Глава 4. Кровавое сердце

      — Ну вот, испортила сюрприз.       — Малфой.       — Повторяешься.       — Это был ты, — шокировано выдохнула Гермиона, всё ещё неверяще смотря в глаза, насмешливо изображающие огорчение.       — А ты действительно думала, что это был Нотт? — хмыкнул он. — Ангел мой, я, конечно, знал, что ты довольно-таки наивна, но твой любимый Тео, хоть и не настолько невинен, как ты думаешь, не способен на… Как ты ему сказала? Изнасилование? Так вот как ты называешь все свои оргазмы со мной?       — Как ты… — Грейнджер глотнула воздуха, которого всё ещё было слишком мало от того, что Малфой до сих пор практически давил на её тело своим. И на выдохе, словно окаченная ледяной водой, вернулась в реальность. — Да как ты вообще смеешь так нагло говорить все эти вещи?!       Гермиона ударила его кулаками в грудь, оттолкнув от себя. Малфой только усмехнулся и играючи поднял руки вверх.       — Ты преследовал меня, — смахнула Грейнджер с лица яростные слёзы, — творил с моим телом всё, что тебе, грёбаному ублюдку, только пожелается без моего согласия! Да, Малфой, если ты не знал, это называется изнасилованием!       — А вот я так не думаю. В конце концов, — он подошёл к ней и обхватил подбородок пальцами, зафиксировав положение головы Гермионы. Склонившись к её лицу, Драко обдул его своим зловещим шёпотом: — Я слышал и видел, как по ночам ты фантазировала обо мне и кончала, выкрикивая моё имя. Ты хотела меня и текла, как сучка, от одного моего вида. Можешь продолжать обманывать себя, своего… уже бывшего бойфренда, да? Но со мной такое не пройдёт, малышка.       Грейнджер передёрнуло от обращения, которое всегда ласково использовал Кормак. Она уставилась на него, поражённо замерев, и едва нашла силы разомкнуть рот, чтобы вымолвить:       — Слышал и видел? Ты проникал в мою квартиру?..       — У меня свои способы, — подмигнул он ей, погладив подбородок большим пальцем.       Шестерёнки в голове двигались со скоростью, за которой Грейнджер, ошарашенная свалившейся на голову правдой, едва успевала. Все возможные способы незаметного проникновения в квартиру поочередно отметились, пока разум не оставил единственный.       Камеры.       Где-то в её квартире он установил грёбаные камеры.       И самое поганое в принятии этого предположения, что оно её даже не удивило.       Малфой, этот больной на всю голову человек, действительно был способен на всё. Сегодня Гермиона убедилась в этом окончательно. Сначала он отобрал её уединение, затем подобрался к телу. И что бы ни было следующим в его списке, разум Грейнджер точно знал одно: никогда и ни за что в жизни она не позволит ему отобрать своё сердце.       Лёгкое наваждение интереса к его личности основательно и бесследно отпустило Гермиону. Теперь, смотря в когда-то привлекающие своей загадочностью глаза, она чувствовала только презрение.       Она действительно его ненавидела.       — Нет, — издала Грейнджер истерический смешок. — Э-этого не может быть. Только не говори, что…       — Извини, моя мать, конечно, была сукой, но привила мне, что врать — плохо.       Гермиона прищурилась, скривив губы.       — О, проблемы с мамочкой? — ядовито протянула она, зацепившись за слова. — Ну давай, поплачься мне, обижала маленького мальчика, совращала его или просто недолюбила, как твоего папочку?       Сила хватки на подбородке болезненно усилилась, но Грейнджер не подала вида, внимательно наблюдая, как его настроение снова стремительно менялось. Может, она была мазохисткой или просто идиоткой, но Гермиона могла вечно изводить Малфоя, чтобы ловить этот секундный щелчок в его голове, когда гнев душил игривость.       Языки пламени вспыхнули в глазах напротив.       Она и без того балансировала на тонком лезвии его самообладания, но, будто этого было мало пробудившемуся в крови адреналину, всё равно добила…       — Проблемы с матерью равно ненависть к женщинам — классическая детская травма большинства убийц и психопатов.       Драко изогнул губы в желчной полуулыбке.       — Вот тут ты ошибаешься, Грейнджер. Женщин я люблю, как и они меня. Тебе-то хорошо об этом известно, — с явным намёком произнёс он.       — Жаль расстраивать твоё раздутое эго, — изобразила милую улыбочку Гермиона. — Ни одна женщина не разделяла, не разделяет и никогда не будет разделять это чувство.       Он хмыкнул и наконец отпустил её подбородок, отходя.       — Заставлю тебя однажды повторить это, пока ты будешь скакать на моём члене, — озвучил Малфой, даже не смотря на неё. Слишком был занят, поправляя свои дорогущие часы на запястье. — Ты ведь так любишь это, да? Сам видел, — в открытую признался он, снова возвращая своё внимание. — Это даже мило, как быстро с лица спадает маска скромной умной девочки, когда её ставят на колени.       Малфой протянул руку к её шее, но Грейнджер увернулась, не давая ему прикоснуться. Тогда он подошёл вплотную и снова подтолкнул к остывшей стене, угрожающе нависнув. Она сжалась на пару размеров от волнения, а он лишь смотрел на неё сверху, любовался, как охотник, наконец загнавший лань в ловушку.       — Правильная Гермиона Грейнджер… оказывается такая маленькая шлюшка. Как приятно знать, что это всё, — бросил он фривольный взгляд на оголённую часть её тела, — теперь моё.              Гермиона скривилась от его скользкого взгляда, оставляющего на теле почти видимые следы.       — Собирайся, отвезу тебя домой. Так уж и быть, добавим немного романтики и завершим начатое в постели.       — Я никуда с тобой не поеду. Можешь убить меня хоть сейчас, но прикасаться к себе я тебе больше никогда не позволю.       Малфой закатил глаза.       — Дьявол, как же ты любишь драматизировать.       Он отошёл и поднял с пола футболку. Когда вместо цельной вещи в руках оказался разорванный кусок ткани, Драко отбросил его. Гермиона проглотила удивлённый вздох, когда, потянув за края, он снял с себя собственную футболку и молча протянул ей.       В эту секунду она благодарила всех богов, что видимость в комнате практически отсутствовала, и разглядеть выбитые, словно скульптором на мраморной фигуре, крепкие мышцы пресса было почти невозможно.       Грейнджер резко отвернулась, смущённая видом полуголого тела, но Малфой неправильно считал её реакции и лишь пожал плечами:       — Ну как хочешь, можешь ехать голая.       — Я вся в твоей сперме, — процедила она, смотря в стену.       — Тогда прекращай вести себя, как сука, и возьми уже эту грёбаную футболку.       — Прекрасно, он вынуждает, а сука из нас двоих — я.       Малфой фыркнул в ответ на её ворчание, когда она выхватила из его рук ткань, тут же быстро натягивая на себя. Футболка была такой длинной и большой, что выглядела практически как платье.       — Счастлив? — сложила Грейнджер руки на груди, впившись в него раздражённым взглядом.       — Как ребёнок, получивший конфетку, — ответил он с напускной милой улыбкой. — Пойдём.                    — Я поеду на своей машине.       — Нотт уже угнал свою машину. Извини, детка, но я договорился со своим другом об одолжении, ещё когда ты так наивно надеялась сбежать, — довольно протянул он, наблюдая, как её лицо искажалось от неконтролируемых эмоций. — И если бы ты была чуточку внимательнее, даже услышала бы скрип внизу, когда он заботливо заглянул в дом проверить, всё ли с тобой в порядке, но ты уже была слишком увлечена...       Гермиона возвела глаза к потолку. Абсолютное бессилие охватило разум тревогой. Что бы она ни пыталась ему говорить, как бы ни угрожала в ответ, он продумывал всё на пять шагов вперёд, пока она отставала на десять. Она безвольно свесила руки и совсем жалко прошептала:       — Пожалуйста, Драко, просто оставь меня в покое. Я не хочу никуда с тобой ехать.       — Меня разве когда-то волновали твои желания? — грубо оборвал он. — Ты сядешь в мою машину, и я отвезу тебя домой. А потом буду ждать тебя в своей квартире на поздний ужин.       — Это какая-то извращённая версия приглашения на свидание?       Он развернулся и уже через спину бросил:       — Если тебе от этого легче.       Изо рта вырвался раздосадованный, полный беспомощности стон. Гермиона проморгалась слипшимися от слёз ресницами и, громко топая, как обиженный ребёнок, последовала за ним, мысленно надеясь, что в один момент какая-нибудь не самая прочная доска сломается и утянет её вниз. Куда угодно, лишь бы подальше от него. Малфой шёл впереди, не оглядываясь. Она прожигала разгневанным взглядом его спину, обросшую перекатывающимися от каждого движения рельефными мышцами, и очень сильно пыталась не подавиться своими грёбаными слюнями. Пробудившимся, как назло, очень не вовремя воображением стали рисоваться, как мужественно и сексуально эти крепкие мышцы выглядят, когда он… занимается кардио. Ему бы и даже половины своей силы не пришлось затрачивать, чтобы поднять её, прижать к какой-нибудь стене и… О Господи, она действительно фантазирует об этом больном ублюдке. Похоже, из них двоих в психушку раньше времени загремит она.       Гермиона молча вышла из дома, сразу отмечая, как значительно потемнело. Когда она была у Нотта, стрелки часов уже показывали десять вечера, вероятно, сейчас было около двенадцати ночи.       Малфой стоял около мустанга. Багажник был открыт, что вновь пробудило в Грейнджер плохое предчувствие. Она остановилась на середине лестницы, настороженно наблюдая за его действиями.       — Блядь, Грейнджер, я всего лишь достаю толстовку, — не оборачиваясь, бросил Малфой. Он слишком хорошо научился считывать язык её тела для человека, который практически ничего о ней не знал. Хотя… наверное, это она не знала, сколько на самом деле ему было известно.       Грейнджер спустилась по лестнице и прошла мимо него, игнорируя косой взгляд.       Что ж, Тео угнал её машину — хорошо. Врачи говорят, долгие прогулки на природе полезны для здоровья.       — Но если ты сейчас же не сядешь в мою машину, — словно прочитав её мысли, вновь заговорил Драко, — то я свяжу тебя и закину в багажник.       Гермиона обернулась, почувствовав, как от резкости щелкнула шея, и презрительно прищурилась. Вспоминая все его угрозы и обещания, она быстро поняла: в очередной раз вступать с ним в битву будет так же бессмысленно, как доказать пубертатному подростку его неправоту в споре.       — Может, хоть дверь откроешь?       Он хмыкнул и подошёл к двери с водительской стороны, нагло отвечая:       — Я что, похож на джентльмена?       Грейнджер топнула ножкой, подавив отборный поток мата, крутящийся в голове на повторе, и рывком открыла дверь.       Резкий перепад температуры окутал тело. Только в машине Гермиона почувствовала, как сильно, оказывается, замёрзла. Похоже, организм испытывал такой шок от происходящего в доме, что предпочёл сфокусироваться на одном невыносимом ощущении. На улице было не больше пятнадцати градусов, отчего, почувствовав тёплый воздух от работающих кондиционеров и нагретых сидений, она тут же размякла, как тающее на сковородке масло.       Малфой будто заделался целью прожечь её профиль насквозь. Другой причины, почему вместо того, чтобы ехать, он продолжал смотреть на неё, Гермиона найти не могла и принципиально игнорировала его, смотря вглубь леса. Поняв, что на взгляд она не собирается реагировать, Драко хмыкнул себе под нос и наконец тронулся с места.       — В бардачке салфетки и вода, — разбавил гнетущую тишину его баритон. — Засохшая сперма, конечно, выглядит возбуждающе, но…       Малфой не договорил, рассмеявшись, когда Гермиона, не став дослушивать его, быстро открыла бардачок. Тихий непроизвольный визг слетел с губ от увиденного.       Верёвки, пакеты и оружие.       — Увлекаюсь охотой.       — На людей? — пробормотала Гермиона.       — Иногда.       Грейнджер отвернулась, сглотнув сгусток слюней, и протянула руку к салфеткам, заметив помимо всего прочего ещё и пару пачек презервативов.       Классический набор маньяка. А она ещё и сама села к нему в машину. Больше её не удивляло, почему жертвы так легко велись на предложения своих убийц… Манипулировать и пускать в глаза пелену наваждения они действительно умели.       Гермиона стёрла с лица и шеи сперму, а очки почистила тканью футболки. Хоть по ощущениям во рту и казалось, будто на языке скопились крупицы песка, она не стала рисковать и пить воду из бутылки.       Малфой ехал молча. В какой-то момент ей даже показалось, будто он и вовсе забыл о её присутствии. Выглядел слишком загруженным и сосредоточенным на своих мыслях, пока подъезжал к шоссе. Свет от фонарей на обочине ударил по отвыкшим от яркости глазам. Грейнджер прищурилась и вновь повернулась к нему, но Драко по-прежнему смотрел только на дорогу.       Это пугало.       О чём он думал? Что планировал?       Вдруг прямо сейчас он снова свернёт в какой-нибудь уже неизвестный ей поворот, а там у таймера её жизни начнётся обратный отсчёт.       Мерзкая дрожь в груди заставила Гермиону сильнее вжаться в кожаное кресло и внимательно следить за маршрутом.       Шоссе пустовало. Мустанг был единственной машиной, свободно петляющей на большой скорости между полосами.       Вдалеке Грейнджер заметила поворот, ведущий к улице, где располагался их дом, и мысленно стала зачитывать все известные ей молитвы.       Поворот был пропущен.       Он ехал дальше.       — Куда ты меня везёшь? — испуганно прохрипела от долгого молчания Гермиона.       Тишина.       — Малфой, ответь мне!       Драко издал скучающий вздох.       — Я уже сказал, везу тебя домой.       — Ты проехал поворот.       — Дорога закрыта на ремонт, я еду через объездную, — он издал смешок. — Ты такой параноик, Грейнджер.       — Приходится им быть, когда становишься жертвой психопата.       Он только улыбнулся, оставив колкость без ответа.       Остальную часть дороги они ехали молча, и лишь включенное Гермионой радио, отвлекающее попсовыми песнями от кружащих мошками в голове тревожных мыслей, смягчало эту тяжелую тишину между ними.       В ту же секунду, как мустанг остановился на парковке у дома, Грейнджер выпрыгнула из машины и быстрым шагом направилась ко входу. Консьерж, как всегда, встречал приветливой улыбкой, но, заметив её явно потрёпанный вид, не сдержал вопроса, чем вынудил Гермиону притормозить из вежливости.       — Мисс, с вами всё в порядке?       Но только она собралась ответить, как его рука по-хозяйски обвила её талию, и голос, добродушный настолько, что Гермиона едва не скривилась от тонко улавливаемой фальши, наполнил звучанием лобби.       — О, у неё всё в порядке, правда, милая? — лелейно прощебетал Малфой. — Мы с моей девушкой, — Грейнджер подавилась воздухом, — просто не поделили счёт в ресторане. Ну, знаете, это их любимое: «Я способна сама за себя заплатить!».       Мистер Бернулли рассмеялся над пародией Малфоя.       — Тогда не смею вас задерживать, — отступил консьерж, когда Драко подтолкнул её к лифту.       — Нам предстоит ещё громкое выяснение отношений.       — Но не слишком громко, мистер Малфой, соседи часто жалуются на шум в вашей квартире.              Драко нажал на кнопку лифта, и автоматические двери тут же разъехались. Незаметно для Бернулли, но ощутимо для Грейнджер, Малфой втолкнул её в кабину и бросил консьержу напоследок, перед тем как двери за ними закрылись:       — Ничего не могу с собой поделать, — беззаботно пожал он плечами. — Люблю, когда она кричит.       Гермиона вырвалась из его цепкой хватки сразу же, как только лифт начал движение.       — Ты что творишь, чёрт возьми?       — Я что-то не так сделал? — изобразил Малфой саму невинность.       — Я не твоя девушка!       — Уверена в этом? — продолжал он строить дурачка.       — Абсолютно! — психанула Грейнджер. — Ты противен мне, и я не имею ни малейшего желания иметь с тобой что-либо общее!       Малфой нахмурился, моментально сменяя весёлость на серьёзность, и сократил расстояние между ними. Гермиона гордо держала лицо, стараясь не показывать истинные эмоции, когда его ладонь мягко опустилась на её щёку, приподнимая. Разница в росте вынудила Драко склониться ближе. Ощущаемый своими жар его губ — как яркая встреча спички с бензином. Опасная, роковая и губительная, но чертовски зрелищная.       — Я думал, ты перестанешь меня бояться, когда я сниму маску, — прошептал он в губы, слегка касаясь.       — Теперь я боюсь тебя ещё больше, Драко, — призналась она, посмотрев в его глубокие глаза, где таилось ещё столько неизведанного. — Я будто пытаюсь выиграть партию у смерти, когда на самом деле уже давно подвешена на эшафоте.       Вдруг он поцеловал её. Осторожно и мягко. Со стороны они могли бы даже выглядеть как влюблённая пара на первом свидании. Он провожает её до квартиры, а она благодарит его за приятный вечер их первым неловким поцелуем. Но если прохожий, наблюдающий за парой, был бы чуточку внимательнее, то, может, даже заметил бы, какой твёрдой была каждая натянутая мышца девушки и угрожающей хватка парня. Какой лживой на самом деле была эта нежность.              Но ложь на вкус всегда была приятнее правды. Её хотелось смаковать и перекатывать на языке, пока осадок правды не стирался окончательно. А верить сказкам и смотреть на реальность через мутные стёкла Гермиона привыкла с детства. Поэтому Грейнджер медленно раздвинула губы и позволила ему углубить интимный момент. Она не прерывала его лишь по единственной причине — прислушивалась к ощущениям внутри. Ведь так называемые бабочки в животе были главным вестником опасности. Вспорхнувшие в ней, они устроили грёбаный смерч. Они не щекотали игриво своими крыльями. Они проносились с небывалой скоростью друг за другом, вспарывая живот изнутри. Требовали, кричали и умоляли пробудить наконец в себе инстинкт самосохранения и спасаться. Но тот, кто сейчас так умело наигрывал свою мелодию на натянутых струнах женского тела, пускал в него удушающий газ и устраивал назойливым насекомым дезинфекцию.       — Даже смерть можно обыграть, Грейнджер, — оторвался от неё Малфой и провёл кончиком носа по её щеке. Горячий шёпот послал по телу мурашки. — Так почему бы не рискнуть?       Сразу после он ушёл, оставляя её, одинокую и потрясённую, в пустой кабине лифта.       На ватных ногах Гермиона добрела до квартиры, постоянно оборачиваясь в сторону его, соседской.       Господи… Всё это время их разделяла одна никчёмная стена.       Она вставила в замок ключи и, прокрутив щеколду, наконец вошла в… едва ли Грейнджер теперь могла называть это место уютным домом.       На кухне горел свет.       Но она была настолько измождённой, что просто пошла по коридору к комнате. Жизнь уже подкинула ей достаточно дерьма и вряд ли её сейчас испугает, если она снова наткнётся на что-то или кого-то в своей квартире.       Теодор сидел на кухонном островке, попивая из стакана воду, а рядом с ним лежал букет чёрных роз с предусмотрительно обрезанными шипами и записка.       — Я не стану повторять дважды, — устало пробормотала Грейнджер, — убирайся из моей квартиры, или я вызову полицию.       — Гермиона, клянусь, я ничего не знал о действиях Малфоя, — тут же подскочил к ней Нотт. Гермиона отшатнулась от него, выставляя вперёд руку. — Драко расспрашивал меня о тебе, и я рассказал только то, что ты с Кормаком. Потом он перестал, и мне казалось, что эта навязчивая идея фикс его отпустила, а в итоге…       — Поэтому ты помог ему сегодня, да?       — Это был За… Другой, — осёкся Тео. — Они заперли меня в твоей квартире и, как видишь, сделали всё, чтобы ты подумала на меня.       — Хорошие у тебя друзья, Нотт.       — Они были… были друзьями, — слышалась боль в его тоне, — а теперь это всё больше похоже на сделку.       — Почему, Тео? — тихо спросила она, посмотрев другу в глаза, где отражалась привычная доброта. — Почему вы творите всё это?       — Если я расскажу, твоя жизнь будет под угрозой.       — Она под угрозой с того дня, как этот псих вселился в квартиру напротив! — накопленная усталость превращалась в истерию. — Из-за тебя он узнал обо мне, из-за тебя пострадал Кормак, и именно из-за тебя моя жизнь теперь под угрозой! Поэтому проваливай из моей квартиры и жизни!       — Гермиона…       — Уходи!       — Я уйду, но сначала ты должна меня выслушать, — выдохнул Теодор, свесив плечи. — Малфой действительно опасен. Я дружил с ним всю жизнь, и мне до сих пор кажется, что знаю о нём только то, что он сам захотел показать. Если ты уже нарисовала образ плохого мальчика, которого можно исправить, то это не та сказка с хорошим концом.       Гермиона сглотнула.       — Да, это из-за меня ты сейчас в опасности, и поэтому единственное, чем я могу тебе помочь, — это посоветовать сдаться. Он потеряет интерес и оставит тебя в покое. По крайней мере, так было с остальными…       В груди неприятно закололо от последних слов Тео.       Грейнджер не раз становилась невольным слушателем встреч Малфоя со всеми его пассиями, но после всего произошедшего между ними слова Теодора ощущались как мерзкий привкус горечи на языке.       Очередная… Ну конечно, она была всего лишь очередной.       Теодор ушёл тихо.              И каждый из них понимал — это было прощанием.       Гермиона прикрыла глаза, прижавшись спиной к кухонному островку. Мягкие лепестки роз коснулись спины. Она тут же вспомнила о цветах и резко развернулась, смотря на мрачный букет и лежащую рядом записку. Подцепив её ноготками, Грейнджер мысленно зачитала послание, оставленное уже не тайным поклонником.

«Ужин и ответы,

которые ты бы хотела получить.

Заманчивое предложение, не находишь?».

***

      Без десяти двенадцать она стояла у двери его квартиры.       Укладка, над которой Грейнджер провозилась большую часть времени, аккуратными волнами спадала на плечи, подчеркивая тонкую шею, украшенную им фиолетовыми отметинами и отпечатками пальцев. Чёрное платье соблазнительно обтягивало выгодно смотрящиеся части тела, а под ним… его ждал сюрприз. Абсолютное отсутствие белья и лишь чулки, к которым она прикрепила маленький охотничий ножик.       Малфой хотел, чтобы она ему поддалась — хорошо.       Грейнджер это сделает.       Соблазнить змея-искусителя — не самое страшное, что ей приходилось пережить.       Дверь отворилась, как только Гермиона собралась нажать на звонок.       Драко встретил её с уже привычным оценивающим прищуром. Люди говорят, почувствовать взгляд невозможно, но к Малфою это не относилось. Его манера изучать была специфичной. Проникновенной. И именно поэтому Грейнджер всегда было так тяжело стойко сдерживаться, когда его взгляд скользил по ней в одержимом обожании.       — Непривычно видеть тебя без маски, — не удержалась от комментария Гермиона, когда прошла в квартиру, украдкой бросая на Малфоя оценивающий взгляд. Чёрная хлопковая рубашка, с подвёрнутыми рукавами, изящно подчёркивала переплетения вен на мускулистых предплечьях, а такие же брюки… лучше бы она не смотрела на эти ягодицы.       Соблазнять сегодня планировала не она одна.       Грейнджер незаметно дёрнула головой, отгоняя нежелательные образы.       — Удивительно видеть, что ты так нарядилась для меня, — его ладонь мягко опустилась ей на спину. От неожиданной близости она едва ощутимо вздрогнула.       — Мой мир не крутится вокруг тебя, Малфой.       Гермиона нагло смахнула с плеч волосы и прошла вглубь полупустого лофта. Однако Драко снова сработал на опережение и резко развернул её к себе, отчего из-за скользнувшего по полу каблука ей пришлось вцепиться ему в плечи.       — Тебе пора перестать испытывать мою выдержку, Грейнджер.       — А то что? — вскинула она бровь, игнорируя грозное звучание мужского баритона.       Желваки на его скулах заходили от силы сжатия челюсти.       — Тогда мне придётся сменить вращение орбиты твоего мира. Чтобы его центром стал я.       Гермиона молча моргала, уставившись на него.       — Тебе когда-нибудь говорили, как много в тебе пафоса и самолюбия? — возмутилась она после короткой паузы.       — Благодарю.       Малфой усмехнулся и, обогнув рукой её талию, провёл по коридору к гостиной, где на небольшом кофейном столике рядом с парой ароматизированных свечей были расставлены тарелки с едой. Непроизвольно Грейнджер прикрыла глаза, втянув носом манящие ароматы, и живот тут же издал ответное урчание. Врождённое упрямство, однако, оказалось сильнее голода, и вместо того, чтобы присесть на диван, Гермиона остановилась рядом, скрестив руки у груди.       — Я пришла сюда за ответами.       — Твой урчащий живот явно считает иначе.       — Я в любом случае не собиралась ни пить, ни есть ничего из этого, — продолжала упёрто настаивать на своём Гермиона. — Мало ли ты…       — Серьёзно? — перебил он её. — Ты теперь настолько считаешь меня ублюдком, что думаешь, будто я бы мог подсыпать тебе что-то?       — А кем я должна считать человека, манипулирующего мной? — коснулась она его своим острым взглядом, приподнимая бровь. — Я только не понимаю, Малфой, зачем всё это нужно было? Неужели ты не мог… просто пригласить меня куда-нибудь?       — Я легко мог бы сделать так, чтобы, даже не вспоминая о Маклаггене, ты бы пошла со мной на свидание.       Он подошёл к ней и, аккуратно обхватив пальцами подбородок, поднял голову. Гермиона опустила взгляд на его большой палец, прошедший по нижней губе, а потом снова поднялась к глазам.       — Я бы ухаживал за тобой пару недель, сразу после того, как на моё первое приглашение ты бы наверняка отказалась, верная своим ханжеским принципам. Посылал цветы, осыпал комплиментами, из-за которых ты бы всё больше таяла, однажды я бы предложил подвезти тебя до учёбы, и тогда бы ты наконец согласилась выпить со мной чашечку кофе.       — Зачем ты говоришь мне всё это?       — Заткнись и слушай.       Он накрыл её рот ладонью и, чуть скосив взгляд вниз, Грейнджер заметила татуировку челюсти черепа.       Ответ был всё это время так близко…       — Разве не вы, девушки, любите верить красивым сказкам?       — Не когда рассказчиком является монстр.       Он язвительно усмехнулся.       — Я бы привёл тебя на свидание, — продолжил Драко, как ни в чём не бывало. — В какой-нибудь дорогой ресторан, и весь вечер был бы той версией мужчины, о котором ты втайне мечтаешь, упиваясь своими любимыми романами. Я бы дарил тебе комплименты и между этим невзначай бросался фразами, заставляющими тебя незаметно поджимать бёдра, внимательно слушал и разделял обсуждение волнующих тебя тем. Я бы якобы случайно касался тебя, чтобы под конец, уже дома, когда ты была бы готова пригласить меня к себе, оставил лишь лёгкий поцелуй у уголка губ. Это свело бы твоё тело с ума, и ты бы думала обо мне всю ночь.       Драко взял паузу, близко склонившись к накрашенным губам, и обдул своим горячим дыханием, пославшим заряд энергии по телу.       — Я бы мог написать нашу с тобой историю такой красивой и романтичной, мой ангел, что однажды… Ты бы испугалась силы собственных чувств ко мне.       — И почему же ты не сделал этого? — тихо пробормотала она, пребывая под лёгкой растерянностью от услышанного.       Боже, ею было так легко манипулировать… Оказывается, люди, говорящие, что женщины любят ушами, были так чертовски правы.       Ему хотелось верить… Нет, он вынуждал верить.       И всё же в мыслях по-прежнему крутился всего один волнующий вопрос.       Кто он такой?       Кажется, вот прямо сейчас Гермиона и получила долгожданный ответ.       Драко Малфой — искусный манипулятор и поразительный лжец, влюбиться в которого действительно слишком просто.              — Не хотел обманывать тебя.              — Как благородно, — сарказм так и сыпался из неё.       — Неужели тебе бы понравилось, если бы я заставил тебя полюбить меня как хорошего парня, а потом разбил бы твоё сердце, когда ты поняла, что я вовсе не хороший, и всё, что было между нами, — ложь?       Гермиона молчала, потупив взгляд.       — Вот и я о том же.       — Это… Это всё равно не меняет моего отношения к тебе теперь, Драко.       — Это исправимо, — игриво улыбнулся он, подмигнув ей, и отпустил.       Ощущая лёгкое онемение в мышцах, Гермиона осторожно присела на край дивана. Она поправила приподнявшуюся юбку, вместе с этим скрывая блеснувший кончик ножа, и устроилась поудобнее, когда рядом опустился Малфой. Вероятно, со стороны было очень комично наблюдать, как вальяжно и расслабленно сидел Драко, задевая её ногу своим коленом, пока Грейнджер выглядела так, будто вместо позвоночника у неё в спине вырос осиновый кол.       — У меня есть для тебя подарок.       В глазах Гермионы блеснул интерес, когда Малфой подхватил со стола бархатную коробочку, которую она заметила практически сразу же, но тактично молчала об этом. Выжидала момента.       — Ещё один набор анальных пробок?       Драко прыснул.       — Ты ими пользовалась?       — Мечтай.       — Да уж, Грейнджер, — он взял со стола стакан, наполненный янтарной жидкостью, и сделал глоток. — Из нас двоих ты большая мазохистка, раз не воспользовалась возможностью притупить боль.       — Ты, правда, собираешься…       — Да.       Гермиона вытерла вспотевшие ладошки об ткань юбки, заодно проверяя, не открепился ли от чулок нож.       — Почему ты так зациклен на моей боли?       — Я садист по своей природе, детка, — Грейнджер съёжилась от того, как легко эти слова произносятся им. — Крики, кровь, мольба — для кого-то это пороки, а я этим дышу.       — Но ведь это ненормально, Малфой.       — А был бы я нормальным, ты бы не обратила на меня внимания.       Грейнджер прикусила губу, понимая… Он был прав. Ублюдок наступал на больные мозоли и делал это слишком умело.       — Ты веришь, что действуешь из правильности своих моральных компасов, когда на самом деле тебя, как мотылька на свет, всегда тянуло к моей тьме.       — Не говори так, будто ты знаешь меня.       — Я знаю тебя.       Гермиона обессилено покачала головой. Как же бессмысленно с ним спорить.              — А теперь, если на этом твои вопросы закончились, открой мой подарок.       — Но они не закончились.       — Я не отвечу больше ни на один, пока ты не наденешь то, что внутри.       — Надеюсь, там не обручальное кольцо, — фыркнула она, потянув атласную ленту.       — Я не настолько банален.       Она проигнорировала его вновь напыщенный тон и открыла коробочку. Внутри лежало серебряное колье, напоминающее…       — Господи, это что, ошейник? — не веря в увиденное, воскликнула Грейнджер, доставая украшение.       Малфой рассмеялся над её реакцией. Она смерила его возмущённым взглядом и не менее раздражённо выплюнула:       — А в замочке что, GPS-трекер?       — Нет, детка.       Он покачал головой, ухмыляясь, и Гермиона облегчённо выдохнула.       — Он в твоих серьгах, — небрежно добавил он и облегчение вмиг сменилось беспокойством.       Она подавилась воздухом.       Грейнджер инерционно коснулась ушей, трогая пусеты, подаренные Кормаком.       Нет, он ведь… Он ведь не мог, да?       — Дай мне, я помогу надеть.       — Я не собираюсь надевать это на себя.       — Ну тогда никаких тебе ответов, — он облокотился о спинку дивана и вытянул одну руку так, чтобы наматывать себе на пальцы кудрявые пряди.       Грейнджер вздрогнула и подскочила с дивана, но Малфой резко ухватился за тонкую кисть и повалил на себя. Она оказалась у него на коленях в не самом удобном положении. Юбка задралась высоко, практически оголив задницу, а вместе с этим стала видна линия чулок и…       — Нож в чулках.       — Отпусти меня, — прорычала она и заерзала на нём, но он переложил свои ладони с талии на ягодицы, крепко схватив голую кожу.       — И без белья. Чёрт, ангелочек, да ты флиртуешь со мной.       — Я воткну нож тебе в глотку, если ты не прекратишь сейчас же!       — Надень колье, и я отпущу тебя.       Гермиона раздражённо выдохнула, наградив Драко уничижительным взглядом, но выхватила из его рук украшение и сделала требуемое. Тяжёлая цепочка с замочком украсила тонкую шею. Что не давало ей покоя, так это длина одного конца колье. Оно безвольно болталось, задевая яремную впадину, и придавало веса украшению, отчего мышцы тут же ощутили дискомфортное давление.       — Почему эта часть колье длиннее?       Ответа она не получила.       Она его почувствовала.       Когда Малфой обхватил длинный кончик и грубо дёрнул, потянув так, что колье теперь не свободно болталось на шее, а плотно обтягивало её. Душило.       Шокированная резкими действиями, Гермиона учащённо задышала. Давление цепочки на гортань было настолько сильным, что воздух в лёгкие практически не поступал. Она попыталась оттолкнуться, но натяжение только вызвало болезненный кашель.       — Драко… — прохрипела Грейнджер ему в губы. — Т-ты меня душишь.       — И тебе это нравится, я прав? — улыбнулся он.       Мрачный туман садизма снова сменил цвет его глаз на пару оттенков темнее.       В накрывшей их оглушительной тишине громкое биение сердца и частая одышка Гермионы были практически единственными звуками, пока он не нарушил её своим возбуждённым хрипом…       — Ты считаешь меня безумцем, но я такой из-за тебя, Гермиона. Просто потому что хочу… чертовски хочу тебя себе.       Грейнджер была поражена его откровенным признанием, которое однажды она бы могла легко обернуть против него же. Тело даже расслабилось, ослабляя броню, пока сознание не напоминало, на чьих коленях она сидела.       — Сначала ответь на мои вопросы.       Натяжение усилилось, как и приток крови к лицу, что стало краснее помидора на тарелке с остывшим блюдом.       — Например?       — М-мертвецы, — из-за пережимающей горло цепочки ей приходилось практически хрипеть слова. — Зачем вы делаете всё это?       — Мне придётся убить тебя, если ты узнаешь правду, а я этого не хочу, поэтому можешь считать происходящее… правосудием.       — Тео сказал то же самое.       — Он был у тебя? — изобразил он фальшивое удивление.       — Не делай вид, будто не знаешь, — закатила она глаза.       — И что же ещё такого интересного тебе сказал Тео? Хотя нет, подожди, предположу сам. Он посоветовал держаться от меня подальше? — спросил он, наградив её отборной порцией иронии. — Или, наоборот, поддаться мне? Бедный Тео, знал бы он, что случалось с девушками, слушавшими его советы.       Гермиона напряглась.       Вот теперь-то он не пугал и не страшил её.       Малфой нагонял ужас.       Животный и первобытный.       — Ч-что с ними случалось?       — Они сбегали от меня.       — И ты отпускал?       — Конечно.       Выдох.       — В мир иной.       Вдох.       Её затошнило, а панический страх забил онемевшие мышцы ног ватой.       О Господи.       Это не может быть правдой.       — Т-ты действительно болен, — дрожащим голосом пробормотала Гермиона.       — А в тебе отсутствует инстинкт самосохранения, раз ты сама пришла в логово к монстру.       — Монстр обещал мне свидание.       — Монстр не предупреждал, какого рода это будет свидание.       И едва она успела осмыслить услышанное, как он поднялся вместе с ней с дивана. Гермиона забрыкалась, попытавшись вырваться, но хватка Малфоя от её сопротивления стала только животнее и злее. Он смахнул со стола еду, превратившуюся в кучу грязи, и повалил её на гладкую поверхность, всё ещё держа кончик колье, как поводок, удерживающий Грейнджер от резких движений, способных переломить шею за один случайный хруст.       — Отпусти! Отпусти меня, ублюдок!       — Кричи громче, это всё равно тебе не поможет.       Малфой положил свободную руку на её живот, надавливая так, чтобы она не могла пошевелиться, а сам опустился на колени между разведёнными бёдрами.       Она всхлипнула и возвела глаза к потолку.       Солёные слёзы обжигали.       Судорожные вдохи опаляли гортань.       — Потому что я буду продолжать трахать тебя, даже если на твои крики сбегутся все соседи, — прорычал он, задрав низ платья до живота. — Можешь уже сейчас начать умолять меня, но я не остановлюсь, даже когда вместо смазки мне придётся использовать твою кровь.              — Я ненавижу тебя.       — Это временно. Я обязательно дождусь от тебя противоположных трёх слов.       — Никогда.       Вдох-выдох.       — Я терпелив.       И, наплевав на её брыкания, он припал к влажным половым губам, запечатлевая на них глубокий поцелуй. Непристойные, скользкие звуки заполнили комнату, когда Малфой дразняще провёл двумя пальцами по складкам. Грейнджер застонала от интенсивности ощущения, выгибая позвоночник над столом. Плавные, но настойчивые движения его языка заставили Гермиону потянуться к чему-угодно, лишь бы отчаянно зацепиться за остатки самообладания. Но он будто проезжал по ней бульдозером, вылизывая эрогенные зоны.       Сердце сдавалось, а разум стойко держал оборону.       Внутренняя борьба подводила Грейнджер к краю.       Ещё секунду — она либо сбросится сама, либо он подтолкнёт сделать последний шаг.       — М-м, — промычал он, показательно собирая языком смазку, смотря ей в глаза. — Люблю начинать ужин с десерта.       — Так вот, кто я для тебя, — захныкала Грейнджер, когда Драко прикусил набухший клитор. — Десерт.       — Самый, блядь, сладкий.       Он всосал чувствительное место, и её руки беспорядочно заблуждали по столу. Звон стекла прорезал порочную симфонию громких стонов, когда что-то упало. Никто не отреагировал.       Малфой неустанно ласкал её, периодически прерываясь лишь на грязные комментарии, а она… умоляла, стонала, бормотала что-то нечленораздельное и, как бесхребетная идиотка, не способная прекратить происходящее, подмахивала бёдрами в ритм скольжения языка. Торжественная ухмылка озарила его лицо, когда Грейнджер откинула назад голову и издала сдавленный стон, показывая, как правильно он нажимал на нужные кнопки внутри неё.       — Дьявол, детка… Твоя киска была создана, чтобы ей поклонялись.       — Драко…       Её руки снова непроизвольно потянулись к нему. Ощутив между пальцами мягкость белёсых волос, она надавила на его голову.       Наращивая темп кончиком языка, неустанно ласкающего клитор, Малфой проник в неё сразу тремя пальцами. Гермиона вскрикнула. Ощущения и эмоции наполняли её, словно чашу, доверху наполненную человеческими пороками. Она приподнялась на локтях в тот же момент, когда его свободная рука переместилась с живота и оттянула вверх платья. Раскалённый воздух, пронизывающий красной нитью кислород в комнате, ударил жаром прямо в центр груди.       Гермиона не отдавала себе отчёта в действиях, и, когда градус ощущений подскочил до показателей адского пожара, она сама стянула с себя несчастный лоскуток платья и отбросила в сторону. Мозолистая рука быстро перебралась выше. С уже привычной ей жадностью Малфой стал ласкать соски: то нежно поглаживая вокруг ореолы, то до болезненных вскриков щипая твёрдые пики.       Её будто облили бензином и поднесли к телу зажигалку.       Она горела.       Полыхала.              Сгорала от его невыносимой ласки.       — Давай, ангелочек, — пробормотал он в гладкий лобок, оставляя на нём целомудренный поцелуй, и, как напившийся водой странник в жаркой долине, слизал с бёдер тягучую смазку. — Я знаю, как хорошо тебе со мной, позволь и мне почувствовать это.       Он стал резче толкаться в неё грубоватыми пальцами, так старательно стимулируя доведённый до предела клитор. Ритм мощных толчков сместил на задний план ласку языка, и к тому моменту, как тело всё больше бесконтрольно потрясывало от настигающей её волны экстаза, Грейнджер не понимала, что он вообще творил с её телом. Трахал он её пальцами, вылизывал, как любимый десерт, или покусывал зубами клитор — всё смешалось в одну картину, буйство красок на которой вызывало… эйфорию.       — Драко!       — Да, детка, кричи моё имя.       Она безостановочно лепетала его имя, когда импульсы наслаждения послали по телу заряды тока. Грейнджер инстинктивно подтянула колени к груди, раскрываясь для него ещё больше, и Малфой учащённо стал выписывать круги на клиторе.       Ещё, ещё, ещё.       Звуки застыли в горле.       Он действительно был грёбаным змеем-искусителем, и когда оргазм накрыл с головой тело, плавающее на эндорфиновых волнах, Гермиона поняла, как легко угодила в ловушку.       Она громко дышала, большими глотками захватывая воздух. Малфой отстранился от неё и приподнялся, нависая сверху. Небрежным поцелуем вкуса её поражения он поглощал остаточные полухрипы, которые Гермиона никак не могла унять.       — Тебе хорошо? — сверкнул он глазами, проследив, как капелька пота скатилась по её груди.       — Потрясающе, — шепнула она, но не нашла в себе сил посмотреть на него. Стыдилась. Себя…       — Это ты потрясающая, Грейнджер.       Гермиона не сдержала улыбку, слыша, сколько обожания заточено в его голосе. Его горячий язык коснулся ореолы, оставляя влажный след, поблескивающий в свете слюны. Малфой надавил пальцами ей на спину, приказывая выгнуться, и Гермиона без лишних слов сделала это сама, когда его зубы прикусили правый сосок. Другой он собственнически сминал её грудь, идеально помещающуюся в большой ладони. Он жадно сжал её, и Гермиона издала сдавленный вздох от слабой, но приятной боли. Пока языком Малфой самозабвенно вылизывал чувствительные пики, заставляя Грейнджер извиваться и скулить каждый раз, когда задевание эрогенных зон кончиком языка ускорялось, рукой он помогал себе довести Гермиону к красной черте.       Ей стоило задуматься, кто из них был ещё больнее, если прямо сейчас она гораздо больше наслаждалась не послеоргазменными ощущениями, а осознанием… как чертовски он был ею одержим.       Малфой поклонялся ей.       Восхищался.       Любил?       — Таким бы я мог быть с тобой, играя роль хорошего парня. Но ты ведь пришла за правдой.       Мышцы напряглись. Разумом послано предупреждение, предчувствие, что мгновенно вывело Грейнджер из транса, овладевшего дезориентированным рассудком. Гермиона набралась храбрости наконец посмотреть на него, и кровь в жилах застыла, когда ничего, кроме извращённой похоти, она не увидела в зрачках, лишённых… жизни.       — Я покажу тебе, как ощущается правда.       Он поднялся с неё и вновь обхватил свисающий кончик колье, вынудивший Грейнджер последовать за ним. Она неуклюже поднялась со стола и встала прямо напротив него.       Абсолютно голая, пока он стоял полностью одетый.       Эта несправедливость закипала в Гермионе раздражением.       Малфой вновь туго затянул ожерелье вокруг шеи, когда дёрнул её на себя и угрожающе прошептал на ухо:       — Она горькая и болезненная.       Гермиона судорожно вздохнула.              — Встань на колени.       Требовательно. Холодно. Отстранённо.       Никакого больше обожания.       Сплошное диктаторство.       Испепеляюще смотря на него, Грейнджер опустилась на колени.       — Дальше что? Снова отсосать тебе?       Малфой искривил губы в гнилой ухмылке, поглаживая её по голове, точно послушного питомца.       — Позже обязательно.       Драко вытащил из кармана джинсов портсигар и зажигалку. Заворожённая тем, как изящно выглядели его пальцы, блестящие от вязкой смазки, и он сам, зажигавший сигарету, при этом не держа её… поводок, Гермиона терпеливо ждала… указаний. Спустя всего пару затяжек горький табачный дым сделал воздух в помещении ещё более душным.       Грейнджер задыхалась.              — Иди за мной.       — Ты надо мной издеваешься, чёрт возьми? — злобно взревела Гермиона. — Как я пойду за тобой, стоя на коленях?       — Так и пойдёшь. — Он склонился к ней и выдохнул едкий дым прямо в лицо. Грейнджер закашлялась. — Привыкай к своему новому положению. Тебе ведь нравится делать то, что тебе говорят, м?       — Пошёл ты.       — Как раз собираюсь.       Малфой вновь потянул ожерелье, и из-за натяжения, ставшего удушающим, Грейнджер пришлось ползти за ним на коленях, упираясь ладонями в пол. Он волок её по лишённым света коридорам, пока не остановился у самой дальней комнаты.       Где-то она такое уже видела.       — Дай угадаю, красная комната?       Драко усмехнулся, доминирующе смотря на неё сверху. А она… попыталась притупить вновь усиливающиеся пульсации между бёдер, когда заметила, как сильно выпирала его паховая зона, плотно обтянутая тканью брюк.       — Я не настолько извращенец.       — Очень в этом сомневаюсь.       Он лишил её наполненный сарказмом комментарий ответа и отворил комнату. Пройдя вглубь, вползая, Грейнджер обнаружила обычную спальню, похожую по дизайну на собственную. Те же панорамные окна, освещающие светом с улицы пространство, тот же минималистичный дизайн с преобладанием серых оттенков, и только сотни развешанных фотографий прямо напротив кровати выбивались из нормальной обстановки.       Её фотографий.       — О Боже.       — Нравится?       Спокойствие в его голосе пугало.       Шок перетекал в ужас.       Это всё реально.       Это не какая-то ролевая игра извращённого ума.       Он действительно был одержимым ею психом.       Малфой снова дёрнул за кончик, потянув Гермиону наверх. Из-за затёкших мышц её попытка гордо подняться увенчалась крахом, но тут же подхватившие за талию руки спасли Грейнджер от падения. Драко встал позади неё, разворачивая так, чтобы перед ней красовалась она же сама во всевозможных кадрах. Так, чтобы задницей чувствовала, как влияла на него.       — Видишь вон ту? — шепнул он, указывая в дальний угол. — Моя любимая. Я тогда тебя только встретил. Шесть месяцев назад. Ты пришла в бар к Тео и даже не замечала меня, слишком увлечённая обжиманиями с Маклаггеном, а я уже тогда не мог перестать представлять себя на его месте.       — Ты ведь переехал совсем недавно.       — То, что ты так долго не замечала меня, не означает, что я появился в твоей жизни недавно.       Ответа не нашлось. Смотря округлившимися глазами на фотографии, Грейнджер не могла поверить в увиденное и сказанное.       — А эту я сделал в нашу с тобой первую ночь, когда ты увидела своими глазами измену Маклаггена. Блядь, — его голос сочился глумливой насмешкой, — я всего лишь подослал правильного человека, а он вставил в неё член быстрее, чем она успела посветить трусиками.       И всё окончательно рухнуло.       Её мир.       Несчастные остатки, из которых Грейнджер ещё питала надежду отстроить что-то заново.       Гермионе захотелось закрыть уши и больше не слышать этого. Не слышать его. Как все эти месяцы Малфой умело подстраивал события её жизни к тому дню, когда он в неё ворвался. А снимки только подтверждали — как давно он на самом деле отобрал её жизнь.              Где-то она с Дафной, в собственной, блядь, квартире, беззаботно танцует с подругой, даже не догадываясь о непрошенном зрителе. Где-то одна — в одной задранной пижамной майке мастурбирует на кадры из какого-то порно.       В университете. На улице, потная и раскрасневшаяся после пробежки, или в объятиях бывшего парня возвращается домой с улыбкой до ушей. Смеётся над чем-то с друзьями в баре. Вдумчиво выбирает очередную покупку в книжном магазине и даже не замечает человека с камерой у соседнего стеллажа.       У родителей.       И…       — Даже есть с Маклаггеном, — он сдвинул указательным пальцем ей голову. — Хотя признаюсь честно, было сложно сдерживаться, когда я не только видел в камерах, но и слышал через стенку, как ты стонешь под ним. Успокаивали только мысли, что однажды я вспорю ему глотку и затолкаю туда его же член.       Гермиона почти не дышала, слыша, как с каждым новым словом его тон окрашивался злостью.       — Но да ладно, — резко сменил Малфой настроение, становясь подозрительно беспечным. — О покойниках ведь либо хорошо, либо никак… Жаль, конечно, паренька, был ведь ещё совсем молод.       А вот теперь она действительно не дышала.       — Ч-что? — Гермиона проморгалась, наконец отведя взгляд от его… алтаря? — Что значит «покойник»?       — А ты не читала новости? — Драко развернул её за плечи к кровати, толкнув на мягкий матрас, а сам так и остался возвышаться над ней. Непристойное расстояние снова отделяло её рот от выпирающего члена. — Он шёл на поправку, его даже перевели в обычную палату на восстановление, а потом… Говорят, неопытная медсестра неправильно рассчитала дозу.       — Т-ты убил его.       — Я? — сделал он самый невинный вид из всевозможных и театрально приложил ладонь к груди, где, Грейнджер уверена, сердце давно заточено в ледниках бесчувствия. — Нет, ангелочек, его убила ты, а вот я вообще-то планировал оставить его в живых. Но потом… в одну из ночей, когда ты пряталась от меня у Нотта, я увидел твоё сообщение ему.       Его мимика ожесточилась, став совсем свирепой. Рука крепко затянула ожерелье на шее. Грейнджер захрипела, ощущая, как всё меньше кислорода поступало в лёгкие, а лицо краснело, и поддалась вперёд. Она попыталась просунуть пальцы под цепочку, но Малфой был сильнее.       — «Я скучаю по тебе. Мы можем встретиться и обсудить случившееся?», — процитировал он сообщение, отправленное Гермионой по пьяни, изображая её тон. — Это открыло крышку гроба, а его ответ тебе «Малышка, пожалуйста, приедь ко мне» — забил последний гвоздь.       — Что с ним… Что ты с ним сделал? — выдыхала ужас Гермиона, чувствуя, как холодные щупальца паники снова подкрадывались к ней.       — Говорю же, я — ничего, а вот медсестра случайно поменяла дозу капельницы, — сделав последнюю затяжку, Малфой наконец-то отпустил длинный конец украшения. Гермиона судорожно задышала, глотая ртом сгустки едкого воздуха. — Но ты не переживай, он даже ничего не почувствовал, когда сделал свой… последний вдох.       Одинокая слеза скатилась по щеке. Гермиона опустила взгляд на свои руки, и фантазия тут же окунула пальцы в алую краску. Ведь это она… Она виновата в смерти Кормака.       — Ну-ну, прекращай плакать, ангелочек, — с напускной нежностью Драко растёр слёзы по щекам. — Разве это не красивый романтический жест? Убрать соперника, мешающего нашей большой вечной любви.       — Я-я… — она заикалась, давясь солёными слезами. Грудь сдавило тисками, сердце замедлило ритм. — Я не хотела крови.       — Твои руки уже в крови. Засыпай и просыпайся теперь, блядь, с этим, — яростно процедил он, — и выучи, наконец, урок: мои угрозы — не пустой звук.       Гермиона надрывно рыдала, пока он грубо переворачивал её на живот. Она не брыкалась, нет… Не сопротивлялась, когда огрубевшие руки подтянули её за ягодицы к рвущемуся выбраться из брюк члену, не ругалась с ним, когда услышала очередной похабный комментарий о её «маленькой и хорошенькой киске». У неё не осталось сил на борьбу с ним. Она опустошена и абсолютно вымотана человеком, который наконец добился желаемого. Сломленности. Как безжизненная кукла, Грейнджер дышала в заплаканную подушку, слушая, как расстёгивался кожаный ремень. Как палач закидывал ей на шею верёвку и подвешивал к эшафоту. Но она будто и вовсе не присутствовала, не существовала, в этом моменте, думая лишь об одном.       О Кормаке.       Они не были идеальной парой, но не заслуживали настолько неидеального конца.       Они были деревом с сухими ветками, которые нужно было всего-то подрезать, дав возможность расти молодым отросткам, где позже бы распустилась красивая, а главное, живая листва. Но это дерево было срублено. Жестко и безжалостно вырвано с корнями, а на его месте осталась лишь выжженная земля.       Гермиона вздрогнула, почувствовав, как головка члена упёрлась в её тугой вход. Малфой провёл по ней, собирая смазку на свой гладкий конец, пока другой рукой поглаживал Грейнджер задницу, холодя бархатную кожу металлическими кольцами.       Гермиона плотнее вжалась лицом в подушку, когда жёстким толчком он выбил из неё крик. Она вцепилась пальцами в простыню. Так сильно, что даже через ткань почувствовала, как ногти впивались в кожу ладони.       Гермионе всегда казалось, что из всех парней, с которыми она заводила интрижки, — Маклагген обходил их всех по размеру «своего достоинства». Она прекрасно помнила их первые попытки, когда Кормак помогал ей и делал всё возможное, чтобы облегчить минутный дискомфорт. Он заботливо прижимал её к себе, пока сам аккуратно вводил член дюйм за дюймом, целовал губы, затаившие дыхание, и шептал ласковые слова, возбуждающие и успокаивающие одновременно.       Но сейчас… Размер члена Малфоя — вишенка на торте, залитом кровью вместо шоколада. Всё в его теле кричало о садистской натуре. И даже член, его грёбаный член, как бы банально это ни звучало, но действительно… разрывал её. Всё, что когда-то так влекло Грейнджер, отныне лишь мучило тело болью, сравнимой с предсмертной агонией. Когда мышцы напряжены до предела, а органы чувств работают на износ, добивая лихорадкой организм.       ГосподиБоже.       Как же ей было больно.       — Нет, так не пойдёт, — зарычал он и потянул ожерелье на себя, чтобы полностью контролировать положение её головы. Грейнджер пришлось привстать на локтях, ослабляя боль у горла, и повернуться. — Я хочу, чтобы ты сорвала к херам горло, крича моё имя.       Толчок. Ещё один.       Малфой протискивался в неё, медленно вводя себя так глубоко, насколько позволяло хрупкое девичье тело. Когда член выталкивало, а Гермиона начинала дышать учащёнее, он выходил. И даже, Господи… Драко даже ласково поглаживал её по бедру, шепча похвалу, едва различимую в пелене сладко-мучительной боли.       — Ты умница. Давай, моя маленькая, дай мне ещё.       А затем повторял то же самое так неторопливо, что в моменте Грейнджер становилось… недостаточно. Драко давал ей привыкнуть к себе, растягивая стенки, обхватившие его так плотно, что Грейнджер даже чувствовала, как часто пульсировал внутри неё член. Но Гермиона знала, эта секундная заботливость с его стороны — отвлекающий манёвр. Снова войдя в неё позже, он не остановится до тех пор, пока не доберётся до грёбаной матки.       — Драко, — сорвался с губ крик, больше напомнивший Гермионе скулёж, когда он вдруг быстро вышел из неё и со следующим резким толчком задал совершенно неумолимый темп. — М-м…       — Блядь да, смотри на меня, — сбросил он цепочку и намотал на кулак кудрявые волосы, потянув так, что её вдох превратился в протяжный стон. — Смотри, кто делает это с тобой и как тебе нравится, когда тебя имеют, как текущую на член шлюху.       Феминистка внутри Гермионы рвала и метала за такое непозволительное отношение. Ещё ни одному мужчине она не позволяла так с ней обращаться. Парни в её постели всегда доминировали, ведь да, ей нравилось чувствовать их власть над телом, но это никогда не переходило границу откровенного и самого настоящего... унижения.       Она смотрела на него, мысленно подмечая, как тяжело дышал Малфой и как чётко выступали вены на руках, когда в особо глубокие толчки он задевал скопление нервов холодным пирсингом. Позвоночник непроизвольно выгнулся, а бёдрами Грейнджер чуть оттолкнулась назад и подстроилась под его быстрый ритм. Хлёсткие звуки их потной, сталкивающейся друг с другом кожи стали последним недостающим элементом этой грязной мелодии из его сиплого хрипа, её сдавленных стонов, глубоко вибрирующих в груди, и порочащих душу разговоров.       — Да, детка, используй мой член.       Драко пробормотал похвалу и шлёпнул её. Затем повторил снова и снова. Он хлестал её ладонью, периодически крепко хватая пальцами упругие ягодицы, пока кожа не окрасилась притоком крови в ядрёно-алый. Гермиона зашипела от жжения, распространившегося под горячей кожей, когда он оставил очередной шлепок. Тогда Малфой снова использовал силу и потянул на себя, обхватив за горло. Грейнджер пришлось сменить положение, делая упор только на коленях, когда её спина встретилась с упругой мужской грудью. Совершенно безумными фрикциями он вынуждал стенки подстраиваться под его размер. Гермиона часто запульсировала, ещё не оправившись после недавнего оргазма, и, почувствовав это, Драко зарылся в копне пушистых волос.              — Твоя киска так душит меня. Блядство, Грейнджер, всё в тебе так охуительно, ты — моя ёбаная мечта.       — Дьявол… — заскулила она, ощутив, как со следующими фрикциями он всё ближе подступал к шейке матки.       Мышцы свело судорогами.       Гермиона вцепилась в его плечо и оставила красные полосы на коже. Влагалище стянуло спазмами от нарастающего напряжения, так остро граничащего с болью. Тело истерически требовало разрядки.       На секунду ей показалось, что большего давления она не выдержит и отключится, и тогда, как по команде, он начал наступать на неё чаще и сильнее, поднимая стоны на октаву выше.       — Ты, чёрт… — прервалась она, когда он резко шлёпнул её по клитору, и все органы чувств подскочили до запредельных норм. — Я больше не могу, Драко.       — И не надейся, — он принялся выписывать на клиторе большим пальцем круги, одновременно с этим теребя свободной рукой твёрдые, как никогда раньше, соски. — Я с тобой только начал.       — Пожалуйста, — захныкала Гермиона, ощущая, как тело от острых ощущений плавилось. Малфой, заметив по бесконтрольно трясущимся бёдрам её близость к разрядке, резко убрал палец с клитора на пике его чувствительности. — Нет, нет, я же была…       — Знаю, — прокрутив бёдрами и жестко войдя в неё, он снова усилил давление. — Но, детка, твоё тело — лишь приятный бонус, а мне нужно твоё сердце. И я добьюсь этого, даже если использовать придётся секс.       — Сексом сердца не добиваются, Малфой.       — Говорит мне та, что пару часов назад хотела убить, а сейчас умоляет об оргазме.       Малфой крепко обхватил пальцами её лицо и прижал искусанные губы к своим.       Поцелуй вкуса железа и похоти.       Это не могло стать ещё извращённее. Но стало.       Чека выдернута.       Граната взорвана.       Пепел — всё, что от неё осталось.       Крики рассудка заперты чувствами за металлической дверью.       Она застонала прямо ему в рот нечто бессвязное, что побудило Малфоя только усилить резкость движений таза, хлёстко бьющегося об её ягодицы. Зубы сомкнулись на девичьей шее, оставляя на разгорячённой коже укус. Очередные ряды засосов, что позже превратятся в фиолетовые синяки, окрасили шею. Малфой не отрывал от неё губ, пока шёлковая кожа не превратилась в насильственное месиво.       — М-м… Моя хорошая девочка, — стонал он ей на ухо, когда их бёдра бились друг об друга, а кончик члена целовал шейку матки.                    Истома пощипывала предвкушением между бёдер. Стимулируемые мышцы нетерпеливо пульсировали. Стенки влагалища сокращались, туго сжимая его.       — Отныне никто не встанет между нами. Я, блядь, убью их всех за тебя.       Гермиона захлёбывалась собственным хныканьем, когда он внезапно вышел из неё, снова раскачав до предела и оставив в подвешенном состоянии. И едва она успела опомниться, как резко и болезненно он втолкнул свой член в её задний проход.       Из сожжённого стонами горла вылетел крик. Мучительный и искажённый.       Гермиона попыталась оттолкнуться, она судорожно заметалась в его руках, но Малфой, не давая ей ни секунды на восстановление, принялся вталкивать член дальше.       Всё горело.       Словно на тело вылили литр кислоты и присыпали сверху ядом.       Концентрация убивающих тело ощущений медленно уничтожала Гермиону.       Это было хуже пытки.       Это было сродни убийству.       Медленному и расчётливому.       Малфой действительно был изощрённым в своих способах. Он мог приставить нож к горлу и на ледяное лезвие собрать остатки её жизни, мог пустить пулю в лоб и стать последним образом, отпечатавшимся на обратной стороне век. Но он использовал самый худший из всевозможных. Самоубийство — так Грейнджер ощущала себя, взмахивая белым флагом перед тем, кто настроил её тело против самой себя и обезоружил болью.       — Блядь, — прошипел он, — такая тугая… Как хорошо.       — Пожалуйста, остановись, — молила она, вцепившись мёртвой хваткой в скомканные простыни. — Драко, умоляю тебя.       — Ты ведь хотела правды, детка. Так вот какая она, твоя правда, — сцепил он руку на её шее, и стал вбиваться яростнее. Гермиона кричала опалёнными лёгкими. — Неужели не нравится?       — М-мне больно.       — Я знаю, — порочно улыбнулся он. — И я постараюсь, чтобы отныне так было всегда.       Лёгкие выхаркивали кислород, когда хватка на шее вновь стала ощущаться удушением.       — Ты психопат, — её вдох.       — Ты полюбишь это, — его выдох.       А дальше… Всё как в тумане.       Он то снова ставил её на колени и вынуждал давиться спермой; то бросал на кровать и, насильно усаживая на себя сверху, трахал до тех пор, пока Гермиона не начинала кричать от невыносимости ощущений; то хлопал по щекам, пробуждая, когда обессиленная Гермиона теряла связь с сознанием, и вновь, вновь и вновь надругался над телом.       Твоё тело — мой алтарь. И я клянусь, поклоняться тебе вечно, мой ангел.       Дай мне ещё. Я прекрасно знаю, какой ненасытной шлюхой ты можешь быть, так что дай мне, блядь, всё.       Ты всегда была такой крикуньей? Уверен, что так и было, но ты умело это скрывала. Люблю играть с тихонями, они обычно самые громкие в спальне.       Если бы познакомились раньше, гораздо раньше, я бы сорвал твой прекрасный цветочек первым.       Туман, сквозь который едва протиснулся здравый смысл, наконец достучавшийся до хозяйки, что его хрипы, собственный скулёж и капли крови медленно вытекающие из неё на белые простыни, пока он продолжал безбожно трахать её, — ненормальны.       Всё в нём ненормально.       Все видели в нём ангела, а она — Дьявола с безупречной репутацией, ежедневно вырывающего по пёрышку из её белых крыльев.       Когда Малфой закончил с ней, роняя на скомканные простыни её грязное опороченное тело, Гермиона даже не дёрнулась. Лишь тело… Вот и всё, что от неё осталось. Кости и мышцы, обтянутые кожей, под которой сердце, как раньше, больше не стучало, а душа угасала. Она не прикрылась, чувствуя, как он орошал живот и бёдра спермой, смешанной на члене с её кровью. И не моргнула, когда заметила вспышку камеры, на секунду ослепившую.       — Ты действительно трофей, — заворожённо пробормотал Малфой, смотря в маленький экран камеры. Вот она кто — пополнение в коллекции. — И в этот раз я оставлю тебя себе.       Он навис над ней, а Грейнджер даже не могла посмотреть на того, кто перекроил её будущее, навсегда заточив по временной петле настоящего.       В настоящей суровой реальности, в прах стёршей её веру в сказки.       Она ощущала чужие губы на коже, чужое дыхание рядом и касания, но не могла пошевелиться, бездумно продолжая пялиться в потолок.       Тело вздрогнуло, когда его рука легла на талию, притягивая к себе. А она всё смотрела в потолок, вспоминая мать, своё дерьмовое детство и сказки с привкусом садизма.       Мама часто рассказывала ей их, но гораздо больше Гермионе полюбилась одна легенда о мёртвых душах, что спустились однажды на землю к чистым, ещё невинным когда-то людям и опорочили. Они не боролись с поселившимся в груди злом, а приняли его в себе. Так на Земле зародился грех.       Года превращались в века, и со временем люди вовсе забыли, как были когда-то светлы их сердца.       «Мертвецы существуют в каждом из нас. Единственное, что мы способны контролировать, — их воздействие на нашу мораль».       Маленькой девочкой Грейнджер хорошо запомнила слова матери, прочитавшей ей ту легенду, когда она впервые собственными глазами увидела, как отец её бил. Маленькой девочкой она предпочла смириться, что зло становится неотъемлемой частью порочных человеческих душ. Но взрослой… она не желала этого принимать. Она желала сбежать от Мертвеца, не рассказывающего сказки, а открывающего глаза на паршивую и гнилую реальность.