Глава 10

      Еще два дня после моего посещения клуба Ран не заявлялся домой. Я не понимала, что такое могло случиться, что он ведет себя настолько странно. Бывало, конечно, что Хайтани не приезжал ночевать, но всегда был на следующий день дома. Разумеется, я не волновалась за него, больше тряслась из-за того, что в дурном настроении этот ублюдок может наворотить дел, и мне немало достанется. На третий день стало происходить нечто еще более странное. С самого утра мне принялась названивать мама. Поначалу я думала, она просто решила проявить себя, как мать, но когда ее звонки стали слишком частыми, а содержание беседы было бессмысленным, в мою голову закралось подозрение. Я спросила ее прямо, что случилось, но мама быстро прервала разговор, солгав, что ее зовет отец. Я знала, папа в это время на работе, однако каково было мое удивление, когда примерно к двум часам дня он сам позвонил мне. Я как раз была в больнице, шла в направлении палаты, где все еще пребывал Риндо. — Кику, у тебя все в порядке? — спросил папа, а я замедлила шаг. — Да, а что должно быть не так? — Ничего, дочка. — Отец помолчал. Я ждала, ведь точно что-то произошло. — Скажи, когда ты в последний раз говорила с Шином? Мои ноги вросли в пол, а спину обдало холодом. — Пап, что с ним? Где Шин? — Выходит, ты что-то знаешь, — изрек папа, тяжело вздохнув, — с ним все нормально. Он звонил. Сказал, его супруга внезапно захотела улететь в Европу. Не понимаю, с чем связана эта спешка, но мы и не расспрашивали твоего брата. Он в плохом настроении. Мать волнуется, вот и названивает тебе все утро. Сам не понимаю, что тут творится, но было бы лучше, милая, если бы ты рассказала мне всю правду. От начала до самого конца. Меня сковал страх. Сердце билось тяжело и натужно, а горло так сжалось, что я только открывала рот и закрывала, будучи не в силах выдавить и слово. — Дочка, я прошу, объясни, что происходит. — Папа, я не могу. Просто верь мне, — отрезала я внезапно холодно, тем самым защищая отца от Хайтани, который явно узнает об этой беседе. — Не спрашивай, я умоляю тебя. Отец быстро смекнул, что к чему. — Понимаю. Когда делами заправляют «большие шишки», лучше не совать в это свой нос, не так ли? — Да… — Тогда береги себя, моя родная, но когда будешь готова рассказать, я выслушаю. Запомни это, ладно? — Да, спасибо. Я люблю тебя, отец, — дрогнувшим голосом выдавила я, но говорила с ним почтительно, с большим уважением. — И я люблю тебя, доченька. До встречи. Папа сбросил вызов, а я стояла посреди коридора, старательно приводя чувства в порядок. Было больно от того, что он все понимает, готов выслушать, может дать совет, а мне приходится молчать. Ради его безопасности и матери. Но Шин… Во что влез этот болван? Я двинулась по коридору дальше, решив позвонить ему потом, и вошла в палату. Здесь было светло, в вазе у окна стоял пышный букет цветов. Тихо работал телевизор. Риндо был будто на курорте, но никак не на реабилитации. — Привет, — поздоровалась я. Молодой мужчина лениво покосился на меня и снова перевел взгляд в телевизор, медленно прожевывая манго. Тарелка с фруктами была пристроена прямо на коленях, поверх одеяла. Сам Риндо полулежа развалился на койке и решил, по-видимому, не обращать на меня внимания и дальше. Я села на стул и спросила: — Кто цветы принес? — Ран. Кто ж еще? — ответил Хайтани. Снова пауза. Я в который уже раз подметила, что ни меня, ни его вообще не напрягают эти молчаливые моменты. Даже как-то хорошо стало. Я привычно заулыбалась, как часто со мной случалось при встрече с Риндо, и он, вновь на меня скосив глаза, тут же их закатил. — Ну давай, начинай тупить, Кику. Спроси какую-нибудь хрень. — Да брось, — расплылась я в более открытой улыбке, — всего лишь хотела узнать о твоем самочувствии. — Самочувствие хорошее. Узнала? Иди. — Рин-чан, давай не будем ссориться. Я хочу подробностей. Можешь рассказать, что случилось? Риндо, на лице которого не отразилась ни злость, ни какая-то обида — как в случае с его братом — немного подумал, а потом выдал ровным, безэмоциональным тоном: — Я, Макино, все наблюдаю за вами и думаю, какого хуя эти два придурка устроили это никому нахер не нужное соревнование? Нет, я не пытаюсь оскорбить тебя, не хочу сказать, что ты кривая, косая или недалекая. Вполне себе симпатичная девчонка. Но ты что, к шаману какому сгоняла? Или у тебя «киска» особенная? — Рин перевел взгляд на меня. — У меня была мысль забрать тебя и увезти, скажем, в Штаты. Ран перебесится и забудет тебя, таскаясь к своему стаду телок. А ты там заживешь, как нормальный человек. Я даже денег тебе дал бы, чтобы ты не была там бомжем. Но потом до меня вдруг дошло… Ран действительно любит тебя. Он в самом деле решил остаться с тобой. Признаюсь, я офигел от этого открытия. Думал, такое только в кино бывает — хулиган влюбился в приличную девчонку, встал на путь истинный… Ладно, Ран не стал лучше, тут я преувеличил. Но знаешь что, Кику, меня заебало все, что между вами происходит. Мой брат — глава «Бонтен». Майки негодует из-за его поведения, потому что это все мешает работе Рана. Он теряет хладнокровность, становится импульсивным, каким не был даже в юности. И я все это время, удерживая его от необдуманных поступков, тупо прикрывая спину, понял, что пиздец как виню тебя во всем этом дерьме. Меня сдерживают от того, чтобы убить тебя, только чувства Рана, а еще осознание, что этот придурок когда-то изнасиловал тебя. Только поэтому, Кику, ты все еще жива. Поверь, я давно тебя пристрелил бы. Риндо говорил, а я слушала внимательно, ведь он впервые высказался так открыто. Я не разозлилась на него, не обиделась. Вообще ничего такого. Просто с тоской на сердце посмотрела в окно и спросила: — Как можно обвинить человека в том, что его полюбило чудовище? Но в одном я точно с тобой соглашусь… Тут есть моя вина. Я должна была отказаться от ребенка еще тогда. Сделала бы аборт и дело с концом. И замуж выходить не пришлось бы. Не нужно было потакать матери. Сейчас уже нет смысла говорить об этом. Что сделано, то сделано… Ладно, — я встала, — раз уж у тебя все в порядке, я пойду. Спасибо за беседу, Рин-чан. Однако Хайтани неожиданно поймал меня за руку и, глядя в глаза, проговорил: — Не отшивай моего брата, Кику. Если ты ответишь ему взаимностью, он будет ползать у твоих ног. Это уже не тот Ран, который ищет себе новую девку на ночь. Ему действительно плохо. Дай ему шанс. Я прошу тебя, как его брат. — Не могу… Риндо, прости, я не могу. Он сломал меня. Мне с ним теперь дорога только в могилу. Пойми, я никогда не смогу быть с таким, как Ран, пусть он хоть всю жизнь признается мне. Это все равно будет тот же человек, который причинил мне боль. Риндо отпустил мою руку, отвернулся, уставился в окно и холодно отрезал: — Тогда не обижайся, если мне придется искать тебя, найти и притащить к нему снова. А сейчас проваливай, у меня дерьмовое настроение. Я не стала настаивать и продолжать этот тяжелый разговор. Молча покинула палату и поехала домой. До сих пор даже в мыслях было неприятно называть то место «домом», но другого у меня уже не было. Разговор с Риндо утяжелил и без того неподъемный камень на моей душе. Я с трудом держалась, чувствуя приближение чего-то страшного.

***

      Чудовищная новость свалилась на меня вечером, когда Токио уже сиял иллюминацией. Я только успела слегка поужинать, отпустив перед этим домработницу, и болталась по спальне, не зная, чем себя занять, когда мне пришло сообщение от брата. «Собирай вещи и беги, Кику! Он убил Кадзу! Сжег весь компромат на себя и «Бонтен»! Все пропало!». Я перечитала это несколько раз, чувствуя что-то такое странное, словно сама смерть дышит мне в затылок, и тогда, будто на мою больную голову снизошло озарение, я встала как вкопанная. Верно. Теперь… конец? Ран волен делать все, что вздумается. Компромат сожжен? Он все же боялся той информации, что нарыл начальник отдела? Поэтому все это время и придерживал себя, но сейчас… Ран убил Кадзу Мэсу. Дошло до меня окончательно и бесповоротно. Он убил его. Я заметалась по комнате. Ринулась к гардеробной, чтобы взять хоть какие-то вещи, потом плюнула на это и, метнувшись в ванную, вынула из коробки тампонов кольцо. Сняла обручальное и надела вместо него колечко Санзу. Сердце грохотало так сильно, что кровь гудела в ушах. Я взяла телефон и двинулась к двери, когда поняла — по лестнице кто-то идет. Медленно и расслабленно. Мои колени стали деревянными. Я просто встала на пороге комнаты и не могла двинуться с места. Хайтани улыбнулся, увидев меня, а я во все глаза таращилась на россыпь крови на его белой, наполовину расстегнутой рубашке. Он нес пиджак, закинув на плечо, но тут же бросил его и, подхватив меня на руки, рассмеялся, закружился по спальне и упал на кровать. Я была вне себя от ужаса. Лежала под ним и смотрела в глаза, чувствуя, как все тело покрывается ледяным потом. Хайтани нежно улыбнулся, погладил меня по щеке. Я сглотнула. Он переплел наши пальцы, поднес мою руку к губам, поцеловал каждую костяшку, и тут вдруг замер. Потемневшие, карие глаза, на время утратившие оттенок стали, вперились в меня. — Что это, Кику? — К…кольцо… — пискнула я. — Я вижу, но почему это — кольцо того урода? А где обручальное? — Сняла. — Почему? — Я ухожу… — Не понимаю, как это вырвалось из меня, к тому же лежа на кровати под Хайтани, до жути странным. — Мне нужно уйти, Ран. Ты меня пугаешь… — Детка, я никогда не хотел, чтобы ты боялась меня, — проговорил мужчина, глядя на меня будто стеклянными глазами. — Я добивался твоей любви. Ты же знаешь. У меня сегодня такое прекрасное настроение, Кику, что я подумал — мы полетим на отдых. Что думаешь? Выберем вместе? Меня подташнивало. Я так сильно боялась, что даже заплакать было бы страшно. Поэтому просто смотрела на Рана, а тот улыбался как ни в чем не бывало. — Господин… Ты не услышал? Я ухожу. Мы расстаемся. Я хочу подать на развод, Ран. — О чем ты, милая? — дрогнул ноздрями Хайтани. — Знаю, я делал много плохого… — И продолжаешь делать… Ты убил Кадзу. Я все знаю. Ты убил его. Зачем, Ран? Хайтани наконец сел, отпустив меня. Я сразу же увеличила между нами расстояние, медленно теснясь по стене к двери. Ран сидел на кровати, свесив руки и опустив голову, потом он посмотрел на тумбочку, где лежало кольцо. Усмехнулся, потер глаза. — А ты тварь, Кику. Настоящая тварь, — процедил он, и у меня сжался желудок. Мужчина поднял на меня тяжелый, хладнокровный взгляд. — Мне куда проще… — сказал он, взяв кольцо, и направился ко мне, — затолкать это в твою глотку, — Ран положил руку на мое горло, — а потом убить тебя, чем отпустить к нему. У меня мозги взрываются при мыслях о том, чем вы там занимаетесь. Блять, какая же ты шлюха, Кику. Трахаться с другим мужиком, когда сама замужем. Я ненавижу тебя за это. Хочу мучить тебя до конца дней, пока мы не сдохнем. — У меня по щекам катились слезы. Я понимала, что, вероятнее всего, умру уже в этот вечер, но Хайтани было плевать на мой страх. Он упивался своей силой и властью. — Я отдавал тебе лучшее, дарил только самое дорогое, оберегал тебя от своего мира, не подпускал к тебе никого, чтобы ты забыла тот ужас и стала со мной счастлива, но ты ни на йоту не подобрела, не поддалась мне. Я так сильно ненавижу тебя сейчас… — и Хайтани, брызжа слюной, прокричал мне в лицо, при этом сдавив горло с безумной силой и тыча в щеку кольцом, — за то, что заставила любить тебя! Хотеть как никого другого! Ненавижу тебя, сука, неблагодарная сука! Думаешь, сможешь уйти от меня вот так просто? Да вам придется постараться, — заржал он, выбросив кольцо, и стиснул мое горло теперь обеими руками. — Вам придется меня убить! Я не отбивалась. Было невыносимо страшно. Умирать всегда страшно. Но потом, говорят, станет легко. Потом уже все равно. Нужно лишь пережить жуткий момент самой смерти. Мозг без кислорода отключится первым, потом затихнет и пульс. Но все равно мое тело немного сопротивлялось. Я скользила руками по стене, а ногами елозила по полу, встав на цыпочки, и смотрела Рану в глаза. Плакала, чувствовала, как голова почти лопается от давления, и с ужасом отмечала, что холодные глаза Хайтани до самой их глубины наполнились такими чувствами, о которых я думать не могла. Впервые мне стало его жаль. Это действительно было впервые. Наверное, поэтому я вначале схватилась за его плечи, а потом коснулась щеки. Ран моргнул, сбрасывая наваждение, и чуточку ослабил хватку, и как только в мои легкие попал кислород, организм дал сигнал к жизни. Я захотела жить. Мгновенно страх отошел на второй план, сработал инстинкт самосохранения. Уроки по самообороне пронеслись перед глазами вереницей. И стоило только Рану убрать одну руку, как моя левая взметнулась вверх. Удар ребром ладони по впадине между шеей и плечом — обезоруживающий и резкий. Хайтани машинально отшатнулся и согнулся, прижав руку к месту удара. Второй удар — локтем в висок. Было больно, у самой в глазах потемнело, но зато Ран упал на колени. Я подхватила с пола свой телефон и пулей вылетела из комнаты, однако моя физическая сила не была настолько велика, как выносливость Хайтани. Поэтому, будучи уже на лестнице, я услышала позади себя шаги. — Стой… — прохрипел Ран, но я скатилась вниз, едва не переломав себе ноги, упала на четвереньки, вскочила и хотела было побежать к двери, но поняла — там меня поймают сразу же. Оставалось только спрятаться и позвонить хоть кому-то, чтобы попросить о помощи. Поэтому я вовремя сменила маршрут, и Ран, на секунду зацепившись за мою футболку пальцами, упустил меня. Я была босиком, что помогало бежать по скользкому полу, а вот Ран — в носках, и это меня спасло. Я обогнула лестницу и метнулась в спальню первого этажа. Заперлась изнутри, сразу же подперла ручку спинкой стула и зарыдала в голос, грохнувшись на пол. Мне было до такой степени страшно, что я впала в истерическое состояние. Ран пугал меня до смерти. — Открой! — ударил он по двери. Я затрясла головой, словно он мог меня видеть. — Открой, Кику, немедленно! — еще удар, а потом череда ударов, от чего дерево хрустнуло, но не поддалось. — Уйди! Ран, уйди! — завизжала я и спряталась за кроватью. — Уходи отсюда! Ванной здесь не было. Только отдельная — рядом с этой спальней, но чтобы туда попасть, нужно было выйти. А сейчас меня проще убить сразу и здесь же, чем я выйду к безумному Хайтани. — Кику… — тяжело дыша, позвал он, — давай поговорим. Выйди, мы просто поговорим. Я слово даю, что не трону тебя и пальцем. — Уходи… пожалуйста… я не выйду… — Послушай, Кику, я просто… это все потому что я устал… Я испугался, когда ты сказала, что уходишь от меня. Пойми, я не знаю, что мне еще сделать, чтобы ты осталась. Давай сделаем все правильно. Сначала поговорим. Ты скажешь мне, чего тебе со мной не хватает. Скажешь, чего хочешь. Я клянусь, что выслушаю тебя. Кику, открой дверь. — Ты хотел меня убить, — процедила я, оцепенев. — Нет, это не так. Я не хотел. — Ты хотел, Ран. Я видела это по твоим глазам. Отпусти меня. Давай закончим этот кошмар. Ты сам знаешь, я никогда не полюблю тебя. Хайтани, кажется, сел на пол у двери. Его голос зазвучал сдавленно. — Почему? — Ты всерьез спрашиваешь? — Да. Я правда не понимаю. — Тогда я не буду повторять. Мне надоело. Такому, как ты, ничего не доказать. Отвали. Просто оставь меня в покое. Живи дальше, веди себя, как вел, не подводи своего босса. Твой бизнес процветает, любая станет твоей. Так что прекрати этот спектакль. — Нет. — Голос Хайтани отдалился. — Посиди там, подумай. Потом поговорим. Рано или поздно выйдешь. Я и не собиралась думать. Позвонила Санзу. — Кику? Ты послушала Шина или все еще торчишь у Хайтани? — проговорил Хару, чем удивил меня. — Он… нет, я здесь. Он убил Кадзу. — Да. Поэтому и пропадал столько дней — готовился. — Санзу затянулся. — Не просто убил. Хайтани растерзал его тело. Чокнутый урод. Давай, Кику, выходи, я приеду за тобой. — Харучиё… — сразу же подвел меня голос, и я снова взвыла, — он чуть не задушил меня. Я заперлась в комнате, мне не выйти. Несколько секунд он молчал. — Так он застал тебя дома? — процедил Санзу. — Застал? — Да. — Сиди там. Да куда я вышла бы? Положив телефон рядом с собой, я принялась ждать. Но через несколько минут услышала, как к комнате приближаются, а потом и вовсе подпрыгнула, потому что Хайтани так сильно ударил по двери, что замок почти поддался. Если бы не стул, он уже вошел бы. Я вскочила и снова закричала: — Уйди! Зачем ты это делаешь? Уходи, Ран! — Позвонила своему уроду? Как мило, Кику. Но это даже хорошо, — сказал он, смеясь и теперь тихо постукивая по двери. — Тут все и закончится. Я обмерла. Села на кровать. А ведь Хайтани в самом деле может убить Санзу… Ожидание было мучительным. Я сидела и нервно раскачивалась взад-вперед. Потом пересела к зеркалу. Моя шея выглядела страшно. Отпечатавшиеся ладони Рана оставили поистине ужасающие синяки. К тому же в горле саднило. Было больно дышать, не то чтобы сглатывать. Я ждала так долго, мне казалось, очень долго, но когда послышался грохот, я не сразу поняла, что это Санзу. Встала и прислушалась. Хайтани смеялся. — Пожаловал, ублюдок, — сказал он, и я, отодвинув стул, выглянула из-за двери. Грохот повторился. Я не понимала, что происходит. Прошла дальше и увидела Рана, который стоял прямо перед входной дверью, по которой чем-то били. Монотонно и с огромной силой. Ран повернулся в сторону кухни, заметил меня, улыбнулся и затушил сигарету о пепельницу. А потом меня вновь охватил ужас, потому что Ран взял со стола пистолет. — Санзу! У него оружие! — прокричала я, рванув к Хайтани, но тот с такой силой меня отшвырнул назад, что я упала и даже прокатилась по полу. Голова страшно закружилась, но страх за Хару был куда сильнее. — Ран, не надо… — поползла я к нему, но он высокомерно посмотрел на меня сверху вниз и, отойдя к двери, распахнул ее… …И едва успел увернуться от удара битой. Санзу не стал сдерживаться. Я сидела на полу, не понимая, что делать, а Ран все уворачивался от смертельных ударов. Они разнесли кухню. Сыпалось стекло, трещало дерево, но ни один, ни другой даже не думали прекратить. Санзу не давал выстрелить. И когда Хайтани пропустил удар, тот не тормозил — вломил ему по коленному сгибу. Ран закричал от боли и упал. Пистолет скользнул по полу, и Санзу отмел его ногой в мою сторону. Я схватила оружие и встала. Сняла с предохранителя, направила его на Рана. Тот, приводя дыхание в порядок, сидел на полу, и когда взглянул на меня, оскалился и затрясся от смеха: — Давай же, стреляй, Кику. Интересно даже, как будешь потом отдуваться перед Майки и моим братом. — Завали пасть, — отрезал Харучиё, судя по всему, выскочивший прямо из дома, потому что на нем были черные спортивные штаны, шлепанцы и растянутая белая футболка. — Кику, идем. Он, с обычным своим равнодушием, протянул руку за пистолетом, но не тут-то было. Хайтани резко ударил его по щиколотке, сбил с ног и навалился сверху. Они сцепились так, что у меня волосы встали дыбом. Я не успевала понять, кто кого бьет. Вверх взметались кулаки, а входная дверь, за которой без сознания лежал охранник, захлопнулась. Что я могла сделать с пистолетом в руках, когда выстрелить в самом деле нельзя было? Поэтому я бросила оружие на стол и попыталась их растянуть. Но не успела. Хайтани, приподняв Санзу за грудки, ударил того по лицу. Я закричала от страха. У Хару закатились глаза, а из носа и разбитых губ потекла кровь. Но второй удар, возможно, смертельный, я не дала нанести — повисла на плечах Рана. Он пытался меня сбросить, но не мог. Я оплела его конечностями так, что Хайтани пришлось отпустить Санзу. Он упал на меня, придавив к полу спиной, потом оторвал от себя мои руки и повернулся. Схватив за волосы, Хайтани по полу потащил меня к лестнице. — Я запру тебя, мразь, — цедил он, — не выйдешь, а этого утоплю в реке. Все будут только счастливы. Было слишком больно, поэтому я верещала и кричала, выкручиваясь, а Хайтани, рванув еще сильнее, поставил меня на ноги, потом встряхнул, и занес было руку над головой, как вдруг дернулся и сполз по стене. Покачивающийся Санзу оглядел его безразличным взглядом и вытер ладонью сильно потекшую носом кровь. Пистолет, которым Хару ударил Рана по голове, он разрядил, забрав обойму себе, и отбросил в сторону. Затем взял меня за руку и повел к выходу. Прихватил мои кеды, и мы выскочили в коридор. Охранник все еще не пришел в себя. Мы спускались по лестнице, что оказалось проблемой. Санзу периодами сползал по стене, а я, онемев от страха, трясла его, хлестала по щекам и тащила на себе дальше. Так мы и вывалились из здания, но я не увидела машину Санзу у входа, поэтому нервно спросила: — Куда теперь? Хару, приди в себя. Куда идти? Санзу отпустил меня, хотя до этого висел на плечах, постоял, уперев руки в колени, сплюнул кровь и выпрямился. Он указал пальцем левее — я увидела мотоцикл. — Черт… ты ведь не сможешь вести его, — простонала я, пряча лицо в ладонях. — Ты сможешь… — прошептал Харучиё, бросил к моим ногам кеды, и я, усевшись на ступеньку, обулась. Мы подошли к мотоциклу. — Как ты будешь держаться в таком состоянии? — спросила я, глядя на Санзу. Ему немало досталось. Удары были сильными. — Ты упадешь. — Поедем медленно. Давай же, Кику, нет времени на болтовню, — раздраженно бросил он и позволил мне сесть вперед. Затем мы оба надели шлемы, и Санзу сказал: — Знаешь, как его водить? — В теории. — Уже хорошо. Погнали… в тот дом. Здесь он нас найдет. — Это далеко… — Кику, блять, погнали. Санзу был зол, а еще ему было плохо, поэтому спорить не стоило. Я завела двигатель, и мы медленно поехали к проспекту. Я была в напряжении, у меня в голове не укладывалось, что мы вот так сбежали от Хайтани. Что теперь будет? Как все сложится? Как Ран поступит со мной, с Санзу? А мои родители, брат? Голова разрывалась от мыслей, но это все померкло на фоне того, как мы добирались до провинции. Дважды за первый час Санзу едва не упал с мотоцикла, отключившись, и я уже думала бросить эту затею и поехать в больницу, но понимала, тогда Санзу и до утра не доживет. Хайтани просто убьет его там. Поэтому я останавливалась и ждала, когда Санзу полегчает. А уже когда мы ехали по ночной провинции, поднимая лай собак, у забора, где я сбавила скорость, Харучиё мешком рухнул на дорогу. Я испугалась до жути, заглушила двигатель и повалила байк на бок. Рванув к Санзу, сняла с него шлем и в свете фонаря увидела, насколько он бледный. Это было ужасно. Понятия не имея, кому вообще можно доверять в такой ситуации, я все же взяла мобильник Санзу — мой все равно был отключен — и с глупой улыбкой отметила, что как и прежде он не ставит пароль. А затем нашла имя «Майки» и на свой страх и риск набрала его. В первые секунды, слушая гудки, порывалась сбросить, но вдруг услышала: — Что-то важное, Санзу? Голос был таким уверенным и спокойным, что мне даже полегчало. — Господин… Я Кику. Простите за беспокойство, но Санзу нужна помощь. Он ранен. Я не знала, кому еще позвонить. Пауза, в которой ощущалось удивление. — Где он? Я напряглась. Подумала и ответила: — Господин, я не могу сказать, но если бы мы могли встретиться в городе, то… — Я пришлю своего доктора. Называй место. Вот так просто и без лишних вопросов глава всего синдиката Сано Манджиро оказал Санзу помощь. Я не могла в это поверить. Вспомнила, что на выезде из Токио видела одно придорожное кафе, назвала его и хотела уже поблагодарить Майки, когда он отрезал: — Надеюсь, ты готова расхлебывать последствия, госпожа Хайтани. Ведь это все так просто не закончится. — Готова. Спасибо вам, господин. — Не мне. Санзу благодари. Впервые вижу, чтобы он провернул такое дело ради бабы. — Какое дело? — О… — Майки почему-то рассмеялся. — А ты ничего не знаешь, получается? Ну тогда Санзу расскажет сам. И, кстати, госпожа Хайтани, не вздумай увести его из «Бонтен». Он один из лучших моих киллеров. Этого я тебе не прощу. Поняла? — Да, господин. — Славно. На этом Майки сам прервал разговор, а я поняла, что мне следует поторопиться. Для начала довезти Хару до дома, потом на его же мотоцикле вернуться к Токио. Это займет, по меньшей мере, всю ночь, но внутри меня была такая свобода — пусть испытания впереди — что, приведя Санзу в чувство, я обнимала его и обнимала. А он ни черта не понимал, только сидел на земле и смотрел на меня слегка расфокусированным взглядом. Я смеялась, как умалишенная, понимая, теперь Хайтани снесет все на своем пути, но слова Майки о том, что Хару провернул какое-то дело, вселяли в мое сердце такую большую надежду, что я продолжала веселиться. Веселилась, еще не зная, что скоро очередной удар выбьет почву из-под моих ног…