Глава 99. Нежность и преданность гномов

Ее мужчина пах пивом и табаком, потом и вином. Но Аврора вновь, как и раньше, не обращала на это внимание, просто потому что важно было лишь одно – это был ее мужчина. Его запах, его объятия, его поцелуи, его шепот о чем-то – слов не разобрать, но тоже и не надо, молодой королеве было довольно просто слышать его низкий голос, этот бас, будто бы проникающий в нее, играющий на каких-то струнах, как на арфе, отчего в душе царило смятение… Одежда словно сама собой отлетела в сторону, непонятно, заметил ли Торин вообще, что на ней было надето, оценил ли ее выбор. Но ведь и девушка не могла точно сказать, в чем пришел ее муж. Она достоверно не помнила, как сама переодевалась, как все нашла в новых покоях, то есть в королевской спальне – и кто только сюда все это перенес, кто расставил так, чтобы было удобно? Дис? В голове вновь все смешалось от одного только его поцелуя, от мысли, насколько наконец им можно все, совсем все! Он наконец не будет против, он сам хочет всю ее, как она намерена заполучить его! Дубощит был тяжелым, однако, когда он придавил супругу собой, та ответила невольным тихим стоном желания, она не чувствовала тяжести, только пьянящую вседозволенность. Гном наконец не сдерживался – и это было настолько нужно ей, что Аврора не была уверена в том, насколько она сейчас похожа на почти неопытную невесту, а не на умелую прожженную соблазнительницу… Прикосновения Торина были удивительными: жадные и собственнические, страстные, они одновременно были нежными, мужчина трогал аккуратно, ласково, именно там, где ей хотелось, где кожа едва ли не горела от ожидания. И сама девушка чувствовала себя слабой, теряющей всю себя, растворяющейся в нем, и в то же время невероятно сильной, будто не было никакого праздника, будто в этот момент она стояла где-то на пике горы, обдуваемая ветром и поднимаемая этими потоками куда-то в небеса. Эта сила была внутри нее и передавалась ей от мужа и от нее к нему – они сплетались меж собой, обменивались чувствами и смешивали дыхание. Они стремились стать единым целым… Остатки смущения улетели еще дальше, чем парила душа, Аврора громко стонала и бесстыдно извивалась в попытках заполучить больше ласк, в желании прижаться сильнее, ощутить еще и еще этого мужчину. Ее мужчину! Только ее! Она старалась отвечать ему такими же ласками, насколько вообще могла что-то делать, когда он захватил ее всю. Кажется, страсть девушки сделала свое дело – Дубощит полностью дал волю своему желанию, ворвался в нее едва ли не с болью, немедленно задавая безумный ритм, не давая нормально дышать и только порой вновь шепча ей что-то несвязное, Аврора могла вычленить разве что слово «люблю». Оно звенело в ушах, билось вместе с диким стуком сердца: люблю, люблю, люблю… Впрочем, сама молодая правительница была в том состоянии, что это ей нравилось до безумия, ей хотелось этой грани, этих чувств, понадобилось лишь несколько мгновений, чтобы тело подстроилось под движения мужчины, немедленно начиная получать удовольствие. Они не могли говорить, на это не было сил, все свелось только к этой скорости, близости, общему дыханию, одному сердцу на двоих и ощущению своего тела только вместе с другим, словно их и вправду когда-то давно из единого камня вырезал Махал, лишь затем по недоразумению разделив его надвое. То, что в памяти что-то еще хранится, обнаружилось в самом конце, когда, ощутив финал, который должен был прийти через секунды, Авроры торопливо обняла мужа ногами, не позволяя отстраниться и заставляя все завершить, как полагается: если она что-то может сделать для зарождения новой жизни, то непременно сделает! Торин почти рухнул на нее, тяжело дыша куда-то за плечо, пока девушка продолжала жадно цепляться за него. - Люблю тебя, - прошептал гном, чуть приходя в себя. - И я тебя, - отозвалась Аврора, позволяя ему лечь рядом, но немедленно прижимаясь к его груди. - Я… не сделал… подарок, - пробормотал Дубощит. - Ты сделал самый лучший подарок, - уверила его супруга. Возможно, он до конца ее и не услышал, поскольку спал, но сама королева заснула сразу после него. *** Проснулась Аврора от прикосновения чего-то прохладного к коже груди. Открыв глаза, она заметила склонившегося над ней мужа, а у себя на груди – золотой кулон с… если она верно видела, камнем из эльфийского ожерелья. - Я так и не сделал тебе подарок, - вновь произнес гном, любуясь женой. – Я должен был это сделать до нашей близости, но совершенно потерял голову. Думаю, принц не обидится, обнаружив, что не хватает одного самоцвета – я вернул ему почти все, а этот законно принадлежит тебе… Может быть, она поддержала бы эту тему или что-то возразила, но Торин ей этого не дал, потому что в этот момент склонился и ласково тронул поцелуем ее шею. А едва Аврора замурлыкала в ответ, как Дубощит продолжил. Легкая, совсем невесомая, но очень нежная дорожка поцелуев вдоль кулона, к груди. От этого хотелось уже не мурлыкать, но молодая королева закусила губу, чтобы не выдать себя. А такие теплые губы и вовсе горячий язык будто смеялись над ней, играя с телом, со столь чувствительным сосками, проснувшимся от этого… - Тебе нравится, моя владычица? – отстранился Торин. Аврора не хотела сдаваться так быстро, поэтому не открывала рот, ее состояние выдавало только глубокое прерывистое дыхание. Вот только и Дубощит не собирался уступать, он вновь склонился над женой, на этот раз его поцелуи были направлены на живот девушки – кажется, мужчине нравилось то, что он видел, хотя она была скорее плоской. Вот у самого гнома нарастал постепенно… Королева мысленно обругала себя: стоило ей начать разглядывать супруга – и желание стало еще сильнее. Аврора зажмурилась, но стон уже рвался из груди. Тем более, что Торин спустился еще ниже, когда его поцелуи коснулись края волос, вся сдержанность улетучилась, стон, похожий на рык, слетел с губ, молодая женщина выгнулась дугой, ладони зарылись в волосы мужа, прижимая его к себе. Однако Дубощит увернулся, отстранился вновь, поглядывая на нее насмешливо, игриво, и при этом любуясь ее таким откровенным видом. - Признайся, моя королева, - прошептал он. - Пожалуйста, иди ко мне, мой король, - выдохнула Аврора. К счастью, больше играть с ней Торин и не мог, вместо этого с удовольствием последовал ее приглашению. На этот раз, правда, погружался он медленно и осторожно, не вдавливая жену в кровать, а нависая над ней, следя за тем, как она стонет от его движений, как она сама делает все, чтобы плотнее соединиться с ним, ему нравилось наблюдать, как она при этом краснеет, если бросает взгляд вниз. Где-то в глубине души она давала себе слово, что непременно ему однажды отомстит, когда у нее будет достаточно опыта, чтобы ответить тем же. Пока же Аврора могла только поддаваться тому, что чувствовала… На этот раз она не успела. А вот Дубощит очень даже успел прервать акт на самом пике – и тем самым подтвердил догадки девушки о его намерениях. Очень хотелось поругаться, пригрозить ему порвать брак, и пусть тот только заключен… Но нега удовольствия тоже давала о себе знать, как и беседы с Дис, та права: только женщина определяет, как и что у них будет. Торин уступил ей, но пытается все равно добиться своего? Ладно же, она к этому готова, больше, чем гном, потому что она-то знает, когда готова к зачатию, а он – нет. Потому Аврора вновь прижалась к мужу и задремала – было позднее утро, но наверняка в Эреборе почти все отдыхали, сегодня во всем разберутся без них… *** Король и королева провели в спальне весь день, к ним пару раз заглядывала Дис – но в холл перед покоями, где оставляла то обед, то ужин, более их не беспокоили, даже важные гости нашли для себя компанию в лице других владык, воспользовались случаем обсудить дела с Трандуилом и бургомистром Озерного города, а также, разумеется, с Бардом. В свою очередь близнецы, как и до того, проводили время с Фили и Кили на охоте или в прогулках по залам горы, гномы хвастались своим царством. Обо всем этом Аврора узнала на следующий день, когда впервые покинула их спальню – под руку с мужем она прошла к малой столовой, где собирались на завтрак только члены семьи потомков Дурина. На этот раз было сделано исключение, к присутствующим добавились также сыновья лорда Элронда – еще один знак полного доверия к ним. Конечно, это не очень нравилось Торину, сейчас его жена хорошо понимала, что тот чувствует себя очень двояко: он по-прежнему не любил эльфов, а в горах не было принято принимать чужаков, в то же время он лично уважал этих парней и ценил то, что те сделали в походе и в битве, видел, как они помогали всему народу, видел и дружбу с племянниками – и хотел принимать близнецов здесь. Вот и в этот раз эльфы сидели рядом с Фили и Кили, обмениваясь какими-то шутками, судя по довольному виду всех четверых, пока Аврора задавалась вопросом, а что с другими остроухими гостями… Еще одним исключением стало то, что сразу после завтрака к молодой королеве была приставлена Кельда – именно приставлена, а не пришла, как подруга: гномы, как и эльфы, в противовес людям не любили эскорты, правители разве что путешествовали с сопровождением и то небольшим, внутри горы, то есть у себя дома, при владыках не было того, что в мире девушки назвали бы двором*. И с этого дня, раз уж Аврора так доверяла этой гномке и столько ей поручала, та становилась кем-то вроде ее статс-дамы. Но вот чего не ожидал никто, кроме, может, парней, это того, что после завтрака эльфы-близнецы обратятся к владыке Торину. - Мы были рады побывать здесь, - начал Элладан, - но мы провели здесь много дней, а в Ривенделле требуется наше присутствие, наш отец ждет нас, поэтому мы хотим выразить свою признательность за гостеприимство и радость, что мы видели ваше королевство и свадьбу, но завтра мы отправимся в обратный путь. Дубощит в ответ на это только благосклонно кивнул, однако на следующее утро, когда их гости собирались уезжать, проводить их у ворот собрался весь отряд гномов. Разумеется, вперед выступил Подгорный король. - Однажды мы уже прощались, - начал он, - тогда я сказал, что вам всегда будут рады в Эреборе – и я могу только повторить эти слова. Еще я сказал, что считаю себя обязанным вам – и это слово я также намерен сдержать. Тогда вы отказывались принимать что-то ценное, но согласились взять вещь, сделанную нашими мастерами. По сигналу лидера отряда к нему приблизились племянники, каждый из них торжественно вручил эльфам по паре охотничьих ножей. - Это лучшая сталь, - пояснил Торин, хотя вряд это нужно было говорить опытным воинам, - и в нее добавлен мифрил. Все работы выполняли я и парни, они отлично лежат в руке и при этом очень легкие. Мы просим принять вас эти дары, как нашу благодарность и память о нас, даже если после вы уйдете за море. Аврора только удивленно вздохнула: оказывается, Дубощит не забыл ни о чем и дни до свадьбы был занят не только украшением для нее, венцом и кольцами, но и вот этими ножами, каждый из которых был как произведение искусства – девушка со своего места не могла в деталях разглядеть оружие, но видела, что лезвия представляют из собой будто бы лепестки диковинного цветка, а рукояти украшены узором. Да, Король-под-Горой не скупился на дары тем, кого по-настоящему ценил. На том они и распрощались с близнецами, возможно, на этот раз окончательно, потому что больше у сыновей Элронда не было повода вернуться в Одинокую гору. Оба сердечно обняли нынешнюю королеву Эребора, дружески похлопали по плечу Фили и Кили, пожелали счастливого правления и процветания народу – и с тем покинули эти края. Это вновь отразилось грустью в сердце девушки. Она даже решила не провожать мага, который собирался тоже уезжать сегодня: если Гэндальф пожелает с ней вновь поговорить, сам зайдет, а нет – пусть отправляется менять будущее. Возможно, угадав ее настроение, когда она возвращалась к себе, парни пристроились с обеих сторон. - Мы выиграли пари, - заявил Кили. - Здорово, - кивнула Аврора, немного повеселев, понимая, что самые близкие остаются при ней. – И каковая же моя доля? - Я сказал «мы выиграли», а не ты. - Вы что, ставили против меня? – возмутилась она. - Ну как оказалось, вчера Гимли отправился к Леголасу, - начал издалека Фили. – Но не для того, чтобы признать поражение, он заявил, что, может, эльф не так плох в выпивке и из лука палит хорошо, да только топоры метать точно не умеет. Так что вчера дейлцы и кое-кто из наших наблюдал новое соревнование. - И разве это не говорит о том, что они начали ладить? – растерялась Аврора. – Или они после подрались? - Они определенно начали ладить, - подтвердил Кили. – Если уж Гимли бегает за кем-то, желая показать себя, а Леголас решил задержаться в Дейле, хотя его отец тоже сегодня возвращается в Лихолесье… - Да, все это точно похоже на начало дружбы, - поддержал его брат. - Тогда – мы выиграли, - упрямо настаивала Королева-под-Горой, а затем предположила кое-что. – Погодите! Вы что, проигнорировали то, что я просила?! Не верю, что вы не сделали ставку от меня! - Позволь тебе напомнить, - переглянулись парни, и Фили продолжил: - Другое пари, касающееся нашего дяди, ты проиграла. - Поэтому мы зачли твой выигрыш в счет твоего долга, - завершил Кили. Аврора нахмурилась было… и рассмеялась. Ну, в конце концов, они правы, замуж она все-таки вышла, потому прошлое пари проиграла. Пусть все эти деньги парни оставят себе в полном объеме, ей-то теперь золото ни к чему, ей Торин даст все, чего только она не пожелает, а гномам приятно выигрывать. Наконец, куда больше она желала, чтобы Леголас и Гимли подружились, это происходило у нее на глазах – вот и ее маленький выигрыш! *** Дубощит не считал себя слишком подозрительным, поэтому первые ночи с молодой супругой не придавал особого значения ее поведению в постели, тем более, он весь был сосредоточен на том, чтобы не позволить жене забеременеть – упрямства гному было не занимать, он собирался добиться своего. Вот только удавалось ему это все хуже. Вообще все было хорошо. Трандуил отбыл к себе, Гэндальф отправился по одному ему известным делам, Подгорный король несколько раз виделся с правителями Гондора и Рохана, договорившись о самых выгодных условиях для гномов на поставки сотни разных товаров, Бард уже этой осенью собирался устроить роскошную ярмарку в Дейле и обсуждал ее детали с Торином. В самом Эреборе начинали осваивать шахты, запасали топливо для печей, даже реставрировали статуи, барельефы и гобелены, испорченные временем… Ночи Дубощит проводил в объятиях любимой женщины, которая становилась все более страстной и открытой в ласках. Они оба все ближе узнавали друг друга, все лучше угадывали желания каждого, если раньше они совпадали в мыслях, то теперь еще и в чувствах. Подгорный король знал, что так будет – все женатые гномы рассказывали, что постепенно так и становится со всеми, ровно то же он видел на примере своих родителей, замечал и у Дис, когда его сестра была счастливой супругой и договаривала за мужа любую фразу, ощущала его боль, как свою. Теперь он испытывал это на себе, поражаясь тому, как вообще смог дожить до этого – все прошлые месяцы выдержки казались ему полосой мучения, второй раз он на такое не пошел бы, уж лучше сражаться со всей армией Некроманта! Ее объятия были горячими, ее ароматы и масла, кажется, взятые ею у других гномьих женщин, сладкими, дурманящими его разум. И при этом она все чаще не давала ему прервать близость… Но ведь не может же она знать, что он задумал! Или догадывается? В конце концов он уже который раз так делает, легко предположить, что это не случайность. Аврора не очень хорошо знала о близости, насколько мог судить Дубощит, но и не была несведущей, да и Дис могла научить, угадать намерения брата… Торин, конечно, спросил бы сестру напрямую, но не сомневался, что тогда точно получит от нее тумаков, а после она обязательно все расскажет Авроре. Ссориться ни с кем из женщин гном не желал, тем более, что он согласился во всем положиться на случай, потому его попытки изменить это выглядели не очень благородно, так и оставалось молчать и далее пытаться поступить по-своему, а затем – будь что будет! Разумеется, можно было бы попробовать отказаться от близости вовсе, но Дубощит был не в силах на такое пойти, хотя порой он и отговаривался, что слишком устал, если в этот день был занят в шахтах или уезжал в Дейл. Оказываясь в собственной спальне, встречая любящий горячий взгляд Авроры, Торин не мог не отвечать этому, он восхищался ее скромностью и распутством, так причудливо живущих в ней, он слушал ее стоны, как музыку, ее тихий смех, когда его борода и усы покалывали ее кожу, в ее глазах было пламя, было безумное желание, которое полыхало и в нем самом, которое могли затушить только объятия. Она быстро училась, быстро запоминала, что ему нравится больше всего, например, заметив, как он реагирует, когда она остается нагой, но в украшениях, подаренных им, супруга делала ему такой подарок, встречая его в таком виде в спальне. Или, обнаружив у него очень чувствительное место на животе, она неизменно уделяла ему внимание. Королева-под-Горой была его совершенством, той высшей ценностью, которой дорожит каждый гном, бриллиант, сравнимый лишь с Аркенстоном, и Дубощит готов был уступить ей в чем угодно. Торин не был опытным любовником, он действовал по наитию, угадывая желания своей женщины. Поначалу причем он старался быть очень осторожен, ведь Аврора по-прежнему была такой хрупкой, такой маленькой! Однако раз за разом он убеждался, что его жена ничуть не уступает гномкам в твердости костей и горячности натуры. Девушка, которая когда-то не могла говорить на вестроне, сомневалась в каждом своем знании и чувствах, ныне стала подгорной дамой, говорящей на кхуздуле, дарящей любовь мужу и с каждым днем отдающей все более уверенные приказы. В общем, очень скоро все ограничения были полностью забыты. Желание, захватывающее их обоих, вместе с пониманием того, что его жене не больно, что ей нравится его страсть, позволяло Дубощиту все. Его больше не заботило, что они могли не добраться до кровати, что его довольно внушительные размеры может быть сложно ей принять – он видел, что его супруге хорошо, он впитывал ее наслаждение вместе со своим, он давал ей то, чего она хотела, и был в восторге от того, насколько это совпадает с его чувствами. Кажется, уже вовсе и не он забывал об осторожности, но она требовала от него большей и большей пылкости. Гномы были яркими во всем, их эмоции часто были даже несдержанными. Положение короля заставляло его давить в себе все лишнее, а тяжелые годы скитаний научили это делать мастерски – в ином случае он просто не сумел бы принимать взвешенные решения и спасти их народ от голода и холода, от орков и волков. Но ныне, когда в Эреборе царила мирная жизнь, натура предков давала о себе знать, и встречаясь с тем, как это нравится его королеве, Торин превращался в зверя. Он и рычал очень похоже… Несомненно, при таких ночах (и не только ночах) было непросто помнить о своей идее попытаться избежать беременности, куда важнее было помнить о том, что им надо хотя бы попасть в их покои. Потому, когда пару месяцев спустя Аврора объявила ему о том, что ждет ребенка, гном не мог понять, воспарила его душа или сорвалась в пропасть. Он видел счастье жены, которая сегодня осознала свое состояние и сразу же решила поделиться с ним, он не сомневался, что для нее это важно, ее озаренное лицо говорило само за себя. Он и сам хотел бы стать отцом, он любил Фили и Кили как родных, нянчиться с ними когда-то было настоящей удачей, он желал бы то же делать с по-настоящему своим малышом… Конечно, он догадывался, что это может случиться, после всей их близости с супругой это было более чем ожидаемо, но он так надеялся, что это все-таки не случится или хотя бы произойдет не так рано, ведь женщины подгорного народа часто годами не беременеют после свадьбы**! - Ты не рад? – упавшим голосом спросила молодая правительница. – Ну почему, Торин?! Я не собираюсь терять этого ребенка, я смогу его выносить и родить. Поверь, у нас все будет хорошо! - Будет, - глухо подтвердил Дубощит. – Ты… непременно справишься… Мы справимся, обещаю! - Говорить об этом надо веселее, - лукаво упрекнула его жена, а затем вновь заговорила серьезно, хорошо еще, что не тем же потерянным тоном, как до этого. – Я не так слаба, как ты думаешь, пусть мое телосложение по-прежнему не такое, как у иных дам, но у меня хорошее здоровье, поход меня еще больше закалил, а те чары, что изменили меня, завершили все это, дело ведь не только в моем зрении. Да последние месяцы я даже не так нуждаюсь в воздухе, как раньше! Это была правда, она временами выходила наружу, но эти прогулки были очень коротки, она могла на неделе и не покинуть гору, но не жаловаться на головную боль, вероятно, все больше привыкая к этой жизни, да и сам мужчина понимал, что позволяет себе с ней быть, как если бы она была из его народа, уже не беспокоясь за то, насколько она хрупка, а ведь за это время она почти и не набрала в весе! Получается, в ее словах есть резон? Ему стоит перестать накручивать себя, вон ведь и Дис уверена в исходе… Каждая женщина желает стать матерью, гномки – особенно, но и Аврора теперь одна из них, напомнил себе Подгорный король. Он не может лишить ее этой радости, вдруг им повезет и это все-таки не будет только радость ожидания? Вот только для самого Торина начинался ужасный период ожидания того, что уготовила им судьба.