Глава XXIX.

      Утром второго числа Ольга пошла проведать княгиню.       В коридоре княжна увидела несколько служанок Раевских, они в смятении куда-то бежали.       «Куда это они, интересно?»       Проходя мимо лестницы, она увидела свою Дашу на первом этаже.       — Даш, что за беготня?.. — спросила Оля, высовываясь за перила.       — У Марии Николаевны роды начались, — ответила крестьянка.       Оле понадобилась несколько секунд, чтобы осознать реальность происходящего.       «Уже?.. Так как же!»       Она быстро сбежала вниз по лестнице, в гостиную.       В гостиной Николай и Софья Раевские стояли и о чём-то спорили — перепалка их шла на русско-французском. Они были так увлечены спором, что не заметили Ольгу. Их дочь сидела рядом с ними и, то и дело вздыхая, с надеждой глядела на обоих. В глазах её был и страх, и боль.       — Je sais mieux! Она будет рожать в кресле.       — Nicolas, comprend moi… В кровати будет удобнее.       — Ты здесь principal? Как я сказал, так и будет.       Ольга подошла к Марии Николаевне и осторожно взяла её дрожащую руку, на что княгиня выдавила какую-то кривую болезненную улыбку.       — Потерпите немного, Мария Николаевна, — прошептала Оля.       — Николай!       — Замолчи! Я сказал, значит, так будет.       «А на кровати разве не удобнее?..» — подумала княжна.       — Почему ты не хочешь меня слушать?..       — Я сказал в кресле, значит, в кресле!       — Хватит! — Оля наконец не выдержала и встала с места.       Раевские оба замолкли. Даже Мария Николаевна замерла и, с испугом, взглянула на неё.       — Как вы так можете ругаться, пока ваша дочь мучается?!       Раевские переглянулись.       — Почему Мария Николаевна должна выслушивать вашу ругань в таком состоянии?.. Решите уж что-нибудь! — продолжала она.       — Отвести мою дочь в комнату, — скомандовал Николай Николаевич.       К княгине подбежала служанка — хорошенькая Танюша, и взяла её под руку. Оля взяла Марию за другую руку, и они вместе отвели её в комнату.       После Ольга вернулась в свою комнату, чтобы не мелькать перед глазами у Раевского.       «Да, вот. Значит, уже сегодня у меня будет сестра или брат. Надо будет написать отцу, когда ребёнок родится».       Княжна взяла книгу Пушкина, которую до сих пор не могла дочитать — то времени не находилось, то желания не было. Она читала весь день и к вечеру наконец дочитала до конца.       Закрыв книгу, она встала с места и подошла к окну. Уже стемнело.       «Интересно, родила ли Мария Николаевна?»       Оля вышла в коридор. Очень удачно мимо проходила Аксинья.       — Ксюша, стой!       Крестьянка резко остановилась и обернулась.       — Ах, это вы, Ваше сиятельство.       — Мария Николаевна родила? — спросила она.       — Нет-с, Ваше сиятельство.       — Ммм… Ладно, — с этим княжна Оля вернулась в свою комнату.       «Значит, только к утру…» — подумала она, погасив свечи.       Княжна решила, что утро вечера мудренее и легла спать.       Ольга идёт по какому-то тёмному широкому коридору. Она вновь ищет Пущина.       — Иван! Где же ты, Иван? — она оглянулась.       В обоих концах коридора был мрак.       Княжна продолжила идти туда, куда шла. Коридор никак не заканчивался.       — Иван! — вновь крикнула она. Никто не отзывался.       «Ольга!» — крикнул кто-то сзади неё.       Она в ужасе обернулась. В темноте никого не было.       «Ольга Сергеевна!» — послышалось с другого конца.       — Кто здесь? Иван?.. — переспросила Оля. Никто не отзывался.       «Тебе здесь не место! Что ты здесь забыла? Уходи прочь!» — послышалось с обеих сторон. Помимо было слышно ещё какое-то шуршание и чьи-то шаги.       Ольга двинулась в одну сторону, но оттуда сразу кто-то прокричал: «Не смей!». Она развернулась в другую, но там её встретило: «Остановись!»       — Ах, что же это… — в отчаянии прошептала Оля и, прислонившись к стене, опустилась на пол. Она закрыла лицо руками и продолжала шептать: — Боже мой, как же я сюда попала… Иван, где же ты?..       В один момент всё стихло.       Волконская открыла лицо и оглянулась. Было всё также темно.       «Что это было?.. Ах, Господи, помоги!» — подумала она.       Оля увидела на полу, около противоположной стены, что-то белое. Она привстала и подползла ближе, чтобы разглядеть, что это. Это был платок. Княжна подняла его и ужаснулась. Он был в крови — в чьей, разумеется, неизвестно.       «Встанет всё на места, Раз, два, три…»       Оля проснулась в холодном поту и резко села на кровати.       «Боже мой! Когда же это закончится?..» — проговорила она. Сердце прямо выбивалось из груди, а голова отчего-то немного болела.       Неожиданно, откуда-то издалека, тишину пронзил истошный женский крик.       «Что же это? Мария Николаевна?.. Или мне уже кажется?» — подумала она и легла обратно.       «Когда кошмары перестанут мучить меня?.. И что мог значить этот ужасный сон? Отчего я всегда ищу Ивана, но не могу его найти? Что-то явно случилось!» — все эти мысли никак не давали покоя, однако Оля всё-таки заснула.       К утру, как выяснилось, Мария Николаевна до сих пор не родила. Крестьянка, которая назвалась акушеркою, ей не являлась, отчего ничем не могла помочь княгине. Оля, узнав обо всём этом, была просто взбешена происходящем, а в частности тем, что Раевский ничего не предпринимал. Она пошла к нему — выяснять отношения.       Раевский разбирал какие-то бумаги у себя на столе, когда Ольга вошла в его кабинет.       — Зачем пришла? — спросил он, взглянув на княжну.       — Вам всё известно, Николай Николаевич? — спокойно спросила она.       — Что именно?       — Касаемо Марии Николаевны. И той… Крестьянки. Что вы собираетесь делать?       — Да, я всё знаю. Ничего не собираюсь, сама родит, — ответил Раевский. — Родит! — повторил он.       — Как вы так можете издеваться над собственной дочерью? Отчего вы всё не предусмотрели? Ещё и заставили её рожать в кресле! — Оля слегка повысила тон. — Какая глупость, — тихо добавила она.       — Что ты хочешь мне этим сказать?       — А то, что всё это безответственно с вашей стороны.       — Ты здесь никто, чтобы диктовать мне правила.       — Так, погодите! Не надо грубить мне, и, между прочим, Мария Николаевна мне как родная, а этот ребёнок мой родной брат или сестра, и я не позволю вам так обходиться.       — Грубиянка! Не моя ты дочь и даже не внучка… Мало, видно, воспитывал тебя твой непутёвый отец.       — И слава Богу, что я не ваша дочь. А мой отец со мною никогда бы так не поступил!       — Мне не о чем говорить с тобой, Ольга. Уходи.       — Я-то пойду, однако я всё про вас расскажу Сергею Григорьевичу.       — Ему сейчас не до этого. Его Императорское Величество разыскивают его, чтобы арестовать. Хотя наверняка уже и арестовали.       — За что же?.. — удивилась она.       — За государственную измену. Мятежников на Сенатской разогнали четырнадцатого декабря.       — Как… Неужели провал?.. — прошептала Оля. Она не могла поверить в это, хотя её крамольные подсознательные мысли и допускали такой вариант, но сердце верить отказывалось.       — Допрыгался Сергей… А я ведь говорил ему! — Раевский махнул рукой.       Ольга не знала, что ответить, ведь разговор зашёл туда, куда не нужно.       — Я больше ни минуты не останусь в вашем проклятом доме, — с отвращением проговорила княжна. — Я уезжаю к бабушке в Петербург, — добавила она и направилась к двери.       На выходе её чуть не сбила с ног Танюша, которая вбежала в комнату.       — Ах, Николай Николаевич! — воскликнула крестьянка, пытаясь прийти в себя после бега.       — Ну что? — спросил Раевский.       — Родила мальчика, Ваше благородие, — на выдохе ответила Таня.       — Сама жива?       — Да, но… Очень плоха. Доктор ей нужен.       На том Оля решила выйти.       — Ребёнок где? — тихо спросила она у Танюши, чуть склонившись к ней.       — Его отнесли в другую комнату, Ваше сиятельство, здесь рядом.       Оля кивнула и вышла. Уходя, она слышала, как Раевский распорядился послать за доктором.       Ольга прошла в самую ближнюю комнату. На кровати, среди белых подушек, укутанный в такую же белую пелёнку, лежал ребёнок. Княжна подошла к нему и осторожно погладила его по его маленькой головке.       — Вот так вот, маленький. Не знаю, увидит ли тебя когда-нибудь наш отец… Но мне бы очень хотелось этого, — сказала Оля и замолчала. Спустя пару минут, она продолжила: — Мне кажется, мы с тобой видимся в последний раз, — Оля тяжело вздохнула и опустила взгляд. — Прощай, братик. Счастья тебе, — прошептала она и, отвернувшись, вышла.       В коридоре, когда она уже вышла, ей вновь попалась Таня.       — Ваше сиятельство, Николай Николаевич не велел вас пускать к внуку…       — Я и не претендую. Найди Дашу, скажи ей, что я велела собираться.       — Вы покидаете нас?       — Да. Немедленно едем в Петербург! — ответила княжна, взяла крестьянку под руку и тихо спросила: — Как там княгиня?       — Плохо, госпожа… Роды были очень тяжёлыми! Боюсь, что она может…       — Она будет жить! — перебила её княжна. — Непременно будет!       На этом диалог был окончен, и Оля вернулась к себе.       В тот же день Волконская, вместе со всей своей «свитой», которая везде следовала за ней (Дарьей, Андреем, Аксиньей и Тихоном Платоновичем), выехала в Петербург.