Глава 1, часть 3: Лицом к лицу

— Пульс: пятьдесят. Сатурация: девяносто девять. Неврологические отклонения не выявлены. Судороги сошли на нет. Терапия дала должный результат — кожный покров почти восстановился, но остался шрам на левом предплечье. Если у вас есть желание избавиться от него, то мы потом можем его удалить. — Нет, не думаю, что это необходимо. — Предпочитаете помнить и видеть все свои болячки? — А почему нет? — Хоуп потёрла шрам, он выглядел как тонкая сломанная ветка дерева с маленькими частыми ответвлениями и кое-где почками слегка овальной неаккуратной формы. — Может быть, потом сделаю татуировку и закрою его. — она слегка улыбнулась. — Настрой, я вижу, у вас неплохой. Это хорошо. — доктор присел на стул рядом с больничной койкой. — Как себя чувствуете? — Будто меня палками били — всё тело ломит. Мышцы будто атрофировались. — Неудивительно. Неделя постельного режима дала о себе знать. Я назначу вам ЛФК. — врач похлопал Надежду по ноге и уже было направился в сторону двери, но Надежда отрицательно качнула головой. — Не думаю, что это обязательно. Завтра уже вернусь к тренировкам, а там и восстановлюсь. — Не относитесь к своему здоровью так беспечно. Вам ещё нужен отдых и постепенные нагрузки. Дня три ещё будете в палате. — Нет. У меня много обязанностей. Доктор сел рядом с ней. — У нас у всех много обязанностей и обязательств. — его голос был низкий и очень хриплый, старый. Весь вид его был потрёпанный: выраженные морщинистые мешки под глазами, худое лицо — кожа слегка натянута на скулах, грубые веснушчатые руки, мозолистые ладони, седая щетина. Ему словно лет пятьдесят семь или пятьдесят девять, хотя на бейдже написано, что всего сорок шесть. Он выглядел прилично, подобающе каждому врачу, но такого усталого, тусклого, тяжелого взгляда вряд ли у кого ещё найдешь. — Но надо уметь иногда притормаживать и отдыхать. Ты молода, у тебя ещё время будет. — Сколько вы уже работаете врачом? — вопрос возник неожиданно. — Уже давно. Уже очень давно я в медицине. Начал ещё в школе, был на химико-биологическом направлении. Помню, в выпускном классе ездили на практику в колледж, чтобы получить сертификат медсестры. — он чуть улыбнулся. — Даже в наше время всё ещё не выдавали сертификат по профессии медбрата, на выдачу мы, мальчишки, как и девчонки, пришли в мамских юбках. Смеху было!.. Но, а потом университет, практика, практика, потом работа началась, — он помедлил, взгляд его погрустнел. — а там уж и эпидемия. Так-то, я с двадцати девяти уже как доктор, полноценный уверенный хирург с тридцати трёх. — доктор посмотрел куда-то в пустоту. — Я много кому успел помочь, много кого не спас, много кому позволял не слушаться меня и губить себя. — он пригрозил ей пальцем. — Будь разумнее. Я же не зря тебя останавливаю. — Тогда я выпишусь послезавтра. Но это край. Не могу больше лежать и ничего не делать. — Надежда приподнялась. — К тому же, генерал мне не позволит. Я бы ещё пару дней повалялась дома, но, — она слабо пожала плечами. — служба не ждёт: спасение людей и всё в этом роде, — из её уст вырвалась саркастическая интонация. — как же вы все тут без меня справитесь? — Я раньше также думал. — мужчина направился к следующему пациенту. — Отдыхай.

***

Уже через день Надежда вышла из лазарета, продолжила свои тренировки, а через две недели её вызвали в кабинет к генералу. Она направилась прямиком в сторону огромной винтовой лестницы, — излишняя деталь этого большого пристанища, которая располагалась в центре убежища. Эта лестница вела в верхний зал — комнату контроля и управления. В ней располагался кабинет охраны с камерами и генеральская приемная. Стоит отметить, что не зря государство так потратилось на это здание. Само его строение поражало. Это здание, на данный момент являющееся убежищем, раньше было обычным футбольным стадионом «Калининград», который в условиях апокалипсиса был экстренно перестроен в массивный защищённый со всех сторон бункер.  Его построили за два года — много людей погибло при его строительстве и по разным причинам: кто-то умирал от болезней, кто-то от недоедания и недосыпа, от обычной усталости сваливался на рабочем месте с крыши; стройку дважды прерывали из-за нападения орды мертвецов, и после каждого нападения умирало не меньше десяти тысяч людей. На места разорванных рабочих приходили новые — убирали остатки происшествий и продолжали работу; закончить строительство убежища требовалось любой ценой.  В дальнейшем, конечно, после заселения людей в убежище, укрепления всего здания, создания неприступной крепости, нового жилого кольца вокруг бывшего стадиона, внутри были внесены поправки — добавлены некие изыски в интерьер здания. Убежище получило почти богатую отделку: несмотря на дефицит производственных товаров, была построена та самая винтовая лестница, тянущаяся к небу, ступени которой заканчиваются у самой крыши, музей, лифты и даже оранжерея на минус первом этаже.  Экстерьер убежища был довольно обычный, но, что примечательно, шестидесятиметровое здание имело выраженные черты брутализма — сплошной бетон, нет никаких деталей, вырезов, мозаик, что бы украшали всю эту серость, но убежище такое величавое, что невольно думаешь о нём как о монументе, о памятнике истории, о памятнике жизни настоящего. Оно полностью олицетворяет всех людей и все переживания, страхи. И всё же этот монумент прекрасен. Природа постаралась и одарила своей зелёной одёжкой фасад здания: зелёный мох, листики и веточки салатовых вьющихся растений, лианы узорами обвивали всю нижнюю территорию наземного бункера. Глядя на цветущий монумент весной и летом, ты можешь почувствовать надежду на лучшее, веру. Это место стало полноценным городом, который также стал и домом для выживших, опорным пунктом, исследовательским центром, школой, военной базой — он вобрал в себя всё и в нём всё было: детские сады, казармы, больницы, библиотеки, обсерватория, спортивные залы, столовые. Убежище имело хорошее расположение: оно стояло на равнине возле реки, которая выходила в Калининградский залив и Балтийское море. Этот «бункер» имел что-то вроде порта со специальными «отходными» военными кораблями и был одним из самых крупных не только в России, но и в мире. Надежду в убежище привезли в возрасте девяти лет, она была одной из первых людей, что начали жить здесь, и, несмотря на некоторые провалы в её детской памяти, она помнит, как здание менялось, как бетонные стены преобразовывались, как в них появлялись новые окна, двери, как здание полнело, как тишина сменялась на галдёж и как люди привыкали к новой, почти старой, жизни. И вот она уже поднимается по огромной серой лестнице с широкими ступенями. Если через перила кинуть взгляд вниз, то можно увидеть маленьких человечков в военной форме, они похожи на муравьев, а ты на этой лестнице такой великий! Надежда не раз признавалась себе в том, что она терпеть не может эту лестницу. Она не любила ни её форму, ни шершавость перил, ни эхо, которое создают твои шаги при подъёме, ведь все же слышат, куда ты идёшь. Лестница полезна лишь для двух функций: спуска и подъёма — а её построили больше из желания показать величие этого города. Во всяком случае, так считала она. Постук в дверь. — Александр Григорьевич, разрешите войти? — она по-солдатски ровно встала у открытой двери, ожидая команду, смотря на почти седого мужчину лет пятидесяти пяти в белом кителе за столом, генерала — главного человека во всём убежище. В условиях зомби-апокалипсиса и формирования убежищ система управления изменилась, и теперь заведовали подобными населенными пунктами не какие-то депутаты или мэры, а военные стратеги — люди, которые были способны вовремя реагировать и решать все проблемы, как связанные с внутренним и внешним устройством, так и с защитой населения. — А! Проходи, эти уже свою задачу знают, поэтому задержу ненадолго. — генерал Агард, не отрываясь от документов на экране планшета, махнул ей рукой на себя, чтобы она вошла в кабинет. — Очень рад твоему здравию. Мы все понимаем, — Александр Григорьевич лениво указал своей рукой на четверых присутствующих людей. — Что тебе по-хорошему ещё нужен отдых, но времени никому никогда не хватает, оно скоропостижно исчезает каждую секунду. — генерал, приглаживая полуседые усы, сказал это очень недовольно, смотря на документы, которые должны были быть отправлены ещё пару часов назад; он оторвался от планшета, взял стилус в две руки, начал спокойно потирать его пальцами. — Возникла необходимость в вылазке. Надо поехать в Польшу, наведаться в лабораторию «Святая София». — Александр Григорьевич издал усмешку. — Эти недоучёные что-то там испытывали, испытывали да доиспытывались до гроба. — мужчина откинулся на спинку кресла. — Этим я уже сказал — они будут оцеплять лабораторию. А ты должна будешь искать их эксперимент. Надежда вопросительно нахмурила брови. — Потому что, со слов маршала, это «что-то» сбежало оттуда, но никто не знает, что это. — он поджал губы. Хоуп задумалась. — Александр Григорьевич, — секунду помедлила, формулируя вопрос. — если нет никаких данных про это «что-то», то как я смогу понять, что нашла именно то, за чем меня послали? — она сложила руки у себя за спиной в ожидании ответа. — Есть его примерное местоположение. Тебе, конечно, сильно повезёт, если на нём будет что-то вроде бирки. — мужчина несильно хлопнул по рабочему столу ладонью — документы, наконец, были отправлены — и встал с кресла. — Бери утром автозак. — распорядился, выдыхая последнее слово. — Просто доставь его в наш исследовательский центр. — мужчина уже разворачивался в сторону специального выхода за его спиной, как вспомнил. — И ещё одно. Сильно за ним не гоняйся. Ты мне, — он указал на неё пальцем и повертел им. — Ещё очень скоро понадобишься. — дверь открылась с лязгом; мужчина ушёл, собрание было окончено. В комнате осталась она, трое ребят, и ещё одна девушка.  Все пятеро были подростками, им по семнадцать-девятнадцать лет, но уже в таком юном, как обычно говорят старики, нежном возрасте ответственность перед убежищем они несут огромную, в том числе потому, что больше особо некому. Зомби-вирус унёс жизни более шести миллиардов человек меньше чем за десять лет, и, спустя уже одиннадцать лет, каждый день, если верить статистике, уносит около ста тысяч. Большинство людей, что были заражены, были среднего возраста и стариками: от сорока до ста — потому что детей и молодых военные спасали в первую очередь.  В итоге дети росли, учились, крепчали — но их поколение должно было защищать себя само, поэтому многие очень быстро повзрослели. Один из них прервал тишину хлопком и потиранием ладоней. — Что ж. Но всё же оставались люди, которые не хотели расставаться со внутренним ребёнком, люди, которые улыбались, когда остальные угрюмились, заводили всех, поднимали настроение. — Я — Лёша, — поклонился, приложив ладонь к сердцу. Его друг незамедлительно грубо взял его за шкирку, выпрямляя. Антон не проронил ни слова, лишь недовольно вздохнул. — Ну, а что не так? Почему нет? — Лёша вопросительно-игриво прошептал другу в ответ. Его приветствие ехидно подхватила другая девушка, посмеявшись и оперевшись на генеральский стол. У девушки была приятная стройная фигура, на руках отчётливо виден рельеф мышц: бицепсы, трицепсы, выраженные плечи. Лицо её было слегка округлое, красивое: изогнутые аккуратные брови, миндалевидные зелёные глаза, прямой нос с еле заметной горбинкой и со слегка вздёрнутым кончиком, плотные пухлые губы розово-персикового цвета, у неё не было выраженных скул, но были щёчки, по всему лицу были разбросаны веснушки. — Вы, конечно, знаете, что я — Розетта. — она поправила свои длинные, кудрявые, густые рыжие волосы. — Я буду командовать нашим отрядом в зоне операции. — девушка встретилась взглядом со знакомой парой зелёных глаз. — А Надежда будет от меня убегать. Хоуп едва заметно усмехнулась, несогласно мотая головой. — Наверное, мне стоит всех друг другу представить. — Розетта глянула на трёх ребят. — Это Лёшка и Антошка. — она показала на очень высокого и широкоплечего парня, что не постеснялся выпрямить друга. — А это Том. — перед ней стоял довольно серьёзный молодой человек. Лёша спросил. — Имя как в «Том и Джери»? Парень с небольшой ухмылкой, но очень спокойным голосом ответил. — Как в «Том и Джери». — Наверное, стоит сказать, что я рада со всеми познакомиться. — Хоуп потёрла шею, улыбнулась всем, — Но времени дано не особо много, а я хочу ещё успеть потренироваться. До завтра. — она слегка смущенно махнула всем рукой, направляясь к выходу на лестницу. Розетта сгорбилась. — Опять убежала. — прокомментировала она. — Ладно уж, детали отправлю всем в течение десяти минут. Встречаемся завтра у ангара в семь. — она пошла вслед за Надей. — Утра! Семь утра ровно. — пальцем указала на Лёшку. — Это я лично для тебя уточняю. Лёша встрепенулся. — Мне казалось, что я не настолько невнимателен! — Тебе лишь казалось. — закончил Антон. 

***

Уже на следующий день, зайдя в главный ангар убежища около семи часов утра, отряд готовился выезжать по направлению к северу Польши. Генерал выделил им два чёрных автозака, и Розетта показательно запрыгнула на пассажирское кресло в машину к Надежде, оставляя всех парней во второй. Все они были в приятном расположении духа, общались через рации, Розетта и Алексей шутили, напевали музыкальные мотивы. Девушка упрашивала Надежду включить музыку, но та, как всегда, активно сопротивлялась, опасаясь даже с маленькой громкостью динамиков привлечь внимание мертвецов. Шоссе было довольно свободным — рейдеры, да и простые бродяги, в течение этих одиннадцати лет использовали почти каждую оставленную на дороге машину — лишь самые убогие и поломанные оставались, загораживая проезд. Автозаки были достаточно укреплённые, поэтому решётки, прикреплённые спереди кузова, с лёгкостью сбивали их, устраняя преграду. — Ну, а сейчас можно? — Розетта, улыбаясь, понимая, сколько же шуму они уже наделали одним лишь этим ходом «напролом», продолжала давить на Надю, желая восстановить справедливость и добиться музыки в машине. Под недовольный вздох подруги Розетта всё же получила доступ к динамикам. До лаборатории оставалось ещё несколько часов…  Одним из неочевидных и мизерных плюсов апокалипсиса стало абсолютное отсутствие понятия «государственная граница». Точнее, оно было, но для обычных людей перестало существовать: никакой таможни, никакой тебе визы, проверок, досмотра — элементарно не было людей, что следили бы за этим. Да и какая на то была необходимость? Прошло уже два часа в дороге. Виды были привычны: леса, поля, за ними города, потрёпанные пожарами, военными действиями, запустелостью — а после они, словно зацикленные, повторялись вновь. И лишь изредка, краем глаза, можно было заметить подобия посёлков, самодельных убежищ, в которые стекались выжившие люди, образуя общину, которая могла понадеяться только на себя.  Отшельники! Также известные как рейдеры из-за своей расхитительной и часто насильственной деятельности.  Своевольные люди, не захотевшие закрываться в государственных убежищах, думая, что в них человек теряет свою личностью, свой внутренний стержень, и становится лишь очередной шестерёнкой в механизме безынтересного выживания, которая, даже если захочет, не сможет остановиться — её заставят функционировать все остальные такие же шестерни.  Но если и выйдет так, наверняка рассуждают они, что она сможет покинуть этот порочный механизм, то, вероятнее всего, через могилу: когда её наконец выкинут в яму по истечении срока годности, заменив на новую, или когда она сама уйдёт, но непременно столкнётся с одиночеством, смертельной опасностью и летальным исходом — иллюзия выбора, не так ли? Но своевольность их противоречива! Она может и даёт им свободу от рамок, от государства, но на что они его меняют? На другое «государство»? Община — чем она от него отличается? Отсутствием чётких границ, официально признанного другими общинами суверенитета? Какой бы убогой и анархичной она не была, в ней есть свои правила, а-ля законы, своя публичная власть, может даже и флаг; да и трудиться придётся не меньше, если же не больше. И ведь понятно же, что община, как и государство, будет использовать монополию на насилие на своих людей для поддержания порядка. И при всём этом! люди подвергают себя бóльшей опасности, нежели те, что живут в государственных убежищах: ресурсы обороны очень ограничены, лекарства — тоже. Надежда не понимала членов таких общин-государств. В чём же суть их решения? Что они от него выигрывают?… До лаборатории оставалась всего пара километров. Розетта пересела в другую машину, и их автозак продолжил путь. Ребята подготовили оружие. Антон вылез на крышу — уже на подходе к зданию их ожидали группы бегунов: яростных и быстрых, недавно питавшихся разлагающимися учёными, но нисколько не голодных. Жажда крови не оставляла их ни на секунду, и огрубевшие кровавые руки хищно тянулись в сторону машины, но свинец быстро охлаждал их порыв, укладывая на землю толпу грязным неаккуратным выпуклым ковром.  Сидевший за рулём Том церемонится с телами, ещё отчаянно ползущими в их сторону, не стал. Автозак медленно поехал вперёд, утрамбовывая под шинами оставшихся мертвецом. Звонкий треск, хруст — кости перемалывались, кровь и расплющенные органы вытекали словно из-под соковыжималки, а черепа разрывало под давлением, образуя звучный короткий глухой хлопок. Машина припарковалась возле запасного выхода. С колёс её всё ещё капала густая жидкость, а с протекторов сползали склизкие ошмётки. — Фу, гадость какая! — Алексей наклонился к шинам, обращая особое внимание к вжатой плоти. — Чем-то напоминает шницели. — Спасибо, Лёша. — Розетта с противной гримасой высказала. Нос её сморщился, глаза сузились, а брови встали домиком. — Теперь я к ним больше никогда не притронусь. Парень лишь виновато пожал плечами, отправляясь вслед за командой исследовать лабораторию. В это время Надежда вела автозак по территории приблизительного местоположения цели — она должна была быть не более чем в двенадцати-пятнадцати километрах от лаборатории во все стороны.  Периодически она останавливалась, выходила на крышу, смотрела в бинокль, пытаясь захватить взглядом хоть какой-то объект, контрастирующий на фоне лесов, полей и бело-голубого горизонта.  Если что-то попадалось ей на глаза — она стремглав спускалась, брала винтовку и шла к объекту, но походы её заканчивались неудачей, метким выстрелом и размышлениями на тему того, как же может выглядеть этот злополучный эксперимент: на нём будет простая белая одежда или её не будет вообще? Тело будет целым или полуразложившимся? Будет он безобразен, с разными по размеру конечностями, или будет две головы? Время шло нещадно быстро и безрезультатно для Надежды. Команда уже успела отчитаться ей о выполнении своей задачи, на что получила приказ ехать назад. — Надя, ты с ума сошла оставаться одной? — Алексей недовольно ей ответил. — Я ещё не закончила, и вряд ли справлюсь в самое ближайшее время. — она вела машину ближе к небольшому населенному пункту; пятнадцать километров уже были на исходе. — Но вы ещё успеете доехать до убежища до темноты. Том согласился. — Держи с нами связь. Ребята уехали, а Надежда встала на обочину, в очередной раз вышла на крышу и всмотрелась в окрестность. Вдали она видела двухэтажные здания, холмы, и крупные деревья… Пригород Ольштына; 27 сентября; 18:51. Так красиво смотреть на заброшенные, обросшие мхом дома, которые освещает тёплое осеннее солнце. Сорок-Пятому нравилось гулять по бескрайним просторам, касаться шершавых кирпичных стен, наблюдать, как заходит за горизонт светило, просыпаться от пения птиц, искать новые запахи и пробовать растения на вкус, сидеть под массивным дубом, устремляя взгляд на цветочное поле — в общем, наслаждаться свободой. И всё-таки среди этой идиллии что-то тревожило его душу. Он очень часто обращал свой взор на папку, подобранную в лаборатории, пытаясь разгадать надписи на бумаге. Он не знал, зачем её подобрал, но символы и буквы казались ему знакомыми. Каждый раз, перелистывая страницы, оглядывая картинки, Сорок-Пятый чувствовал, что ещё мгновение! и он сможет понять написанное. Такое ощущение у людей обычно сопровождается фразой «ну вертится же на языке!». Во время очередного перелистывания страниц, бушующий ветер вырвал папку из слабых рук существа. С огромным страхом потерять столь важную для него вещь, он кинулся вслед за ней. Спустившись со склона холма в поле с луговыми цветами, подпрыгивая, он поймал злополучную беглянку, счастливо улыбнувшись. Звук предохранителя. Сорок-Пятый поднял глаза и увидел стоящего напротив него человека в костюме и шлеме, с винтовкой в руках всего в паре метров от него. Яркий красный лазер светил ему в лицо, человек уж был готов нажать на спусковой крючок, но его цель, испугавшись нового знакомства, пустилась бежать. — Не поняла. — с выгнутой бровью сказала Хоуп, — Куда побежал? Ты что делаешь!? — крикнула вдогонку ему и бросилась догонять. — «Да что же это за зомби такой?! Я должна от них убегать!» — злобно пронеслось в голове у Надежды, она была в полном недоумении. Спустя минуту бега, Сорок-Пятый, не в силах больше убегать, упал от перенапряжения ног в душистые травы. Пыльца полетела во все стороны, он устало повернул голову, наблюдая, как пух от одуванчика взмылся вверх к лицу девушки. Перевернувшись на спину, взволнованно смотря на чёрно-зелёную фигуру, он попятился назад. А девушка, подняв забрало, а после и вовсе сняв шлем, непонимающе уставилась на заражённого, приближаясь к нему, слегка опустив оружие. Как только её цель упёрлась в небольшую горку, она приставила винтовку к его груди, параллельно вглядываясь в его испуганные глаза. — Что же ты такое? — спросила Надежда; существо очень сильно походило на человека и было вполне человечно, раз увидело опасность и бросилось в бега. Сорок-Пятый не мог оторвать взгляд от её изумрудных глаз. Он не был заворожён их красотой, нет! Он пытался найти ответ на свои внутренние «почему» и «как», попробовать предугадать её дальнейшие действия. Девушка была беловолосой, с короткой прической, кожа лица была здорового розово-бежевого оттенка, она вопросительно подняла одну бровь, верхняя губа была чуть поднята. Надежда смотрела на него в ответ. Она не стреляла и уже этого делать не собиралась. Несмотря на свою жуткую извечную осторожность, она любопытно, хоть и с опаской, оглядывала его. — «Какая белая кожа. — про себя подумала она. — Словно не… зомби, а просто труп». — Хоуп взглянула на его трясущуюся левую руку, тянущуюся к какой-то книженции. Надежда уперлась винтовкой в его грудину сильнее, ногой подпихнула в свою сторону папку. Не сводя взгляда с Сорок-Пятого, присела, протянула руку и взяла этот пластиковый переплет с бумагами. С мольбой в глазах он смотрел на неё, привстал и протянул пальцы к папке — случайно коснулся кожи Надежды. Почуяв в этом движении опасность, она отодвинулась и ещё сильнее надавила оружием на него, придавливая к земле. Но увидев, что глаза его с удивлением и страхом смиренно смотрят в ответ, продолжила изучать находку; существо напротив, опустив взор, смирилось с возможной потерей. — Джи Сорок-Пять? — прочитала вслух Хоуп титульный лист. — «Какие же умные нынче зомби, носят с собой документы». — саркастическая мысль так и напрашивалась. От сказанного заражённый встрепенулся и посмотрел на девушку глазами осознания. Он нелепо пытался произнести то, что было сказано, те знакомые символы и букву, но кроме отдельных робких звуков у него ничего не вышло сказать. Она в недоумении смотрела на него. — «Ничего не понимаю». Он продолжал свои попытки: мычал, смотрел на папку. Он очень хотел, чтобы она снова произнесла те слова. С сильно поднятой бровью Хоуп медленно вернулась к титульному листу, метнула взгляд на папку и снова на него. — Джи Сорок-Пять? — промолвила Надежда, наблюдая за тем, как он сразу успокоился. Она приотпустила винтовку. — «Сдается мне, цель я нашла, — Села на голени, от легкого ступора отпустила папку, тяжело вздохнула. — но, а что мне с ним теперь делать?» — Сорок-Пятый резко потянулся к папке и забрал её, пока Хоуп соображала. Он содрогнулся. Всё оцепенело думал, какой же будет её реакция, но та даже не сдвинулась ни на миллиметр. Они сидели и смотрели друг на друга, никто из них не шевелился: она пыталась что-то придумать, понять, что же он такое; перед ней стоял моральный выбор — повиновение инструкциям или же снисходительность по отношению к существу. А он был просто в состоянии шока. Прошло некоторое время, уже было видно, что солнце скоро начнет садиться, и всё погрузится в темень. И лишь когда оно опустилось до уровня её глаз и начало слепить, она поняла, что уже давно надо было уезжать назад. Ночь очень опасна своей темнотой, в ней не разглядишь кто человек, кто мертвец — надо торопиться! Надежда нацепила шлем, схватила винтовку и руку Сорок-Пятого. Тот был ошарашен, начал сопротивляться. У Надежды не было времени на его упрямство, она навалилась на него, схватила руку и ногу, взвалила себе на спину, — он оказался на удивление тонким и лёгким — подняла папку, упавшую у него из рук от обомления, и побежала в сторону автозака. Времени было не так уж много, надо было успеть уехать в безопасное место — ночью свет машинных фар и шум двигателя привлекают мертвецов. Надежда торопилась, но Сорок-Пятый нисколько не помогал: кричал, брыкался. Девушка уже начала замечать громкие звуки издалека, со стороны леса.  — Чёрт! — Хоуп повторяла себе под нос, подбегая к машине. Она распахнула дверь, кинула Сорок-Пятого на кресло — открывать заднюю дверь автозака не было времени — и села за руль; дверь с грохотом закрылась. Пока машина заводилась, Надежда пыталась пристегнуть дрожащего Сорок-Пятого. Ему были непривычны физические контакты с другим существом, особенно учитывая разницу в их температуре тела. Надежда пыталась соединить застежку и пояс, но руки дрожали. — Да твою мать! — она рявкнула, испугав Сорок-Пятого ещё сильнее, тот уже не пытался сопротивляться, он её боялся и не знал чего от неё ещё ожидать; из-за спешки руки не слушались её, но она справилась, быстро вернула взгляд на лобовое стекло, потом на боковое, и нажала педаль газа, заметив сзади группу стремительно приближающихся мертвецов.  Она взглянула всего на момент, но ей хватило одной лишь секунды, чтобы увидеть их безобразные сгнившие тела полные дыр, грязи, алой крови — не их крови. У них не было глаз, они давно уже разложились, и от них остались лишь заваленные пустые серые мешки, из которых гноем сочилась загустевшая жидкость. Разложившаяся кожа, закрывавшая челюсть и противно-жёлто-коричневые зубы; от щёк до ключиц свисала отдельными кусками растаявшая зелёно-чёрная плоть, с которой капала мерзкая густая слюна. На большей части тела были видны очертания костей, но мертвецы были быстры, скорее всего, недавно полакомились чьей-то жизнью. Машина стремительно нарастила расстояние между Хоуп и зомби. Девушка выдохнула, с опаской глянула в сторону Сорок-Пятого, словила его взгляд и продолжила следить за дорогой; впереди солнце небыстро заходило на запад. Заражённый всё равно ничего не понял, лишь повернул шею в сторону уходящего розового светила, оглянулся на старый сад с желтеющими дубами, на листья, которые кружатся в изнеженном вальсе ветров, плавно пролетая мимо машины.  Он понимал, что от девушки ему не сбежать. Он осознавал, что она не сделала ему больно, но Сорок-Пятому было всё равно страшно, и непривычно от ремня безопасности, и неприятно в замкнутом пространстве, но вид и новые ощущения от самой поездки в машине со временем немного, но успокаивали. Сорок-Пятый чуть смирился, смотря на эту природную красоту, хоть и отодвинулся от Надежды, насколько позволяло кресло.