Часть 4

      Он очнулся в резиденции Архонта, которую раньше считал домом, в комнате, где его, скрыв от чужих глаз, поместила мать. Он сидел на футоне, подушка была в слезах. Комната не выходила на солнечную часть. Он одиноко сидел в темноте. Перед ним появилась Вельзевул. Она стояла, с презрением глядя на него.       — Госпожа? — проговорила кукла.       Она молчала.       — Ничтожество, — неожиданно прозвучал строгий голос. — Бесполезная марионетка. Разочарование…       У куклы потекли слезы. Руки вжались в футон. Кукла чувствовала вину перед той, которая создала её. Стыд за свое существование. Обида от услышанных слов. Кукла не могла сказать ни слова. Она могла лишь плакать, как и полагается ничтожеству.       Стены резиденции исчезли. Кукла и создатель оказались в павильоне Сяккэи. Ничтожество осматривалось по сторонам. Павильон завораживал красотой, высокими потолками, алыми кленовыми листьями и узорами на стенах и полотнах. Но здесь было так темно, что кукла чувствовала тревогу.       Вдруг послышался стук каблуков. Кукла повернулась в сторону создательницы. Богиня развернулась и направилась к выходу.       — Госпожа, куда вы?       Ответа не было.       — Госпожа!       Ничего.       — Госпожа! Не бросайте меня! Госпожа! Где я?       Она медленно уходила всё дальше. Кукла встала и побежала за ней. От отчаяния схватила создательницу за руку, на что не имела права.       — Мама! Стой! Прости за всё! — плакала кукла. Она прижалась к Архонту, слёзы капали на её кимоно. — Я буду тренироваться, буду делать всё, что ты мне прикажешь. Буду служить Вечности! Мама, не оставляй меня! Я не хочу быть один!       — Не называй меня так, я не твоя мать, — сказала Вельзевул и одёрнула руку.       Кукла схватилась за голову, закричав. Создательница даже не взглянула на того, кого сотворила собственными руками.       — Почему? Почему?! — вопила кукла. — Почему меня оставили? Что мне делать?       Стены павильона стали рушиться. Кукла крикнула и заметалась, пытаясь спастись от падающего потолка. Все стены рухнули, не задев искусственное создание. В глаза кукле засветил белый свет. Перед ней возник Кацураги, он протянул руку, кукла взяла человека за руку и оказалась посреди кузнецов. Они улыбались, называли Кабукимоно и обнимали, несмотря на то что кукла не являлась человеком. Они учили нового члена семьи держать палочки для еды, готовить, расчесываться, одеваться, читать и писать. Кабукимоно стал кузнецом, как и они, и вместе с Нивой выковал прекрасный меч, который стал символом их дружбы. Они танцевали с мечами, показывая тем самым, насколько они дороги друг другу. Кабукимоно смеялся, радовался, чувствовал себя счастливым, даже будучи брошенным матерью.       Нива неожиданно исчез. Перед Кабукимоно возник Эшер.       — Нива сбежал, — проговорил он.       — «Неужели предал? — пронеслось в голове, — Меня снова бросили?»       Эшер растворился в воздухе, и Кабукимоно оказался на берегу моря в полном одиночестве, проливая слёзы не в силах совладать с болью, не знающей границ. Он любил Ниву… Зачем он так с ним?       Кабукимоно внезапно оказался в поселении кузнецов. Кацураги стоял на коленях перед вооружённым Нагамасой.       — Что? Что вы делаете? — Кабукимоно не хотел верить своим глазам.       Нагамаса замахнулся.       — Нет! Убери меч! — завопил Кабукимоно и бросился к другу.       Брызнула кровь. Она попала на юношу. Она была на его лице, одежде и на земле. Её становилось всё больше и больше. Кровь капала с неба, подобно дождю. Истошный крик вырвался из груди Кабукимоно.       Вскоре кровь исчезла, и перед ним возник Хиёко с фиалковыми дынями в руках.       — Братик! — позвал он.       Боль прошла, и появилось невероятное счастье, когда Кабукимоно увидел этого удивительного ребёнка, который стал его надеждой, несмотря на болезнь.       Они поклялись на мизинцах навсегда быть вместе, и эта клятва согревала искалеченную душу Кабукимоно. Брошенный всеми, он смог обрести настоящего друга, ради которого стоило жить в этом проклятом мире.       Но счастье длилось недолго.       Хиёко оказался жалким, слабым, он умер от болезни, бросив друга. Бессильный перед смертью, он покинул этот мир.       — «Как же я ненавижу своё существование», — думал Кабукимоно.       Переполненный болью, он сжёг свой общий с Хиёко дом. Сжёг всё дотла. Вплоть до тела Хиёко в надежде, что вместо него появится сердце мальчика, как в той сказке про солдатика и балерину. Но остался лишь пепел.       Кабукимоно безумно смотрел на пылающий огонь. Ему казалось, что вместе с домом он уничтожал и свою боль. Он вырывал её с корнем из сердца, из самых потаённых уголков души.       — Смешно, это просто пепел… Ничего, кроме пепла, — прошептал Кабукимоно. Слеза прокатилась по щеке.       В отчаянье он сел на пол, сжимая в руках куклу, так сильно похожую на него самого. Огонь был повсюду и будто насмехался над ним, не убивая. Он презирал обещание, данное в этом доме, презирал слабость Кабукимоно.       — «Лучше бы и мне сгореть в том пламени, — думал он, мечтая о смерти. Он не боялся даже мучительной гибели. Лучше умереть так, чем страдать, волоча это бессмысленное существование. — Нет, лучше бы меня вообще никогда не существовало».       Он упал на пол, ожидая, когда пламя поглотит его. Но своей гибели ему не удалось дождаться. Растворился горящий дом. В глазах потемнело.       Очнулся Скарамучча на операционном столе, чувствуя, как холодные руки грубо ощупывают его. Руки и ноги куклы были связаны.       — Ты смог выжить, — послышалось рядом. — Поздравляю, — в этих словах звучала насмешка.       Скарамучча не мог пошевелить руками, которые казались ватными и чужими. Взгляд не хотел фокусироваться на том, кто по-хозяйски обращался с его телом. Скарамучча будто горел. Хотелось что-то сказать, но рот не издавал ничего, кроме стонов.       — Мне больно, — наконец-то удалось сказать ему.       — Потерпи, куколка, это только начало, — снова заговорил холодный голос.       Мужчина из непонятного пятна стал человеком, и Скарамучча узнал в нем Дотторе.       Тело прошибло током. Крик разнесся по всей лаборатории.       — Ты так страдаешь, — взбудораженно сказал Дотторе. — И ты этого заслужил. Ты абсолютно бесполезен. Марионетка, которая только и может, что быть инструментом в чужих руках.       Дотторе взял нож. Он резал тело Скарамуччи, колол в него различные препараты, не слыша просьбы прекратить.       — Уебок! Блять! Мразь! Прекрати! — вопил Скарамучча.       — Ты же сам разрешил мне исследовать тебя, — прошептал на ухо Дотторе. — Я даю тебе силу, могущество и статус, а ты мне своё драгоценное тело. Ты моя игрушка, марионетка, с которой можно делать всё, что я ни захочу. Так что терпи и повинуйся.       Скарамучча не вытерпел. По щеке прокатилась слеза, что сразу же заметил Дотторе и издал смешок.       После ещё множества проведённых опытов Скарамучча начал терять сознание. Перед глазами был туман. Тело ему словно не принадлежало. Оно было во власти Дотторе. И он решал, что оно может вытерпеть.       — Мама… Нива… Кацураги… Хиёко… Помогите…       Он потерял сознание.       Очнувшись, он увидел мать, осуждающе смотревшую на него. Она сжимала в руках копье, словно готовясь в любой момент убить неудачное создание. После появились Нива, залитый кровью и с дырой в груди, и Кацураги, который сжимал горло, на его животе была глубокая, совсем свежая рана. Хиёко, бледный, как смерть, держал тряпичную куклу.       — Ничтожество, — они сказали это хором. — Бракованная, жалкая кукла, не заслуживающая существования.       — Почему я не убила тебя при твоем рождении? — произнесла мать.       — Ты все эти годы считал меня предателем, а меня убил Дотторе. Как ты мог допустить такие мысли? — скаля зубы, сказал Нива.       — Ты ничего не сделал, чтобы спасти меня, уничтожил всё, что мне дорого, — отвернувшись, проговорил Кацураги. — Если бы тебя не существовало, я и другие не погибли бы. Ты забрал нашу жизнь и наше будущее.       — Ты винил в предательстве ребёнка, страдавшего от тяжёлой болезни, — сказал Хиёко, пронзительно смотря на Странника. — Ты затаил обиду на того, кто любил тебя, несмотря на то, что ты не человек. Ты жалок. Не зря твоя мать от тебя избавилась.       С каждым словом Странник сжимался всё сильнее и сильнее, желая навсегда исчезнуть.       Больно чувствовать себя нежеланным.       Бесполезным.       Никчемным.       Одиноким.       Виноватым.       И нелюбимым.       Каждая клеточка его тела болела. Он хотел разодрать его, мучить, стремясь уничтожить. Чтоб ни клочка не осталось! Чтобы он своим существованием не осквернял этот мир!       — Вы правы! Вы совершенно правы! — кричал Странник. Слёзы лились солёным ручьём. — Я виноват, во всём, да! Я не хочу жить!       Он упал и сжался в комок.       — Убейте, прошу! — умолял он, чувствуя боль только от осознания, что он существует.       Вдруг Странник увидел зелёный свет. Маленькие руки дотронулись до его плеча, словно согревая душу. Девочка, появившаяся из ниоткуда, обняла его и поцеловала в макушку. Образы близких людей Странника растворились. Девочка перестала обнимать и встала перед ним, так по-доброму смотря на него. Она была лучиком света, который согревал искалеченного Странника.       — Нахида, спасибо, — сказал он.       — Ты не бесполезный и не ничтожный. Ты — это ты. Злой, агрессивный, но заслуживающий счастья человек, — говорила его спасительница. — И я хочу тебе помочь.       Странник протянул ей руку. Её ладонь коснулась его ладони, и их пальцы переплелись. Нахида улыбалась искренне, желая утешить.       — Спасибо… — сказал Странник.       Он проснулся, почувствовал, как Нахида держит его за руку. Лицо было мокрым из-за слез. Он начал пытаться стереть их, но понял, что это бесполезно: Нахида видела всю его боль, пока он спал.       Странник вспоминал события сна. Он был похож на миллион таких же сновидений. Ему снилось одно и то же на протяжении пяти веков. Отличие могло быть только в том, что, когда у него было хорошее настроение, сны были менее болезненными. Но что-то хорошее в его жизни случалось редко, так что в основном приходилось страдать. Странник пытался не спать, но его тело все равно требовало отдыха, хотя он и мог обходиться без сна дольше, чем смертные.       Нахида внимательно смотрела на него. Она сжала его руку сильнее.       — Спал я плохо, но я уже привык к этому, а так чувствую себя хорошо, — Странник поспешил успокоить её.       Но, противоречив этим словам, хлынули слёзы. По привычке он отвернулся от Нахиды.       — Не нужно прятать эмоции, я не буду осуждать тебя из-за них, плакать — это естественно, — начала Дендро Архонт. — Ты прекрасный человек, несмотря ни на что.       — Человек?       Внутри Странника что-то ёкнуло.       — Да, именно человек. Ты отрицаешь это, пытаешься возвыситься над людьми и противопоставить себя им из-за ужасного прошлого, но ты ближе к ним, чем ты думаешь.       Слёзы хлынули с ещё большей силой.       — Ты говоришь, что у тебя нет сердца. Но как тот, кого обуревает столь сильная страсть, может верить, что у него его нет?       Странник закрыл лицо руками. Он всю жизнь чувствовал себя лишь инструментом. Мать называла его куклой, другие Предвестники говорили о нём так же. Он так привык применять это слово к себе, что перестал воспринимать себя как полноценную личность, которой не нужно из кожи вон лезть, чтобы чего-то стоить. Когда Странник жил среди кузнецов, он старался стать человеком, приобщиться к их миру, его интересовало всё естественное, неискусственное, но у него ничего не вышло… Нахида своими словами пробудила в нём это детское желание, которое он стремился искоренить, — просто жить, как все.       — Я не понимаю! — крикнул он, ударив кровать. — Не понимаю, почему ты настолько хорошо ко мне относишься. Я твоя игрушка, да? Вещь? Ты манипулируешь мной, как он? Особенным детям особенные куклы?       Нахида со страхом посмотрела на него.       — Нет, — спокойно сказала она. — Я уважаю тебя как личность.       — Но почему? Я хотел сразиться с тобой. Представлял, как уничтожу тебя и стану богом.       — Да, в каком-то смысле мне выгодно поддерживать с тобой хорошие отношения, — проговорила Нахида, встав с футона. — У нас с тобой одна цель, и ты поддерживаешь связь с Ирминсулем, что, несомненно, важно и полезно для меня и Путешественницы. Но я понимаю, насколько ты одинок. Я тоже раньше была такой, я понимаю, каково тебе, и хочу помочь. Я верю, что мы сможем стать командой. Ты уже не такой агрессивный, как ранее. Я помню, когда мы только начали жить рядом, ты несколько раз сказал мне: «Чтоб ты сдохла!» Ещё ты сказал Путешественнице, что намотаешь ей кишки на шею, если она ещё хоть раз до тебя дотронется. Теперь ты говоришь мне «спасибо», иногда общаешься с Путешественницей. Ты смог поступить в Академию на факультет Вахумана и делаешь там успехи, все в восторге от твоих научных статей. Ты очень сильный, раз после всего, что ты пережил, тебе удаётся не ненавидеть всех вокруг хоть иногда.       — Ты странная, — заключил Странник. — Как можно так бережно обращаться с преступником? Никто бы даже не задумался о моей боли на твоём месте. Если бы я заявился к Вельзевул и попытался отобрать у неё статус Архонта, она бы испепелила меня. Её бы вряд ли остановил тот факт, что я её, можно сказать, сын. Она всегда была жестока со мной.       — Ты хочешь поговорить об этом? — спросила Нахида.       Странник задумался. Хотелось сказать «да» и начать рассказывать поэму на миллион слов о том, как он настрадался за эту поездку. В голове перемешались все мысли, он не знал, как адекватно выразить эмоции. Поймёт ли Нахида тот бред, который он ей наговорит?       — Да, я хочу говорить об этом, разговор с тобой поможет мне разобраться в себе, — как можно увереннее сказал Странник.       Он выдохнул. Нахида внимательно посмотрела на него.       — После того, как я проиграл Путешественнице, я понял, что идея стать богом была ужасной. Нужно не стремиться к ложным идеалам, которые не принесут счастья, а принять прошлое и жить дальше, не тратя время на ерунду. Я старался не думать о Вельзевул, Ниве, Кацураги, Хиёко и Фатуи, пока был с тобой. И у меня получалось. Мне нравилось гулять по Сумеру и ходить в Академию. Я ценю твои попытки социализировать меня. Но я все равно чувствовал, что недостаточно смирился, поэтому и хотел в Инадзуму. Тут я понял, что мне не плевать на Вельзевул. Я всё ещё считаю её самым ужасным человеком из всех, каких я знаю.       — И чего ты хочешь от неё сейчас? — спросила Нахида. Её лицо освещала лампа, и девочка казалась такой милой, когда с пониманием смотрела на Странника.       — Я не хочу, чтобы она заботилась обо мне. Точнее, какая-то часть меня хочет этого, но я понимаю, что Вельзевул ничего не может дать мне, — сказал он и вспомнил, как она касалась его в первые дни его жизни. Странник вздрогнул.       — Почему ты решил, что она ничем не может тебе помочь? — поинтересовалась Нахида. Она восхищала его таким вниманием к чужим проблемам.       — Я никому не говорил об этом, но у меня есть её воспоминания.       Глаза Нахиды увеличились.       — Она создала меня после гибели своей сестры Макото, она сама говорила мне об этом, объясняя причину моего существования. Вельзевул была на эмоциях и, сама того не заметив, вложила их в меня. Я не просто знаю, что Макото умирала на руках Эи. Я чувствую всю её боль в тот момент. Поэтому я и плакал первые дни жизни. Я помню друзей создательницы, как она гуляла с ними, играла в каруту и никогда практически не выигрывала, как ела вместе с ними данго. Я знаю, что Вельзевул — травмированный ребёнок, который не смог справиться с болью и ответственностью. Мать не смогла бы воспитать меня. Мы бы только калечили друг друга, если бы она оставила меня при себе и не ушла в Эвтюмию. Но я все равно ненавижу её!       Сверкнул оскал. Странник сжал одеяло, а потом ударил кулаком по стене. На ней появилась трещина.       — Она могла не запирать меня в павильоне Сяккэи. Она обладает огромной властью в Инадзуме. Она буквально бог. Что мешало Вельзевул найти мне занятие, нанять учителя? Если бы меня научили базовым вещам, я бы не опустился до такого поганого состояния, — быстро проговорил он, чуть ли не задыхаясь. — Да ладно, к черту все эти учения! Эи слишком тупа для таких сложных вещей. Не нравится, что ты насоздавала, — убей и не еби мозг ни себе, ни другим!       Он шмыгнул носом.       — Боже, блять! За что? Зачем я родился?       Нахида снова села на футон и погладила Странника по плечу.       — Хотя я не рождался даже. Какая-то сумасшедшая сделала меня от нехер делать.       — Не говори так, — сказала Нахида, положив голову ему на плечо. — Ты родился и прошёл огромный путь. Набрался ценного опыта. В храме я получила предсказание: «Возрадуйся тому, что у тебя есть, и начни стремиться к большему». Думаю, это подходит тебе. Ты находишься в безопасности. Здесь никто не хочет тебе зла. Возможно, ты правильно поступил, стерев себя из Ирминсуля. У тебя появился шанс начать жизнь с чистого листа. Нужно только разобраться, чего ты хочешь.       — Я хочу… — задумался Странник. — Хочу, чтобы мне стала безразлична моя мать. Хочу смириться со смертью моих друзей. Признать, что я не виноват, что Кацураги нашёл меня в тот день и привёл в свою деревню. И хочу избавить этот мир от Дотторе, который манипулировал мной, а потом оставил, как сломавшуюся игрушку.       — Я помогу тебе перестать жить прошлым и найти что-то хорошее в настоящем, — улыбнулась Нахида и села перед ним на колени. — Я буду тем, кто поймает тебя, когда земля будет уходить из-под ног. Ты никогда больше не будешь один. Мы будем вместе искать поводы для радости.       Странник не мог без слёз смотреть на улыбающуюся Нахиду. Он почувствовал, будто перед ним образовалась каменная стена, которая спасёт его от этого гадкого мира и научит быть счастливым. Маленькая, такая хрупкая с виду девочка была для него самой стойкой и сильной. Его сокровище… Как столько любви может быть в таком крошечном существе?       Он зарыдал, обхватив Нахиду руками. Странник прижимал её к себе, при этом боясь сжать слишком сильно и причинить боль. Он обнимал её и без страха показывал, насколько может быть уязвимым, ведь Нахида не воспользуется его слабостью, чтобы вонзить нож в спину. Она самый преданный и любвеобильный Архонт из всех.       Его слезы капали ей на плечо. Он сжимал её платье, будто боясь, что она убежит от него. Нахида обнимала Странника в ответ, поглаживая его спину. Она стремилась выразить все накопившиеся чувства к этому потерянному юноше.       Он оторвался от неё и посмотрел ей в глаза. Сердце Нахиды сжалось. Странник выглядел, как ребёнок, который боялся, что его бросят. Взглядом он умолял не оставлять его.       Но этого не случится.       Никогда.