Часть 30 Страхи и сомнения

      Я чувствую, что воздух между нами наэлектризован, как перед грозой. Он так близко, что буквально слышу его дыхание. Кажется, если чуть придвинусь — коснусь его губ. Сердце колотится где-то в горле, я не понимаю, что со мной происходит. Это безумие. Он смотрит на меня, и в этом взгляде всё сразу: страх, желание, сдержанность. И мне кажется, что ещё немного и...       Резкий скрип двери разрывает тишину. Я вздрагиваю, будто меня ударило током. Секунда — и всё рушится. Артур мгновенно реагирует, хватает меня за плечи и прижимает к себе. Так крепко, что я не успеваю даже вдохнуть. Моё лицо утыкается в его грудь. Я чувствую биение его сердца, сильное, сбивчивое, слышу, как воздух срывается с его губ. Запах чистой рубашки, немного парфюма и ещё чего-то горячего, живого. Всё сливается в один миг: страх, удивление, близость. Хочу отстраниться, но не могу. То ли от шока, то ли от того, что... слишком разочарована? Ожидала другого?       Дверь снова скрипит. Раздаётся раздражённый грубый голос:       — Ну вы даёте... не нашли места поукромнее, да? Здесь, что ли, трахаться собрались?       От стыда я хочу провалиться под землю. Кажется, всё внутри у меня сжимается. Но Артур не двигается. Он по-прежнему держит меня, будто защищает, будто закрывает от чужого взгляда. Я чувствую, как его руки чуть дрожат, и понимаю — он тоже в шоке. Мужчина, к счастью, не заходит. Хлопает дверью, и мы остаёмся вдвоём.       Я всё ещё прижата к Артуру, не решаюсь поднять голову. Мир сузился до его рук и моего дыхания. Я чувствую тепло его тела сквозь ткань, и внутри меня поднимается что-то странное — смесь стыда, облегчения и чего-то нового, ещё не осознанного. Хочется и плакать, и смеяться одновременно. Но вместе с этим что-то ещё. Тепло, которое расползается по телу, будто из центра груди к животу, к пальцам, к губам. Я не понимаю, откуда оно взялось, но оно живое, плотное, почти осязаемое.       И это что-то новое. То, что я стала испытывать лишь недавно... Только после знакомства с ним...       Но что же тогда насчёт Артура? Что он чувствует? Не может же оставаться равнодушной каменной статуей, держа меня так близко. Его дыхание сбивается, сердце бьётся чаще. Я ощущаю это всем телом, как вибрацию, как ток.       И вдруг в голову влетает безумная, совсем неуместная мысль: а если он сейчас... возбуждён? Настолько, что я могла бы это почувствовать? Может, прижаться чуть ближе, чтобы понять наверняка?       Если придвинусь чуть ближе... буквально чуточку. Ещё ближе... Хочу почувствовать его. Мне бы только слегка прикоснуться и тогда...       Боже, что со мной?       О чём это я думаю?       Щёки вспыхивают, будто я стою под прожектором. Становится жарко, стыдно от самой себя. Я ещё больше прячу лицо, лишь бы он не заметил, как мои щёки заливает краска. Да что я вообще себе позволяю? Думаю о таком, здесь, сейчас... с этим человеком, которого так мало знаю.       И всё же сердце предательски колотится в груди. Тело не подчиняется. Ему всё равно на приличия и страх, оно живёт своей жизнью. И хочет ощутить его реакцию. Прижаться поближе.       Я чувствую, как его руки чуть сильнее сжимают меня. Не больно, наоборот, будто бы он защищает. Тело замирает, дыхание снова сбивается. Куда ещё больше?       Я не знаю, сколько секунд проходит, может, одна, может, вечность. Мир будто растворился, остались только его ладони, тепло и звук его дыхания.       Я пытаюсь сделать шаг назад, чтобы напомнить себе, что нужно двигаться, дышать, жить. Но едва двигаюсь, и он тут же отпускает. Резко, будто обжёгся. Воздух между нами режет.       На смену теплу приходит пустота.       Мурашки бегут по коже, а сердце болит от того, что он отстранился.       Наверное, правильно. Я же сама сделала этот шаг. Но всё равно почему-то обидно.       Он отходит чуть в сторону. На лице — растерянность, вина. Я вижу, как он избегает взгляда, будто боится, что я сейчас скажу что-то резкое. И, наверное, должна. Должна поставить границы, вернуть ту ледяную дистанцию, за которой легче прятаться. Но вместо этого из груди вдруг вырывается странный нервный смешок. Совсем не к месту.       Чёрт. Зачем я смеюсь?       Щёки вспыхивают. Я отвожу взгляд, не зная, куда деть руки, пальцы автоматически теребят край платья. Смех тонет в тишине, оставляя после себя только неловкость.       Я поднимаю глаза и вижу, что он просто стоит. Смотрит. Молчит. Его взгляд какой-то растерянный, тёплый, но в то же время полон напряжения. Кажется, он ждёт, что я скажу.       — Ну... это, — выдыхаю, наконец, чувствуя, как горит всё лицо, — спасибо... за то, что спрятал меня.       Голос звучит тише, чем хотелось бы. Словно я благодарю не только за этот жест, а за что-то большее. За то, что он был рядом. За то, что в тот момент, когда я замерла от страха, он просто обнял и не отпустил.       — И... насчёт его слов, — тихо шепчу я, — почему нам так стыдно? Мы ведь не собирались...       Не знаю, зачем говорю это, но понимаю, что не могу оставить слова того мужика без комментариев. Слишком стыдно то, что он сказал.

***

      Меня бросает то в жар, то в холод, будто тело само не знает, что ему делать. Артур ведёт себя странно. Молчит, хмурится, взгляд какой-то отрешённый, будто не видит меня, а думает о чём-то другом.       Что, если он... догадывается?       Нет, нет, нет. Только не это.       Он не может знать. Не должен.       Если узнает — всё рухнет.       От одной мысли внутри всё сжимается. Сердце колотится где-то в горле. Я делаю вид, что всё спокойно, что просто смотрю на него, а на самом деле в голове паника: что, если он понял, что это я подложила Насте наркотики?       Господи, вдруг Эдвард что-то ему сказал? Или он сам догадался?       Каждый вариант как приговор.       Вот что значит, сначала сделать, а потом думать. Я настолько хотела дискредитировать Настю, что не подумала о последствиях. С горечью приходится признать, что Даша была права: Эдвард по-любому должен был догадаться. И, наверное, поделился предположениями с другом. Или Артур сам всё понял по его взглядам. Не мог не заметить.       И как мне теперь быть? Как оправдаться? Когда я это планировала, казалась себе такой умной, расчётливой. Думала, придумаю что-нибудь. Но сейчас в голове пусто. Ни одной идеи.       Артур молчит. И это хуже всего. Сказал бы уже, что думает, не мучил.       Не выдерживаю.       — Артур, что с тобой? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти игриво.       Он не отвечает. Просто стоит с задумчивым видом.       Может, проверяет мою реакцию?       — Артур! — повторяю чуть громче, уже почти раздражённо. — Ты что, заснул?       Слышу свой голос, в нём эта нервная нотка, будто я начинаю защищаться заранее. Дёргаю его за рукав, делаю вид, что шучу, хотя пальцы дрожат.       Он моргает, смотрит на меня. Взгляд, до этого казавшийся рассеянным, теперь становится внимательным, сканирующим. Будто он изучает меня. Снова начинаю дрожать, но в голову бьёт жар.       — А?.. — выдыхает он растерянно.       Чтобы скрыть волнение, я улыбаюсь, даже чуть прищуриваюсь:       — Мы пойдём или нет? — спрашиваю с наигранной сердитостью. — Ты же понимаешь, мы не можем вечно тут торчать. У людей могут возникнуть определённые мысли... как у того дядьки.       Хихикаю. Звук получается слишком звонкий, почти фальшивый, но хоть немного разряжает атмосферу. Если бы кто-то нас видел, сказал бы, что я просто в хорошем настроении. Но внутри меня комок страха, который не рассасывается.       Артур смущённо улыбается, будто и правда только что вышел из долгих раздумий.       — Да-да, идём, конечно, — отвечает быстро и открывает передо мной дверь.       Я прохожу первой, чуть ускоряя шаг. Хочется поскорее выйти, пока он не начал этот разговор. Но он идёт следом, тихо, размеренно. И явно прожигает взглядом мою спину. Он что-то подозревает. Чувствую это кожей.       — А где Даша и Эдвард? — спрашивает Артур, как бы между прочим, но тон уж слишком спокойный, выверенный, неестественный.       — Даша умотала в универ, — отвечаю, стараясь говорить непринуждённо. — А Эдвард на свою работу. Пока ты был там... многое изменилось.       Добавляю короткий смешок, лёгкий, как бы невзначай. Но сама чувствую, что смех прозвучал натянуто, как фальшивый аккорд на расстроенном пианино.       В голове лишь одно: только бы он не начал говорить о Насте. Только бы не спросил.       Когда я уже вся изнервничалась и едва дышу от паники, Артур наконец говорит. Я ждала этого все последние полчаса, и, кажется, душа уходит в пятки.       — Слушай, Нина... — его голос звучит как-то неуверенно, и от этого меня словно ледяной водой окатывает.       Кажется, он сейчас скажет.       Вот сейчас.       Я поворачиваюсь, стараясь не показать тревоги. Внутри паника, но лицо должно оставаться ровным.       — В чём дело? — спрашиваю спокойно, хотя язык будто прилип к нёбу.       Артур мнётся, словно не может подобрать слова. Говорит что-то сбивчивое, странное, будто запутался в собственных мыслях.       — Понимаешь... Ты разрешишь... не разрешишь ли?..       Боже, что он несёт? Или просто тянет время, проверяя мою реакцию?       — Что? — отвечаю чуть резче, чем хотела. Сердце грохочет. Мне кажется, я уже знаю, что он хочет спросить. Просто не решается.       Артур кажется смущённым. Словно и сам боится говорить. Странно, на него это не похоже. Откашливается, и я вижу, как у него дрожат руки. Это пугает ещё больше. Если бы он был спокоен, я бы знала, как себя вести. А так... будто и сам борется с чем-то внутри.       — Извини, Ниночка, — говорит наконец. — Хотел спросить... не могла бы ты позволить, чтобы я тебя проводил? Просто... есть одна вещь, о которой нужно поговорить.       Проводить? Поговорить?       Мир будто на секунду замирает.       Что значит поговорить? О чём?       Он знает. Точно знает. И теперь хочет поговорить наедине, чтобы посмотреть в глаза, поймать на лжи, увидеть, как я моргну или дрогну.       Чувствую, как щёки вспыхивают, но притворяюсь, что всё в порядке. Даже улыбаюсь — вымученно, машинально.       — Да... конечно, — отвечаю. Голос звучит неестественно, будто чужой.       И тут же хочется ударить себя. Сказала слишком быстро, слишком послушно. Настоящая виноватая.       Пока мы идём по коридору, каждый шаг будто отмеряет оставшееся время до катастрофы. Он рядом, чуть позади, но я чувствую его взгляд. Он не просто идёт, он наблюдает. Слушает, как я дышу.       Воздух между нами вязкий, тяжёлый. Хочется повернуться, спросить: Ты ведь не думаешь, что это я? Но нельзя. Если он не уверен, лучше молчать.       Мы выходим на улицу. Прохладный воздух бьёт в лицо, но мне всё равно жарко. Я иду быстрее, чем нужно, почти бегу, хотя стараюсь сделать вид, будто просто спешу.       Артур открывает дверь машины. Слишком галантно, слишком спокойно, и от этого становится ещё страшнее.       Что он задумал сказать? Что он знает?       И самое страшное, если он действительно подозревает, я не уверена, что смогу соврать.

***

      Я чувствую на себе взгляд Артура, даже когда не смотрю в его сторону. Каждое его движение будто проверка: знает?       Наверное, знает. Конечно, знает.       Как он мог не догадаться.       Металл двери обжигает ладонь. Я хватаюсь за ручку, безуспешно пытаясь заземлиться хоть за что-то. Воздух густой, как перед бурей.       Я не могу говорить. Если скажу хоть слово, всё выяснится. Он спросит, и я не выдержу. Ощущаю напряжение между нами почти физически.       Кажется, тишина громче любого крика.       В салоне тихо.       Слишком тихо.       Я слышу, как щёлкает поворотник, как гудит охлаждение.       Артур держит руль обеими руками. Слишком крепко, слишком напряжённо. А ведь он не так ведёт. В норме совсем легко, едва касаясь руля. Словно контролирует машину силой мысли. А тут вцепился в руль, будто боится, что машина вот-вот улетит в пропасть. Точно, он всё знает. Иначе не может быть.       Я стараюсь смотреть в окно, не видя пейзаж. Всё проносится мимо серыми пятнами. Но я чувствую, что он всё время краем глаза следит. Каждое движение будто заранее продумано. Как у человека, который собирается что-то сказать и никак не может.       Я прикусываю губу. Хочется выскочить. Просто открыть дверь и убежать. Пусть кричит, пусть обвиняет — хоть что-нибудь.       Смотрю вперёд, стараюсь не двигаться лишний раз. Пальцы не слушаются, то царапаю кожу на запястье, то провожу ногтём по сиденью. Не могу остановиться. Кажется, если замру, всё рухнет.       Молчит.       И это хуже любых слов.       Пальцы снова не находят покоя. Ещё сильнее царапаю обивку сиденья. Чёрт... кажется, вытянула нитку, порвала ткань. Чувствую, как к ушам приливает жар. Надеюсь, Артур не заметил. И почему здесь сиденья не кожаные? Было бы проще: ни следов, ни этой глупой паники. А так, если не заметил сейчас — обязательно заметит потом. У меня уже горит лицо.       Незаметно бы выдрать эту нитку к чертям. Хотя дырку ничем не замаскируешь... Нет, чем больше я стараюсь вести себя естественно, тем сильнее закапываю себя. Теперь точно не выгляжу расслабленно, а как человек, которому есть что скрывать. И вот-вот спалюсь.       Сил уже нет.       Я снова чувствую его скользящий взгляд по моему профилю. Это почти физически, будто луч прожектора, от которого некуда спрятаться.       Теперь он просто ждёт, когда я сорвусь, выдам себя.       Сердце бьётся неровно, дыхание тяжёлое. Хочется что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу.       Каждое его движение кажется обвиняющим.       Спрятаться. Надо спрятаться. Сбежать. Исчезнуть.       Но я сижу здесь, рядом, и чувствую, как каждая секунда становится невыносимо длинной. И наконец, через вечность тишины, он неуверенно произносит.       — Слушай, Нина...       Мгновенно смотрю в его сторону.       Мир на секунду будто глохнет.       Воздуха нет.       Я вижу, как его губы двигаются, но не слышу звуков.       Щёки леденеют, руки немеют.       Господи, сейчас скажет. Сейчас.       — Нина, хочу предупредить тебя, — голос тихий, почти шёпот.       — Что? — получается хрипло. Голос чужой, как будто не мой. Я едва дышу. — О чём?       Артур вздыхает, как перед прыжком в ледяную воду.       Момент, и я уверена: вот он, приговор. Как я ещё не упала в обморок от волнения?       — Понимаешь... у меня сложилось впечатление, что тебе может угрожать опасность.       Опасность.       Слово падает в тишину, и я не сразу понимаю, что он сказал.       — Опасность? — эхом повторяю, сама не веря, что произношу.       Где-то под рёбрами теплеет облегчение, хрупкое, как тонкий лёд.       Артур хмурится.       — Мне кажется... — заминается, а потом почти на одном дыхании: — Мне кажется, что Эдвард хочет тебя подставить.       Я моргаю.       Эдвард?       Мир переворачивается.       — Эдвард? Подставить меня? — слышу свой голос, растерянный, сбивчивый. — Артур, ну ты что? Зачем ему это?       Руки сами тянутся к волосам. Провожу пальцами, приглаживаю, лишь бы занять руки, лишь бы он не понял, насколько близко попал, пусть и совсем не туда. Но неужели он обвиняет его? Не меня, а Эдварда?       Абсурд.       Смотрю на Артура как на умалишённого. Нет, я ожидала чего угодно: обвинений, допроса, холодного взгляда, но не этого. Он действительно думает, что Эдвард — тот, кто всё устроил?       Как? Почему? Это же невозможно.       Мир теряет опору. Я не чувствую рук, дыхания, пола под ногами. Мысли путаются, остаётся одно: растерянность.       — Понимаешь, — он понижает голос, почти извиняясь, — у меня появилась... безумная теория. Может быть, ты чем-то обидела Эдварда? Сказала что-то не то, задела его. А он... решил отомстить. Ведь он способен на всё, у него есть рычаги давления. Может быть, эта история с веществами у Насти — вовсе не случайность? Может, так он хочет выставить виноватой тебя?       Первые слова проходят мимо: просто звуки, а потом доходит. Он реально обвиняет Эдварда. Я не ошиблась.       Меня будто ударяет током. Внутри всё сжимается, кровь стучит в висках. Он серьёзен. Он в это верит. Боже... он защищает меня.       Артур защищает меня?       Он встал на мою сторону.       Он не знает.       Не догадался.       В груди всё стягивает, дыхание сбивается. Если не выпущу напряжение — просто сломаюсь. И вдруг из меня вырывается смех — тихий, нервный, потом громче, резче.       Смех всё продолжается, и я не могу его остановить. Откидываюсь назад, потом сгибаюсь, уткнувшись в колени. Слёзы текут по лицу, то ли от смеха, то ли от ужаса. Всё дрожит.       — Ой, Артур... ну ты даёшь! — выдыхаю сквозь хохот. — Ну придумал! Ха-ха-ха!       Слышу свой голос, истеричный, высокий, чужой. Он что-то спрашивает, но слова тонут в моём смехе.       — Нашёл на кого подумать! Эдвард... хочет меня подставить!       — А что не так? — его голос резкий, колючий.       Я вытираю слёзы, смех обрывается.       — А то, что он на такое не способен! — выкрикиваю, задыхаясь. — Уж я-то знаю! Знаю наверняка!       Артур всё ещё посматривает на меня удивлённо.       — Знаю! — вырывается снова, надрывно. Слёзы катятся сами.       Теперь это уже не смех, а рыдания. Я съёживаюсь на сиденье, закрываю лицо руками. Всё тело дрожит. Чувствую себя испуганной школьницей, застигнутой врасплох.       Зачем я это говорю? Зачем оправдываю Эдварда? Подозрения Артура могли бы меня спасти, но я всё равно встаю на защиту Эдварда. Слишком привыкла думать о нём хорошо. Даже сейчас не могу позволить ни одной тени сомнения на его счёт.       В груди пусто и холодно. Кажется, если сейчас заговорю — правда вырвется сама и разрушит всё. Я столько врала другим, но с Артуром не получается. Хочу быть с ним настоящей. Даже если это разрушит нас обоих.       — Нина... — тихо зовёт он.       Я поднимаю взгляд. Губы дрожат.       — Эдвард не способен на подлость по отношению ко мне, — говорю едва слышно. — Он честный и благородный человек. Он... он...       Артур смотрит и я вижу — уже сделал вывод. Думает, что я влюблена, что защищаю Эдварда, как наивная девчонка. Но это не так. Совсем не так.       Сердце гулко бьётся, в горле ком. И вдруг слова сами срываются:       — Эдвард никогда меня не обидит, потому что он спас мне жизнь. Поверь, если бы не он, меня бы здесь не было. Я ему обязана жизнью. Поэтому я ему верю.       После этого — тишина. Звенящая, плотная. Я слышу, как кровь шумит в ушах.       Смотрю на Артура и вижу, как выражение его лица меняется. На нём по очереди появляются шок, боль, непонимание, словно я только что выстрелила в него.       Сердце колотится. Губы дрожат. Зачем я это сказала?       Поздно.       Между нами тишина, от которой хочется исчезнуть.       Тишина давит. Слишком плотная, будто воздух сгустился. Я стараюсь дышать, но не получается. Грудь не слушается, будто кто-то сжимает её изнутри.       И вдруг — вспышка.       Запах антисептика, перчатки перед глазами, холодная игла, руки, удерживающие за плечи, не дающие вырваться. Свет, слишком яркий, режет глаза. Педру склонился надо мной — лицо расплывается, как в тумане.       Шприц.       Его пальцы, дрожащие от злобы. И крик — мой собственный, будто издалека.       Воздуха нет.       Я снова там.       Всё тело холодеет, кожа липкая, пальцы немеют.       — Нина? — доносится сквозь шум. Голос Артура. Настоящий, близкий.       Не могу ответить. Губы не слушаются. Только сжимаю колени, пытаясь удержать себя в реальности, но не выходит. Сердце колотится, как будто снова передоз.       Не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас.       Каждое напоминание о том дне — как нож. Я помню, как Педру кричал, что «Раз уж не можешь жить без кайфа — получай», а потом — Эдвард, его голос и руки. Он вытянул меня из темноты, из смерти.       И теперь, когда Артур произнёс его имя... всё внутри взорвалось.       Меня трясёт. Слёзы катятся, дыхание рвётся короткими рывками. Кажется, я теряю контроль. Из последних сил прошу остановить машину.       — Нина, спокойно, — слышу его снова.       Он тянется ко мне, но я машинально отстраняюсь, зажмуриваюсь, будто снова может последовать удар.       Только не трогай. Не сейчас.       Мир качается, совсем как тогда. Шум крови в ушах, слабость, будто тело становится чужим.       И вдруг воздух возвращается. Глубокий вдох, болезненный, но настоящий. Я медленно открываю глаза. Оказывается, Артур действительно остановил машину и открыл дверь, чтобы впустить свежий воздух.       Он сидит рядом, испуганный, растерянный, и я впервые вижу его в таком состоянии. Из-за меня? И вдруг я понимаю, что он видел всё. Всю мою слабость, моё истинное состояние, которое я так старалась скрыть. Лицо снова заливает жар при мысли о том, что я так сильно опозорилась именно перед ним.