Часть 25 В блеске подлости

      Скептически смотрю на себя в зеркало. Без макияжа, без укладки. Просто я. И почему-то в этом взгляде больше правды, чем во всех моих фотосессиях вместе взятых.       — Нас не должны узнать, — говорю вслух, будто себе. — Ни грамма от наших привычных образов.       — Ты серьёзно? — бурчит Даша, сидя на полу у шкафа, перебирая какие-то мои вещи. — Это не шпионский фильм.       — Почти, — отвечаю и чувствую, как в груди сжимается.       Достаю коробку со съёмочным реквизитом. Вытаскиваю два парика. Чёрный — мой. Рыжий бросаю Даше.       — Ты — огненная бестия. Бунтарка из пригорода. Слишком много хайлайтера, слишком мало нравственности.       — Спасибо, конечно, — фыркает она, но берёт.       Наблюдаю, как она натягивает парик. Незнакомка смотрит на меня из-под лохматых рыжих кудрей. Та, что способна на всё. Даже на это. Даже на подлость. Не уверена, хочу ли видеть свою сестру такой, но иной дороги нет.       Сама надеваю свой. Пристально смотрю на отражение. Гладкие тёмные пряди чёлки падают на лоб. Короткое каре. Волосы скрывают часть лица, полностью меняя черты. Так, теперь макияж. Чёрная подводка, яркий блеск. Одежда. Дешёвое короткое платье, старая кожанка, крупные серьги. Я снова не Нина. Я та, кем была когда-то. Подруга наркодилера. Зло, завёрнутое в глянец.       На миг ловлю своё отражение, и внутри всё сжимается. Узнаю себя. Ту самую. Ту, что пряталась под нарочитым равнодушием, ярким образом на грани смелости и вульгарности. Ту, которую я так старалась забыть.       Пальцы слегка дрожат. Надо успокоиться, нервы только мешают.       — И как мы поедем? — спрашивает Даша, всё ещё сидя на полу у шкафа. Она медленно накручивает прядь рыжего парика на палец, будто сосредоточенно разбирает сложную задачу. В её голосе слышится насмешка: мягкая, почти дружелюбная, но с уколом, таким, который не спутаешь. — Ты, похоже, не продумала этот момент. Если на моей машине, нас мгновенно вычислят. Номер пробьют за секунду. Взять машину в аренду, потребуют документы, а значит, появится след. Привлекать знакомых? Тем более исключено. В любом случае, маршрут легко отследить. И вот тут, прости, но по нулям.       Она вскидывает на меня взгляд с почти триумфальным выражением. Будто защищает научную диссертацию, где главное — не дать оппоненту ни единого шанса.       И, честно говоря, в плане транспорта она права. Это надо признать. Нам действительно нужно добраться так, чтобы не оставить следов, а я об этом не подумала. Признавать ошибки никогда не было моей сильной стороной, особенно перед ней.       Но сдаваться? Только не сейчас.       — Дариш, ну не будь занудой, — фыркаю, скрестив руки на груди. — Сейчас что-нибудь придумаем.       — Отлично, — откликается она, криво усмехаясь. — Думай. Только не забудь, что после происшествия в салон приедет полиция. Они опросят персонал. И сотрудники, скорее всего, вспомнят двух странных девушек — рыжую и шатенку, которых раньше никогда не видели. Скажут, как те себя вели, где сидели, во что были одеты. Это вызовет подозрение. Дальше — камеры на входе, машины на парковке. Кто-нибудь обязательно вспомнит, как мы приехали. И отследят, не сомневайся.       Я ощущаю, как к лицу приливает жар. Не от стыда, а от злости. Потому что она опять говорит логично. Потому что мне и самой тревожно. Это не Голливуд, где можно потеряться в толпе, спрятаться за париком и гримом и быть уверенной, что никто не узнает в тебе «ту самую актрису».       Я чувствую, как лопатки наливаются тяжестью, а в груди появляется холод. Эта сцена вдруг кажется мне слишком опасной. Не той, что можно переиграть со второго дубля. Мы правда собираемся это сделать.       Но я не могу остановиться. Слишком много поставлено на карту.       Я выпрямляюсь, прохожу через комнату, мимо Даши, мимо шкафа, мимо зеркала, где отражение уже не моё, и останавливаюсь у окна. Пробую глубоко вдохнуть, но воздух застревает где-то в горле.       — Если бы я каждый раз бросала начатое из-за трудностей, — тихо говорю, — я бы не дошла даже до первого фильма.       На секунду повисает тишина. Даша больше не язвит. Она просто смотрит на меня, прищурившись, как будто пытается понять, действительно ли я готова зайти так далеко или это просто игра.       Я не опускаю взгляд.       Она вздыхает, отводит глаза и снова начинает разбирать вещи.       — А давай так, — говорю, разглядывая своё отражение в зеркале, — доедем на твоей машине только до стоянки у торгового центра. Оставим там. Дальше вызываем обычное такси. Не до самого салона, конечно. Высадимся заранее, метров за четыреста. Пройдём пешком.       — И нас не узнают? — с сомнением тянет Даша, бросив на меня взгляд.       — Наденем капюшоны. Тёмные очки. Мы и так в париках, загримированы. Главное — не светиться при посадке.       Она кивает медленно, но с уважением. Кажется, план её устраивает.       — Такси вызовем с левого аккаунта, — продолжаю, — а номер телефона одноразовый. У меня есть.       — У тебя есть одноразовый номер?       — Ну… бывало, пригодился, — улыбаюсь я, не уточняя.       Мы переглядываемся. Что-то вроде взаимного признания в преступной гениальности. Неожиданно между нами проносится нервный смешок. Удивительно, но это сближает.       Даша встаёт, надевает куртку и натягивает капюшон. Я следую за ней. Отражение в зеркале — чужие лица. Рыжая с ярким макияжем. Шатенка в кожанке и тёмных очках. Никаких Нины и Даши. Только маски.       Сердце стучит уже не только от страха, а от предвкушения. Адреналин разливается в крови. Как будто всё на свете сошлось в этой точке. Мы на пороге чего-то опасного. И уже не свернуть.       — Готова? — спрашиваю.       — Готова, — отвечает она. — А ты?       — Нет. Но это никогда не мешало мне действовать.       Мы выходим из машины Даши на стоянке, быстро, не оглядываясь. Капюшон я натягиваю почти до бровей, солнцезащитные очки опускаю чуть ниже, чтобы видеть дорогу. Сердце колотится. Я повторяю себе, что всё под контролем. Что я справлюсь. Я всегда справлялась, но внутри меня ледяная пустота, заставляющая дыхание ускоряться.       Сейчас, в этой дурацкой куртке, с резкой чёлкой и фальшивой уверенностью, я чувствую себя как в детстве, когда пыталась скрыть двойки, зная, что обман раскроется.       Такси подъезжает. Водитель — мужик лет пятидесяти, в свитере с катышками. Лицо уставшее, небритое, но безразличное. Это хорошо.       Мы садимся на заднее сиденье, не сказав ни слова. Молчим почти минуту. Машина трогается. Мотор гудит, как саундтрек к моей тревоге. И мне кажется, или таксист поглядывает на нас с подозрением в зеркало заднего вида. Или у меня уже паранойя? Не знаю, но дыхание сбивается. Конечно, мы, небось, кажемся ему подозрительными. Две девицы странного вида в капюшонах и тёмных очках. Наверняка, преступницы.       Ещё звякнет в полицию? Чёрт, чёрт, чёрт. У меня снова проходит мороз по коже.       Нельзя молчать. Нужно отвлечь. Отвести глаза.       Я судорожно пролистываю телефон и изображаю, будто замечаю что-то шокирующее.       — Смотри на это, — говорю срывающимся голосом, будто сейчас заплачу. — Он снова в сети. Новое фото. Без кольца!       Молчу. Потом тяжело выдыхаю. Надеюсь, что Даша подыграет, не растеряется.       — Ну конечно, — продолжаю, всхлипнув, — у Маринки новое фото. И он там оставил комментарий. Смайлик. Не тот, что с улыбкой. А тот, что с сердцем.       Я даже не знаю, кто такая «Маринка». Ляпнула первое пришедшее в голову имя. Но голос звучит так, будто я в курсе каждого её поступка.       — Может, ты преувеличиваешь? — осторожно говорит Даша, не поворачивая головы. Я чувствую, как она сжимает ладони.       — Нет, я знаю. Он изменяет. Я чувствую, — делаю паузу, чтобы вдохнуть, и всхлипываю. — Мы просто посмотрим. Убедимся. И если я ошибаюсь, уйдём. Даю слово.       Водитель бросает на нас взгляд в зеркало. Его губы дёргаются в лёгкой усмешке, усталой, мужской, участливой. Видимо, видел таких «разведчиц» не раз.       — Ну что ж, дамы, — бурчит он, — удачи. Только не устраивайте сцен. Волосы не выдирайте.       Я опускаю голову, будто стыжусь.       А внутри… внутри всё сжимается. Я будто лечу на собственную казнь, только вместо приговора — возможность снова почувствовать себя сильной. Взять всё в свои руки. Вырвать из чужой жизни то, что принадлежит мне.       Только бы не дрожать. Только бы не забыть, кто я.       Актриса. Шпионка. Нина.       Мы выходим на перекрёстке, за пару кварталов до салона. Так безопаснее. Меньше свидетелей. Я надеваю капюшон снова, поправляю очки. Даша идёт рядом. Ощущаю её тревогу кожей.       Город шумит вокруг, но звуки будто приглушены. Мне кажется, даже асфальт под ногами отзывается каким-то тревожным эхом.       Я иду быстро, но чувствую, как Даша замедляет шаг.       — Нин, — окликает она наконец, и в голосе что-то непривычное, — подожди.       Останавливаюсь и оборачиваюсь. Её взгляд под очками не видно, но уверена, она в панике, пальцы нервно теребят край капюшона. Словно сомнение давит изнутри, не давая дышать.       — Может, не надо? — тихо говорит она. — Мы ещё можем просто уйти. Никто ничего не узнает. Никто не пострадает.       Во мне поднимается тяжёлая волна возмущения. Не хватало ещё, чтобы эта динамщица мне всё обломала. Наверное, зря я взяла её в сообщницы, но выбора не было.       — Ты серьёзно сейчас? — вскидываю брови. — Мы проделали весь путь, и ты решила слиться в последний момент? — стараюсь не выдавать злость, чтобы она не соскочила окончательно.       — Просто… — она делает шаг ближе, — ты уверена, что всё это останется без последствий?       Я напрягаюсь, но виду не подаю.       — В смысле? — какой же у меня спокойный голос. Даже самой себе завидую.       — Дело в том, что… — Она оглядывается, будто нас кто-то может услышать. — Если Эдвард узнает, он ведь догадается, что это ты. Он не дурак. Он не поверит, что Настя сама… Ну ты понимаешь. Он же знает, кто связан с наркотиками. И поймёт, что не бывает таких совпадений.       Я молчу. Да, понимаю. Именно это делает всё таким опасным.       — У Эдварда не будет доказательств, — возражаю, стараясь успокоить, скорее себя, чем её. — Даже если он догадается, у него нет доказательств. Ни видео, ни свидетелей. Презумпция невиновности, Даш. Я читала закон.       Она перебивает меня резко.       — А ему не нужны доказательства! Он Эдвард. Он не нуждается в уликах. Если он сочтёт, что ты виновата — всё. Остальное — детали, — она почти кричит, словно забывает, что нас могут услышать.       Я хмурюсь.       — Это угроза?       — Это реальность, — вздыхает она. — Он найдёт способ наказать, даже без доказательств. Ты ведь его совсем не знаешь теперь. Он не тот парень из детства, — пока я не успела задать вопрос, откуда такие сведения о жизни Эдварда, она поспешно добавляет. — Все говорят, что он изменился.       На мгновение мне и вправду становится холодно. Внутри всё сжимается. Но отступать? Сейчас? Когда мы уже почти дошли?       — Я справлюсь. Он мне не судья, — отмахиваюсь, пытаюсь казаться равнодушной.       — Он всем судья, — тихо говорит Даша. — Просто обычно делает вид, что не вмешивается, но это пока никто не нарушил правила.       Я задерживаю взгляд на ней. Ветер треплет рыжий парик, она снимает очки, в её глазах настоящая тревога.       — Ты боишься за меня? — спрашиваю.       — Да, — признаётся она, — и за себя тоже.       Секунду мы стоим, глядя друг на друга. Я чувствую, как кровь отхлынула от пальцев, они чуть подрагивают. Сердце будто бьётся где-то выше горла. Мне страшно. Правда.       Но я не могу отступить.       — Всё будет быстро, — говорю. — Никто не узнает. А если узнает… я разыграю другую сцену. Найду выход.       Я отворачиваюсь и иду дальше. И слышу, как она с лёгким выдохом всё же следует за мной.       Сцена уже написана. Осталось её сыграть.       Спа-салон встречает нас прохладным воздухом, словно утренним бризом. Запахи такие расслабляющие: мята, эвкалипт, чуть-чуть меда и чего-то древесного. Всё здесь до ужаса стерильно и правильно: стеклянные полки, закатанные в рулоны полотенца, приятная музыка с восточными нотками, в которой растворяются голоса.       Я стараюсь держать ровную осанку и не выдать дрожь в коленях. Всё под контролем. Очки на лице скрывают выражения, ну мне так кажется. Даша идёт рядом, стараясь слиться со стенкой. Я чувствую, как она напряжена, даже воздух возле неё будто наэлектризованный.       — Кабинет номер три, пожалуйста, — говорит администратор. — Вас проводит Марина.       Нас провожает молодая девушка с хвостом и идеальной осанкой. Вежливость у неё как из модного журнала. Мы идём по коридору, а я пытаюсь успокоиться и унять дрожь в пальцах. Так, всё, хватит. Надо собраться, сосредоточиться. Иначе ничего не получится. Смотрю по сторонам, запоминаю путь. Кабинеты отдельные, с матовыми дверями. Отлично.       Девушка показывает нам кабинет. Всё как надо: чисто, светло, пахнет эвкалиптом и чем-то сладким, как мёд. Я киваю, благодарю, но на автомате. Внутри будто лихорадка. Сердце бьётся будто прямо в горле, и я не чувствую пальцев.       — Можете переодеться здесь. Маски для лица — вот, в корзинке. Уложитесь за минуту две, я сейчас вернусь, — улыбается она.       Как только она выходит, я резко выдыхаю, прижимаюсь к двери спиной. Нужно действовать. Быстро. Чётко. Без паники. Но паника, тварь такая, уже здесь. Где-то между рёбрами. Где-то под кожей. Она не кричит, а шепчет. А от этого шёпота хочется кричать.       Даша уже открывает баночку с маской. Я тоже хватаю первую попавшуюся и начинаю размазывать по лицу холодную липкую субстанцию. Зеркало на стене отвечает мне чужим отражением, ярко накрашенные глаза, маска почти до линии роста волос.       Ну всё. Теперь с париками, с масками, и мать родная не узнает. Не то что сотрудники салона… или Анастасия.       У Даши лицо уже скрыто слоем маски, парик рыжий, как у какой-нибудь провинциальной официантки. Даже я её не узнаю. Она смотрит на меня исподлобья. Я вижу, как дрожат её пальцы, как подёргивается уголок губ. И мне становится только хуже.       Я по-прежнему не могу унять нервную дрожь. Где-то в глубине нехорошее предчувствие. Странно. Раньше, когда приходилось участвовать в куда более грязных историях, такого не было. Я держалась. А сейчас… руки липкие, мысли скачут. Даже немного пожалела, что затеяла всё это. Но отступать поздно.       Если меня поймают, скажу, что репетирую. Роль у меня такая. Вживаюсь. Надеюсь, хоть «Оскар» дадут, если посадят.       Даша бросает на меня взгляд с оттенком паники, будто уловила мои мысли, но ничего не говорит. Только сжимает ладони в кулаки. Кажется, ей хочется развернуться и уйти. Мне тоже. Но мы уже в игре.       Надеваю тонкие одноразовые перчатки, которые нам дали для нанесения маски. Хотя моих отпечатков нет в базах данных, но лучше перестраховаться лишний раз.       Мы выходим в зал с бассейном, и я едва успеваю вдохнуть, как перед глазами предстаёт она.       Анастасия.       Развалилась на шезлонге, как Афродита после удачного брака с миллиардером. На лице — золотистая маска, в руке — высокий бокал с чем-то розовым, лёд, мята, трубочка. Потягивает медленно, лениво. Идеально знает, как выглядит со стороны. И, что самое отвратительное — наслаждается этим. Чувствует себя хозяйкой жизни. Как будто уже выиграла.       Рядом, на низкой плетёной полке, её сумка. Конечно, дизайнерская. Моя цель.       В груди сжимается. Не от зависти. От злости. Эта Настенька тут лежит, расслабилась, растеклась по шезлонгу, будто уже стала невестой Эдварда или женой.       — Видишь? — шепчу я Даше, почти не шевеля губами. — Объект.       Она кивает, губы сжаты в тонкую линию. Они белые как простыня. Она на грани. Но шаг назад уже невозможен.       — Подойди к ней. Урони очки. Полотенце. Сама упади. Что угодно. Главное — отвлеки её. Неловко, по-глупому. Только не извиняйся слишком приторно — заподозрит. Всё должно быть натурально.       — Я… попробую, — хрипло отвечает Даша. Голос едва слышен. Пальцы у неё дрожат.       Я касаюсь её плеча. Сжимаю ощутимо.       — Ты справишься. Мы обе. Просто играем. Ты учёная, я актриса, а в этом мы лучшие.       Даша выходит вперёд. Идёт как-то неловко, будто ноги ватные. Я держусь чуть позади, стараюсь быть тенью. Рядом с Настей — горшок с фикусом, с другой стороны — полотенцесушитель. Сумка стоит между ними, в пределах одного наклона. Всё на месте.       Настя не замечает нас. Она вся в себе. Идеальная поза, золотистый блик на щеке, бокал в руках.       Даша медленно двигается дальше. И в какой-то момент слишком резкий и внезапный, будто порыв ветра, «случайно» задевает край шезлонга. Потеряв равновесие, она резко роняет полотенце и падает почти на Анастасию, едва не вцепившись ей в плечо. Рядом раздаётся всплеск: коктейль проливается прямо на Настю. Пахнет приторной малиной, свежей мятой и тем терпким сладковатым шлейфом, который бывает у очень дорогих духов: тонкий, липкий, будто он сразу въедается в кожу.       — Осторожнее, — звучит её голос. Ровный. Стальной. В нём лёд с мятой, не меньше.       Вот он, аристократический гнев: вежливый, холодный, презрительный.       Я уже рядом. Делаю вид, что спешу на помощь неловкой девице. Почти не дыша, будто в танце, делаю шаг и в том же наклоне, будто подбираю упавшее полотенце, краем ладони сую крошечный свёрток в боковой карман. Сердце грохочет, пальцы чуть цепляются за молнию, но вроде обошлось.       Пульс бешеный. В висках стучит. Никто не заметил. Вроде бы…       Я поднимаю взгляд и застываю.       Даша стоит над Анастасией, которая держит в руке пустой бокал. Пальцы сестры дрожат, плечи напряжены, подбородок вздёрнут, губы сжаты в побелевшую полоску. А в глазах не страх, не вина, а ярость. Словно в предвкушении удара, на который готова ответить тем же… Как будто мечтает о драке…       Настя медленно садится, коктейль стекает по халату, маска сбита, волосы растрёпаны, голос холоден, как лёд:       — Ну… как неловко. Надеюсь, это случайность?       Даша не отвечает. Даже не отходит. Стоит слишком близко, слишком прямо. Скалится, будто в усмешке. Не извиняется. И не собирается.       Вот только этого не хватало. «Ты с ума сошла? Ты что творишь, Даша, чёрт тебя побери?»       Меня пронзает острая вспышка злости. Не на Настю. Не на себя. На неё. На эту девчонку, которая, оказывается, далеко не такая нежная и тихая, как я привыкла думать. Ты не просто ревнуешь. Ты хочешь крови.       И в этот момент я понимаю, что не всё контролирую.       В игре, которую я придумала, появился новый игрок. Со своими правилами. И этот игрок — моя младшая сестра.       Мы выходим из зала, не оборачиваясь. Шлёпанцы шлёпают по полу, волосы пахнут эвкалиптом, а в голове настоящий шум прибоя. От страха. От адреналина. От мысли:       «Мы перешли черту. Обе».