всё так просто. Или она всё ещё… суфражистка?.. Или как там называется тот, кто борется за права и мораль? Я забываю это слово каждый раз. Да и плевать, в сущности. Главное — она слишком правильная. Слишком «за принципы». Идеальная дочь своего папочки.       Наверняка она бы не одобрила мой план. Хотя… А если рассказать ей часть? Чуть-чуть. Чисто про Настю. Ведь она точно ненавидит эту фальшивую куколку. Может, Даша станет моей союзницей, если правильно подать идею? Или хотя бы одобрит.       Было бы интересно проверить, на что она готова пойти ради справедливости. Ради меня. Ха. Какая ирония — использовать её честность как оружие. Даже забавно. Я поправляю халатик. Может, втянуть её в это дело, сделать соучастницей? Даже если не прямо, хотя бы косвенно. Так ведь даже веселее.       Жаль только, что Артур не увидит, какая я на самом деле. Не узнает, насколько я способна быть… опасной. Стратегической. Блестящей.       Я встаю, поправляю халатик, беру телефон и иду к окну. Смотрю на улицу, где всё по-прежнему спокойно и глупо красиво, как в открытке. Только это не моя открытка. Я хочу свой трон, своё солнце, свои фанфары. И я их получу. Скоро. Очень скоро.       И всё-таки, если бы Артур мог увидеть меня сейчас…       Он ведь считает, что я добрая. Что я ранимая. Что внутри я милая девочка, которой шоу-бизнес испортил характер. Иногда мне хочется закричать: «Да ты ничего обо мне не знаешь!» Но зачем? Пусть думает. Пусть верит в свою иллюзию.       Все эти дни, что мы видимся, я смотрю на него и думаю, как это вообще возможно, чтобы кто-то так искренне верил в меня, в мою человечность, когда даже я в неё давно не верю. Его взгляд… этот нелепый, тёплый взгляд, в котором столько надежды, будто я не проклятие, а спасение. А ведь если бы он только знал, что я сейчас делаю. Что я способна на то, чтобы подставить другого человека, сломать чью-то судьбу, просто чтобы вернуть себе свои позиции. Свой трон.       Я провожу рукой по стеклу, холодному, как его разочарование, какое бы испытал, если бы он вдруг узнал, кто перед ним. Может, именно поэтому я и держу его на расстоянии. Не приближаю, не подпускаю, не даю увидеть всё до конца. Потому что если он увидит — сбежит. А я не выдержу. Не сейчас. Не когда всё рушится и единственное, что поддерживает меня — это иллюзия, что хоть кто-то считает меня… хорошей.       Глупый Артур. Он, наверное, до сих пор уверен, что во мне есть что-то чистое. Смешно. И больно. Я улыбаюсь, но это не радость — это маска. Играю свою роль. А внутри только страх, что если я однажды откроюсь ему по-настоящему, он отвернётся.       Иногда думаю, почему он вообще считает меня хорошей? Что он вцепился в эту идею, будто я способна на светлые чувства, на заботу, на что-то… искреннее? Откуда у него это? Что он увидел во мне такого, что заставило его поверить, будто я не чудовище, а человек, достойный хорошего отношения?       Может, это всё из-за той встречи. Когда он рассказал мне о предательстве невесты. Я тогда… не выдержала. Расклеилась. Слёзы потекли сами собой, хотя я так давно себе запретила плакать при ком-то. Но это было не из жалости. И не потому, что я такая добрая. Просто… потому что это был он. И его боль стала слишком личной. Я вдруг почувствовала, как это, когда тебя выкидывают, как мусор. Когда ты доверяешь, а тебя предают. И мне стало больно за него, а не вообще.       Если бы то же самое рассказал кто-то другой, я бы кивнула, сделала сочувственное лицо и забыла через минуту. А с Артуром… Я почувствовала. По-настоящему. Наверное, он и подумал, что это потому, что я добрая. Способна на сострадание, любовь, честность.       Но он ошибся. Я не такая. Я не добрая. Просто ему я не смогла солгать. Ему одному. Его боль почему-то стала моей. Потому что он… важен. Потому что в его честности и раненой гордости было что-то такое, что разрезало меня изнутри.       И он теперь, наверное, считает меня хорошей. Верит, что я лучше, чем есть. Не знает, какие мысли роятся у меня в голове прямо сейчас. Не знает, что я планирую. Он думает, что я сильная, но чистая. А я выжившая. Манипулятор. Женщина, которая не боится испачкать руки ради цели.       Страшно подумать, что будет, если он узнает правду… если он увидит, что я умею быть жестокой, холодной, мстительной. Он просто уйдёт. Я потеряю и то единственное, что даёт мне сейчас — эйфорию. Его веру. Его взгляд, в котором я вдруг становлюсь лучше, чем есть.       Пусть лучше он продолжает верить в ту девушку, которой он думает, что я являюсь. Хоть кто-то в этом мире должен верить в Нину Романофф.       Но и меняться ради него я не собираюсь. Это жизнь, а не сказка.       Некоторое время я ещё стою, рассеянно глядя в туман, который стелется за горизонтом. Воздух сырой, тяжёлый, и в голове снова всё путается. Желудок сжимается в вязкий ком, и прежде чем успеваю хоть что-то осознать, меня выворачивает, остатки кофе из желудка летят вниз, на поляну под террасой. Ну да, некрасиво. Плевать. Придёт уборщица и разберётся. В конце концов, для того и существует обслуживающий персонал, чтобы делать за нас грязную работу. Слышал, Артур?       Улыбаюсь с усилием и даже хихикаю, сдавленно, зло. Чтоб ты не забывал, милый, кто ты такой на самом деле. Прислуга. Ты тоже обслуживающий персонал. Как бы ни звали тебя в газетах. Как бы ни любили за твои полёты. Ха-ха.       Я ведь тогда не удержалась, сразу после знакомства залезла в интернет и набрала твоё имя. Артур Моретти. Лучший пилот современности. Герой. Идеальный исполнитель сверхсложных заданий. Один из тех, кто умеет подниматься в небо, даже в самых сложных условиях, когда остальные остаются на земле. Прямо как в кино. Там были сухие строки про реакцию, манёвры, фигуры высшего пилотажа. Какие-то технические термины, которые я не понимаю и понимать не хочу. Но одно стало ясно: ты не просто хороший, ты чёртова легенда. Только при этом всё равно зависишь от приказов. Всё равно подчиняешься. И всё равно, ты не принадлежишь себе, Артур, а зависишь от приказа. Ты служишь.       А я? Я никогда не служила. Никому. Только себе. Я привыкла брать то, что хочу. Быть той, чьё имя вызывает восторг. Быть центром. Солнцем. Королевой.       Ну да, герой. Лучший из лучших. На практике всего лишь лётчик, пусть даже с медалями. Всё равно подчиняется приказам. Всё равно не свой, а служащий. Обслуживающий персонал. Даже если с характером, даже если с глазами, в которых тонешь.       Я тогда долго перечитывала ту статью. Столько пафоса. «Молниеносная реакция», «невозможные манёвры», «удивительная выносливость». Фигуры высшего пилотажа, как будто он цирковой артист, а не человек. Мне даже стало чуть обидно, что он тратит свою жизнь на это. На полёты. Как будто это стоит чего-то. Но ему, похоже, нравится. Нравится быть нужным. Быть героем.       Да, про него написали статью. Ну и что? Это не делает его мировой знаменитостью. Не делает кумиром миллионов. Это всё равно что заметка о хорошем полицейском или инженере, человек просто делает свою работу и делает её хорошо. Молодец. Все поаплодировали, покивали и пошли дальше.       Такие люди не для постеров и фан-клубов. Их запомнят только в узких кругах, среди своих. Среди тех, кто интересуется авиацией, полётами, техническими деталями. Всё. Больше никто. Люди, далёкие от всей этой летательной романтики, даже имени его не запомнят. Какая им разница до какого-то там героя, пусть и «героя неба»? Он для них никто. И никогда не станет чем-то большим.       Он не станет иконой поколения. Не соберёт толпы у сцены. Не будет блистать в свете софитов, когда я — да, я выхожу на сцену и ловлю взгляд каждого, кто вообще умеет смотреть. Он просто один из тех, кто делает свою работу. Тихо. Грамотно. Незаметно. И всё.       Ты слышишь, Артур? Ты хороший. Но ты один из многих. И если бы не случай, если бы мы не оказались рядом, я бы даже не узнала, что ты существуешь.       Всё. Хватит. Никаких больше мыслей об Артуре. Достало. Я что, совсем поехала? Уже разговариваю с ним мысленно, как какая-то одинокая истеричка. Противно. Ужасно. Меня бы стошнило от самой себя, если бы ещё было чем.       Интересно, где он сейчас? Дома валяется на диване с книгой? Или снова в небе весь такой герой с налётанными тысячами часов? Или у какой-нибудь стервы? Мысль бьёт в сердце. Словно меня режут изнутри.       Ну а что? Он же взрослый мужик, не пацан. Сколько ему? Почти тридцать? С таким телом, с такой харизмой, конечно, у него есть женщины. Он же не монах и не романтичный принц, чтобы сидеть и мечтать о принцессе. Ему нужно большее. Не вымышленная романтика, а настоящий секс, настоящие тела, настоящие стоны. И я ему никто. Мы никто друг другу. Он может быть с кем угодно, и я не должна… не имею права… но мне всё равно тошно.       Представляю, как он целует её. Как смотрит на неё своим чёртовым фирменным взглядом. Как касается, гладит, прижимает, вжимается… Чёрт. Как он кайфует от чужой бабы, не от меня. Как он стонет, теряя голову, забывая обо всём, даже обо мне. Даже о том дне, когда я плакала, слушая, как его предали. Когда не смогла понять, как вообще кто-то способен бросить такого человека. А он, наверное, решил, что это я такая добрая, чувствительная. Думал, что я хорошая.       А теперь шляется, спит с какой-нибудь тупой симпатяшкой. Может, с той, кто поёт в баре. Или с кем-то из диспетчерской. С длинными ногами, гладкой кожей и идиотской улыбкой. У них, наверное, всё легко. Она, наверное, смеётся, прикусывая губу, а он кайфует.       Меня передёргивает. Словно по венам потёк яд. Хочется выть, бить, рвать. А нельзя. Я запретила себе. Чувства — это роскошь. Это для тех, у кого не ранена душа. А я себе не позволяю. Всё. Хватит. Его жизнь — его проблема. Пусть спит с кем хочет. Пусть трахается на здоровье. Мне должно быть плевать. Просто… почему тогда так больно?       Желудок снова сжимается в рвотный спазм. Я даже не удивляюсь. Меня затопляет горькое отчаяние.       Я не должна это чувствовать. Не имею права. Сама себе тысячу раз запретила. Но, чёрт, всё равно чувствую. Интересно, Артур хоть что-то ко мне испытывает? Хоть что-то… Или вообще ничего? Пустота. Если бы не мои правила, не мой план… захотел бы он быть со мной? Нет, это глупые иллюзии. Сказки для наивных. Конечно, нет. Он же сам говорил: больше не влюбляется. Не верит. Не хочет. Ему не нужны отношения, всё это «не его». Он же тогда сам всё сказал чётко. Холодно. Наверное, специально, на случай, если у меня возникнут сомнения. Так он заранее предупредил. Это был явный намёк, что в него нельзя влюбляться.       А значит… даже если бы я могла. Даже если бы могла позволить себе быть с кем-то, ничего бы не вышло. Не с ним. Артуру плевать на меня. Ну да, может, и хотел бы на одну ночь. Просто так. Из разряда: «выпал случай, почему бы и нет». Но не больше. Никаких чувств. Никаких «мы». Он же не дурак. Он не сближается. Не рискует. Я ему не нужна.       А мне… мне не нужна связь на одну ночь. Я не хочу быть очередной. Одной из многих. Так что, по сути, даже если бы всё было иначе, всё равно бы ничего не было. У нас нет шансов. Ни одного.       Он не смотрит на меня так, как смотрят мужчины, которым ты нравишься. Он не обращается со мной как поклонник. Только вежливо. Держит дистанцию. Но не то. Не то, что я, идиотка, ищу. Я для него просто знакомая. Он абсолютно равнодушен ко мне. Это видно. Он ведёт себя вежливо, даже чересчур, так, как будто боится перейти границу. Он относится ко мне с уважением, да и только. Слова выверены, жесты сдержанны, никакого флирта. Просто друг.       Обычно, если я нравлюсь парню, это сразу понятно. Они нервничают, шутят глупо, делают комплименты, стараются как-то приблизиться, прикоснуться. А Артур… он будто нарочно держит дистанцию. Ни шагу ближе. Ни одного намёка. Не трогает. Не заигрывает. Всегда холоден и сдержан.       И это, чёрт возьми, обидно. Я красивая. Я знаю, как действую на мужчин. Но он как будто невосприимчив. Или делает вид. Может, я ему просто неинтересна. Может я не его типаж. А может, и правда, он не умеет испытывать никаких чувств.       Больно. Так тупо, подло больно.       Нервно расхаживаю по террасе из конца в конец. Сжимаю кулаки. Мысли скачут как бешеные, одна перебивает другую, не даёт зацепиться ни за что. План с Анастасией. Артур. Его руки. Его взгляд. Всё это, как рой пчёл, жужжащих прямо в голове. Меня разрывает.       Бросаю взгляд на плюшевого медвежонка, того самого, что он выиграл для меня в тире. Чёрт. Идеальный герой. У него всё получается, стреляет метко, летает как бог, покоряет девичьи сердца, как будто просто дышит.       Но я же не поддамся. Не поддамся, слышишь, Романова?       Мысль обжигает. В глазах щиплет. Возвращаюсь в комнату, хватаю медвежонка, прижимаю к себе изо всех сил. На плюшевую мордочку скатывается слеза. Что? Слеза?       Так. Это ещё что за истерика?       — Соберись, Романова, — шепчу сквозь зубы. — Ты не плачешь. Ты не плачешь.       Разберись с этим. Займись делами. Хватит думать об этом человеке.       Обнимаю медведя крепче, почти до боли. Думаю о том, насколько низко я упала. Раньше меня интересовали плюшевые игрушки? Да ладно. Хихикаю сдавленно, ну да, конечно. Особенно когда была подругой наркобарона. Или звездой на миллион. Только мишек мне не хватало.       — Ну не идиотка ли?       Швыряю игрушку обратно на кровать. Выхожу на террасу, на автомате достаю сигарету. Да, я же бросила. Но стоит понервничать, и рука сама тянется. Что я творю?       Тушу сигарету о край перил. Остаётся чёрный след.       Рассматриваю его и вдруг начинаю смеяться, а потом плакать. Меня штормит между смехом и истерикой, как флюгер в ураган. Я флюгер. Я ураган. Смешно и грустно. Я уже не знаю, кто я на самом деле.