Глава XXX.

      Ольга прибыла в Петербург лишь поздно вечером двадцатого числа. Дорога была тяжёлой из-за погоды.       К ночи столицу накрыла сильная метель. На расстоянии нескольких метров уже невозможно было что-то разглядеть. Снег был крупный, а ветер сильный.       Ольга ехала в закрытой повозке и глядела в окно. Наконец, сквозь метель, она узнала занесённую снегом каменную набережную и реку Мойку, что покрылась льдом. С этой набережной было связано много воспоминаний — здесь Оля гуляла вместе с Иваном Ивановичем, тут же они чуть не расстались совсем и здесь же они виделись в предыдущий раз, прямо перед её отъездом.       «Как же там Иван, интересно?» — думала она, вспоминая, как они перед отъездом стояли здесь и как она назвала его Иванушкой.       Скоро повозка остановилась около двенадцатого дома. Андрей и Тихон Платонович помогли княжне выйти и проводили её в дом. Дарья и Аксинья вошли вместе с ней.       В большой гостиной стоял полумрак. На диване в одиночестве сидела Александра Николаевна. Видно, что она и без того была чем-то встревожена, а увидев внучку, княгиня резко вскочила и подбежала к ней.       — Olie! Как же это? Что-то случилось? — с беспокойством, спросила она.       — Это правда? — твёрдо и уверенно, спросила княжна, стряхнув с воротника шубы снег.       — Что правда, ma chère? О чём ты говоришь?       — Я о восстании на Сенатской площади.       — О каком восстании?       — Не делайте вид, что не ведаете. Не надо скрывать от меня, я всё знаю! Правда ли то, что отца разыскивают, чтобы арестовать?       — Нет, — коротко ответила княгиня и отвернулась. — Его арестовали ещё пятого числа.       — Значит, Раевский сказал правду… — Оля, тяжело вздохнув, опустила взгляд. — Вы слышали что-нибудь про Ивана Ивановича?       — Ступай в комнату, — проговорила Александра Николаевна, достав платок и начав стирать им слёзы.       — Прошу, скажите… — начала она, но княгиня резко перебила:       — Я не знаю. И слышать о нём не хочу!       — Заносите вещи в мою комнату, — скомандовала княжна Андрею, который нёс с улицы сундук с её вещами. — Петька — камердинер отца, здесь? — Оля вновь обратилась к бабушке.       — Здесь он. Куда хочешь девай его.       — Приведите его ко мне, — сказала она крестьянкам.       Ольга поднялась в свою комнату. Там был очень темно, холодно и уныло пусто. Она присела на кровать.       «Вот я и снова здесь…» — подумала Оля.       Скоро пришёл Андрей и привёл Петьку.       — Как и просили-с, Ваше сиятельство.       — Хорошо, Андрей. Зажги ещё свету, а то темно очень.       Крестьянин быстро зажёг свечу.       — По вашему приказанию, — произнёс он.       — Андрей, ты можешь идти, а ты, Петь, проходи.       Андрей поклонился и вышел.       — Ну, рассказывай, — Оля встала и подошла к камердинеру, — рассказывай всё, что произошло до того, как Сергея Григорьевича арестовали.       — А что именно, Ваше сиятельство? Я ничего не знал о делах князя, — по интонации было слышно, что он говорит неправду.       — Ты ли не знал? — переспросила Оля и подошла к нему ближе. — Ежели знала Дарья, стало быть, ты точно знаешь, раз ты камердинер.       — Я ничего не знаю, Ваше сиятельство, — крестьянин упорно не хотел говорить.       — Тебе не напомнить ли, как ты у Дарьи, ещё до её замужества, пытался выведать о тайных делах моего отца? А помнишь, как ты приставал к ней? Она говорила, пожалуется Сергею Григорьевичу. Ей ничего не мешает сделать это.       — Князь же арестован… — это был его последний аргумент.       — О! Изволь не беспокоиться. Князь бесспорно сейчас арестован, однако я, как его дочь, могу хоть сейчас выбросить тебя на улицу. И я это сделаю! Да не дрогнет моя рука.       — Не погубите, матушка! — Петька упал на колени перед ней. — Всё расскажу! Всё, что знаю, Ваше сиятельство!       — Поднимись. И рассказывай всё, что происходило после того, как Сергей Григорьевич уехал в Одессу.       — Их сиятельство пробыли в Одессе неделю и никуда не отлучались. После князь отвёз княгиню в Умань, а сам поехал в Тульчин к Павлу Ивановичу Пестелю. Через какое-то время мы вернулись в Петербург. Четырнадцатого декабря Сергей Григорьевич был на Сенатской площади. Он вернулся почти к ночи и был очень встревожен. Александра Николаевна спрашивала у него, что случилось, хотела поговорить, но Их сиятельство изволили прогнать матушку, предварительно нагрубив ей. Князь весь вечер ходил по комнате, явно не зная, что ему делать дальше. Он несколько раз повторил: «Бедная моя дочь…» После Сергей Григорьевич распорядился ехать в Умань. Оттуда мы отвезли вас и княгиню в Киев. После князь сразу вернулся в Умань, где пятого января его арестовали. После этого я сразу приехал сюда, в Петербург и сообщил об этом княгине.       — А говорил, ничего не знаешь… — Ольга пристально посмотрела на него. — Этакий ты обманщик, Пётр!       — Я ведь всё рассказал вам, госпожа.       — Честность от страху — разве ж это честность?.. Впрочем, неважно, ибо не мне судить тебя. Ступай отсюда, чтоб я тебя не видела.       Петька поклонился и ушёл.       «Что же значит эта фраза «бедная моя дочь»? Может быть это связано с тем, что он знал — его арестуют, а на меня общество живо навешает ярлыки дочери изменника? А вдруг это связано с Иваном?.. Отчего никто о нём ничего не знает? Нужно завтра утром идти в его дом и узнать, что и как».       Размышлять было некогда, Ольга слишком устала и физически, и морально. Она переоделась и легла спать, однако ей никак не спалось, сложилось всё — ветер за окном неприятно завывал, лежать отчего-то было неудобно, ещё и всё тело болело от долгой дороги.       В какой-то момент в комнату вошла Даша. Оля сразу закрыла глаза, сделав вид, что спит. Крестьянка накрыла свою госпожу одеялом, погасила свечу и вышла, закрыв за собой дверь.       Оля открыла глаза и, отбросив одеяло, встала с кровати.       «Отчего мне не спится, хотя и спать хочется?» — подумала она, зевая.       За дверью был какой-то разговор.       Оля на цыпочках подошла к двери и прислонилась к ней, прислушиваясь.       — Как она? — спросила у кого-то Александра Николаевна.       — Ничего-с, Ваше сиятельство, хорошо. Наша княжна заснула-с.       — Она ведь ещё не знает… — было слышно, как княгиня тяжело вздохнула.       — Всё настолько плохо-с, Ваше сиятельство?..       — Его арестовали ещё шестнадцатого декабря…       — Неужто?.. Ивана Ивановича? — ужаснулась Дарья.       — Да, Иван Петрович сказал мне об этом. Знаешь… — она стала говорить чуть тише: — нельзя, дабы Ольга узнала.       «Как же это…» — Оля, прислонившись спиной к двери, сползла вниз. «Этого не может быть! Они всё скрыли от меня… Но зачем? Неужели они все против того, чтобы я вышла за него замуж?»       — Мне кажется-с, княжна всё равно узнает-с.       «Права ты, Дашка… Я уже узнала».       Оля, встав, открыла дверь и выскочила в коридор. Княгиня и крестьянка в ужасе обернулись на неё.       — Зачем вы скрыли от меня? — спросила она, обращаясь к Александре Николаевне.       — Пойми, ma chère, всё лишь для твоего блага!       — Для моего блага жить во лжи и предаваться пустым надеждам, а потом в один момент всё узнать и разочароваться?.. Лучше сразу знать правду. Любую правду!       Александра Николаевна и Дарьюшка как-то странно смотрели на неё, в их глазах была не то жалость, не то восхищение её решительностью.       — Ma chère, он виноват и понесёт наказание. Пущин не достоин твоих страданий, ведь он совсем не подумал о тебе. Ты заслуживаешь лучшего.       — Мне не надо лучшего, мне надо любимого. И не смейте говоришь про него подобные вещи!       — Ты ведь всегда была благоразумной…       — Любовь испортила меня… И вообще, я должна увидеться с ним, — твёрдо произнесла Оля.       — Хорошо, Olie, я поговорю с людьми, но приготовься к тому, что это будет нескоро. А сейчас ложись, тебе следует отдохнуть после долгой дороги.       — Спокойной ночи, — раздражённо проговорила Оля и отвернулась в сторону двери. — Дашка! Иди сюда, — с этими словами Ольга прошла в комнату. Даша за ней.       — Чего изволите-с, Ваше сиятельство? — спросила крестьянка.       Оля подошла к Дарье и, чуть нагнувшись к ней, тихо сказала:       — Снотворного достань, а то бессонница замучила меня.       — А княгиня не будет-с против?       — А ты сделай так, чтобы она не узнала! — с недовольством ответила княжна.       — Хорошо-с, Ольга Сергеевна, ждите-с, я принесу-с, — Даша поклонилась и вышла.       Оля села на кровать и схватилась руками за голову.       «Значит, вот к чему были все эти кошмары… И вот что значила фраза: «бедная моя дочь». Отец всё знал и просто пожалел меня», — она закрыла глаза и откинулась на спинку кровати. «Господи! Что ж это творится-то?..»       Минут через пятнадцать крестьянка вернулась и накапала княжне снотворного.       Ольга выпила его, выпроводила служанку и села за стол.       «Теперь и стало всё на свои места», — подумала она, глядя как за окном бушует метель.       Княжна Оля долго сидела так и, смотря в окно, размышляла, однако снотворное всё же действовало, и в какой-то момент она заснула.       Княжна одна идёт по пустой набережной Мойки. Снега нет, светит солнце.       Около ограждения Оля замечает его. Того, кого она искала, но не могла найти, во всех тех кошмарах. Это был Пущин.       — Иван, милый, здравствуй, — произнесла она, подойдя к нему.       — Здравствуй, Оля, — ответил он, повернувшись к ней.       — Отчего ты не писал мне? Куда ты пропал? Что вообще такое случилось?..       — Так нужно, милая.       — Неужели ты больше не любишь меня?..       — Люблю, очень люблю, дорогая. Не сомневайся в этом.       — Тогда к чему же всё это?       — Не волнуйся, скоро это закончится, — он, прижав к себе, обнял Олю и аккуратно поцеловал её в лоб.       «Встанет всё на места, Раз, два, три…»       На этом Ольга проснулась.       «Это был он… Я наконец нашла его! Ах, как это было прекрасно!» — думала она.       Чувство невиданного счастья отуманило её разум, однако продолжалось это недолго и вскоре тоска вновь овладела ею.       «Интересно, когда же я увижу его наяву? Что же значит эта фраза и кто говорит её в конце почти каждого моего сна?..»       Оля взглянула в окно, она заметила, что снег закончился, ветер стих, а небо прояснилось. Через окно смотрела полная серебряная луна.       «Вот и метель стихла… Быть может это знак, что всё будет хорошо? А может я вновь тешу себя ложными надеждами? Я слишком много думаю. Но как же перестать думать? Как же перестать изводить себя? И это ведь дополнительный повод для размышлений…»       Её сильно клонило в сон, но мысли никак не давали покоя. Княжна, тяжело вздохнув, уронила голову на холодный стол.       «Вот, так хорошо. Нужен холод. Лишь холод приводит всё в порядок».       Совсем неожиданно ей вновь стало морально немного легче, и она заснула.