Глава 64. Властью принца

Будто бы разгадав, какие чувства мучают Дубощита, Аврора все чаще стала держаться близ него. А может, просто все сильнее боялась – все-таки им всем было все тяжелее, что и говорить о девушке! Помимо этого она теперь вечерами осторожно брала ладонь Торина в свою – еще одно подтверждение, что «провидица» искала защиты и поддержки у Подгорного короля. Было ли в этом жесте что-то еще? Гному хотелось бы в это верить, хотелось порой протянуть руку, тронуть ее волосы, а лучше заколоть их своей заколкой, но он не позволял себе такого, хорошо помня, сколько раз он уже ошибался, поспешив с выводами о привычках и взглядах их спутницы. Поэтому теперь он только принимал ее беспокойство, старался показать ей, что будет рядом, и был рад тому, что она предпочитает быть поближе к нему, а не с кем-то еще из отряда, пусть никаких разговоров с ним Аврора не вела – но к этому дню все в отряде или молчали, или ворчали о том, как им опротивел лес. И несмотря на все это девушка отлично помнила ту странную историю, продолжая оберегать отряд от мелких неприятностей. А может, и не таких мелких: если бы Бильбо залез на дерево, на него могли напасть пауки, попытайся они помочь – и отбиваться от этих тварей пришлось бы всем в самом неудобном месте, где эти твари прыгали бы им прямо на голову, а дальше, пожалуй, все вернулось бы к тому, о чем она говорила, то есть они попали бы в плен сначала к паукам, затем к эльфам. В общем, последующая встреча на довольно широкой поляне была удачей, хотя вряд ли так считала их «провидица», которая едва могла идти после того сражения. Можно ли это исправить? Дубощит надеялся, что постепенно это пройдет, подбирал слова, чтобы этим вечером как-то утешить девушку. Ну и было то, что объяснить не получилось бы: при прикосновении руки Авроры к руке Торина тому становилось сразу легче, меньше хотелось ворчать и к дороге перед собой он становился внимателен. Конечно, после этой части похода появление тонких лучей света было настоящим счастьем, Дубощит, как и все, облегченно выдохнул, радуясь этому знаку – окончание леса наконец где-то вскоре! Уже через несколько дней они покинут это проклятое место, они увидят пик Одинокой горы, они отдохнут, набьют дичи… Видимо, все другие думали схоже, потому что полностью потеряли бдительность – и их немедленно окружили остроухие. Торин отдал Балину обязанность говорить с лидером эльфов, посчитав, что он не сможет оставаться спокоен, чтобы удерживаться в рамках дипломатических фраз. И угадал верно: ему пришлось прикладывать все силы во время этой беседы, чтобы не накинуться с упреками на лучника. Кое-как ему удалось сдержаться и когда речь зашла об Авроре, но любому терпению есть предел! Не заметь Дубощит подмигивание девушки, он, наверное, набросился бы на сына Трандуила (что и сказать, тот был похож на своего лицемерного папочку, обвиняя гномов в кражах и намерении ограбить их тоже!). Подгорный король едва ли не заскрипел зубами, заставляя себя молчать, а не высказать остроухому, чтобы не смел трогать их вещи, не смел оскорблять их женщин! Глупцом надо быть или слепцом, чтобы считать угрозой себе голодный отряд в полторы дюжины, среди которых слабая женщина?! Ярость брала верх, но помогло то, что «провидица» ненадолго тронула рукой его руку. И если раньше Торин подозрительно относился к любому решению того, кто не принадлежал к его народу, сейчас он… решил полностью довериться Авроре – та показала себя частью их отряда, она искренне пыталась помочь им и всегда была на их стороне. Хочет говорить с эльфом? Что ж, пусть… «Провидица» беседовала с Леголасом довольно долго, со своего места Дубощит видел, как принц все больше хмурился, ему точно не нравилось то, что он слышал, но пока он все равно не соглашался с Авророй, кажется. Она говорила сыну Трандуила о будущем? Или Таркун и вправду просил что-то передать? Наверное, это неважно, если позволит им продолжить путь… Но поможет ли это? Вот каково гостеприимство Трандуила, оказывается! Леголас почти проговорился: владыка Лихолесья едва ли не прямо велел задерживать кого угодно из гномов, велел кидать их в темницы! Ну, может быть, не всех подряд, ему не нужны пленники из рудокопов, но нет сомнений, что Дубощита тут не пропустят – то ли из-за старых обид, то ли из жадности. Как это вышло и почему, пытался понять Торин. Лесной король знал о том, что потерял народ гномов, но в своей досаде из-за потери ожерелья не только не желал помогать когда-то тем, кто всего лишился, но ныне взялся преследовать их! Чего он хочет добиться? Стать вроде грабителя, упекая в свои темницы богатых гномов и требуя от них золото и драгоценные камни за освобождение? Или он целенаправленно желает поймать и заточить за решетку сынов Дурина, надеясь так отомстить? Ну не рассчитывает же он, что ему вернут самоцветы – те под брюхом дракона! Хочет их получить – пусть попытает счастье и сам попытается раздобыть свое ожерелье! Пока никто из его народа не пытается противостоять Смаугу. А, к балрогу Трандуила и его желания! Но, что гораздо важнее и более занимало Дубощита, так это вопрос: как в дальнейшем жить и вести дела с соседом, который таков? Весь народ лесных эльфов полностью поддерживает своего правителя, все они считают не зазорным отбирать чужое у тех, кто просто идет по их дороге. Нет, они тут не для защиты своих границ, но для грабежа на этой дороге! Обдумывая все это, Торин готов был уже схватиться с Леголасом, если тот решит их не пропускать. Вот только как это сделать? Проклятущие луки не дают даже двинуться с места, потянешься за мечом – вмиг изрешетят, вокруг не стены, привычные гномам, а проклятущие деревья, которые остроухие знают гораздо лучше. Конечно, можно бы и рискнуть, попробовать отойти под деревья, переведя драку в сражение на мечах, часть выстрелов на себя возьмет кольчуга, но и раны у них могут оказаться опасными, не отобьются, а Аврора и вовсе без защиты! И хоббит… А куда делся мистер Бэггинс? Дубощит поискал полурослика глазами, но так нигде и не увидел, ни среди отряда, ни где-нибудь позади эльфов. Опять он становится незаметным, как в битве с пауками! В иное время Торин бы решил, что полурослик сбежал, но после всего похода он убедился, насколько предан им Бильбо. Выходит, он и вправду неплохой взломщик – тихо и незаметно даже для остроухих куда-то пропал, Гэндальф сделал отличный выбор! К счастью, потому что это значило, что его можно отправить к Смаугу, но сейчас, увы, им это ничем не помогало, потому что Торин не знал, что делать и как, чтобы помочь Бильбо, если у того есть какой-нибудь план, а если нет, то как можно использовать исчезновение хоббита? Он хоть и тихо движется и умеет сражаться, точно не станет всаживать меч в эльфов, подкрадываясь сзади. К сожалению, вновь приходилось только ждать. Беседа Авроры и Леголаса наконец была завершена, судя по тому, что принц направился обратно к отряду. И, судя по мрачному виду девушки, эльф вовсе не настроен их отпускать. Впору только вздохнуть: еще одно «пророчество» сбывается. - Ты возглавляешь этот поход? – напрямую обратился к Дубощиту Леголас. – Не тот гном, но ты, верно? Девушка сказала парню, кто они, назвала его имя? Не похоже – их «провидица» кусала губы и недовольно поглядывала на остроухого. Торин успел глянуть на Аврору, та чуть качнула головой, подтверждая его выводы: она ничего принцу не говорила. Что ж, к сожалению, тот не глуп, видимо, догадался сам – простые гномы не ходят с древними мечами и не спорят с сыновьями королей. - Если ты хочешь спросить, почему не я заговорил с тобой, - постарался насмешливо ответить Дубощит, - то это лишь потому, что как твой отец плохо относится к нам, так я вряд ли смог бы хорошо говорить с представителями твоего народа. - Значит, я прав в своих догадках, - вдруг произнес принц, снова чуть отступая назад и делая приглашающий (очень уважительный!) жест. – Нет, не смотри на свою женщину, на мой прямой вопрос она ответила, что я волен думать, как пожелаю, это не изменит ничего. И если все так… я желал бы теперь поговорить с тобой наедине. Что ж, можно и поговорить, решил для себя Торин, может быть, он сможет найти выход, только бы не сорваться и не перейти к сражению. Ну пока их хотя бы не бросают в темницу – не все потеряно.   *** Аврора не удивилась безупречной логике Леголаса, но была раздражена ею, потому что намерения принца были, увы, не самыми благородными. Неужели все, что она передала от лица Гэндальфа, не имеет значения? Разве молодой эльф не понимает, насколько неважны ценности пред лицом армии Тьмы? Или не совсем уж не важны? - Я знаю, как тяжело расстаться с памятью о том, кто тебе близок, - глухо отозвалась она в ответ на вопрос о том, стоит ли отпускать Короля-под-Горой. – Меня привел сюда Митрандир и… и я оказалась перед выбором: вернуться домой или отказаться от того, что оставили мне родители. - Раз ты здесь?.. – чуть прищурился Леголас. - Да, я не смогла, это было для меня равно отказу от них. - Тогда… - Нет, - прервала Аврора. – Прости, принц, но нет. Я знаю, что ты не жаден, ты не похож на своего отца… Прости, если мои слова о нем звучат жестоко, но тебе ли не знать: он готов пожертвовать всеми своими солдатами, хотя мог решить бы все иначе, заплатив гномам больше. - Мы заплатили довольно! - А я заплатила бы все, чтобы остаться при памяти родителей и вернуться домой, - криво усмехнулась девушка. – У меня нет такого выбора. - Ты советуешь мне отказаться от наследия матери? Лицо эльфа будто бы заострилось, глаза потемнели от боли – такое невозможно было скрыть, да молодой принц и не пытался. - Нет, - снова возразила Аврора. – Я прошу тебя не забывать о том, что сказал Серый маг. Ценности твоей матери сейчас у того, кому ни ты, ни кто другой не пытается предъявить счет… - Это упрек в трусости? Считаешь, мы сами должны пойти сражаться со Смаугом? Такова цена возврата наших камней?! - Я считаю, что противостоять общему врагу важнее, чем припоминать старые обиды, - уверенно ответила девушка. – А еще я считаю, что тот, кто ищет друга, сам должен показать себя, показать, что готов к дружбе и честному отношению. Ты можешь запереть нас в темницах твоего отца. Что он потребует от нас? Что будет, когда орки выйдут из Гундабада и Дол-Гулдура? Они разбудят дракона не для того, чтобы он просто сожрал жителей Эсгарота, но вместе они уничтожат людей, а после – то, что осталось от Мирквуда (прости, но почти весь он ныне – Лихолесье). Леголас глянул на нее удивленно, очевидно, не ожидая подобной мудрости от какой-то девицы-полукровки. - А твои спутники думают так же? – спросил он. – Если отряд ведет тот, кто должен занимать трон Эребора, то видит ли он в нас союзников в войне с орками и гоблинами? Видит ли он в нас соседей? - Почему ты спрашиваешь об этом у меня? – улизнула от ответа Аврора. – Ты можешь задать этот вопрос любому в отряде, кого считаешь вправе держать слово за всех других. Ты думаешь, я вправе кому-то указывать? Поверь, это не так, я не лгала тебе: я говорила за себя и передавала слова Митрандира, и только. - Наверное, это так… Но скажи от себя, как ты бы поступила на моем месте? Вот так легко отказалась бы от памяти матери? - А ты думаешь, что вернешь ее, заточив нас в темницы? Пока ожерелье Лесной королевы у дракона, им никто другой не будет владеть. Его может вернуть тебе лишь новый Король-под-Горой. - И он прислушается, если ты попросишь его о таком? - На этот вопрос тебе может ответить только Подгорный король, - не поддавалась на намеки Аврора. – Я знаю, как больно расстаться с такими вещами, но я не могу ничего изменить. Если от меня будет что-то зависеть, обещаю, я буду просить и умолять за тебя. Но если ты считаешь, что кто-то из нас что-то может изменить, реши сам: можно ли о чем-то договориться с тем, кого ты числишь пленником, а не союзником? Леголас не ответил. Игнорировал ли он ее слова, слыша лишь свою правду? Или обдумывал совет девушки? «Провидица» не лукавила – она очень сочувствовала принцу, притом не только потому, что хорошо помнила его по «Властелину колец» и симпатизировала как герою, но и потому что она и вправду была в похожей ситуации, она прекрасно понимала, насколько эльф желает вернуть украшение, которое принадлежало его матери. Зная достаточно о той истории, Аврора продолжала считать правыми в ней гномов: не получив оплату за работу, мастер вправе оставить себе саму работу. Но за всем этим стоял Трандуил и его жадность, а вовсе не его сын. Впрочем, стоит оговориться, что даже если предположить, что не правы оказались гномы, то тогда вина была на Троре – точно не повод делать во всем виновными его внука и весь подгорный народ. Как ни крути, но «провидица» была уверена в том, что пыталась донести до Леголаса: старые ссоры не должны препятствовать будущему. А будь у нее возможность, она попросила бы Торина отдать эльфийскому принцу ожерелье после победы над драконом – как знак добрых намерений и дружбы. Но о последнем она никак не могла говорить, поскольку не хотела выдавать Дубощита, да и не могла поручиться, отлично помня про возможное безумие – может, его и не будет, однако обиженный Король-под-Горой ничего не даст остроухим! Леголас после долгой паузы лишь кивнул девушке, предлагая следовать за ним, и вернулся к отряду, где вроде бы последовал ее совету, то есть обратился к тому, кого считал Подгорным королем, несмотря на все попытки Авроры избежать прямого указания на него (в конце концов, таким ведь можно было считать того же Балина!). Кажется, Торин посчитает ее предательницей и рассердится на нее…   *** - Ты назовешься? – спросил сын Трандуила, когда они отошли в сторону, начал, кстати, очень любезно. - Ты сказал, что уже угадал мое имя, - несмотря на тон собеседника уперся Дубощит, не в силах подавить в себе ярость на то, что им грозил плен у Лесного короля, и Торин не представлял, как этого избежать. – А раз угадал, то к чему нам с тобой кланяться да вновь называться? - Думаю, что да, угадал. Ладно, не станем раскланиваться, ты пришел к нам, но не в гости, я остановил тебя, но все же пока попробую поверить, что твоя цель не грабеж – было бы и вправду смешно владыке гномов стать разбойником. - Ну, что не зазорно сыну владыки… - Я не брал ни у тебя, ни у твоих спутников ничего! – вспыхнул молодой эльф (надо же, а он куда более открыт, чем его отец!). - А для чего же ты хочешь нас отправить в темницы, если не для того, чтобы заполучить от нас ценности? Пусть не те, что при нас, это будет слишком скудная добыча, но те, что мы можем дать? – напирал Дубощит, не в силах сдержать свое раздражение на всех остроухих и семью Лесного короля в особенности. - Ты скор в своих решениях, гном! - Докажи, что я не прав, эльф! Сын Трандуила потянулся было к мечу… но опустил руку. Подействовал упрек? Или его что-то мучило так сильно, что он не спешил следовать приказу отца? Понимание этого вынудило и Торина глубоко вздохнуть и немного успокоиться. - Скажи, - вдруг спросил принц, - как много гномов готовы будут явиться на твой зов и выступить против орков и иной армии? - Если ты знаешь, кто я, значит, знаешь ответ. Леголас помолчал, снова бросил взгляд на меч Дубощита, кажется, отметил и осанку, и все ответы… - Хорошо, я спрошу иначе, - кивнул эльф самому себе. – Между нашими народами – старая, древняя вражда. И нам не найти общий язык, потому что даже твоя память, я уверен, хранит последнюю ссору меж нами, что и говорить о нас, уверен, даже моя жизнь длиннее любого из твоих спутников. - Я знаю, о чем ты говоришь, я догадываюсь, что ты желаешь услышать о вине гномов, что не отдали вам каменья, - криво усмехнулся Торин. – Вот только я храню в памяти не только эту ссору. Но и то, что твой отец, уважаемый любезный принц, не отправил в лагерь беженцев, покинувших Эребор, ни краюхи хлеба, ни старого одеяла. Стоит ли мне спросить у тебя, есть ли у гномов право держать обиду за такое? Было видно, что Леголас рассердился, однако он отлично владел собой, только глубоко вдохнул – и заговорил вновь спокойно. - Я хотел спросить тебя не об этом. Твоя женщина упоминала сражения, которые грядут в будущем, об этих битвах предупреждал маг. Я хотел спросить: может ли случиться такое, что наши народы будут сражаться вместе, как это было когда-то до всех разногласий, что пролегли между нами? Удивил. Дубощит даже растерялся от этого вопроса, не понимая всей его подоплеки, неужели только желание бить орков так волнует эльфа, и все, что мог гном, это выплеснуть свои недавние мысли: - Тогда и я спрошу тебя. А может ли случиться такое, что наши народы, как в прежние времена, смогут торговать и дружить? Впрочем, пусть не дружить, возможно, дружба меж нами более невозможна никогда, ты верно говоришь, что слишком много хранит наша и ваша память. Но можем ли мы быть хотя бы честными соседями? - Не столь много минуло лет с той поры, когда мы ладили друг с другом ко всеобщей выгоде – до жадности последнего Короля-под-Горой. - Его ли жадности? Не причиной ли тому жадность Лесного короля? Ты можешь верить своему отцу, Лесной принц, но я скажу тебе то, что видят мои глаза. Я желал бы верить в наше доброе соседство, вот только ныне на нас нападают, словно грабители. Скажи свое мнение, принц, можем ли мы в этом случае выступить плечом к плечу против врага? Леголас на миг отвел взгляд. - Не я командую армией, - с неохотой ответил он. – Но вот уже сколько лет мы одни сражаемся с пауками, что наводнили лес… - Нам никто не помогал, когда орки грабили Кхазад-Дум, - прервал его Торин, - никто не привел воинов, чтобы сразиться с драконом, как никто не разделил с нами хлеб после потери Эребора, никто не пришел перевязать раны. Твой отец и владыка считает наших женщин и детей столь же виноватыми пред ним? Беженцам из Дейла помогли люди Эсгарота и твой народ, насколько мог, поддержал их. Мы ушли из Одинокой горы, не успев взять свои сокровища – а без оплаты нам никто не хотел дать приют даже на одну ночь, никто не желал разделить с нами даже один обед. Скажи, что будет, если мы вернем себе дом? Те лучники, что сейчас стоят там, позади, они придут сражаться с орками или требовать от нас часть наших сокровищ? Сын Трандуила глубоко вздохнул, на этот раз определенно пытаясь подавить в себе гнев, но тот все же звенел в его голосе, когда Леголас заговорил: - Мне не нужно ничего из твоего золота, гном, я желал бы вернуть лишь одно украшение – и оно ценно мне не за его цену, а потому что это единственная память о моей матери, если за него было мало уплачено, я готов буду добавить из того, что имею сам. Этого довольно, чтобы твоя… твои сомнения были развеяны? Кажется, эльф хотел сказать про жадность подгорного народа, но в последний момент удержался – и Дубощит это оценил, понимая, что и сам сказал много неприятного парню, который хоть и был сыном Лесного короля, судя по всему, не во всем разделял мнение своего отца, уж точно не был настроен сидеть в этом проклятущем месте, скорее уж рвался выйти сражаться. Нет, Торин не считал несправедливым свой упрек: каждый из эльфов мог поступить по-своему, каждый мог явиться к гномам и принести свои травы раненым или хоть пару своих плащей – тогда подгорный народ нуждался в любой помощи, которую им могли дать, но не получил ничего. А уж сын Трандуила вовсе мог пойти против воли отца, мало чем рискуя, в отличие от иных подданных. Но все-таки молодость Леголаса позволяла ему ошибаться, юным свойственно винить весь мир в своих потерях, то, чего Дубощит не мог простить его отцу, было легче забыть по отношению к сыну, разговор с ним подсказывал, что эльф очень дорожил украшением матери, памятью о ней. И если Лесной король просто желал заполучить самоцветы, его сын, по крайней мере на словах, был готов за это честно платить. Все это возвращало к прошлым размышлениям о том, как им после налаживать союз с тем, кто проживает рядом: уступки одного требуют уступок и другого. - Твоя женщина, - вдруг в тон его мыслям заговорил Леголас, - она дала понять мне, что старые обиды надо забыть. Это почти невозможно для того, кто помнит даже сотню лет, не говоря о большем. Я не знаю, как это сделать, потому предлагаю то, что в моих силах. Можем ли мы начать с этого? Я не веду нашу армию, увы, и не могу говорить за свой народ, но я пытаюсь сделать то, что в моих силах. Ты прав: никто из гномов не должен был страдать более, если Король-под-Горой совершил ошибку, то он и его народ был довольно наказан за нее, мне жаль, что мы не поддержали раненых и лишенных крова. Но и ты, если я верно все угадал, знаешь прекрасно, какова тяжесть владыки, как лишь от него зависят жизни всех его подданых. Только лорд решает, какой будет судьба его народа. Дубощит молча склонил голову: да, он прекрасно знал, как тяжко даются такие решения, как приходится вести на смерть своих соплеменников. Трандуил не помог гномам, не прислал им лекаря и старых одежд – и этого Торин простить не мог! Лесной король, как и многие, любил говорить, что гномы сами виноваты, что это их и их владыки жадность навлекла на них беду. Это, разумеется, было глупо: Смауг не был посыльным валар, чтобы карать кого-то, а подгорный народ свои богатства не украл, а честно заработал, несправедливо было все это отдавать дракону. Однако – и это Дубощит вынужден был признать – именно Трор продал стреломет владыке Дейла, будь оружие у них, может быть, они сумели бы отстоять свой дом! И – увы – в безумную атаку под Азанулбизаром гномов тоже повел прошлый Подгорный король, он решился на попытку отбить Кхазад-Дум, не заручившись хотя бы поддержкой других кланов, а молодой тогда Торин едва смог собрать остатки народа и уберечь их от бесславной гибели. Решения за народ принимают владыки. И им за них отвечать. Леголас был молод, но понимал то, о чем говорил, он был готов идти на уступки ради своего народа, он надеялся исправить ошибки своего отца – и хотел разобраться, насколько на это готовы другие. - Что ж, возможно, с тобой, принц, мы бы смогли договориться, - медленно проговорил Торин. – И честно скажу: ожерелье твоей матери тебе я отдал бы без новой оплаты, такой сосед, как ты, стоил бы этого. Жаль, что с твоим отцом нам не уговориться, его жадность куда сильнее гномьей, поверь мне. - Да, с отцом вам не договориться, - повторил задумчиво Леголас, а затем решительно объявил: - Ступай, внук Трора, я не стану препятствовать твоему походу.