Часть 27 Радар твоего взгляда

      Стою перед зеркалом и не узнаю себя. Щёки горят, уши красные, как у мальчишки, застуканного на месте преступления. Стыд жжёт изнутри, словно я только что сорвался и выдал всему миру то, что должен хранить глубоко. Я ведь действительно выдал себя. И все это поняли. Ну, скорее всего. Нина так, наверное, точно поняла.       А вот что именно она поняла, стараюсь не думать. Всё равно ничего хорошего из этого не выйдет. Потому что по моему поведению всё и так стало ясно. Я её лапал. Совершенно откровенно. Вряд ли она решила, что это была простая забота. Нет, я сам понимаю — выглядело так, будто я потерял контроль. Я реально выдал себя с головой. В бешенстве сжимаю кулаки до боли. Хочется закричать.       Естественно, она догадалась, что я до безумия хочу её. И это катастрофа. Она не должна знать. Не должна видеть меня таким.       А если она подумала о большем?.. Чёрт, да о чём я вообще? Даже знать о моём желании — уже слишком. А ведь она могла решить, что я стал её фанатом. Или влюбился...       Я обхватываю края раковины, будто пытаюсь найти опору. Лицо в отражении выражает почти отчаяние. Я выгляжу как человек, который не умеет скрывать, что внутри него пылает пожар. Рывком открываю кран и плескаю ледяную воду на лицо, словно надеясь потушить огонь внутри. Но, конечно, не помогает.       Она в тот момент посмотрела на меня так... словно увидела насквозь. Меня будто током ударило от её взгляда, до сих пор не могу забыть, он был совершенно нечитаемым, холодным, чужим. Наверное, она тогда возненавидела меня. Или хотя бы презирала, в этом я даже не сомневаюсь. Ведь я опозорил её на глазах у всех. Её величайшую, недосягаемую звезду. А рядом с ней я — простой парень, позволивший себе прикоснуться к ней при людях. Как мне стыдно... Господи, это же ужас, какой позор.       Мысленно возвращаюсь в тот миг, когда, будто очнувшись от наваждения, резко вскочил на ноги и, запинаясь, выдавил из себя невнятное извинение. И зачем-то ляпнул, что мне срочно нужно в туалет. Закрываю лицо руками, не сдержав слабый стон, ну и идиот же! Хоть бы придумал что-то другое: важный звонок, сообщение, что угодно. А я сказал первое, что слетело с языка, и теперь не могу перестать думать, что ещё больше себя опозорил. Она ведь могла подумать, что я пошёл подрочить.       Или всё же нет? Может, я накручиваю себя, и Нина вовсе не думает обо мне? У неё сейчас дела куда важнее, чем мой позор. Платье облито горячим кофе — вот её настоящая проблема. Ей надо как-то с этим разобраться. Ну неужели ей есть дело до меня, до того, куда я пошёл и зачем? Вряд ли. Хотя... а если есть? А если она именно об этом и будет размышлять? Смешно. Я воображаю, будто реально для неё что-то значу. Надо успокоиться. Наверняка, она даже не обратила внимания. Ну, кроме того момента, конечно, когда я нарушил её границы, прикоснувшись к ней.       Всё ещё не могу прийти в себя от стыда. Хотя... дело не только в стыде. Как ни обманывай себя, а желание было. Сильное, обжигающее. Прикосновение не оставило меня равнодушным, наоборот, будто ток прошёл по всему телу. Такого я ещё никогда не испытывал. Честно говоря, если бы рядом не было других людей, я бы, наверное, даже... На секунду закрываю глаза. Ощущаю сладкую волну при воспоминании о том, как я к ней прикоснулся. В животе, как и в тот момент, всё переворачивается и тянет.       Снова не могу сдержать стон, на этот раз от желания. Чёрт! Это не то, что мне сейчас нужно. Ошибка. Я не должен думать о Нине в таком смысле. Нет. Моя задача только думать о том, как принести ей извинения.       И вот когда я мысленно пробираюсь через все круги личного ада, в который сам себя погрузил, дверь неожиданно распахивается. Кого там принесло? Я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться... и не могу поверить собственным глазам.       В предбанник входит... Нина. Не может быть! Как всегда решительная, будто законы и запреты для неё не существуют. Ей и в голову не придёт, что даме здесь делать нечего. Кажется, она всегда идёт туда, куда хочет. Только вот что она здесь делает? Пришла отчитать меня? Предъявить за домогательства? Ведь моё прикосновение можно расценить именно так... Меня снова обдаёт жаром с головы до ног, инстинктивно сжимаюсь. А ведь я никогда никого не боялся.       Нина останавливается прямо передо мной. Её взгляд как радар, сканирующий меня до самой глубины. Каждое моё движение она фиксирует, словно я цель, которую нужно отследить. Замираю, напряжение в теле растёт. Чувствую себя как при авиаударе.       Не могу отвести взгляд, хотя каждая клетка кричит: убежать, скрыться, исчезнуть с радара. Она стоит спокойно, а я ощущаю каждый её «импульс», как будто мой сигнал отслеживается и анализируется в реальном времени. У меня внутри всё сжимается. Тишина давит на уши, и я жду, когда Нина скажет что-то, что добьёт меня окончательно.       Стою, затаив дыхание, готовый к удару. Кажется, даже воздух вокруг дрожит в ожидании. Ещё миг, и она накричит на меня, как на ту официантку, а её глаза вспыхнут презрением к такому ничтожеству, как я. Даже заранее смиряюсь с этим, как с заслуженным наказанием за то, что посмел приблизиться.       — Знаешь... — произносит она, наконец, почему-то едва слышно.       Я моргаю, будто по лицу ударили. Готовился к крикам, к презрению, ждал, что она разнесёт меня в пыль, а вместо этого услышал шёпот.       — ...я хочу... — её голос чуть дрожит, она смотрит прямо в глаза, — поблагодарить тебя.       Сердце шарахнулось о рёбра, будто двадцать километров отмахал, да ещё с грузом за спиной. Благодарность? От неё? Чёрт... я этого точно не ждал.       — За что? — удаётся мне прохрипеть сквозь спазм в горле.       — За то, что... вытер с меня кофе... — она тянет слова осторожно, как будто боится, что я не пойму. — Ты первым кинулся помочь. И я ценю это.       Я стою, будто на минном поле. Каждое слово вонзается в меня остро и медленно, оставляя за собой странное тепло. В голове звенит. Неужели это всё правда?       — Для меня это... важно, — договаривает она.       Я чувствую, что могу, наконец, выдохнуть, хоть и не верю до конца в то, что слышу. Осторожно поднимаю голову, чтобы встретиться с её взглядом. В глазах странное выражение. На миг кажется, что они блеснули. Слёзы? Нет, не может быть.       Нина смотрит на меня, словно ждёт ответа. Но я не могу собраться с мыслями.       — Ты, наверное, много чего про меня думаешь. — Она делает паузу. — Что я неблагодарная, что не способна на доброту. Но это не так. Я ценю, когда кто-то проявляет искреннее сочувствие и желает помочь. — Она снова запинается. — Ко мне давно уже никто не относился по-доброму, особенно в последнее время. Все чего-то хотят. Никто просто так не помогает. Поэтому твой поступок.... он меня шокировал.       — Что? — мямлю я, не в силах скрыть удивление. — Как это?       Нина медленно накручивает прядь волос на палец. Растерянность в её движениях едва заметна, но я её замечаю. Сердце сжимается: впервые вижу её в таком состоянии.       Я едва дышу, ощущаю, как каждая клетка в теле реагирует на её слова. Руки сжимаются в кулаки от волнения. Да почему я так реагирую?       От её слов что-то сжимается у меня в груди. Никто не делает ничего бескорыстно. Как же мне это знакомо... Эдвард говорил мне нечто подобное, когда я спас его от покушения: никто не помогает просто так, всегда ждут чего-то взамен.       Неужели с богатыми и знаменитыми всегда так? Не хотел бы я быть на их месте. С простыми людьми проще. Мы помогаем друг другу в трудные моменты. А вот не помочь человеку, который пострадал... это странно.       Бедная Нина. Мне становится жаль её, но я не могу показывать этого. Она разозлится.       И что меня ещё удивляет... Она действительно благодарит меня? Искренне? Она не сочла за оскорбление то, что я дотронулся до неё, а поняла, что хотел помочь? Она заметила именно это? Я думал, она никогда не будет меня благодарить. Неужели это не игра? Она же актриса, игра — её жизнь. Но что-то подсказывает мне, что сейчас она говорит искренне. Все эмоции на её лице настоящие, без притворства.       Я сам не замечаю, как плечи чуть-чуть распрямляются, и делаю лёгкий, почти неосознанный шаг к ней.       Нина, к удивлению, не отшатывается и не отстраняется. Только сейчас замечаю, что она прижимает лёд к бедру.       — Нина, — тихо говорю, наконец, поняв, что молчание затянулось. — Неужели это правда? — Мой голос дрожит, и я не могу с этим ничего поделать. — Ты действительно считаешь, что тебе никто не помогает просто так?       — Конечно... — спокойно, но с оттенком грусти отвечает она. — Я уже привыкла к этому. Привыкла, что каждый сам за себя. Поэтому твой поступок меня потряс. Честно. — Пауза. — Почему ты такой добрый со мной? — тихо добавляет она. — Я ведь не заслуживаю.       Сглатываю ком в горле. Её слова бьют сильнее, чем я ожидал.       — Заслуживаешь! — твёрдо говорю я.       — Интересно, почему? — шепчет она.       Вопрос, на который я не могу ответить. Потому что сам не хочу даже себе признаться. И если скажу, то ничего не будет, как прежде. Наша дружба рухнет в пропасть.       И сейчас, кажется, в её глазах действительно блестят слёзы. Опасная ситуация. Слишком опасная. Мозг кричит сигналом тревоги. Я не должен так сильно поддаваться эмоциям.       Стоит сделать ещё шаг к ней и... и что тогда? Я сам не знаю. Но настолько искренними мы ещё никогда не были. Кажется, впервые Нина раскрывается передо мной по-настоящему, без своей защитной брони. И я вижу совсем другую девушку: хрупкую, ранимую, одинокую... И эта маска «стервы» — лишь щит, который она выставляет перед другими.       Я могу и не сдержаться. И что будет тогда... страшно подумать.       Нет, я не должен прикоснуться к ней. Уже один раз получилось, но, к счастью, всё обошлось. Больше такой ошибки не будет. Нужно держать дистанцию.       — Когда ты ушёл, Даша спохватилась, попросила официанта принести лёд. — продолжает Нина, так и не дождавшись моего ответа. — Но пока он бегал, пока принёс... уже прошло время. А ты сразу стал протирать платье. — Я слушаю молча, не отводя взгляда. — И знаешь, — продолжает она, — я уверена, что именно благодаря твоим действиям удалось минимизировать ущерб. — Она слегка морщится. — Правда, мне было очень больно от кипятка, и я даже не знаю, что было бы... Наверное, остался бы сильный ожог. Но ты успел стереть большую часть.       — Как ты себя чувствуешь сейчас? — поспешно спрашиваю. — Тебе всё ещё больно?       Глупый вопрос, тут же ругаю себя. Конечно больно, она же обожглась.       Нина смотрит на меня тёплым взглядом.       — Благодаря тебе уже не так сильно, — улыбается она. — Ну и лёд, конечно, помогает, — она неожиданно подмигивает, — потом Даша дала крем. У неё с собой целая аптечка, всё необходимое. От ожогов помогает хорошо. Если помазать сейчас, боль и отёк скоро пройдут, следов не останется. Волшебно, правда?       Я киваю, стараясь скрыть внутреннее облегчение и напряжение. Меня шокирует то, что она вообще поделилась этим. Привык, что Нина умело скрывает боль за безразличием или колкостью, а сейчас позволила мне увидеть то, что прячет от других. И в этом есть что-то удивительное, но пугающе ценное.       — В общем, ты спас меня, — добавляет Нина, — и Даша тоже. Огромное спасибо вам обоим.       Наконец могу полноценно вздохнуть. В груди словно разжалось что-то тугое. Какое счастье! Но тут же удивляюсь себе: почему я так завишу от её состояния? Почему, если Нине хорошо и мне сразу спокойнее? Решаю пока не думать об этом.       — Одного не могу понять... — Нина слегка хмурится. — Почему ты сбежал так быстро, что я не успела поблагодарить тебя? — говорит она ровно, без привычной холодности       — Ну... я, — неразборчиво мычу, не зная, что сказать. Ощущаю, что меня бросает в жар.       — Давай на чистоту? — спрашивает она.       — Ну... давай, — отвечаю, хотя голос выдаёт моё напряжение.       — Мне показалось, — тихо говорит она, — что ты был недоволен или расстроен или тебе стало стыдно. Это из-за меня, что ли?       Только киваю, не зная, что сказать. Конечно, мне стыдно из-за того, что я сделал... И она всё поняла. Этого я и боялся.       — Если это из-за того, что вытирал моё платье, — с жаром говорит Нина, — то не надо стесняться ни минуты. Ты не сделал ничего плохого. Ты помог мне, спас меня. Неизвестно, до чего дошёл бы ожог, если бы ты вовремя не среагировал. — Я сглатываю. — Наоборот, — продолжает она, — ты герой. Настоящий герой.       Её слова ударяют меня, словно молния. Настолько они противоречат тому, что я ожидал услышать от неё. Я больше не могу сдерживаться. Делаю открытый шаг к ней, и Нина не отстраняется.       — Поэтому тебе не должно быть стыдно, — горячо шепчет она уже совсем рядом. — Не думай, не сомневайся ни минуты. Ты поступил правильно, молодец. А если кому-то там что-то показалось не так... — она сдавленно хихикает. — Пусть засунет своё мнение... куда-нибудь подальше.       Я не могу сдержаться, тоже смеюсь. И чувствую, как меня неумолимо тянет к ней. Внутри теплеет. В желудке приятно щекочет.       Ещё один шаг к ней. Ещё ближе.       Я не понимаю, что со мной происходит, когда делаю этот шаг. Всё тело напряжено. Руки непроизвольно дрожат, внутри что-то сжимается, и по телу проходит сладкая волна. Неужели я действительно готов потерять голову настолько, чтобы поцеловать её?       Но что-то внутри шепчет: сейчас подходящий момент. Я знаю, что не должен использовать её слабость, но желание невозможно сдержать. И кажется, она сейчас не будет сопротивляться.       Пытаюсь одёрнуть себя — не выходит. Она, к моему удивлению, не отступает, а смотрит прямо на меня, будто проверяя, как я себя поведу.