Часть 26 На грани уязвимости

      Мы сидим за столиком в кафе, все четверо. Нина, Даша, Эдвард и я. Утро кажется слишком ярким после бессонной ночи, и я зеваю так часто, что Даша уже начинает на меня коситься.       — Ты в порядке? — спрашивает она нарочито невинным тоном, но я знаю этот взгляд.       И уже почти слышу, как в её голове формируется очередная теория: «Артур снова провёл ночь в объятиях какой-нибудь красотки».       Формально ей это не должно быть интересно. Мы просто друзья. Но Даша, как и её жених, из тех, кто считает своим долгом вмешиваться, оценивать, наставлять. Это раздражает. Особенно когда тебя мысленно обвиняют только по тому, как ты выглядишь утром. Но я давно смирился. Моя репутация всегда опережает меня.       Сегодняшний завтрак — её идея. Даша сказала нам с Эдвардом, что её отец в последнее время стал слишком навязчивым. Чаще бывает дома, контролирует каждый шаг. Раньше хоть по конференциям мотался, теперь почти нет, потому что её мать беременна.       Вроде бы счастлив, но бесится. От того, что не может чаще бывать в своей лаборатории или делиться результатами исследований с коллегами на научных конгрессах. Зато Дашку теперь пасёт. Боится, что она окончательно выйдет из-под контроля.       Что, в общем-то, уже случилось. Просто он пока не в курсе.       Сегодня она сказала ему, что идёт завтракать с Ниной. Это безопасно. Со старшей сестрой он встречи не запрещает. А если узнает, что там был и Эдвард, она скажет, что он к Нине пришёл, и они случайно встретились.       Удобное прикрытие. Всё ради того, чтобы хоть полчаса побыть рядом, пусть и под прикрытием, изображая чужих друг другу. Но, видимо, и этого им достаточно.       А Нина — просто часть легенды. Хотя... может, Даша правда соскучилась по ней. А я? Меня она зачем потащила? Чтобы я побольше общался со сводным братом? Или просто решила — пусть будет. Мне не жалко. Лишний повод увидеть Нину — тоже неплохо.       Даша снова бросает на меня выразительный взгляд, словно ждёт ответа на вопрос.       Я закатываю глаза и украдкой показываю кулак. Она хихикает, пряча улыбку за чашкой, а потом, скосив глаза на Нину, грозит мне пальцем. Ага. Вот оно. Думает, её сестра в опасности рядом со мной. Что я могу использовать Нину, как использовал других?..       А я...       Я давно уже так не смотрю.       Да, сначала я её только хотел. Просто, как обычно. Но теперь даже думать об этом боюсь, когда она рядом... Как будто это что-то преступное. Хотя никто ведь не запрещал испытывать желание. Только я сам.       Она сидит рядом. Пьёт кофе, обводит пальцем край чашки. Иногда смотрит на меня быстро, будто случайно, но я ловлю каждый её взгляд.       Нина слегка двигается. Кажется, просто меняет позу, откидывается на спинку. Но её колено скользит по моему под столом и замирает рядом. Слегка касается. Может, случайность. А может нет.       Я застываю. Кожа будто вспыхивает от этого лёгкого контакта. В брюках сразу становится тесно. Горячо. Неловко. Но невозможно отстраниться.       Подвинуться? Сделать вид, что не почувствовал? Или, наоборот, остаться, не спугнуть?       Мысль, что это может быть не случайно, бьёт в голову, как удар. Я вдыхаю медленно, пытаясь сдержаться. Сердце тут же разгоняется, кровь бьёт в висках. Плечи будто сводит, трудно выпрямиться.       А она всё так же сидит. Смотрит вперёд, слушает разговор. Словно ничего не произошло.       А у меня внутри будто целая буря.       А Нина, как ни в чём не бывало, улыбается, поправляет волосы, наклоняется к чашке, и вырез платья сползает ниже. Я отворачиваюсь. Точнее, пытаюсь. Но всё равно вижу. Ключица. Кожа. Движение её груди на вдохе. Я сжимаю кулаки под столом.       — Кофе слишком крепкий, — говорит она, делая глоток. Голос у неё немного хриплый. От этого у меня по спине мурашки.       — Нормальный, — отвечаю также хрипло. Даже не знаю, о чём говорю.       Она снова улыбается. И смотрит прямо на меня. Почти игриво. Почти спокойно.       Я будто сгораю изнутри. Даже кожа болит, тело напряжено до предела. В паху тяжело, в животе будто что-то сжалось. И с каждым её «случайным» движением всё сильнее. Надеюсь, я веду себя естественно, и она ничего не замечает. Но разве я могу контролировать выражение лица?       Зачем она это делает? Зачем дразнит? Она же знает, что между нами ничего не может быть.       Нина внимательно смотрит на меня, слегка усмехается и, чуть потянувшись вперёд за салфеткой, как бы случайно касается меня плечом. Спокойно, как будто ничего не происходит. А я весь как натянутая струна. Она уже отводит от меня взгляд, улыбается Даше, а я просто держусь из последних сил. Хочется дотронуться. Просто пальцем. До локтя. До шеи. Хоть чуть-чуть.       Но нельзя.       Если я сейчас прикоснусь, даже нечаянно, даже слегка, уже не остановлюсь. А если сорвусь — всё разрушу.       Она что-то говорит, тихо, почти шепчет. Неважно что. Я смеюсь. Она улыбается в ответ, коротко. Как будто почувствовала, что попала точно в цель. И в этот момент мне просто хорошо. Даже несмотря на нарастающее возбуждение. Но почему-то рядом с ней мне спокойно. Будто снова целый, и жизнь не разваливается на части, как было раньше. Просто с ней хочется быть собой. Не прятаться. Не врать. Не бегать от себя. Просто сидеть рядом. Смотреть, как она пьёт кофе. Как держит чашку. Как смотрит.       И от одного этого внутри вспыхивает.       Я всё время возвращаюсь к тому вечеру. Простое кафе у воды, ни камер, ни глянца. Деревянные столы, запах соли, и она не как обычно. В чёрном платье, с растрёпанными волосами. Смеялась тихо, говорила про детство. Про то, как тогда всё было просто. Без всего этого блеска. И ей, кажется, это нравилось.       Я смотрел и не узнавал её. Казалась настоящей. Настолько, что перехватывало дыхание.       И я хотел её. Очень. До боли. Но сильнее этого было другое — желание просто слушать. Сидеть рядом. Не спугнуть. Хотел, чтобы она говорила ещё, чтобы доверилась.       А внутри как на взводе. Даже дышать тяжело было. Я боялся, что она заметит. Поймёт, что со мной. Один её взгляд и я сгорал. Но делал вид, что всё нормально. Шутил, отводил глаза. Только бы не выдать себя.       Потому что если бы она увидела, насколько я её хочу... Всё бы закончилось. Сразу.       — Ты там заснул? — доносится возмущённый голосок, и в меня прилетает бумажный самолётик, сложенный из салфетки. — И чем это ты ночью занимался?       Выныриваю из мыслей, тряхнув головой. Ну конечно, кто бы сомневался? Даша. С этой девчонкой ни секунды личного пространства. Даже в голове у себя не спрячешься.       Нина бросает на меня внимательный взгляд и мне будто кожу обжигает. Виски обдаёт жаром. Не только от её глаз, а от самой мысли: а вдруг ей действительно интересно, где я был ночью? Или... с кем? Я ощущаю, как по спине пробегает холодок, хотя день тёплый. Стыд подступает неожиданно, почти глупо. Я ведь ничего не сделал. Но внутри ощущение, будто застали на месте преступления.       — Ночью я... — поспешно выдыхаю, отводя глаза от Даши, но всё равно отвечаю для Нины. — Я тренировался. На истребителе. Нужно держать форму, чтобы не забывать навыки.       Кажется, Нина чуть выдыхает. Почти незаметно, как если бы с плеч спал какой-то невидимый груз. Или мне это только кажется? Может, я просто слишком хочу, чтобы это оказалось правдой.       И этой ночью я, действительно, не был с женщиной. Не мог. Как и предыдущей. Я снова оказался в кабине, третий раз за неделю. Только там дышится. Наверное, я просто боюсь сорваться. Потому что если небо — это бегство, то всё остальное уже не работает.       В каком-то смысле это лучше. В полёте нет чувства вины. Нет пустоты после. Нет необходимости притворяться. Только воздух, расчёты, руки на рычагах, и ты знаешь, зачем ты здесь.       Если так и дальше пойдёт, я забуду, как это — спать с женщиной. Хотя, если честно, от самой мысли о других сейчас тошнит.       — Как интересно... — шепчет Нина. Голос тихий, будто только для меня. — Ты такой смелый. Я бы, наверное, умерла от страха.       И тут уже моё сердце срывается с привычного ритма. От её слов, от интонации, от того, что она смотрит на меня не как на простого знакомого, а как на кого-то более близкого. Почти доверительно.       — Это... несложно, — мямлю я. — Просто дело привычки. Так что я вовсе не смелый.       Глупо. Зачем я это сказал? Зачем это смущённое бормотание, эта внезапная скромность? Я ведь знаю, что могу быть другим. Уверенным. Цельным. Но с ней всё иначе.       — И правильно, — вмешивается Эдвард. — Надо поддерживать навыки. У тебя талант, и терять его — преступление. Даже если не служишь, ты всегда останешься военным пилотом. Ты должен летать не только на бизнесджете.       Я киваю, не глядя на Нину. Стараюсь скрыть, как дрожат пальцы, сжимающие вилку. Не от страха. От чего-то гораздо глубже.       Это чувство давно рядом. Будто что-то шепчет мне на краю сознания, но я глушу этот голос, делаю вид, что не слышу. А сейчас не получается.       Что-то с ней не так.       И бесполезно уговаривать себя, что мне кажется. Потому что я ощущаю её тревогу кожей.       Нина кивает Даше, улыбается, но уголки губ дрожат. Пальцы порой нервно барабанят по столу, сбиваясь с ритма. Я замечаю, как она пьёт кофе, слишком быстро, давясь, будто машинально, и не замечает, что делает.       Эдвард просит передать ему соль. Нина будто замирает, не смотрит прямо, но я вижу, как взгляд на мгновение скользит к нему. Эдвард ловит его. Дольше, чем нужно.       Мои пальцы крепче сжимают кружку, почти вцепляясь в неё.       Она отводит глаза, но плечи чуть подрагивают. Эдвард спокойно отставляет солонку в сторону, продолжая разглядывать Нину, будто оценивает. Даша что-то говорит, но он отвечает не сразу.       Нина делает вид, что поправляет волосы, но пальцы едва заметно цепляются за прядь, как нервный жест. И снова — быстрый взгляд на него.       Я понимаю, что смотрю уже слишком пристально. Хватаю вилку, ковыряю картошку. Но боковым зрением вижу, как Эдвард чуть улыбается Нине. Легко. Почти незаметно. Но как-то с намёком, что ли.       И у меня внутри всё сжимается.       Она отвечает улыбкой. Мягкой, короткой. Но в ней что-то... слишком личное.       И всё. У меня в животе холодный ком.       Что, чёрт возьми, между ними происходит? И какое мне до этого дело? Что бы это ни было, мне должно быть всё равно.       Эдвард отодвигает чашку, берёт телефон, скользит пальцем по экрану. Взгляд у него неподвижный, губы сжаты в тонкую линию. Через пару секунд он бросает короткий, как бы рассеянный взгляд в сторону Нины и произносит спокойно, ровным голосом, почти лениво:       — Интересно... Анастасию Волконскую арестовали. По подозрению в хранении запрещённых веществ.       Что?       Я моргаю, не сразу понимая, что он сказал. Кажется, ослышался. Настя Волконская? Та самая?       Я чуть не роняю вилку.       — Что?.. — вырывается у меня, прежде чем успеваю себя остановить.       Все поворачиваются. Эдвард бросает короткий взгляд, спокойный, почти равнодушный. Даша растерянно хмурится, как будто только сейчас осознаёт смысл сказанного. А Нина...       Нина замирает. Всего на миг, настолько короткий, что другой бы и не заметил. Но я вижу. Пальцы, державшие вилку, чуть сжимаются. Взгляд направлен вниз, в тарелку. Щёки бледнеют.       Но уже не смотрю на неё. В голове только одно: Настя. Белое платье, идеальная осанка, холодный взгляд. Всегда безупречная, правильная, будто с обложки. Мы дальние родственники, про это, конечно, кроме Даши, никто не знает. И мне всегда казалось, что так лучше.       А теперь... что, серьёзно? Волконские — это верхушка. Элита. Репутация, деньги, связи. Она та, кого хотят видеть рядом с Эдвардом. И не только хотят — ждут.       У меня по спине пробегает холодок. В висках звенит. Всё это звучит настолько бредово, что меня реально трясёт.       — Это... точно? — спрашиваю тихо, как будто ещё надеюсь, что это ошибка.       — Официальное сообщение. Полиция подтвердила, — сухо кивает Эдвард.       У него каменное лицо. Всё как всегда. Но я вижу, как он вглядывается в Нину. И снова тот взгляд. Скользящий, слишком холодный. Словно он что-то знает. А я нет.       И от этого становится ещё более паршиво.       А Нина быстро справляется с собой, откидывается на спинку стула, делает глоток воды и, будто с безразличием произносит:       — Ну, наконец-то кто-то взялся за неё. Слишком долго закрывали глаза.       Голос почти безупречно ровный. Почти.       Но я чувствую фальшь. Что-то в этой реакции слишком гладко, слишком тщательно отрепетировано. И всё ещё те взгляды между ней и Эдвардом. Необъяснимые. Натянутые.       Эдвард ничего не отвечает. Просто снова смотрит на экран, как будто его не касается. Но я знаю его. Он никогда не говорит ничего просто так.       И я всё больше не понимаю, что здесь, чёрт возьми, происходит.       Я вдруг ловлю себя на мысли. Дикая, абсурдная догадка: а вдруг это Даша? А Нина просто покрывает сестру? Но тут же отбрасываю. Нет, Даша слишком наивна, слишком чиста для этого. Она может обижаться, спорить, но не способна на подставу. Не способна на подлость.       — Анастасию, скорее всего, подставили, — говорит Эдвард сухо, откинувшись на спинку стула и как бы невзначай глянув на экран телефона. — Я хорошо её знаю. Она не наркоманка. Не дилер. Кому-то очень выгоден такой ход событий.       Нина чуть подаётся вперёд, губы сжаты, взгляд замирает где-то в районе салфетки на коленях.       — Думаешь, кто-то специально? — спокойно спрашивает Даша.       — Почти уверен, — отвечает Эдвард, и его голос звучит нарочито вежливо, даже лениво. — Кто-то, кто хорошо знал, где найти и как подложить их ей в сумку.       Всё происходит неожиданно. Рука Нины дёргается. Чашка с горячим кофе опрокидывается, жидкость выливается прямо на платье. Мокрое пятно расползается по её бедру, по животу. Она вздрагивает, едва слышно вскрикивает и отшатывается.       — Чёрт! — вырывается у меня, прежде чем успеваю подумать. Я, почти отшвыривая в сторону стул, бросаюсь к ней. — Нина!       В груди холодно и жарко одновременно от одной мысли, что ей больно. Слишком больно. Почему это с ней, а не со мной?       Она пытается отстраниться, но я уже рядом. Хватаю со стола салфетки, опускаюсь на одно колено. Даже не думаю, просто действую. Прижимаю салфетку к платью, пытаюсь промокнуть ткань, пока ожог не стал серьёзным. Пальцы ощущают жар, влажность, прилипшую ткань. Чувствую, как она дрожит. Дыхание у неё сбивается. У меня тоже.       Секунда и в голове будто щёлкает. Мои пальцы, скользящие по её бедру, уже слишком близко к коже. Я ощущаю тепло тела сквозь тонкую ткань и внезапно осознаю, что со стороны это выглядит... совсем не как медицинская помощь.       И только теперь замечаю, насколько она напряжена. Но словно не от боли, а от чего-то другого. Как будто ждёт чего-то. Или боится. Неужели из-за моих действий? Я настолько сильно нарушил её личное пространство? Сам себе удивляюсь, как посмел прикоснуться к великой актрисе. Я ведь и право на это не имею.       Поднимаю голову.       Эдвард смотрит прямо на нас, взгляд холодный, неподвижный. Даша прячет лицо в чашке, и я почти уверен, что она давится смехом. Официант замедляет шаг, бросив косой взгляд.       И я вдруг ясно вижу себя со стороны: стою на одном колене, держу Нину за талию, а мои руки всё ещё помнят ощущение мокрой ткани, прилипшей к её телу.       Становится жарко, но не от кофе. Я резко выпрямляюсь, горло пересохло, и внутри одно желание: провалиться сквозь землю.       Что это было? Страх за неё? Или что-то, о чём я боюсь подумать?       Нина стоит, опустив взгляд, пальцы нервно сжаты. И тишина между нами звенит, как под напряжением.       Я чувствую, как всё внутри холодеет, будто меня застали за чем-то непристойным. Она смотрит, и мне кажется, что этот взгляд прожигает меня насквозь. Словно она понимает не только то, что я сделал, но и что я подумал, что хотел бы... И от этого я не могу поднять глаза.       Я стараюсь сохранить лицо, но ощущаю, как предательски горят уши. Стыд накатывает так сильно, что мне хочется отвернуться, спрятаться, исчезнуть. Всё тело будто ломает, я никогда не позволял себе слабости, а сейчас я выгляжу так, будто пойман на месте преступления.       Кашляю в кулак, пытаясь скрыть неловкость, но этот жест не спасает, только выдаёт моё волнение. Слова застревают в горле, и я понимаю, что любое оправдание прозвучит жалко. Я, взрослый мужчина, боевой офицер, прошедший через кровь и смерть, краснею и чувствую себя мальчишкой, застигнутым за чем-то запретным.       И чем дольше её взгляд держит меня, тем сильнее сжимается в груди. Это не просто неловкость. Это унижение, которое я сам себе устроил. Она, возможно, даже не придаст такого значения... но для меня это словно конец света.