Глава 8

      Ран сидел в коридоре, свесив руки с колен и опустив голову. Закатанные рукава его белой рубашки были полностью в крови. Я замедлила шаг, чтобы привести дыхание в порядок. Мой вид стал еще более растрепанным, чем был, когда я вышла от Санзу, поэтому мне пришлось приглаживать волосы и расправлять платье. На стук моих каблуков Ран поднял голову. Он выглядел мрачным. Бледный и напряженный. — Есть новости? — спросила я, садясь рядом с ним. Хайтани сверлил меня взглядом, который мне никогда не нравился — уничижительный. Он винил меня. Черт пойми в чем, но это точно было обвинение. — Никаких новостей. Идет операция. Он потерял много крови, — сухо ответил Ран и отвернулся. Я, может, сказала бы что-то еще — ради приличия — но вдруг по коридору пронесся знакомый голос. Я резко оглянулась. К нам направлялась моя мама. За ней спокойно следовал отец. — Только этого не хватало… — шикнула я недовольно, а Ран сказал: — Я позвал ее. Она любит Риндо. — Ты забываешь, чья это семья, — отрезала я, вставая навстречу родителям, — они не имеют к тебе отношения. Однако Хайтани поймал меня за руку и тоже встал, накрепко вцепившись в мою ладонь. Он притянул меня ближе, чтобы это выглядело, как объятия, и я не успела даже дернуться, как нас обоих обняла моя разрыдавшаяся мать. Невольно встретившись глазами с папой, я неловко улыбнулась ему, а он просто кивнул и встал у стены. Я вдруг подумала, что мой папа и Риндо очень похожи характерами. Наверное, поэтому мне так комфортно с младшим Хайтани. Эта мысль вызвала у меня идиотский смешок, и мама, ошеломленно отодвинувшись, уставилась на меня огромными глазами. Прежде чем она обвинила меня в бессердечности, я оправдала себя. — Это нервное, мам. Я испугалась за Риндо, — сказала я, вывернулась из ее рук и пошла к папе. Мама принялась щебетать с Хайтани. Он наклонился к ней, она поцеловала его в лоб, погладила по щекам, говоря о том, что все будет хорошо, а я смотрела на это отрешенно, и даже немного испугалась, когда папа внезапно приобнял меня. Тогда я выдохнула с облегчением и прижалась к его груди. Папа ничего не говорил. Для него слова всегда были лишними. Он просто легонько похлопывал меня по спине, успокаивая и вселяя надежду на то, что все будет хорошо, а я расслабленно прикрыла глаза. В этот самый момент, стоя вот так, я поняла вдруг, что мне ни в коем случае нельзя умереть. Папа не переживет этой трагедии. Его любовь ко мне всегда была сильна, но молчалива, за что я ценила его — не побоюсь сознаться — больше, чем родную мать. Без сомнений, я любила маму, просто мы не сходились с ней характерами. Раньше не сходились. Сейчас я уже понимала, что была идиоткой с синдромом спасателя, но что-то внутри подсказывало мне истинную причину этого всего. Я долго себя анализировала, чтобы прийти к этим выводам: три года назад мой выбор был таким не столько ради семьи, сколько ради Санзу — я не хотела разрывать с ним связь. И хотя Ран прятал меня от него все три года, я имела хоть какое-то отношение к их группировке, тем самым оставалась где-то поблизости. Поэтому теперь я была похожа на свою мать больше, чем когда бы то ни было — все ради собственной выгоды. И вообще, пожалуй, из всей нашей семейки чистым и добродушным был только отец. Шин боролся против опасных преступников из-за собственной неприязни, так что был ничем не лучше меня. Нас будто бы засосала трясина, и мы никак не могли из нее выбраться. Я очень устала от этого всего. — Детка, идем, — моей спины коснулась мама, и я повернулась к ней, нехотя выбираясь из объятий папы. Он кивнул мне с улыбкой, когда я посмотрела на него, и мы с матерью двинулись по коридору к пожарной лестнице. — Я знаю, ты начала курить, — сказала мать, когда мы вышли на смотровую площадку, как раз отведенную для курения. — Иногда. Откуда узнала? — Шин сказал. — Ох, какие осведомленные, — грустно усмехнулась я, подумав, что только всякую ерунду они обо мне и знают. Впрочем, Шин-чан знал меня получше мамы, но она не была в этом виновата. Я сама закрылась от нее. — Ты не против? — поинтересовалась тогда я, вынимая из сумочки пачку сигарет. — Кури, — отмахнулась мама. Мы встали у высокой металлической сетки, которая защищала от случайного и неслучайного падения вниз, и я прикурила сигарету. — Расскажи, что между вами происходит? — совершенно неожиданно проговорила мать, от чего я едва дымом не подавилась. Уставившись на нее, я спросила: — Что ты имеешь в виду? Мама задумчиво смотрела на ночной город. Здесь было прохладно. Я потерла голые плечи, отвернулась, затянулась еще раз и выбросила сигарету. Все-таки курить перед матерью было неловко. — Милая, я вижу, между вами все совсем не так, как должно быть у супругов. Он следит за тобой таким взглядом… Я всегда это замечала. Например, стоишь и смеешься с отцом или идешь в сад, или просто задумчиво молчишь — Ран всегда смотрит на тебя. Но ты не с ним. Всегда где-то далеко. Почему за эти годы твое отношение к нему не поменялось? Я держалась рукой за сетку, всматриваясь в огни Токио, и почувствовала, что плотину вот-вот прорвет. Тихо рассмеявшись, я поморгала и, давая волю слезам, заговорила тяжелым, но решительным тоном: — Может, потому, мамочка, что он изнасиловал меня? Может, потому, что я забеременела от него? А еще потому, — я повернулась к маме, — что пожалела тебя. Ведь ты догадывалась, что случилось нечто ужасное. Я слышала, как ты говорила об этом папе. Ради тебя я вышла за урода, которого ненавижу, и меня тошнит от того, как ты изображаешь из себя любящую тещу. — Мать, замерев на месте, бледная, как восковая статуя, смотрела на меня в полнейшем немом шоке. — Но я не виню тебя, правда. Просто хочу, чтобы ты и папа… Чтобы вы были в полном порядке, ведь если Рану что-то не понравится, он просто убьет вас. Не меня, а вас. Вот так сильно, мама, он меня «любит», что готов уничтожить весь гребанный мир, только бы ему никто не мешал издеваться надо мной. Надеюсь, теперь, когда ты знаешь всю правду, тебе полегчало. И прошу, мам, не рассказывай об этом папе, у него сердце не выдержит. Слышишь? Мама встрепенулась, когда я немного повысила голос, моргнула и закивала, отводя глаза. — Вот и хорошо. А теперь, — я вытерла лицо платком, достав его из сумочки, — сделаем вид, что я ужасно расстроена из-за Риндо. Впрочем, я правда волнуюсь за него. Идем, мам. Я вела ее обратно под руку. На маме лица не было, и я, внутренне содрогаясь от удовольствия, что наконец рассказала ей обо всем, подавляла нервную улыбку. Я все лучше понимала Санзу. Безумие, оказывается, заразительно. Когда мы уже шли по коридору, сразу увидели доктора, вышедшего из операционной, и мама отпустила меня — поспешила к Рану. Я взглянула на отца, который неотрывно следил за мной взглядом и, улыбнувшись ему, тихо сказала: — Не волнуйся, папочка, все в порядке. Он не ответил. К тому же меня позвала мама. — Кику, иди сюда! И только подошла к ней, как меня резко обнял Хайтани, забормотав на ухо: — Он жив. Все хорошо. Риндо жив. У меня отлегло. Подумалось, если бы умер, Ран потом сорвался бы на мне. Да, я стала эгоистичной. Но какой мне еще быть, живя с таким человеком? — Что ж, я рада, — ответила я, спокойно похлопав его по спине. — Может, поедешь и поспишь? — Ты хочешь остаться здесь? — недоверчиво спросил Ран, отпуская меня, а мама, которая стояла рядом, все таращилась на него — я заметила это. — Ты должна тоже поехать со мной. — Я думала, родителям я больше нужна… — Кику, это мой брат пострадал. Это я нуждаюсь в тебе сегодня больше, чем всегда. После этих слов я выразительно посмотрела на мать, но она, потупившись, отвернулась и пошла к отцу. У меня мурашки поползли по спине от того, как она трусила перед Хайтани. Что ж, за это ее винить я не могла. — Хорошо. Едем домой, — глухо отозвалась я и пошла по коридору, на ходу попрощавшись с родителями.

***

      Было уже почти три часа утра. Я проснулась от кошмара. Даже не вспомню, что конкретно мне снилось, но вся моя кожа покрылась липким потом, от этого стало неприятно, и я, отбросив одеяло, встала: хотела пойти вниз, чтобы попить воды, а потом сменить пижаму, которая на спине заметно промокла. Как вдруг за дверью ванной комнаты раздался всплеск воды. Только сейчас до меня дошло, что засыпала я, зажатая руками Рана, а сейчас его не было в спальне. Счастье, что он вымотался и не приставал ко мне. Не хотелось даже думать о таком… Я все-таки сходила на кухню, попила, вернулась и быстро сменила пижаму. Уже хотела снова лечь, но поняла, что даже простыни пропитались по́том. Это раздражало. Я принялась менять постельное белье. Думала, поначалу бросить грязное здесь же, на полу спальни, но потом решила, что бояться нечего, и осторожно сунулась в ванную. За огромным окном простирался Токио, а над ним — небо сине-серого оттенка. Я прошла мимо ванны, в которой раскинулся Хайтани с зажатой в зубах сигаретой, и запихала белье в корзину для грязного белья. Думала вернуться в комнату, но Ран позвал меня хриплым, севшим голосом: — Не уходи. О нет, парень, я не собираюсь сочувствовать тебе. Мне не понять твоих переживаний, и ничто никогда не будет нас объединять. Тем не менее, мои ноги приросли к полу. Я сжала кулаки, дожидаясь, что еще он скажет. Тогда Хайтани, наверное, улавливая мое настроение, продолжил: — Тебе снова приснился кошмар? Я удивилась и повернулась к нему. — Снова? — Да. Иди сюда, Кику. Посиди со мной, поговорим. Усталый вид Рана говорил о том, что он толком не спал — беспокоился о брате? Я медленно подошла к нему, подвинула низенький пуфик к ванне и села. — Ты часто кричишь во сне. А еще постоянно вертишься и дерешься. Затихаешь только под утро. — Я молчала, будто бы язык проглотила. Тревога внутри возрастала со скоростью света. Я предчувствовала нечто такое, что сделает мне больно. Ран разглядывал меня, затягиваясь сигаретным дымом. — Удивлена, что я так много о тебе знаю? Была бы повнимательней, заметила, что я за тобой наблюдаю. — Он только что буквально повторил слова моей мамы. Меня обдало холодком. — Почему ты ускользаешь от меня, Кику? Ты постоянно оставляешь меня одного. Ты задумывалась хоть раз, почему я так ищу твоего расположения? — Я отрицательно покачала головой, встала, собираясь уйти. Мне совсем не хотелось этого откровенного разговора, но Ран не позволил сбежать. Он дернул меня за руку и посадил обратно. — Нет. Выслушай. Я хочу, чтобы ты хорошенько все обдумала. Я понял, что ты меня больше не боишься. Когда я на тебя злюсь, твой взгляд меняется, и это Кику, пугает меня до смерти. Ты не боишься умереть. Вот что это за взгляд. Как у смертника. — Хайтани говорил, не меняя тона голоса, ровно и безапелляционно. — Я знал, что ты все равно поедешь к нему. Знаю, ты спишь с ним. Тебя ничто не переубедит в том, что он — не тот, кто тебе нужен. Но странно, что ты ни разу не подумала, Санзу не искал тебя, и не будет искать никогда. Он с легкостью поверил мне тогда, что ты сама мне отдалась, как шлюха, даже не попытался найти тебя. А я всегда буду за тебя бороться, буду рвать глотки, если понадобиться, но ни за что не отпущу. Я добьюсь тебя во что бы то ни стало. Просто хорошо об этом подумай и сделай правильный выбор. А твои измены… — Хайтани снова затянулся, все еще удерживая меня за руку, — пусть это будет моим наказанием. Я ведь делал то же самое. Мне было страшно. Снова. Я смотрела на него. Такой красивый, презентабельный мужчина, уверенный в себе, сильный и физически и морально, а вбил себе в голову какой-то бред. — И что дальше, Ран? — спросила я, облокотившись на бортик, и ладонью принялась собирать пену. Ему пришлось меня отпустить, когда он понял, что я не уйду. — Добьешься и что потом? Клуб, шлюхи, травка? Все заново? А я с детьми одна дома? Ты этого хочешь? — Такого не будет, Кику. Я посмотрела на него и улыбнулась. — Знаешь, ты сказал сейчас, что Санзу не искал меня и не будет искать. Словно я ему и не нужна. Но, Ран, он тем и отличается от тебя — никогда не сотрясает воздух признаниями и угрозами. Он просто дает мне уверенность в завтрашнем дне. Ты не можешь знать, что у него на душе, потому что он никогда не расскажет, и ты не можешь знать, что он пережил, когда ты наговорил ему тех гадостей о нас. Санзу никому не доверяет. Почему же он должен был поверить какой-то девчонке, которая бросила его? Ты знал об этом. Знал, что я сама его бросила, и ты — тот, кто использовал это против меня. Санзу более чем понятен со своими действиями, но тебя я не понимаю. И тогда не понимала. Зачем ты так поступил? Хотел меня? Мог бы попытаться поухаживать, ведь ты мне не казался поначалу такой уж сволочью. И сейчас, когда все потеряло смысл, ты пытаешься надавить на меня. Угрожаешь мне. Так попробуй, Ран, убей Санзу, увидишь, что будет. — И что же? — не меняя выражения лица, спросил Хайтани. Я встала, наклонилась к нему и процедила: — Ты больше меня не увидишь. Тогда живи с этим. — Ты не сможешь. — Возможно, нет. А возможно, смогу. Кто знает, на какой отчаянный шаг ты меня толкнешь? Мы замолчали, сверля друг друга взглядом. Я понимала, что и правда не смогу покончить с собой, но пригрозить ему очень хотелось. Губы Рана дрогнули в кривоватой улыбке. Он потянулся к пепельнице, что стояла на бортике, затушил сигарету и оставил пепельницу на полу, с другой стороны ванны. Я выдохнула, устав от этой болтовни, и собралась пойти в комнату, когда Хайтани резко рванул меня на себя. Сукин сын. Классическое поведение. — Дорам, блять, пересмотрел? — проорала я, выныривая и убирая мокрые волосы с лица. — Придурок чертов! Хайтани рассмеялся, продолжая брызгать мне водой в лицо, а я, соскальзывая, попыталась выбраться, но он намертво вцепился в мою талию и притянул к себе. Я уперлась в ванну позади него и замерла. Дыхание перехватило, как только он прижался губами к моей ключице. Пожалуйста, не делай этого. Разве я заслужила это унижение? Но Хайтани потянул топ пижамы вверх и прихватил губами сосок. Я стиснула зубы, отвернувшись в сторону. Его руки переместились на мои ягодицы, и Ран потянул шорты вниз. — Нет, отвали! — уперлась я руками в его плечи. — Кику, пожалуйста… Я никого к себе не подпускал столько времени… Прошу… — Нет. Не хочу. Опусти меня. Хайтани уставился мне в глаза и оскалился. Страх сжал мое сердце. Он не сводил глаз с моего лица, когда стянул шорты до самых коленей. — Это потому что ты уже была вчера с ним, да? Поэтому не хочешь? Чувствуешь себя шлюхой, не так ли? Предаешь любимого с нелюбимым? Какая, блять, драма, — засмеялся он злобно и, повалив меня, силой сдернул шорты. Я от его резкий действий соскользнула окончательно и упала на спину. Вновь погрузилась под воду. И едва успела сесть, как Хайтани схватил меня за руки, подтянул к себе и усадил сверху. — Иди ко мне, Кику, — забормотал он жарко, — больно не будет, обещаю. Не плакать. Все равно это было ожидаемо. Но в голове не переставала биться только одна фраза: «Прости меня, Харучиё, прости меня. Это, наверное, конец, прости меня». Ран был действительно не в себе от воздержания, которое ему несвойственно в принципе, поэтому вбивался в меня быстро и лихорадочно, разливая воду по полу. Я висела на его плечах, а он все двигался и двигался, тяжело дыша мне в шею. Но когда собрался кончить, оттянул мою голову за волосы и впился в губы с поцелуем. Я почти не дышала. Ждала, когда все закончится. Тогда Хайтани, потянув мою нижнюю губу зубами, вошел глубоко, второй рукой вдавливая меня в себя, и облегченно выдохнул. Обычно он оставлял меня в покое. Но сегодня удерживал и бесконечно долго целовал. Мне уже было плохо. Мурашки неприязни бегали по коже, и я думала, что противнее ничего уже быть не может. Он излился внутрь. Какой же сукин сын. Он собирался сделать то, о чем говорил — моя беременность. Я злорадно думала о том, что поступила очень правильно, сделав ту инъекцию. Иначе моя жизнь была бы окончательно разрушена. — Блять, я очень скучал по тебе, — приглаживая мои мокрые волосы, проговорил Ран, а я уже пыталась слезть с него, чтобы поскорее пойти в душ и вымыть себя не то чтобы изнутри — да всю душу выскрести. Хайтани осквернял меня высокопрофессионально на протяжении трех лет, а сегодня превзошел самого себя. Я боялась, что еще немного и мой рассудок не выдержит. Оставалось лишь отрешенно думать о том, что ничего страшного не случилось. Он мой муж, все так, как и должно быть, но я избавлюсь от него и стану свободной. Так ведь? Как смешно, черт возьми. Стану прикованной цепями к другому сумасшедшему. Есть ли у меня шанс на нормальные отношения? — Кику, я люблю тебя. Я, прижимая к груди полотенце, стояла рядом с ванной, и когда посмотрела на Рана, слова сами сорвались с моих уст в сопровождении холодной улыбки: — Это твоя ошибка, господин. Хайтани заметно напрягся, а я шагнула за стеклянную дверь душевой. Мыться перед ним было неприятно, но мне хотелось, чтобы эта хрень не текла по моим бедрам. Я бесилась, меня трясло, и кто бы сейчас дал мне пистолет, я точно пустила пулю в лоб этого мудака.

***

— Я хочу тебя увидеть. — Голос Санзу был мягкий, сонный, умиротворяющий. Я разомлела, его тембр разливался в моем животе чем-то горячим. Это было так приятно. — Я могу приехать за тобой? — Ты же знаешь, что нет… Прости. Я тоже безумно скучаю. Я валялась на кровати и свободно говорила с Санзу по телефону, поскольку Рана не было дома, хотя уже наступил вечер. — В последнее время Хайтани еще более раздражительный, — продолжала я. — Ты ведь знаешь… — Знаю. Мы сегодня виделись. Повисла пауза. Я настороженно ждала, что Хару пояснит, но он молчал, как это было часто: не спрашивают — он не отвечает. Тогда я поинтересовалась: — Столкнулись по работе? — Нет. Я был в больнице у Риндо. — О… ничего себе. Ты навестил Риндо? Это что-то новенькое, — поддела я, однако Санзу вдруг сказал: — Хайтани просил помочь ему с одним делом, но я послал его. Мой босс — Майки, но не он. Санзу щелкнул зажигалкой и затянулся. Я все еще не понимала, что там за дело такое, о котором его попросил Ран. — Кику, ты ничего не знаешь? Я правильно понял? Вот эти слова вынудили меня напрячься. — Не знаю чего? Харучиё еще немного помолчал, потом произнес то, от чего мое тело покрылось неприятными колючими мурашками. — Хайтани вышел на тех, кто пытался убить Риндо. — Снова пауза. — Это твой брат и начальник отдела полиции Кадзу. Стрелял именно он. Я села. Мое сердце загрохотало с неимоверной скоростью. Я даже руку к груди прижала. — Шин… Боже, что теперь с ним будет? — Полагаю, ничего. Но я знаю старшего Хайтани очень хорошо… Кику, тебе пора уйти от него, иначе потом будет поздно. Сейчас он точно использует эту ситуацию в свою пользу. Ты в ловушке, Кику. Я вдруг поняла, что он совершенно точно прав. Вскочив и запустив руку в волосы, я прошлась по комнате. Мой мозг лихорадочно соображал, что теперь делать. И внезапно услышав, как внизу хлопнула дверь, я застыла. — Хару, мне пора. Я позвоню тебе в ближайшие дни, ладно? Не пропадай. — Кику, — напряженно позвал меня Санзу, — не вздумай умереть, слышишь? Я заберу тебя. — Да. Хорошо… Хорошо, Харучиё, — зашептала я, слыша шаги на лестнице, — я люблю тебя. Пока. Я немедленно удалила входящий вызов и швырнула телефон на кровать. Сама же встала спиной к двери и уставилась в окно. Ран открыл дверь и тихо вошел. Я видела в отражении, как он снимает пиджак, стягивает галстук, и упорно делала вид, что любуюсь вечерним городом. Однако когда Хайтани встал за моей спиной и встретился со мной взглядом, я похолодела. — Болтала с ним, не так ли? — проговорил он, поправив мои волосы, рассыпавшиеся по плечам. — Ты становишься все более безрассудной, любовь моя. Знаешь ведь, что я тебя прослушиваю. — Ну и что? — тихо спросила я. — Ничего, Кику, конечно, ничего. — И он переключился на совершенно иную тему. — Давай закажем доставку. Хочу чего-нибудь вкусного. Что скажешь? — Заказывай. Я не голодна. — Сказав это я попыталась уйти, но знала, затея изначально провальная, и точно — Ран сразу же уперся рукой в стекло, чтобы перекрыть мне путь. — Как Риндо? — выпалила я первое пришедшее на ум. — Уже пришел в себя. Врачи говорят, этот малый силен, так что можно выдохнуть. — Бормоча это, мужчина играл с моими волосами, разглядывал мое лицо, а я не могла смотреть ему в глаза дольше пары секунд. — В чем дело, любимая? Плохой день? — Такой же, как все дни, прожитые с тобой, — не удержалась я, но Ран взял меня за подбородок, сжал его ладонью и, ласково улыбаясь, проговорил: — Черт подери, а меня достала твоя грубость, Кику. Я сохранил твоему недалекому братцу жизнь. Так, может, мне передумать? Я вздрогнула, тараща на него глаза. — Ты только скажи, что ненавидишь меня, или попробуй прогнать, вот и посмотрим, буду ли я в настроении при следующей встрече с Шином? Санзу знал, о чем говорил. Ран действительно использовал ситуацию с Риндо против меня. — По сути… это ты виновата в том, что мой брат оказался в больнице. Из-за тебя его ранили. — Его ранили, потому что вы — чертовы преступники! — вывернулась я и отшвырнула руку Хайтани. — И моей вины в этом нет. — Не зли меня, Кику, — предупреждающе процедил он, а я юркнула у него под рукой и, прихватив телефон, пошла к двери. — Отдохни, Ран, ты переутомился. — Кику. — Я оглянулась. — Завтра я хотел бы отвезти тебя к доктору. — Зачем? — нахмурилась я. — Надо провериться. Может, у тебя или у меня проблемы. Уже неделя прошла, а ты все такая же, ни о чем не сообщаешь. Задержки нет? Ах вот он к чему. Я рассмеялась, буквально разрываясь от удовольствия, ведь в этой ситуации руководила я. — Все просто, господин, беременности не будет и не может быть. Я на противозачаточном. — Хайтани стоял у окна, будто каменная статуя, спрятав наверняка сжатые кулаки в карманах брюк. — Никаких детей от тебя не будет. Лучше я сразу застрелюсь. Дверь за мной захлопнулась, а я все еще стояла в коридоре. Только бы Ран не пошел на крайние меры. Теперь все было еще хуже, чем до ранения Риндо. «Харучиё, я даю тебе волю поступать, как считаешь нужным. Забери меня, пожалуйста, я больше не могу», — написала я и едва успела дойти до лестницы, как Санзу ответил: «Будет весело». Теперь остается ждать и думать, как обезопасить жизнь близких. С остальным я справлюсь.