Глава XXXIV.

      После всех этих событий Ольга не предпринимала больше никаких действий и смиренно ожидала дня казни декабристов. Она как будто выпала из действительности — никуда не ходила, ни с кем не говорила, лишь в одиночестве гуляла по саду и постоянно вспоминала счастливые моменты с Иваном Ивановичем.       В тот июльский день Оля, погружённая в свои мысли и воспоминания, также гуляла одна.       — Как поживаешь, Ольга Сергеевна? — послышалось сзади. Это был низкий зловещий, будто доносящийся из бездны, голос, который Оля уже когда-то слышала.       Она обернулась. На ближайшей скамейке сидела женщина в тёмном плаще, от неё исходила какая-то зловещая аура.       — Неужели… Вы?.. Здравствуйте, но зачем вы пришли вновь, спустя целых полтора года? — спросила Ольга.       — Для меня твои полтора года — лишь одна секунда, ведь я живу вне этих условностей и могу посетить любую точку во времени. Ну да ладно, присаживайся, разговор есть.       Оля присела рядом с ней.       — Что вы ещё хотите от меня?.. Вы и так что сделали. Всё происходящее ведь ваша работа, так?       — Нет, ибо не в моей власти менять ход истории.       — А как же то… — начала Оля, но Загадочная дама перебила её:       — Послушай меня, ведь сейчас самое время рассказать тебе, кто ты есть на самом деле, но для начала подумай, почему ты здесь оказалась?       — Вы наказали меня за то, что я не уважала людей и историю своей страны.       — И вновь ты винишь меня… То, что это наказание — ты решила сама, я тебя не наказывала, ведь это вне моих полномочий; хотя предлог такой действительно был, и я смотрю, пребывание в своё время пошло тебе на пользу.       — Что значит «в своё время»?       — Помнишь ли, сто девяносто девятью годами позднее я спрашивала тебя, не думала ли ты о том, что живёшь не в своё время?       Оля одобрительно кивнула.       — Ты догадываешься, я знаю, и ты думаешь правильно, но я тебе сейчас расскажу как на самом деле обстоят дела. Ты родилась не в 2007 году, как думали все. Родилась ты в 1807, а в 2007 тебе уже было двести лет, но ты была всё ещё жива и выглядела как младенец только потому что преодолела этот отрезок времени не за двести лет, как полагается законами мироздания, а всего за одну секунду, также, как это делаю я.       — Значит, я всё-таки из девятнадцатого века… Я действительно думала над этим вопросом. Однако почему всё это произошло именно со мной? Неужели я особенная?       — Возможно мы лишь герои чьей-то книги, и автор продумал всё заранее — это лишь часть сюжета. Всё же мы не можем знать наверняка. Ты отличаешься от других людей также, как и они сами друг от друга, ведь в каждом человеке есть что-то особенное, однако, тем не менее, все люди равны. Что ж, всё это лирика… Перейдём наконец к истине, — ответила Загадочная дама и замолкла. Через несколько секунд она продолжила, уже каким-то другим тоном, не зловещим, а разочарованным: — Множество людей при рождении оказываются не в своём времени — это печальный факт, но ещё более печально то, что они и окружающие их в обеих точках времени об этом не знают.       — Но отчего так происходит?       — Всё из-за того медальона, что я дала тебе. Их тысячи, этот лишь один из многих. Я не знаю, кто их создал, но знаю, что эта штука отбрасывает человека в другую временную точку при рождении. Шанс, конечно, очень мал, но это может быть любой. Ты одна из них. Спросишь, зачем я пришла сейчас… Я пришла сказать, что сегодня в полночь ты вернёшься в двадцать первый век, эта штука гораздо могущественнее меня, и у меня нет сил удерживать тебя здесь больше, чем на то время, которое ты жила тут. Ты никогда не забудешь временной отрезок, прожитый тобой здесь, правда рассказать об этом ты никому не сможешь. Теперь ты много знаешь и можешь без проблем сдать экзамен, а следовательно окончить школу, устроиться на работу и съехать от тёти, как ты и хотела.       «А ежели я не хочу…» — только успела подумать Оля, как Загадочная Дама ответила на её вопрос:       — Коли ты хочешь остаться в своём веке, ты должна сегодня в полночь уничтожить этот медальон. Как это сделать — решай сама, ибо только ты можешь от него избавиться, потому что именно ты оказалась из-за него в другом времени. Когда ты сделаешь это, ты забудешь о том, что жила когда-то в двадцать первом веке и всю информацию о годах позднее. Обо мне и всех встречах со мною, а также о том, что я говорила, ты также забудешь. Однако спешу предупредить тебя, что дело это очень опасное, и последствия могут быть самыми непредсказуемыми, вплоть до того, что эта штука может убить тебя. Хотя я не уверена в том, что с тобой всё будет хорошо, если ты вернёшься в 2025 год. Решай сама.       — Ежели я вернусь туда… А как же Иван? Отец? Мария Николаевна? Вся моя семья…       — Они забудут о тебе, будто тебя никогда и не было, как до этого.       — Могу ли я подумать?       — До полуночи есть время, выбор только за тобой, даже я не имею права совершить его за тебя.       — Несмотря на это, вы за то, чтобы я осталась здесь.       — Даже если это так, это не меняет сути.       — Я хочу остаться, я не боюсь последствий уничтожения, ведь коли оно убьёт меня, значит, так суждено, но…       — Что же тебя останавливает?       — Я не хочу менять ход истории. Исторически ведь не было у Волконского никакой дочери Ольги от крепостной крестьянки…       — Была, но о тебе никто не знал из-за того, что ты потерялась во времени, а я нашла тебя с помощью медальона, потому что мы с тобою связаны, и я даю тебе право выбирать. Однако помни, если ты вернёшься в другой век — не пожалей об этом.       — У меня остался один вопрос, кто вы всё-таки?.. Вы какая-то волшебница? И почему мы с вами связаны?       — Нет, я не волшебница. Таких, как я, ровно столько же, сколько этих медальонов, я не человек и даже не призрак или какая-то сущность, а лишь разумный сгусток энергии, образовавшийся из-за нарушения баланса во времени, вызванного этими штуками. У меня нет тела и нет души. Я нахожусь вне пространства и привязки ко времени, поэтому у меня нет возраста. Я появилась вместе с этим медальоном и вместе с ним исчезну, когда ты уничтожишь его. Тогда станет всё на места.       — Где-то я это уже слышала… Раз, два, три… — она задумалась, вспоминая все свои сны и конечную фразу каждого из них. — Это были вы?       — Ума не приложу, о чём ты говоришь.       — Ладно. Погодите, получается, что я убью вас, ежели уничтожу его?..       — Меня невозможно убить, потому что меня просто нет. Я ничто. Прощай! — это были последние слова Загадочной дамы перед тем, как она растворилась в воздухе.       «И что мне делать теперь? Я не хочу в тот век, но ежели Пущина и Волконского казнят, то зачем мне здесь жить? Хотя смогу ли я жить там с этими воспоминаниями?»       — Ольга Сергеевна! Ах, княгинюшка наша! Добрые вести! — кричала Даша и бежала к Оле.       — Что случилось? — спросила Ольга. — Постой, отдышись.       Крестьянка остановилась и, чуть отдышавшись, заговорила:       — Батюшку вашего помиловали-с! Ему не отрубят-с голову, его сошлют-с в Сибирь на двадцать лет каторжных работ.       — А Иван Иванович?.. Что с ним будет? — с надеждой спросила княгиня.       — Его не казнят-с, его тоже в Сибирь.       — Господи… Ах! Благодарю тебя! — Оля, глубоко вздохнув, обняла Дарью.       В тот момент её охватило небывалое ощущение счастья. Она никогда так не радовалась ни за кого, даже за себя.       «Он будет жить», — эта мысль согревала душу, словно горячий чай после зимней прогулки.       Ольга просто плакала от счастья. Даша тоже отчего-то плакала, видимо, эмоции госпожи передались и ей. Какое-то время они стояли так и просто плакали.       Успокоившись и выпустив Дашу из объятий, Ольга заговорила:       — Приведи ко мне Андрея, Аксинью и Тихона, и сама иди. А ещё, достань мне нож.       — Как прикажете-с, но зачем вам нож?..       — Не волнуйся, вреда никому, в том числе себе, не причиню, для дела нужно.       Дарья ушла. Скоро она вернулась, а с ней Андрей, Аксинья и Тихон.       — Вы просили нас прийти, княгиня, — заговорил Тихон Платонович.       — Дарья, Андрей, вам я даю вольную, мои двадцать тысяч рублей и сто крепостных, жить будете как помещики. Аксинья и Тихон Платонович, вам я тоже даю вольную. И согласны ли вы поехать со мной в Сибирь? Не как мои крестьяне, а как мои спутники и товарищи.       — Вы только прикажите-с! — проговорила Аксинья.       — Только вы у нас и остались, княгиня, мы за вами хоть на край света, — ответил Тихон.       — Хорошо, пока свободны.       Вечером Ольга составила указ о предоставлении вольных четверым крепостным и об отписании двоим из них двадцати тысяч рублей и ста душ крепостных.       Ближе к полуночи Оля закрылась у себя в комнате и стала ждать. Она сидела на кровати, перебирая всяческие мысли и периодически поглядывая на часы. В какой-то момент она заснула.       Ольга поняла, что спит и открыла глаза. Она лежала на узкой неудобной кровати в каком-то помещении с низким деревянным потолком. Слева было окно, а справа — шкаф и стол.       «Не может быть…» — в ужасе воскликнула она и вскочила с кровати. «Неужели я опоздала?»       Дверь отворилась и в комнату вошла Валерия Николаева, которая сразу наградила Олю пощёчиной.       — За что вы это?       — Ты где шлялась три дня?! В школе не была! Ко мне, между прочим, полиция приходила из-за тебя!       «Какие три дня? Какая полиция? Что всё это значит?»       — Что это за дрянь средневековая на тебе? Где твоя одежда, на которую были потрачены мои деньги?!       Оля, насколько смогла, оглядела себя. Она была в платье, в котором заснула в девятнадцатом веке.       «Как же это так получилось…»       — Я с кем разговариваю?! — гневно прокричала Валерия Константиновна.       Оля, не обращая на неё внимания, выбежала из комнаты, а затем из дому. В адрес её летели оскорбления, но она не обращала внимания. Ольга бежала куда-то, не знаю куда.       Её заставила остановиться Марина Галкина, шедшая по улице.       — А… Николаева! Нашлась-таки, двоечница!       Оля метнулась в другую сторону, но быстро отскочила, ведь перед ней были Костик и Света — её одноклассники.       — Что это на тебе, Николаева? Ты записалась в кружок любителей старья?       Оля побежала в другую сторону, теперь, помимо оскорблений названной тёти, она ещё и слышала наставления Галкиной и насмешки других одноклассников.       «Что же это такое?.. Боже мой!» — думала она, продолжая бежать.       — Проснись! — прокричала Загадочная дама, неожиданно возникшая перед Олей и заставившая её резко остановиться и упасть.       «Встанет всё на места, раз, два, три… Я считаю, а ты поспеши. Раз, два, три…»       Оля резко открыла глаза и чуть было не повалилась с кровати.       «Фух, это лишь сон…» — подумала она, пытаясь отдышаться. Было ощущение, что она бежала на самом деле, а не во сне.       Оля взглянула на часы. До полуночи оставалось пять минут.       «Как же вовремя! Спасибо ей, иначе я так и осталась бы в этом «сне»… Пора наконец покончить с этим, чего бы мне это ни стоило, ибо место моё в этом веке. Здесь я родилась — здесь мне жить и умереть».       Ольга положила медальон на пол и присела рядом.       Пробила полночь, Оля взяла нож обеими руками и, размахнувшись, вонзила его прямо в злосчастный медальон.       Как будто раздался взрыв, все свечи в комнате погасли, от вызванной ударной волны даже распахнулось окно.       Оля скорее всего потеряла сознание, ведь она ничего не чувствовала, не видела и не слышала, кроме того, как какой-то тихий голос говорил: Мы не встретимся никогда. Встанет всё на места, Раз, два, три… Я считаю, а ты Поспеши. Раз, два, три…

* * *

      Через какое-то время Ольга в беспамятстве очнулась. Она открыла глаза и, оглядев помещение, поняла, что лежит на полу у себя в комнате. В глазах у неё всё плыло, с левой стороны лба исходила сильная боль. Оля поднялась и потёрла больное место на голове, на пальцах её осталась кровь.       «Что же произошло…» — подумала она.       В комнате было темно, свечи все были потушены, лишь из открытого окна лился рассеянный лунный свет, а ещё стоял лёгкий как будто туман. Около неё на полу лежал нож, больше ничего рядом не было. Оля не помнила того, что произошло. Она помнила весь сегодняшний день, но не помнила одного — зачем она просила у Даши нож и также не помнила свой сон и последние несколько минут до того, как она очнулась (что произошло и почему она лежала у стены без сознания).       «Как же я так головой об стену-то?..» — подумала Оля.       Она подошла к зеркалу и увидела на левой стороне головы, ближе к виску, ссадину, с которой бежала кровь. Перед глазами всё расплывалось, а голова сильно кружилась.       В комнату вбежала обеспокоенная Аксинья.       — Ваше сиятельство, что случилось-с? — взволнованно спросила она.       — Я не знаю, — ответила Оля, облокотившись на стол, чтобы не упасть, и повернувшись к крестьянке.       — У вас кровь здесь! — закричала Аксинья, увидев ссадину на её голове.       — Да, я… Я знаю. Я просто как-то неудачно упала и головой ударилась, — она слегка пошатнулась.       Крестьянка сразу подбежала к ней и усадила её на кровать.       — Да вам лекаря надо-с!       — Не стоит. Нет. Принеси бинт какой-нибудь лучше.       Аксинья быстро принесла бинт, обработала рану и перевязала ей голову.       Когда крестьянка ушла, Ольга легла, уткнувшись головой в подушку.       Она чувствовала полнейшее физическое истощение и сильную разрывающую боль в голове, но, несмотря на это, в её душе была лёгкость и какое-то ощущение счастья, какого она никогда прежде не чувствовала (даже тогда, когда узнала, что Пущина помилуют). Она не радовалась, а просто была счастлива. Всех тех переживаний, что не давали ей покоя последний год, будто не стало совсем. Также исчез какой-то камень, который всегда был у неё на сердце. Какое-то невиданное блаженство разливалось по всей её душе. Она не могла думать и не думала ни о чём.       «Что же со мною произошло?.. Я ничего не помню… Неужели я просто неудачно упала? Или мне так неожиданно отчего-то стало плохо, что я сама не заметила, как потеряла сознание и ударилась головой? И отчего же я так счастлива?» — это единственное, что её волновало сейчас и на что хватило сил.       Последствия были не самыми лёгкими, однако могло быть и хуже. Теперь, когда Ольга в своём времени и когда уничтожен медальон, ей больше ничего не угрожает. Неизвестно, как сложилось бы всё, выбери Оля двадцать первый век… Впрочем, это уже не имеет значения.