Глава 82. Главная схватка

Гномы действительно долго возились с установкой оружия, это мешало им вступить в бой немедленно, после, получив сообщение Гэндальфа, Подгорный король постарался взять себя в руки и больше не поторапливать отряд: до того момента, пока в бой не вступит Даин, нет нужды спешить, раз маг считает, что эльфы и люди справляются сами, то к чему влезать в сражение? Время сыграло на руку и родичу, тот не просто основательно все рассчитал, он установил машины для отражения стрел, потому удар орков, на который они наверняка делали ставку, был совсем не так устрашающ – их выстрелы были отбиты, а их пусть и немалое число было ничуть не больше вступивших в бой гномов. «Вертушки» неплохо поработали и с летучими мышами, может быть, не убили (Торин не вглядывался), но покалечили достаточно, хотя после гномы вступили в сражение лицом к лицу. Силы были примерно равны, потому следовало присоединиться, неважно, что там думает об этом волшебник, и… И Больг бросил в бой еще один резерв. - Держимся плотно друг к другу! – скомандовал Торин. – Избавляемся от троллей, надо не дать им вклиниться в строй и добраться до Эребора – если они пробьют для своих воинов дыру в воротах, они смогут укрыться в тех стенах. Насчет варгов… как получится, сколько заберем по пути, орки тем более неинтересны, рубите, только если окажутся на пути. Главная цель – Больг и его отряд, они держатся позади остальных, как только они будут разбиты, остальные побегут. Звучало, разумеется, коротко и просто, не так было на деле, потому что прорываться им приходилось буквально через строй врагов, те не были настроены пропускать кого-то к своим лидерам. К новому оружию встал Двалин, он не зря интересовался этим изобретением, младший сын Фундина будто бы уже освоил его – и немедленно превратил в настоящую колесницу смерти: пока Балин управлял баранами, его брат стрелял. Промахнулся он только пару первых раз, еще не пристрелялся, но затем разил точно, притом бил или в голову, или в живот – от таких ран никто не встанет. Выглядело это… впечатляюще, даже для Торина, который, как и его племянники, верхом на козлах возглавлял отряд, а потому следить за тем, что происходит на поле боя даже поблизости, было непросто. Приспособление, метающее стрелы, было довольно громоздким и тяжелым, но гномы об этом знали, потому, устанавливая его на колесницу, учитывали вес, размещали так, чтобы оно равномерно разделилось на всю конструкцию, чтобы не перевернуло всю повозку и не придавило животных. Бараны со всем справлялись – часто им приходилось тащить за собой больше тяжеловооруженных воинов, трое в колеснице для них были пустяком, даже вместе с новым оружием. Третьим был Дори, он сражал тех редких врагов, кто попадался на пути повозки, кто нападал на них со стороны, но в первую очередь он должен был подавать стрелы, когда те заканчивались. Сами снаряды были небольшими, по размеру меньше всех тех, которые когда-либо делали гномы, но тоже очень тяжелыми из-за того, что они содержали, на самом деле они почти и не походили на стрелы, только слегка заостренным концом, в остальном это были небольшие металлические сосуды, наполненные той же смесью, что и «вспых-заряды». Однако небольшой размер и приличный вес не имели особого значения, самым важным было то, что каждое их попадание производило оглушительный эффект, и не только потому что выстрелы звучали очень громко, но и потому что эти стрелы легко пробивали любой доспех, а, впиваясь в тела, буквально прожигали их! С троллями, правда, пришлось повозиться – этих тварей не могли махом сразить даже новые стрелы, на каждого пришлось потратить несколько штук. Но в сравнении с тем, сколько бы сил ушло на этих громадин раньше, сколько они могли просто затоптать и покалечить, траты были малы. Всадников и остальной отряд затормозили орки верхом на варгах, как и прежде, особенно среди них были опасны четвероногие твари, а вместе с вооруженными наездниками они становились опаснее втройне. Основной удар на себя взяли Торин и парни, притом не только из-за того, что на них были более плотные кольчуги, но враги сами выбирали в первую очередь именно Дубощита, вероятно, им был отдан соответствующий приказ, они видели главного врага в них с парнями. Конечно, этот противник был давно знаком, гномы привыкли к сражениям и с волками, и с орками, что, к сожалению, не делало их менее опасными, тем более, что врагов было много, схватки одна за другой следовали, и победителями подгорные воины выходили в них, поскольку неизменно держались вместе. Поход сплотил их, каждый из участников словно чувствовал другого, они будто бы даже мыслили одинаково, действовали, как единый многорукий воин. Именно так они пробивались вперед и вперед, снося с пути всех противников, а благодаря тому, что часть из них были в седлах, сражаться выходило с орками почти на равных, и пусть двигались они не так быстро, как хотелось бы, но все же неизменно побеждали. Это был последний резерв армии Некроманта, но он не был мал, а они не расправились еще с предыдущими войсками. Потому неудивительно, что дальше, к отряду Больга, прорвались немногие, лишь Торин с племянниками, все другие застряли в стычках с врагами – бои армий уже были позади, да и бои группами делились на одиночные схватки, что, правда, не делало их легче, потому что это армии, сталкиваясь друг с другом, просто рубят, колят – и идут дальше, а один на один внимание повышалось, приемы боя становились сложнее, каждая из сторон готова была биться до конца. Увы, орков и гоблинов было много, новая стая летучих мышей тоже доставляла немало неудобств, тем более теперь, когда эльфы были слишком заняты в боях на мечах, им некогда было отстреливать кого-то наверху. Даже Двалин увяз в этих битвах… Но и Дубощит к тому моменту видел перед собой только сына своего врага, прорывался к нему, понимая, что избавиться от лидера жизненно необходимо, а также желая поквитаться, Король-под-Горой не чувствовал усталости, несмотря на все сражения, через которые уже прошел, он желал наконец схватиться с Больгом. Того обучал Азог – это чувствовалось во всем, в том числе и в подлости, поскольку начал бой противник с того, что заставил варга напрыгнуть на козла Торина. Правда, Дубощит это ожидал, он успел повернуть животное – и тот одним рогом задел волка, отчего волк взвыл, отпрыгнул, тем самым увеличивая рану, правда, не очень глубокую. Однако варг теперь мешал, и это вынудило Больга спрыгнуть на землю. Торин позволил себе роскошь остаться в седле, погнал козла к раненому животному, хорошо понимая, что если не завершит это, после все может закончиться плохо, он получит двух опасных врагов, пока же варг не до конца пришел в себя, с ним было легко расправиться – гном одним резким взмахом меча срубил голову гигантского волка. Парням не так везло, они вынуждены были отражать атаки верховых орков, то есть биться и с ними, и с варгами. Правда, козлы были достаточно опытны, чтобы уворачиваться от клыков и когтей хищников, но это тоже затрудняло бой, поскольку приходилось подстраиваться под эти скачки животных и уворачиваться от ударов сабель орков, самим перейти в атаку в подобных условиях было совершенно невозможно. Больше следить Торин опять не мог – Больг надвинулся на него. Дубощит спешился, он не собирался пользоваться своим преимуществом в битве, пусть так гном и становился ниже противника, он ничуть не боялся. Он справился с Азогом, справится и с его отпрыском! Бледный орк был более опасным врагом. Больг обрушился на Торина ударами, он был силен и полагался на это, надеялся этой яростью взять верх. Дубощит к этому времени уже устал, злость и отвращение, азарт боя придавали сил, но все-таки поначалу ему приходилось защищаться, молодой да еще и пока не сражавшийся соперник не успел выдохнуться, нужно было его хорошенько измотать – хорошо, что в выносливости все уступают гномам! Зато Подгорный король старался отступить так, чтобы оказаться поблизости от парней – если придется, они смогут объединиться, нужно помочь им избавиться от варгов, им надо вновь держаться вместе. Как жаль, что другой отряд от них отстал… *** Какой смысл в кольце, если оно не действует?! Неужели вся его сила – затащить ее в этот мир?! Аврора глянула на перстень, который едва удерживался на ее пальце. Мысли от того, что она видела внизу, на поле боя, метались и не могли сформироваться, пока она могла только злиться на всех, в том числе на это кольцо, непонятно зачем девушкой взятое из шкатулки. Что толку от магии в украшениях, что толку от волшебства во всем вокруг, если воюют тут обычными мечами?! Огнестрельное оружие, правда, вступило в бой – и показало себя великолепно, на время «провидица» даже смогла успокоиться, увидав, как враги буквально разлетаются в стороны от него. Да и остальной отряд отлично справлялся, рубя на ходу всех, кто ввязывался в схватки с ними. Они прорвутся, они справятся… Тролли были сильны, эти гигантские чудовища напоминали уродливых тяжелых роботов или, если уж проводить аналогии со своим миром, своего рода живыми танками – идут вперед, хоть ты их исколи стрелами и копьями! Все эти удары мечами и иным холодным оружием было для них как укол иголкой. Однако… после нескольких выстрелов в каждого из огнестрела даже тролли шатались и падали, так что единственной трудностью оставалось – увернуться, чтобы эта туша не придавила никого. Гигантов было всего несколько, но хватало и иных врагов, Авроре начинало казаться, что она поспешила в своем суждении, что их мало, вероятно, это из-за того числа противников, которые уже полегли тут и сражались с эльфами и людьми. В битву вступил даже Гэндальф, кстати, не магией, только с мечом в руке, что вновь заставило подумать о бесполезности волшебства, которое никак не используют. В книгах о таких мирах чаще всего маги кидаются огненными шарами и молниями, их сила пугает других, с ними могут сталкиваться только другие маги. А что происходит тут? Дракон нападает на царство гномов – и волшебники только спешно запечатывают ворота, притом не от Смауга, а чтобы люди или кто-то еще не попытались проникнуть в сокровищницу. Когда же Торин собирает отряд, лорд Элронд, Саруман, Трандуил – все выступают против этого, со странной мотивацией, мол, давайте лучше ничего не делать, вдруг само пройдет. И можно было бы считать это частным случаем, каким-то исключением, но ведь нет: в Мории давно пробудился балрог, он не только прогнал оттуда гномов, но все богатства тех недр недоступны для свободных народов этого мира – а никто не пытается решить эту проблему, волшебники и иные силы остаются в стороне, Гэндальф вступил в бой, когда у него не было (не будет, если говорить об этом мире) иного выхода, хотя, соберись они вместе, справились бы наверняка проще и легче. Все это напоминало старую байку про тупого мужика, который, пытаясь успокоить залетевшую любовницу уже на последних месяцах беременности, говорит ей: «Да потерпи, само рассосется». Аврора прекрасно понимала, что возможности майа в Средиземье были ограничены, понимала, что и дракон, и балрог для них тоже опасны, вот только истари рисковали меньше других народов, тем более, собираясь вместе. И если в случае с огромным змеем еще можно рассчитывать, что он однажды все-таки сдохнет от старости, то ничего подобного с духом-демоном не случится, хоть ты тысячу лет жди! Они понимают опасность Саурона – и немедленно выступают против него (ну почти немедленно, в конце концов, не все были уверены, кто такой Некромант), но в иных случаях предпочитают делать вид, что этого не происходит. Причина в том, что это гномы? То есть говорить о расизме тут, конечно, не приходится, но все-таки подгорный народ отличен от иных, что заставляет смотреть на их несчастья как бы со стороны. Кроме того, и дракон, и балрог оказываются как бы в добровольной темнице, они выбрали для себя недра той или иной горы и остались в них. Быть может, если бы они регулярно выбирались оттуда и разоряли окрестности на мили в разные стороны, к ним относились бы иначе. А сидя где-то за стенами они не мешали тем, кто живет на поверхности, потери гномов же вот оправдывали тем, что те сами виноваты, раз желали нажить богатств (будто другие совсем его не желают!). Что бы делали маги, если бы Смауг облюбовал для себя Лихолесье? Впрочем, нет, кажется, проблемы Трандуила тоже тут никому неинтересны, сколько лет лесные эльфы одни борются с пауками… Но вот, скажем, поселись дракон в Лориэне? В Гондоре? Гадать было бесполезно, обвинять кого-то в бездействии девушка не собиралась, а если спросить, то ответ будет один, в духе, что не ее ума дело заботы мудрых. Так что «провидица» может только намекнуть Гэндальфу, что проблемы надо решать, а не откладывать на будущее, которое может оказаться куда хуже. Пока это все и вовсе бесполезно. Все эти мысли так и лезут в голову – потому что девушке некуда направить свои страхи. Взглядом Аврора продолжала цепляться за происходящее внизу, главным образом отслеживая перемещения Торина и его отряда. Им приходилось непросто, но они продолжали держаться все вместе, они продвигались вперед и вперед, а их враги неизбежно падали под ударами. Они прорвутся, они справятся… Спокойнее на душе от этих мысленных повторов не становилось, тем более Дубощит пока так и не добрался до Больга. Близнецы вступили в сражение… будто танцуя. Других эльфов Аврора видела только издали, немного успела заметить Леголаса, а вот Элладан и Элрохир схватились с орками почти под самыми воротами Одинокой горы, и движения напоминали танцы с мечами, а скорее даже со шпагами, потому что так красиво и плавно можно управляться только не с тяжелыми клинками (насколько эльфийские мечи легче иных?). До сих пор такое девушка наблюдала лишь на уроке, но, судя по всему, для этих парней реальный бой почти не отличался от тренировочного, разве что ему они уделяли больше внимания. Было ли это красиво? Во многом да, отсюда Аврора на все смотрела почти как за битвой на большом экране. Вот только если виды убитых и стоны раненых можно было отнести на счет отличного звука этого «кинотеатра», то запахи говорили об обратном. Танец эльфов там внизу был танцем смерти, столь же красивым было движение отряда Дубощита – и столь же опасно. Но если от первых девушка могла отвлечься, то к Торину ее взгляд был как прикован, глазами она так и возвращалась к Королю-под-Горой и принцам, что его сопровождали… И как раз в этот миг ей стало по-настоящему страшно: весь остальной отряд, включая Двалина на колеснице, отстали, к Больгу с его парой приспешников направлялись лишь трое, то есть Торин, Фили и Кили. Опять возвращение истории? Судьба вновь сделала все, чтобы оставить их без помощи кого-то? Аврора заставила сделать новое оружие, невольно, но привела сюда аж трех героев, которых нет в книге, близнецов и Леголаса, убрала конфликт и с Трандуилом, и с Аркенстоном – и все бесполезно: в самый главный момент «записанное пером» стало важнее всех действий, будто она ничего и не делала. Девушка искала глазами хоть что-то, что могла бы сделать. Она может броситься туда, но что она может изменить? Тут бы пригодился Бильбо с его кольцом, но он, наверное, как в книге, отсиживался где-то на Вороньей высоте. Аврора его не осуждала, она сама, будучи бесполезной, сидела в горе, только следя за всем со стороны, ну и сожалея о том, что не выпросила у хоббита его артефакт – будучи невидимкой, она могла бы рассчитывать помочь Торину. А все, что у нее есть – это совершенно бесполезное кольцо. Правда, чуть теплое сейчас, но это наверняка от того, что девушка его постоянно теребила. *** «Прорицательница» толком не разговаривала за время похода с Гэндальфом, между ними не было мира, все это мешало волшебнику спокойно разобраться с тем, что ее держало в Арде и благодаря чему удалось ее сюда привести, а также, как вышло, что она знала историю этого мира и то, что тут будет только будущим. У самого мага тоже было мало времени на мысли об этом, однако, будучи в плену, Митрандир обращался к самым разным вариантам, и в итоге пришел к тем единственно возможным двум выводам. Первое – когда-то дух достаточно могущественного майа перенесся в другой мир. Сказать точно, когда это случилось, было невозможно, вероятно, в те давние эпохи, когда еще легко можно было легко переноситься из вселенной во вселенную. Возможно, он этим и был занят тысячи лет, но потом отыскал в одном из них того человека, которому смог рассказать свою историю, а также то, что сумел провидеть. Второе – что все же причиной для перемещения сюда и «якорем», что держал Аврору в этом мире должен был быть перстень Трора. Тот день был единственный, когда Гэндальфу удалось сдвинуть границу между мирами, такие потрясения не случаются каждый день, не всегда так везет, чтобы в иной вселенной был тоже страшный бой, и уж тем более волшебник не пропустил бы, если бы вдруг подобное повторилось в любом уголке Средиземья. Отчего ни он, ни кто другой не ощутил кольцо, почему оно не проявило свою силу? Это была главная загадка, но возможный ответ у Митрандира был: кольцо ушло за грань, долго пребывая в ином мире, оно «потускнело», оно не чувствовало силы своего места «рождения», его носили люди, в которых не было частицы Арды, вернувшись сюда, ему нужно было время, чтобы снова стать мощным. Вероятно, окажись оно на руке Торина или возьми его себе кто-то из магов – и они «поторопили» бы, может быть, это сейчас делал Эребор – место того народа, с которым было связано это кольцо… Изменится ли что-то после и когда? До сих пор не было ни одного подобного случая, Гэндальф не мог даже предположить, сколько понадобится времени, чтобы кольцо гномов вошло в привычную для него силу. Впрочем, Аврора даже не надевает кольцо, что естественно, оно наверняка слишком ей велико, так что наверняка его обнаружат очень не скоро. Маг, желая поговорить с девушкой, хотел затронуть и этот вопрос, однако Дубощит ему этой возможности не дал, а ныне нельзя было даже отправить туда Бильбо – пока в гору не проник бы никто, Торин позаботился о безопасности женщины, которую там оставил, тем более, что уже считал эту женщину своей. Наверняка и ключ от потайной двери он забрал с собой или оставил внутри, а докричаться до Авроры, чтобы она скинула веревку, не получится. Кто знает, как могло бы себя повести кольцо на руке той, которая уже почти Королева-под-Горой? Подобные магические артефакты чувствуют такое, войдя в силу, перстень мог бы подчиниться ей и… Размышления пришлось прервать – Торин Дубощит вступил в бой, все резервы были задействованы, более ничего изменить Гэндальф был не в силах, да и все мысли о кольце ничего не давали, ведь ничто из этого реализовать не получилось бы, зато волшебник мог помочь своим мечом, чем он и решил заняться. Хотя бы так он поможет в этой битве, а заодно не будет гадать, как можно было что-то изменить и где столь долго пропадает Радагаст, где та подмога, которую он обещал привести. Бильбо он оставил на Вороньей высоте, предложив более полурослику никуда не лезть, держаться подальше от сражений, и тот был ничуть не против, довольно насмотревшись на то, что из себя представляет война. А вот Митрандир полностью окунулся в боевое искусство, весь сосредоточившись на нем. Правда, для истари даже в теле старика махание мечом не мешало думать о том, что он уже успел увидеть. Гномы усовершенствовали свое оружие, они и раньше немало придумывали, чего стоили только «вертушки», которые они использовали против стрел, а изобрести устройство, разом выпускающее много снарядов, подгорный народ пытался давно. Но Гэндальф был уверен, что на этот раз к оружию приложила руку «провидица», а значит, все-таки старания мага не были напрасны, она потрудилась над тем, чтобы исправить историю. Саруману, конечно, все это не понравится, Митрандир уже представлял выражение лица старого «товарища», потому не собирался ему говорить об участии Авроры в этом, на все упреки можно ответить просто – девушка ничего не смыслит в устройстве оружия, как она могла что-то предложить? Были, разумеется, прямые свидетели этого, вероятно, Элладан и Элрохир знают об участии в изобретении «провидицы», но они об этом расскажут разве что отцу, а лорд Элронд только тонко улыбнется, как всегда. Как всегда, остается слово леди Галадриэль. И волшебник вновь мог предсказать, что она скажет… Саруман будет настаивать на том, что ему было привычно. Что им всем было привычно. Но время эльфов неумолимо уходило, примет этому с каждым днем появлялось все больше, и гномьи изобретения всего лишь часть этих примет, не столь и важно, сколь велика в этом роль одной девушки. Скоро перворожденным всем придется покинуть Средиземье, маги тоже не смогут тут остаться – все волшебство оставит эти земли, им на смену придут те механизмы, которые соорудят люди и подгорный народ. Гэндальф это принимал, хотя понимал, что ему будет сложно это сделать, он непременно будет скучать по этим лесам и полям, горам и рекам, по расам, которые проживают тут, особо остро – по хоббитам. Это тоже была одна из причин, отчего Митрандир сейчас даже не пытался обратиться к своим силам, а просто размахивал мечом, как обычный воин, как все вокруг него, как будто он и вправду был простым человеком, ну только что не стариком. Иногда каждый, как бы он ни был всесилен, должен чувствовать себя бессильным. Пока бессилен был Гэндальф, он не мог ничего подсказать девушке в горе, не мог никак поторопить подмогу… Волшебник не был циничен, помня о том риске, который угрожал Торину, он желал бы помочь гному, ничуть не считая, что неважно, кто будет после возглавлять подгорный народ, скорее напротив, маг считал Дубощита наиболее спокойным и выдержанным, впрочем, Даина он знал не так хорошо. Вот только от того места, где находился Митрандир, до другой схватки было слишком далеко, так легко туда было не пройти. Но вот чего никак не мог предвидеть волшебник, так это внезапного вмешательства Бильбо. Ну, точнее, о том, что последнее время хоббит очень умело становится невидим, маг заметил, да и появился тот сейчас не возле Гэндальфа, но это и было не менее странно – мистер Бэггинс очутился возле трех эльфов, сыновей лорда Элронда и Леголаса, которые в данный миг бились рядом, а расстояние было до них немалое. Кажется, полурослик набрал столько храбрости, сколько не было во всем его народе! - К Торину! – вскричал Бильбо. – Скорее, нужно ему как-то помочь! Призыв хороший, однако же последовать ему было весьма непросто, хотя трое молодых эльфов и попытались. Но очень скоро увязли с другими орками и варгами, с теми, кто до того атаковал колесницу Двалина. Зато Митрандир ощутил тепло.