Глава XXI: Апрельская суета.

      Девичье пристанище совмещало в себе и безупречный порядок, и хаос воплоти. С виду всё лежало на своих местах, аккуратно дополняя и так полную картину уютной комнаты. Но лежавшие книги и пергаменты на столе, брошенная верхняя одежда Смит на стуле, подсвечники с подтеками воска, стоявшие на полу, — доказывали, что студентки волшебной школы Хогвартс переполошены не на шутку.       Экзамены, тесты, зубрежка…       Даже Лили Эванс — одна из самых способных учениц пятого курса — сидит над учебниками денно и нощно, переживая за судьбу троечницы. Хотя ее порывам тревожности можно не удивляться, а вот Алиса, которая всегда клала на учебу, пыталась выкроить время у себя самой, чтобы вечером зарыть его в глубинах библиотеки.       Лиззи вместе с Марлин бегали то к Римусу, то к Элли за помощью, хотя последней самой нужна была помощь оборотня или профессоров.       Элайза смотрела на свою тумбу, где стояли две пустые чашки из-под кофе и несколько учебников. Оставалось несколько минут до будильника, а девушка уже сидела на заправленной кровати, ожидая пробуждения соседок. Этой ночью кошмары не постучались в двери ее разума и позволили провести часы блаженства в мягкой постели. Да и вообще, они реже посещали ее с наступлением темноты, как будто бы их внезапное появление было лишь проверкой на выносливость и, поняв, что проиграли, отступили. Но тревога, что крепко укоренилась в душе, не позволяла спокойно проживать часы жизни.       Звук колоколов, что так любила Эванс ставить для пробуждения, раздался на всю комнату, не замолкая некоторое время. Вид старосты, уставшей и вымотанной, заставил замолчать надоедливый звон. — С днем рождения, Элайза, — произнесла рыжеволосая ведьма соседке, поцеловав ее в щеку. — Спасибо, Лили. — Смотря на ладони, поблагодарила она.       Этот день, 18 апреля, после поступления в Хогвартс всегда был облачен печалью, несмотря на то, что друзья создавали незабываемую атмосферу вокруг шатенки. До школы Локхарт чаще всего проводила этот апрельский день в компании миссис Уолсон и Мэри, пока отец закапывал себя в работе и алкоголе. Сейчас есть друзья, но воспоминания захватывают верх над реальностью. — Если бы это было обыкновенное утро, — сонливо сказала Вудс, — я бы надеялась, что на нас упадет ядерная бомба и последнее, что я почувствую, это тепло моей постели.       Стоны Марлин раздались в сонном королевстве, что повествовали о нежелании мириться с новым днем. Смит, протерев глаза, поднялась с кровати и, направляясь в ванную, сурово произнесла, обращаясь к Локхарт: — Давай я умоюсь, немного проснусь и поздравлю тебя как следует. — Но не успела именинница ответить, девушка скрылась за дверью. — А я уже сейчас зацелую тебя до смерти, — завопила сонливо Вудс, пытаясь скоординировать тело, которое уже направлялось к подруге. — Ты зубы еще не почистила, — заныла Элли, пытаясь оказаться подальше от русоволосой. — Поэтому ты и умрешь быстрее обычного. — Не унималась Лиззи. — С днем рождения, Элли. — Распевный голос обволок комнату, пока его хозяйка затягивала соседку в крепкие объятия. — Уже есть причины сбежать на целый день, пока вы не видите. — Ныла шатенка.

***

      Вообще, Локхарт с удовольствием провела бы свое день рождения, сидя за учебником по Древним рунам, чем выслушивала все те поздравления, что произносились от малознакомых людей. Зачем Вивьен де Булл вместе со всей своей сворой распинались перед ней? Какого черта Ксавье Солтер — слизеринец с шестого курса, с которым они общались от силы пять раз за всё время обучения, — подошел и рассказывал о веселой жизни после шестнадцати? Всё это напрягало, и желание скрыться от чужих глаз возрастало с каждым новым мотивационным поздравлением.       План был очень прост: говорить спасибо каждому, кто вспомнит об этом дне; вытерпеть три пары; тихо отпраздновать в компании Веспера, Римуса и Лиззи и соседок. — Так, — начала Лиззи, садясь на свое место за гордым львиным столом, — предлагаю часиков в шесть собраться в гостиной и выпить за твое здравие, а также подарки подарим. — Идея огонь, — раздался голос Пруэтта над ухом именинницы. — Может тогда наша многоуважаемая Элли улыбнется. — Да, да, обязательно. — Шатенка закатила глаза, стараясь налить себе кофе, не разлив его. — С днем рождения, Элли. — С улыбкой на лице произнес парень, обнимая ведьму за плечи. — С днем старости. — Крикнул Джеймс Поттер, подбегая с друзьями к уже сидящим студентам.       И тут начался новый акт притворства и натянутой улыбки. Парень в очках с огромным энтузиазмом рассказывал, как именно вечером выпьет за долгие годы жизни Элайзы, пока Люпин с неким пониманием смотрел на подругу, лишь взглядом поведав все свои мысли без лишней суматохи. На удивление, даже Питер неуверенно и вскользь проговорил слова поздравления и пожеланий, а Блэк с ухмылкой рассматривал весь этот балаган.       Голова разболелась, а день только успел начаться. Придется задействовать куда больше сил, чем предполагала изначально шотландка, чтобы вытерпеть этот день вперемешку с занудными уроками.

***

      Зелья прошли быстро и скучно. Элайза, как и в обычные дни, сидела вместе с Веспером и слушала его стратегию в новой игре, а также жалобы на Аластора, который ни в какую не хотел внимать его советам. Слизнорт в сотый раз рассказывал структуру экзамена и давал подсказки, как легче справиться с заданиями и куда стоит смотреть в первую очередь.       Второй парой значилось прорицание, и Локхарт молилась всем богам, что удастся поспать или открыть учебник травологии. Профессор Трелони не сильно нагружала студентов, ведь полагала, что у половины, если не больше, присутствующих не проявляются способности к предвидению. Такими учениками в ее глазах была и шатенка, а также Лили. И если первая не старалась привить себе дар видения на кофейной гуще, то вторая из кожи вон лезла, чтобы хоть маленькое предсказание оказалось верным в глазах молодой женщины. — Загляните в карты, — зазвенел, словно ксилофон, голос Сивиллы Трелони, — узрите правду о жизни своих напарников. — Элайза вытащила три карты и, не увидев ничего особенного, перевернула страницу учебника, дабы до конца запомнить анатомию мандрагоры. — Повешенный, — вытаскивала по очереди карты Лили, параллельно озвучивая расклад, предназначенный для Локхарт. — Рыцарь кубков, — послышался сдавленный выдох. Элли перевела взор со страницы на старосту, по виду которой было понятно, что шестеренки пытаются крутиться с огромной скоростью, но какое-то перо застряло в их соединении, — и Смерть… Мне никогда не понять, как их связывать вместе. — Успокойся, Лили. — Закатив глаза, ведьма закрыла книгу и взглянула на карты. — Начни говорить по отдельности суть карты, а потом соедини воедино, хоть как-то. От тебя не требуется предсказать всю мою жизнь. — К их месту подошла профессор и, блаженно бросив взгляд на старосту Гриффиндора, провела рукой по ее волосам. — Вперед, дорогая. — Лицо Трелони засияло лучезарной улыбкой. Эванс вздохнула и попыталась связать мысли в единую картину: — Повешенный — про самоограничения и дискомфорт, — объясняла она. — Рыцарь кубков — про иллюзии, мечтания. А вот Смерть про… — Рыжеволосая девушка запнулась. — Про смерть…       Послышался разочарованный выдох профессора, и глаза Элайзы стали напряженно бегать с женщины на соседку. Лили судорожно пыталась найти ответ в учебнике, но Сивилла Трелони ее остановила: — И всё же, юная леди, — она поправила свои большие очки, — вы лишены возможности видеть будущее, и наверное, стоит не тратить время на столь бессмысленное времяпрепровождение. — Гриффиндорка обиженно подняла взор на преподавателя. — Тут всё ясно, как солнце в небе без облаков. В жизни квирента будет много внутренних конфликтов, которые давят с каждым днем с новой силой. Испытания будут вынуждать принять выбор, и стоит его выбирать, опираясь на духовный стержень, дабы не упасть в пропасть жестокого бытия. — Трелони развернула к себе карты. — Вот, посмотрите, милая моя… — Указала она Эванс на карту. — Мысли становятся утопией, а реальность уже не кажется безопасной. — Если мгновением ранее Лили готова была рвать и метать, то теперь со смятением во взгляде смотрела на подругу. Элайза лишь выражала презрение к словам профессора и большого внимания им не придавала. — Конечно, Смерть часто трактуют как физический конец жизни, но она также означает новый период и глубокие изменения подсознания, а также и саму суть человека. Но в этом случае могу сказать, что… — она запнулась, — возможно, духовные скитания квирента, а также эмоциональная закрытость могут привести и к физической кончине.       После столь трагичного монолога профессора Элайза заметила на себе изучающий взгляд Блэка, от которого прошлись мурашки по телу. Лиззи с открытым ртом наблюдала за представшей картиной. — Благодарю за столь подробный расклад моего будущего. — Уже который раз за день глаза закатились, а сама шотландка, закрыв учебник и закинув его в сумку, поднялась с места. — По-моему, урок окончен. — Не стоит недооценивать силу предсказаний. — Залепетала Трелони. — Обязательно внемлю вашему совету. — И, развернувшись на маленьких каблуках, пошла прочь от класса прорицания.       Элайза никогда не обращала внимания на такую ветвь магии. Считала, что судьбу можно переписать, а забиваться в углу из-за каких-то карт она не собирается. Даже если ее и ждет судьба пациента психиатрической лечебницы, то она с гордостью это примет. — Я, конечно, понимаю, что прорицание антинаучно, — вышедшая за ней Лили пыталась нагнать девушку в компании остальных соседок по комнате, — но звучало это очень жутко. Я даже забыла про то, что хочу плюнуть ей в лицо. — Не считаю, что ее слова должны вызвать какие-то опасения. — Вскользь отвечала шатенка, замедляя ход, чтобы девушки ее нагнали. — Но всё же некоторая осторожность не помешает. Верно, Лиззи? — Староста не унималась. — Не буду отрицать, Трелони часто перебарщивает, — мямлила Вудс, понимая, что разговор приведет лишь в тупик. — Но многие расклады проигрываются. — закончила за нее Марлин, которая верила в магию Прорицания сильнее своих подруг. — Говоришь так, будто надо всю жизнь положить на алтарь карт Таро. — Возмутилась до этого шедшая молча Алиса. — Вот именно. А вообще, — начала Элайза, у которой нервы были уже на пределе, — я скорее поверю, что стоит сброситься с Астрономической башни, чтобы спасти свою бренную душу, чем буду слушать какую-то школьную сумасшедшую. — Лили и Маккиннон уже хотели возразить, но ведьма не дала им вставить и слова. — К тому же я, как именинница, требую закрыть эту тему раз и навсегда, и пойти на защиту. Профессор просил не опаздывать на его пару на прошлой неделе.       И пятеро девушек направились поскорее добраться до столь полюбившегося кабинета, дабы погрузиться в уютную атмосферу и в вымотанный голос Бофорта Блейна, который старался утянуть студентов за собой — в мир волшебства.

***

      А вот тут были неверно сделаны выводы. За время пары профессор Защиты от темных искусств выглядел как в сентябре: накрахмаленная рубашка, синий костюм-тройка. Идеально уложенные каштановые волосы блестели в лучах апрельского солнца, что пробирался сквозь стекло окон класса. И лишь темные круги под глазами напоминали о прошлом состоянии мужчины.       Элайза в последнее время заметила за собой мысли, что волнуется о профессоре. Желание поинтересоваться его здоровьем после уроков перевешивало голос разума и выигрывало схватку, ведя ноги к кабинету, где после пары сидел Блейн. Там, на удивление, мужчина становился более раскрепощенным и заманивал девушку в непринужденные беседы об учебе или о прожитых днях за чашкой крепкого чая. Шотландка не очень любила пить этот английский напиток, но за разговорами с ним наливала себе повторно.       Эта пара прошла без каких-либо происшествий. Профессор рассказывал о вендиго и о том, как его персона пережила встречу с этим чудовищем. Студенты увлеченно слушали историю, изредка задавая вопросы. Под конец времени Блейн вспомнил, что является преподавателем, и прошелся по фактам, которые могли помочь на скором экзамене. И, задав эссе по тому же самому вендиго, всех отпустил пораньше.       Студенты засобирались, стараясь поскорее оказаться подальше от учебы, закрыться в гостиных или же пойти по своим очень важным делам. Локхарт не была исключением. Она складывала вещи в сумку и желала поскорее оказаться около камина с бутылкой сливочного пива и слушать веселый голос Веспера вперемешку со смехом Лиззи, а также наблюдать за вальяжным видом Римуса. — Мисс Локхарт, — позвал ее профессор, выводя из мечтаний. — Вы не зайдете в кабинет? — Конечно, профессор. — Отозвалась девушка, вешая сумку на плечо.       Класс почти опустел, и как только Вудс услышала просьбу мистера Блейна, попрощалась с подругой и попросила сильно не задерживаться, поспешила выйти из класса. Девушка уже хотела направиться в кабинет, но на пути вырисовался гриффиндорец, которому посчастливилось быть обладателем глубоких серых глаз, что напоминали туманное небо в холодный ноябрьский день.       Взгляд Блэка, что тот пустил к ее персоне на прорицании, до сих пор отзывался по телу непонятной рябью. Но шотландка не позволяла надоедливым мыслям укрепиться и пустить корни в мозгу, чтобы еще и они пожирали ее по ночам. Много чести для такой персоны, как Сириус Блэк. — Что-то часто Блейн зовет тебя к себе. — С фирменной ухмылкой заявил гриффиндорец. — А ты не завидуй, Блэк, — попыталась повторить его тон шатенка, но получалось не очень правдоподобно из-за усталости, которая настигла ее на третьей паре. — Когда-нибудь и ты станешь любимчиком. — Тот лишь сильнее расплылся в ядовитой улыбке. — Мне никогда не постичь привилегий отличников. — Его тело облокотилось на стол. — А вот ты, смотрю, и не против. — Что это? — Изогнув брови, спросила Элайза. — Неужели ревнуешь? — Ха-ха-ха. Очень смешно, дорогая Элли. — Его лицо стало серьезным на мгновение, но как только Блэк отошел от стола и от нее, выражение снова приняло назойливо-наглый образ. — Друзья ждут тебя в гостиной, так что не задерживайся. — Спасибо за совет, а теперь проваливай. — Проворчала она, поспешно направившись удалиться от его компании.       Сириус Блэк — последний человек на земле, о ком она должна думать. Есть много вещей в ее жизни, которые намного занимательней него. Например, отец, который стал реже сообщать о своем здоровье. О непонятных мыслях, касающихся Томаса, и о желании разобраться в этих запутанных чувствах. И напоследок, можно задуматься о снах, которые то появляются, пугая своей молниеносностью, то исчезают во тьме так же быстро, как и нарушали ее покой.       Стук в дверь и быстрое «Войдите» заставляет девушку напрочь забыть обо всех думах, что были за день. В нос ударяет запах уже заваренного жасминового чая, а также прохлада из открытого окна. Бофорт Блейн сидел в одном из кресел, в котором Элли привыкла видеть мужчину. Он расстегнул пиджак и выглядит куда расслабленней, чем во время пары. Хоть явные признаки болезни и ушли, но следы остались в виде усталых движений и грустных глаз, что старались пробраться в душу собеседника.       Элайза подошла к чайному столику, налила теплый ароматный напиток и села в соседнее кресло, дабы видеть четкие черты лица профессора. Его темные глаза смотрели куда-то вдаль, где-то в далеком пространстве кончался его взгляд. — Профессор, — позвала его девушка. — Простите, Элайза, — моргнув несколько раз и отпив чая, мужчина продолжил: — Как у вас проходит подготовка к экзаменам? — Шатенка изогнула брови. — Вы пригласили меня, чтобы спросить о подготовке? — Не без этого. — Лучезарная улыбка затронула его лицо, а глаза засветились тем далеким огнем, что горел в начале курса. — В вашем предмете уверена почти на сто процентов, в остальных предметах, думаю, — Локхарт задумалась и, попытавшись подобрать объяснение с цензурной лексикой, продолжила: — справлюсь на «Выше ожидания». Кроме травологии, там, дай Мерлин, хотя бы «Удовлетворительно». — Ну что ж вы так занижаете свои умения. — Раздосадованно произнес Блейн, топя слова в чае. — Уверен, и с этим предметом вы справитесь. — Будем надеяться.       Профессор повторно послал ей улыбку, поднимаясь с кресла и, подойдя к столу, стал рыться в шкафах. Элайза наблюдала за выражением лица мужчины, что казалось спокойным, одновременно пропуская серые лучи угрюмости. — Как дела в министерстве? — Решила прервать тишину шотландка. — Всё по-прежнему, — вяло ответил он. — Министр старается скрывать нападения от прессы, но уверен, вы уже заметили, что статьи проскальзывают на передовых газетах. — Та лишь кивнула, вспоминая недавнюю статью, где заявили, что семья маглов была зверски убита в своем же доме. — Да, я заметила, — девушка налила себе еще чая. — Нам с соседками пришлось успокаивать Лили несколько часов, ведь нападение было близко к ее дому. — Очень жаль всех беззащитных, но министерство ничего не может сделать. — А разве это не бесчеловечно? — Возмутилась шотландка. — То, что делает Волан-де-Морт, или то, что мы не способны ничего сделать? — Всё.       Профессор лишь пожал плечами. Его лицо не выражало эмоций, что светились в начале разговора. Теперь он казался более напряженным, а последствия болезни четче выражались под лучами апрельского солнца. — Давайте не будем обсуждать то, о чем придется разговаривать ближайшие месяцы, а то и годы. — Мужчина взял в руки две маленькие упаковки и направился вернуться в кресло. — И о чем же вы хотите поговорить, профессор? — Ну, например, о том, что пора отдать подарки и поздравить именинницу. — Его озорная улыбка напрягла гриффиндорку. — Это от вашего отца. — Она округлила глаза. — Не возмущайтесь, Элайза. Я встречался с Дугалом на прошлых выходных, и он просил передать вам письма с подарком. — С вами он встречается, а мне который день и весточки отправить не в состоянии? — Странная обида защемила душу. — Дугалу сейчас непросто, — начал профессор, передавая подарок главы дома Локхарт. — Он всю свою осознанную жизнь был борцом со злом и до конца им останется. Министерство собирает все возможные силы… — То есть отец может вернуться в аврорат? — Если мгновение назад сердце залилось обидой, то сейчас в нем поселился страх. — Не могу дать вам ответ, Элайза, — Бофорт сел в кресло, нервно теребя ленту второго свитка, что своей синевой переплетала его форму. — Надеюсь, что Дугал сделает правильное решение для себя и для вас.       В голове крутились мысли, как в арабском калейдоскопе на деревенской ярмарке. Подарок от отца, что лежал на коленях, тяжелел с каждой секундой. Если старший Локхарт вернется на должность, то шотландка снова останется одна в различных комнатах поместья, съедая себя раздумьями о его жизни. Сможет ли он выжить или это будет героический конец для того самого борца со злом? — А это, — проговорил мужчина, пытаясь заполнить гнетущую тишину в кабинете, — подарок от меня.       Шатенка подняла свои малахитовые глаза на профессора, пытаясь собрать всю силу в кулак и продолжить разговор в более приятном направлении. — Вы были не обязаны… — Но я хотел. — И его рука протянула тонкий сверток с синей лентой. Девушка приняла его, пытаясь унять непонятную дрожь. — Прошу, откройте. — Пальцы, как под Империо, потянули за концы ленты, позволяя аккуратно открыть подарок, и как только пергамент оказался в стороне, перед взором гриффиндорки предстала черная тетрадь с инициалами С.Р.Б. — Я не помню, упоминал ли я в наших беседах, но мой отец, Симон Блейн, был очень выдающимся травником. Лечил людей и обожал засиживаться в теплице допоздна. — Бофорт усмехнулся. — В свои студенческие годы я страдал той же проблемой, что и вы, Элайза. Я был безнадежен в травологии, несмотря на то, что мой отец — гений в этой сфере. — Девушка принялась листать страницы дневника, изучая четкий косой почерк. — К счастью, мой отец не считал это пороком и пытался помочь, как мог. На моем пятом курсе он составил тетрадь, что помогла мне сдать этот чертов предмет на «Выше ожидаемого». Надеюсь, вам он также поможет.       Элли подняла взгляд, полный смущения и благодарности на мужчину. В его словах и тем более в подарке она не прочитала ни осуждения, ни жалости. Лишь искреннее желание помочь и облегчить ее страдания. И это задевало струны души.       Если честно, то ведьма не понимала, почему профессор так добр и внимателен к ней. Вернее, не могла сделать вывод из всех теорий и догадок. Их было немного, но все они могли привести к различным умозаключениям. Возможно, он проявляет заботу, исходя из давних связей с Дугалом. Может, он видит в ней потенциал, как говорил в начале года, и хочет привлечь на сторону в ближайшей войне с помощью вежливости и доброты, чтобы она потом чувствовала себя обязанной ему. Или он по-настоящему проникся ее персоной и желает помочь.       Мыслей было много, и все они побуждали надеяться Локхарт, что в ней еще не развились параноидальные симптомы. Излишки сомнений и догадок в голове порой пугали сильнее, чем те сны, что невежливыми гостями стучались в двери ее безмятежных ночных часов.       Когда всё это началось? В какой момент своей жизни девочка переломила ту беззаботность и перестала доверяться поворотам судьбы и людям вокруг? Что произошло такого, что голова начала раскалываться от вечных тревог?       Впервые изменения Элайза заметила в девять лет, когда зашла в кабинет отца и увидела четыре пустые бутылки виски у дивана и его на полу с непонятными карточками. В комнате воняло сигаретами, и воздух своей спертостью давил на голову. Тогда девочка думала, что папе нужна помощь и его надо спасать. Но, протянув руку, из уст этого человека послышались лишь невнятные слова и фраза, что набатом звучала все эти годы: «Я никогда не буду достойным отцом, потому что ты похожа на нее». Разум маленького ребенка не совсем понимал сути изречения, но тот укор, что так сильно засел в сердце от непринятия помощи и состояние отверженной родным отцом, положило начало распаду той наивности и подозрительности к людям. Элли уверена, что тревога до добра не доведет, что когда-нибудь она приобретет черты паранойи, но перестать не хватало сил. После того вечера доверие к отцу немного угасло, а каждое действие и слово она стала анализировать по несколько раз. Такая привычка укоренилась и нынче затрагивала и повседневные дни.       Поэтому доброта профессора выглядела для шатенки несуразной. Она знакома с ним не так долго, и эти чаепития начались недавно. Но непонятная сила тянула ее к нему, пытаясь доказать разуму, что можно довериться. Словно невидимая рука продела в иглу красную нить и с каждым стежком затягивала сильнее два разных лоскутка. — Спасибо, профессор. Это очень благородно с вашей стороны — помочь мне. — Другие слова не нашлись. Или их был переизбыток, но хотелось оставить в потайном сундуке под названием «голова». — Я просто хочу, чтобы у вас получилось задуманное. — Губы растянулись в нежнейшей улыбке, что должна сеять на лице родителя, обращенного к своему дитя. — Спасибо…

***

      Гостиная всегда пахла корицей и тлеющим деревом в камине. Неважно, зима ли сурово гуляет по дорожкам школы или лето отчаянно желает проникнуть в шотландские владения, запах остается прежним. Уют и тепло проникали в сердца студентов, как только порог оставался за спиной.       Любимое место живущих в башне Гриффиндора был камин. Самые лучшие часы проходили именно подле него. Кто-то сидел в креслах или на диванах, другие располагались на полу и старались не обращать внимания на затекший зад, наслаждаясь сверкающими огнями. Конечно, младшие курсы, как бы неправильно это звучало, не имели огромного времени в запасе воспользоваться таким добром. Чаще всего каминную часть занимали старшекурсники, обсуждая быстротечность дней, безумство предметов и объем домашних заданий или празднуя значимые даты.       Вот и в этот апрельский, с виду самый обычный день, пятикурсники гордого и храброго факультета нежились в тепле, что давали поленья в камине. Лиззи уже в сотый раз, под частые вмешательства Веспера, вспоминала все счастливые моменты, которые ей посчастливилось провести с именинницей. Она с Пруэттом сидели на полу, ведя беседу больше друг с другом, чем с Элли или другими присутствующими. Римус, изредка отпивая из изумрудной бутылки сливочное пиво, сидел подле Локхарт на диване, улыбаясь фразам двух друзей и изредка увлекая шотландку в непринужденные беседы. Соседки по комнате, кроме Лили, немного захмелев, смеялись над своими шутками и почти не обращали внимания на изначальное назначение этого собрания. Элайза была вполне довольна этим раскладом. Спокойствие. Оно разливалось по венам, затмевая тревоги и миллионы вопросов в голове. — Отец писал? — тихо спросил Люпин, перебирая бусины на браслете, что когда-то был подарен ему на день рождения нынешней именинницей.       В этом браслете таились воспоминания и клятвы, что оба давали друг другу. Но важнее, что украшение преподносилось с целью унять замкнутость и растущую тревогу в теле оборотня. В первые годы обучения Элайза не осознавала, что сама является пленницей этой заразы, но видела, как друг переживает за каждый шаг и вздох. Желание помочь доросло до той степени, что в голове набатом звучал призыв к действию.       Палладий, как и любой металл, имел свойство остужать. Но при выборе подарка Элли смотрела не на стоимость или его свойства, а на греческую легенду о Трое. Палладий — статуя, которую Зевс сбросил с Олимпа, тем самым показывая, что даже самое прекрасное на земле может быть отверженным. Все равны перед суждениями других, но лишь человеку решать — терять свою значимость или послать всех искать звезду на Земле. Этим гриффиндорка пыталась убедить замкнутого волчонка, что тревоги о мнении людей не способны повлиять на его суть и закрываться от мира — не выход. Также она надеялась, что, как и для Трои Палладий был оберегом, так и для Римуса он станет защитой.       Но сейчас, в этот момент и с сутью заданного им вопроса, ведьма понимала, что браслет не является ни талисманом, ни напоминанием о никчемности чужого мнения, а лишь помощником в снятии напряжения. — Да, — она не стала упоминать, что лично не получала конверт, а досталось оно ей через руки профессора. Раскрывать суть их с Блейном странных взаимоотношений девушка не хотела. Кто заметит, тот поймет. Хотя некоторые своим недалеким мозгом вообразили какие-то фривольности. И хорошо, что этот человек с неутолимой фантазией сидит не так близко к Локхарт, иначе каждый раз, цепляясь об него взглядом, словно любимый свитер о шершавый деревянный стул, мозг прокручивал бы странное поведение сраного Блэка. — Говорит, что со здоровьем всё хорошо, передает тебе и ребятам привет. — Это хорошо.       И на этом разговор был закончен. Не было принуждения к продолжению столь странной беседы. Да и вообще, вечер стоило заканчивать. Захмелевшие Марлин и Алиса уже клевали носами, Лили то и дело посматривала на часы, напоминая, что завтра первая пара — трансфигурация, и опоздать — значит не уважать декана. У Лиззи заканчивались силы на изъятие воспоминаний из головы, а ранний подъем этим апрельским днем заставлял Веспера в который раз зевать.       Вечер стоило и правда закончить на этой ноте, но по неведомой силе, выслушав еще одну порцию поздравлений от Мародеров — Джеймс изо всех сил пытался выпустить слезу со словами, как же быстро растут чужие дети, — и рыжего парня, умывшись и приготовившись к долгожданному сну, и пролежав в кровати без малого сорок минут под сладкие сопения соседок, ноги уже вчерашней именинницы привели ее в пустую гостиную к большому окну, где та любила сидеть, наблюдая за маршрутом ночного светила.       Шестнадцать лет… а что изменилось? Всё то же тело и мысли. Может, ответственности стало больше? Нет, Элайза была такой же студенткой со своими тараканами в голове, как и сотня других в школе. Ничего не поменялось. Не появилось то окрыляющее чувство вседозволенности на плечах, как обещали в подростковых журналах. Всё то же самое. И может, эта мысль стала бы новой темой для размышления, но, прикрыв глаза, в голове всплыл образ человека, больше подходящий на живой труп. Тело худое, хотя заметно, что и оно когда-то дышало полной грудью. Впалые, слегка змеиные глаза с отливом красного в зрачках. Бледная кожа…       И, открыв веки, силуэт исчез, оставив после себя вкус горести, печали и тоски. Только почему душа решила тосковать?       Заметив, что сердце не стало биться сильнее, а со лба не потекли капли пота, Локхарт списала приведенное на усталость, но спать идти не решилась и, только закурив сигарету, что взяла у Веспера тайком, продолжила вглядываться в застывшие пейзажи шотландских просторов.       Война…       Профессор часто стал упоминать во время их посиделок за кружкой чая, что она уже началась. Но девушка не ощущала ее. Она всегда представляла себе войны в виде карты на столе, где на двух холмах стоят армии противников, которые ждут приказов от своих генералов. После окончания боя можно сосчитать потери и выяснить, кто первым поднял белый флаг.       Но это что-то неосязаемое.       От рассказов Блейна исходил металлический привкус крови и того чувства натянутости, будто волосы намотались на винт и тянутся вниз. В них не было той излишней романтизации, как в военных романах или в средневековой истории. Ни рыцарей, ни королей. Только тонкая манипуляция разумами людей и противниками. Неужели Министерство, за которое отец отдал лучшие годы своей жизни, не способно защитить народ, что так верит им? — Не спится? — Бархатный голос прозвучал в тишине большой комнаты, выводя Локхарт из мыслей. — Как и тебе.       В последнее время разговоры с Блэком не приносили былой ярости вперемешку с адреналином. То ли перепалки приелись, то ли они сами притерлись. Может, виной всему злосчастный Хэллоуин, а может, просто выросли и окунулись в более важные дела. Она — в учебу и скорый отъезд. Он — в буйные похождения по Хогвартсу, дабы забыть, что через считанные месяцы окажется в ненавистном доме. — Поделишься? — Едва слышимые слова сероглазого доносились до ведьмы эхом, но, протянув ему пачку и зажигалку, постаралась унять дрожь по телу. Тишина, что пронизала гостиную после первой затяжки парня, не была давящей или пугающей. И снова тот же покой, что двумя часами ранее. Даже не счастливо — спокойно. И на удивление, рядом с тем, кто несколько лет подряд зажигал ее, словно спичку. — Бабка не приедет летом? — Упаси Мерлин душу мою грешную. — Непроизвольно громко и быстро ответила Элайза. И только вспомнив, кто задал этот вопрос, немного съежилась, опасаясь, зачем ему столь неважная информация. А ему лишь надо заполнить пустоту, что так радовала девушку, но набатом звенела в его голове. — Это хорошо, — произнес Блэк, затягиваясь по самое дно легких. Сигареты последнее время стали помощниками в трудные минуты, когда мысли становились тяжелыми, а веки закрывались под силой давления.       Элайза даже не предполагала, что перед ней сидит такой же человек, что прокручивает моменты из прошлого и то, что возможно произойдет, по сотне раз на дню. Даже заприметив с третьего этажа общежития, как маленькая женская фигура спускается в гостиную, как собственное ватное тело от выпитого алкоголя понесло его в комнату, чтобы из тумбы достать сверток пергамента и поспешить к силуэту, пока он не успел раствориться во тьме, Сириус думал о правильности действий и вероятных диалогах или развития событий. Просто не мог перестать думать. — А ты на каникулах к Джеймсу? — В тон гриффиндорцу спросила брюнетка, делая глубокий вдох, пуская по горлу густой дым табака. — Надеюсь, что съезжу, но буду исходить из ситуации, — с толикой тоски ответил Блэк. — Нечестно как-то получается, — прошептали алые губы, пока глаза стремились вдаль горизонта. — Что именно? — Без особого энтузиазма поинтересовался он. — Кому-то и уют, и любовь дома, а кому-то проблемы и головная боль.       И правда, нечестно. Сириус часто задавался этим вопросом, пытаясь понять, чем он согрешил в прошлой жизни, что недостоин любви от семьи в этой. И почему на земле столько несчастных детей, что мучаются от этого вопроса, желая найти ответ. — А у тебя в этот раз будет болеть голова? — Не знаю, скорее всего. — В его глазах возникла искра, призывающая к объяснению. — Надо будет заниматься лечением отца, ведь сам он этим не займется. — Блэк с сочувствием в действиях опустил голову, делая последнюю затяжку и сжигая сигарету с помощью магии. — А есть ли еще причины твоей головной боли, кроме отца и матушки? — Потребовалось несколько минут и еще один пепел вперемешку с новой смертельной трубочкой, чтобы ответ пронзил тишину гостиной. — Брат. — И тут уже пришло время Элайзе поднимать вопросительный взгляд. — Он слишком наивен, чтобы понимать всю глубину проблемы, что кроется в нашей семье. — А может, это только твое мнение? — Не знаю, Элли, — эта фраза прозвучала с выдохом, словно утопающий пытается зацепиться за плотину в бушующем море. Так беспомощно и устало. И такого Сириуса Блэка она видела впервые за годы обучения. — Просто боюсь, что когда-нибудь меня не будет рядом с ним, чтобы спасти от нравоучений о чистоте крови и жестокости. — Говоришь так, будто намереваешься умереть завтра. — Кто знает.       И снова тишина. Оба в своих мыслях, которые граничат между страхом и жаждой свободы. И только сейчас, за пять лет со дня знакомства, в голову пришла мысль, что с виду они самые разные люди, что не способны ужиться друг с другом, пока один не потушен огонь другого или не подчинит своей воле, но внутри съедаются одной болезнью.       Безмолвие затянулось, и Блэк, дабы совершить задуманное, привстал с подоконника и достал из-за спины сверток, неровно завернутый в песочный крафт. — С прошедшим. — С намеком на улыбку протянул его вчерашней имениннице. — Почему?       Один вопрос, один из многих, что прозвучал за это мгновение вместе. Такой простой, но именно на него Сириус не смог сразу дать ответ. Потому что сам не знал, что сподвигло его на этот жест. Что за птеродактиль его укусил, что желание оставить ей что-то, что будет связано с ним, перевесило на весах гордость. — В Хогсмиде, однажды, — начал сероглазый, — мы с Римусом зашли в книжный и наткнулись на тебя. Ты стояла с какой-то книгой, но я не смог разглядеть названия. Потом ты положила ее обратно на полку, и Лунатик утащил тебя к другому стеллажу, а я взял ее и решил купить. Через несколько дней услышал от Веспера, что у злюки Гриффиндора скоро именины, и решил, что можно было бы и подарить.       По ходу его исповеди шотландка вспомнила тот момент. Это был первый теплый день за долгое время, и всем не терпелось прогуляться по деревушке. Сама же девушка, отколовшись от соседок и потеряв из вида Пруэтта с Фрэнком, забрела к мистеру Нортсу, дабы посмотреть новинки. Не распаковывая подарок, она уже понимала, что кроется за слоем бумаги. — Хемингуэй. — Тот лишь кивнул, пока холодные женские пальцы аккуратно снимали пергамент, а малахитовые глаза, что так похожи на лес после проливного дождя, просматривали открывающийся вид на книгу, пытаясь впитать каждый ее узор, изгиб и почти неуловимый запах. «Победитель не получает ничего». — Спасибо, и всё же зачем? — Устал вечно искать повод для конфликта с тобой вместо того, чтобы просто заговорить.       И этого хватило, чтобы на душе одного расцвели цветы, а у другого что-то треснуло, повреждая фундамент гордыни и отрешенности от нежных чувств. — Теперь придется тебе что-то дарить в ноябре. — От стен отразился звонкий смех, будто лай. Блэк устремил свое серое небо на нее, пытаясь перестать улыбаться от ее слов. — Жду этого, как второго пришествия Христа.       Покой и больше ничего от прожитого дня. Долгожданный покой.