Глава 78. Мысли Бильбо и Торина

Итак, история сделала новый кульбит и умудрилась вернуться к написанному: от кого-то из эльфов, кто был с Леголасом, армия Лихолесья и Эсгарота узнала о небольшом числе противника (пусть и не была уверена, что к гномам не пришло подкрепление). Штурмом брать гору не спешили, предпочитая осаждать, в то время как Торин собирался как раз дождаться появления Даина. Бильбо всем этим доволен не был, возможно, в его чувствах, в противовес написанной истории, было меньше личного, больше заботы о них всех (ну по крайней мере все это время Аврора не слышала от него, чтобы он слишком сокрушался о том, как ему одному тяжело), но все-таки хоббит не разделял точку зрения Дубощита, а от этого – один шаг до того, чтобы посчитать гнома сумасшедшим, если бы у полурослика был камень, он наверняка его отнес бы во вражеский лагерь. И все-таки они выиграли главное – время. Пока Аркенстон у Авроры… Ну почти у нее. После того, как Торин выделил девушке комнату, та не спешила обосноваться, но постепенно, убрав помещение и кое-как сделав его уютнее, «провидица» обнаружила там несколько мест, которые можно было использовать как тайник. Таскать всюду камень с собой было невозможно, и Аврора наконец приняла решение, надежно спрятав Аркенстон, причем, мало того, что девушка подобрала отличное место, она его еще и дополнительно скрыла, передвинув тяжелое кресло – никто бы и не додумался, что энергии слабой девушки хватит на то, чтобы это сделать. В любом случае, можно было считать, что драгоценность гномов у нее, а пока это так, у осаждающих нет способов повлиять на осажденных. Эльфы и люди думают, что у подгорного народа мало припасов, они не представляют, что отряд много дней занимался исключительно заготовками, источник воды внутри горы тоже имелся – и потому враги не станут пока лезть на штурм, не желая жертвовать многими, в то время как можно сидеть рядом, блокируя выход, и ждать, когда противник сам собой сдастся. Иными словами, у отряда была возможность в спокойствии дождаться подмоги. К тому времени, как надеялась Аврора, здесь появится и Гэндальф, а если он – в изменившихся по отношению к книге обстоятельствах – все равно не отыщет нужных слов для примирения, то обо всех ссорах забудут из-за подхода армий Некроманта (а они теперь точно подойдут, в этом девушка была уверена, не просто же так пропал маг!). К вечеру из лагеря в развалинах Дейла донеслись веселые мелодии, что заставило Бильбо вздохнуть и пробурчать под нос что-то вроде книжного о том, что у эльфов и людей есть повод для веселья («провидица» не расслышала всей фразы, но, кажется, в ней не было ничего про вкусную еду и питье). Да, пожалуй, тут у них был повод, подумалось Авроре: они считают себя в лучшей позиции, уверены, что они сильнее и что скоро получат золото, может быть, даже больше той доли, которую сначала объявили. А вот отчего они веселились в книге? То есть у эльфов-то и там не было поводов для грусти, но радость людей, только что вроде бы пострадавших от дракона, выглядела пляской на костях. Или на деле они потеряли от пламени Смауга вовсе не так много? Безусловно, речь идет не о домах (хотя и те, возможно, не так сильно были сожжены, не зря они на воде стоят, их не так просто спалить), но главным образом о жертвах – видимо, даже в книге мало кто серьезно пострадал, а тем более погиб от нападения змея на город… Ну а здесь у них ни у кого не было причин для грусти, и никто из них не понимал, что во многом это заслуга Авроры, которая направила историю иным путем. Взять и объявить об этом? Только кто же ей поверит! Впрочем, ответ веселью у гномов отыскался, как нашлись музыкальные инструменты – остались целы с тех времен, когда их народ спешно бежал из горы (когда только вездесущие братцы успели все их настроить!). И вот уже из лагеря отряда в сторону людей и эльфов ветер понес иной мотив и слова: - Король всех гор окрестных, Пещер, ручьев и скал, Вернулся наконец-то И править нами стал. Опять в его короне Сапфиры заблестят, Куплеты старых песен Повсюду зазвучат. Зашелестят деревья, И травы запоют, И золотые реки В долины побегут. Сверкнут в траве озера, И зацветет земля, И кончатся раздоры С приходом короля*. Кажется, эти стихи в книге звучали в Эсгароте, хотя Аврора не была в этом до конца уверена, тем более, что здесь, странным образом, эти строки прозвучали отчасти как наконец исполнившееся пророчество. Впрочем, будто удовлетворяя ее запросам, почти немедленно за этой песней гномы завели другую: - Пришел Король не как беглец Под Гору в каменный дворец! Дракон сражен! Здесь испокон Врага любого ждет конец! Ведь если золота огнем Охвачен благородный гном — Как сталь крепка его рука И ярость закипает в нем! А если гном огнем горит, Он ладит лук и меч вострит — Пусть грянет бой, но враг любой Вовек Ворот не отворит! Когда-то молот не молчал В глубоком мраке гулких зал, Где жили мы в объятьях тьмы И каждый золото ковал. Плененным пламенем лучей Луны и звезд иных ночей Искрился сплав драконьих лав На рукоятях у мечей! Свободен трон, пуста Гора — Сюда спешите, мастера! Да будет скор поход ваш с гор — Изгнанникам домой пора! Мы братьев призываем так: «В опасности родной очаг! Спеши, народ! Король твой ждет, Чтоб алчный был отброшен враг!» Король вернулся во дворец И взял наследственный венец! Дракон сражен! Здесь испокон Врага любого ждет конец! Дубощит обе песни молча курил трубку и обнимал Аврору за плечи, но девушка заметила – гном и вправду был доволен. Правда, в отличие от книги, «провидица» готова была поклясться, что причина не в лестных словах, а в том, что за всем этим стояло: Торин, как и его отряд, верил в лучшее будущее для своего народа и в то, что они смогут восстановить величие Эребора – в словах песни он чувствовал это. Кстати, никто в отряде (ну, возможно, за исключением Бильбо) не видел в лидере безумия – еще одно небольшое, но важное отличие от известной истории, ведь если это так, то пустить слухи о драконьей болезни будет сложнее. Но ничто из этого не заставило бы Аврору отступить от всех ее планов, в частности, теперь, пока кое-кто из гномов продолжал возиться с новым оружием, девушка отдала наконец кольчугу Балину, и тот, взяв себе в помощники всех, кто был свободен, тоже проводил время в кузнице, на что, кстати, Дубощит не обратил внимания, вероятно, уверенный в том, что все эти гномы заняты с оружием «провидицы». В общем, несколько дней затишья-осады были у отряда наполнены делами, Торин в это время все чаще появлялся на смотровой площадке лично, поглядывал и на врагов, пытаясь определить их намерения, и на юго-восток – в ожидании армии Даина. Мрачнел, кажется, подумывал о спуске в сокровищницу… но удерживался от этого. Бильбо пытался помогать с едой и уборкой, однако тоже очень часто бросал взгляды на развалины… - Почему бы тебе не уйти? Этот вопрос Аврора задала хоббиту, пользуясь тем, что они остались наедине, а мистер Бэггинс снова глянул на смотровую площадку. - Что? – смутился полурослик. - Ты можешь незаметно покинуть гору, - пояснила девушка. – Мне кажется, что тут куда безопаснее, но тебе это место неприятно, ведь так? Если тебе будет спокойнее и приятнее с эльфами, то почему бы и не направиться к ним? - Я не собираюсь сбегать! – даже возмутился Бильбо. – Я знаю, что гномы бывают упрямыми, упертыми и... невозможными. Они подозрительные и скрытные, а манеры у них… вообще хуже некуда. Но они также храбрые и добрые. И весьма преданные. Я очень полюбил их и буду рад спасти их, если смогу. Я не хочу, чтобы они вот так глупо погибли, понимаешь?! Это золото – его ведь так много! Что ж, отчасти он ее удивил, девушка действительно считала, что во многом мистером Бэггинсом руководит страх, но Аврора никак не могла с ним согласиться в тех выводах, которые пытался высказать полурослик. - Да, золота много, - кивнула «провидица». – Но оно не принадлежит ни тебе, ни мне, ни даже собственно Торину, чтобы вот так его раздавать, это золото – богатство всего подгорного народа, это то, что они сложили здесь для своей безопасности, это их казна. Ни у людей, ни у эльфов нет права на эти сокровища. - Трандуил хочет получить только одно сокровище, - заметил Бильбо. – Возможно, если отдать ему то ожерелье, он уведет армию, а люди, потеряв столь мощную поддержку, тем более не решатся ни на что и уйдут ни с чем. Некоторое время девушка обдумывала это предложение – а это наверняка было отчасти предложением украсть и отдать эльфам то, за чем они пришли: ожерелье – не Аркенстон, наверняка Дубощиту оно не столь ценно, в то же время гном не желает отдавать ничего из того, что считает своим, тем более под угрозой оружия, поэтому передачу украшения Торин тоже посчитает предательством. Кроме того, а сработает ли это? Все ли эльфы просто согласны уйти с ожерельем, которое заберет их владыка, или они уже настроены получить хотя бы какую-то часть золота? И тем более это касается людей: в этой вселенной эсгаротцы не потеряли ничего в битве со Смаугом, их появление тут – следствие обычной жадности (на самом деле, как убеждалась Аврора, и в книге это играло немалую роль, не зря они пели после всех потерь, не зря требовали золото, когда вокруг хватало дерева и камней для домов, рыбы и дичи для еды, и в этой вселенной все только расцвело и показало себя). Тот, кто настроен получить золото, у кого оно уже блестит в глазах, не отступит столь быстро. Интересно, мелькнула мысль, а как бы она сама, Аврора, отреагировала на золото, не будь она «приучена» к этому виду, благодаря множеству фильмов? Для нее этот вид потерял свое очарование, хотя она прекрасно осознает гигантскую ценность того, что сокрыто в гномьей сокровищнице. - Эльфы и люди выставили требования, - наконец озвучила свои мысли девушка. – Я не думаю, что исполнение их части что-то изменит. Все те, кто стоят по другую сторону от нашего лагеря, хотят получить золото, все они поддались жадности… - Поэтому я думал о том, что если бы удалось отыскать тот камень, - вдруг прервал ее Бильбо. – Торин как-то упоминал Аркенстон – он ценнее, чем любое золото, чтобы вернуть камень, Дубощит согласится на любую сделку. Это во многом подло, но пока это единственный способ, который я вижу, чтобы спасти нас всех. - Вот каков ваш план, мистер Бэггинс? – донеслось позади. Торин. Мрачный, как сама тьма, злой гном, один вид которого говорил, что он отлично слышал все - кажется, Аврора с Бильбо слишком увлеклись беседой… *** Забыть про Аркенстон было непросто, Дубощит уступил уговорам невесты, просто поверив, что он не лишится своей реликвии, а в данный момент обезопасить Эребор от воров было куда важнее, пусть тайную дверь Фили крепко закрыл, а ворота постепенно были заложены, Торин помнил, что вскоре тут будут армии, которым им пока, их числом, противостоять будет непросто: вообще у них было преимущество, ведь в случае штурма врагам придется идти под стрелами и камнями, что будут сыпаться на них сверху, однако людей и эльфов попросту больше, первые из них бесполезно полягут, но последние прорвутся – кто сверху, кто выбив ворота – и перебьют всех. Подгорный король занимался тем, что считал наиболее важным. А таковым он считал оружие (и им занимались другие гномы) и необходимость показать будущей жене всю гору, что было также постепенно выполнено. Прибывшие к Одинокой горе армии перевели мысли Торина в новое русло, теперь лидер отряда все чаще проводил время на смотровой площадке, оценивая те позиции, которые выбирал противник, отслеживая их перемещения, то, где бывают их разведчики и просто солдаты. Первым достаточно важным событием следует назвать, что дракона люди ободрали до того, что тот стал голым, все ценное с его шкуры было снято, а после, конечно, змея порубили на части и сожгли, странным образом на этот раз справившись и с броней этого чудовища, возможно, стараниями эльфов. Важным было это не только потому, что никому более не грозила вонь от подохшей твари, но и потому что армии освободили себе немалое пространство для маневра – если не сейчас, то после, если им и вправду придется сражаться с орками, пусть пока они об этом и не знали. Вторым не менее важным было размещение армий. Пока они находились исключительно в развалинах Дейла. Возможно, причиной этому была обычная погода: поздняя осень в этих краях всегда была холодной, и этот год не был исключением, то есть дни были холодными, ветреными, разве что на этот раз не дождливыми, но того и гляди могли ударить морозы – в этих условиях все искали укрытие. Правда, остроухим это вряд ли мешало, что подводило к мысли: армия людей и эльфов считала эту позицию наиболее удачной для себя. Это было отчасти оправдано, поскольку они были на холме, благодаря чему видели всех, кто попытался бы покинуть гору, при этом могли сразить их стрелой, прячась за стенами домов Дейла. Но для Торина куда важнее было то, что дороги и с юга, и с севера были открыты, Даин, скорее всего, придет по южному тракту, и ему не успеют перекрыть проход – гномы смогут встать перед Эребором. К сожалению, укрыться за стенами Одинокой горы не получится – это был недостаток ворот, которые пришлось заложить, а не починить нормально. Дубощит, безусловно, предпочел бы укрыть родича и его армию внутри – после такого противники не смогли бы никак им угрожать, все преимущества были бы полностью на стороне гномов. Впрочем, утешением было все то же обещание Авроры, что вскоре появятся слуги Некроманта: зачем то прятаться за стенами, то выходить из них? Если им придется сражаться с орками, они будут к этому готовы. Наконец, третьим важным событием был разговор с Бардом. Торин обсуждал с невестой свои мысли об этом – и оказалось, что они видят ситуацию одинаково, то есть девушка тоже отметила и благородство потомка Гириона, и его настрой на доброе соседство, и его не очень явное, но ощутимое недовольство порученной ему (или лично взятой им на себя в надежде добиться лучших результатов) миссии. У Дубощита было достаточно времени, чтобы обдумать всю беседу с Бардом. Пока все это, конечно, не имело значения, но после им придется вернуться к попытке договориться – и тогда Король-под-Горой намерен был сделать ставку именно на того, в чью честность верил, а также на его желание возродить Дейл и хорошие отношения с гномами. Бургомистр Эсгарота, с которым Торин так и не познакомился, очевидно был человеком жадным – в этом предсказание Авроры было точно. Какими были его подданые? Хотелось бы верить, что разными, что если не озерники, то хотя бы потомки дейлцев, переселившихся в Озерный город, сохранили в себе то благородство, которым обладали их прапрадеды, а потому они и вправду могут вернуть какую-то часть прошлого, постепенно развить вновь торговлю к общей выгоде каждой из сторон. Таким образом, Дубощит был хоть и зол, но ему хватило сил преодолеть себя и дать понять собеседнику, что с ним он желает вести дело. И… да, он не озвучил это до конца, но ради этого соседа Король-под-Горой был готов пойти на уступки. Только это не выплата золота, Торин не был настолько глуп, чтобы думать, что если кому-то дать денег, то этот кто-то немедленно будет с ним дружить – нет, если ты от кого-то «откупился», он вновь придет за «данью». А вот прислать каменщиков, как он говорил, резчиков и иных мастеров, помочь с поставкой самого камня – на все это Подгорный король был готов, притом часть работ оплатить лично из казны Эребора, а часть предоставить «в рассрочку», позволив после за них Дейлу расплатиться в те годы, когда будет налажена торговля, как был готов и дать часть камня для строительства города. Возможно, Бард будет в этом видеть плату за нанесенный его народу драконом урон, сам Торин не считал себя обязанным уплачивать долги змея, его собственный народ пострадал куда больше от Смауга, однако готов был рассматривать это как то вложение, которое после принесет гномам много прибыли: Дейл всегда был огромным успешным торговым центром этого края, в нем продавались работы подгорного люда, в него везли товары эльфы, многие торговцы из Гондора и Рохана лично прибывали сюда, а не оставляли это на эсгаротцев, чтобы те ушло не добавляли тройную наценку. И Дубощит понимал, что если сможет вернуть хотя бы для начала половину той торговли, что была ранее, то все его траты на восстановление города-соседа быстро вернутся назад. Люди Озерного города сейчас явились сюда, плохо представляя себе, что такое бой – настоящий бой, страшная война, большинство из них сталкивался только с драками на кулаках в трактире, они пришли в расчете взять измором, они рассчитывают просто петь песни близ Горы, а после забрать мешки с золотом. Даже если будущая битва будет не столь ужасна, как об этом давала понять Аврора, все равно для людей сражение станет страшным уроком, тем напоминанием, что за ценности каждый из них может умереть. После такого даже те, кто шел сюда без честных намерений, задумается о переговорах. И тут в лидеры выбьется уже не жадный до золота бургомистр, а разумный потомок Гириона. Все это были только размышления, только битва покажет, как все будет после. Тем более, это действия людей Торин мог предположить, представляя себе жителей Эсгарота – вовсе не закаленных в боях воинов – и узнав немного Барда, и поскольку Дубощит понимал, что это соседство для него необходимо, а между Дейлом и Озерным городом выбирал первый, больше им доверяя. Кому Подгорный король не доверял вовсе, так это Трандуилу, вот Лесной правитель не отступит от своего желания получить ожерелье, с эльфами им все равно придется столкнуться. Может быть, не сейчас: если битва с орками и вправду будет тяжелой, остроухие решат уйти, залечить раны и накопить силы, но когда-то потом опять вернутся… Дубощиту нужно «закрепиться», ему необходимо как можно скорее возродить Эребор – а для этого надо его отвоевать, после добиться, чтобы как можно больше гномов перебрались в эти палаты и пещеры. Одним из шагов в этом как раз может быть союз с Дейлом, но для подгорного народа самым верным знаком будет символ богатства всей расы, главенство над всеми кланами. Аркенстон. Торин никак не мог избавиться от мыслей о камне Государя, когда появлялось хоть несколько свободных мгновений, гном подумывал спуститься в сокровищницу, вновь попытаться отыскать реликвию, и давил это желание, говоря себе, что ему следует больше доверять невесте, а раз другие, судя по опасениям девушки, могут увидеть в этом признак безумия, лучше этого не делать. Тем поразительнее было услышать разговор Авроры с мистером Бэггинсом. Гном был свидетелем вовсе не всей беседы, но этого было достаточно, чтобы понять самое важное в отношении говорящих. Первое было приятным: его невеста хорошо понимала Дубощита и гномов, и разумно рассуждала о них и об их врагах. А вот второе больно ударило Короля-под-Горой. Пару раз в эти дни Торин возвращался мыслями к вопросу о том, зачем Авроре кольчуга из мифрила, и не только потому что не мог разгадать эту загадку, а девушка хранила тайну, но и потому что замечал понурого хоббита, вспоминал, что до сих пор не расплатился с Бильбо за его помощь в походе, а подобная вещь – слишком небольшая для любого из гномов – казалась отличной наградой для маленького полурослика. Ожидал ли Подгорный король трусости от мистера Бэггинса? После всего, что хоббит смог преодолеть, нет. В то же время Дубощит замечал недовольство Бильбо, понимал, что во многом причина этому – несогласие с решением Торина, с его нежеланием делиться золотом с эльфами и людьми. Но допускал и то, что «взломщик» может быть обижен и считать, что гномы поступают нечестно с ним, до сих пор не заговорив с ним об оплате. Все чаще гном думал о том, чтобы предложить полурослику выплатить его долю, позволив, если тот пожелает, немедленно покинуть Эребор, но останавливало то, что такое предложение можно было бы считать оскорбительным, в нем – на взгляд любого из подгорного народа – сам собой содержался намек на трусость. Поначалу – вот ирония! – услышав разговор Бильбо с Авророй, Торину пришло в голову, что это решение: его невеста лучше может понимать хоббита, она сможет подобрать слова, чтобы прояснить вопрос оплаты, предложить ее, не обидев чувства полурослика и не обвинив его в трусости. А «в ответ» на эти мысли Дубощит услышал не просто о желании мистера Бэггинса сбежать, которое гном еще смог бы простить, зная о слабостях «взломщика», но о настоящем воровстве и предательстве! Глупый и мерзкий лавочник собрался заключить сделку с врагами гномов и отдать им главную ценность подгорного народа! Единственное желание, которое захватило Короля-под-Горой, было немедленно скинуть проклятого труса со смотровой площадки.