Глава 1, часть 4: Ночь, удивление, насилие

— «Никогда бы не подумала, что мне придётся сидеть бок о бок с мертвецом. — Хоуп стучала указательным пальцем по рулю, раздраженно поджав губы. — Ладно это. Что мне делать с ним, когда мы приедем в убежище? Допустим, что первое время его будут держать живым. Но, а что потом? — она растерянно вздохнула, продолжая монолог в своих мыслях. — Как же мне некомфортно находиться рядом с ним». Они ехали по закатной дороге прямиком в Калининград. В дороге Сорок-Пятый вырубился, оперевшись головой о стекло машины, и Надю его поведение очень сильно удивляло. Но и пугало. Винтовку она держала рядом с собой. На всякий пожарный… — «Он выглядит очень человечным. Слишком человечным. И таким спокойным. Неужели нам придётся однажды его убить? — девушка, размышляя, покусывала кожу губ. Она вздохнула. — Видимо, придётся пожертвовать тобою, как время придёт. — она мельком взглянула на него. — Уж прости, Сорок-Пятый». — а внутри вновь и вновь прокручивается мысль: «почему же мне его жаль?» — чем-то Сорок-Пятый был похож на неё, она это чувствовала, но не могла пока понять чем — она сопротивлялась этим рассуждениям. И весь её рассудок был как в тумане. С той ночи, как её ударил заряд тока, воспоминания мало-помалу возвращались к ней, хоть и довольно странным образом. Ей, не понятно как будет правильнее сказать — достаточно было услышать или же необходимо было услышать какой-то знакомый звук или увидеть знакомую ситуацию, и сразу же в голове всплывали картины прошлого. Порой размытые, порой такие, словно они происходят прямо сейчас перед её же глазами. Прошлое возвращалось к ней — сумбурно, неожиданно. Общая картина всё никак не выстраивалась, да и куда там! воспоминаний ещё было слишком мало, они спутывались, вводили в замешательство, но хотя бы сам тот факт, что она что-то вспоминает, её несказанно радовал. До убежища оставалось буквально два часа езды, но солнце село, звуки машины привлекают слишком много внимания, а приводить орду мертвецов к убежищу ночью никак нельзя — пора было замедляться и останавливать машину. Хоуп остановилась у берега реки Лава, недалеко от небольшого городка, проверила все окна и двери, заглушила машину. Надежда откинула голову. — «Нельзя засыпать». — кинула быстрый взгляд на Сорок-Пятого, потом ещё один. Девушка взяла винтовку и её кончиком ткнула в него разок. В недоумении зараженный проснулся, посмотрел на неё — между ними стояла гробовая тишина. — Джи Сорок-Пять. — Хоуп попыталась обратиться к нему. — Джи Сорок-Пять. — она повторила, сглотнув. — Ты. — направила на него палец. — Джи Сорок-Пять. — она качнула головой. — Не понимаешь? Он смотрел на неё со взглядом «ты что творишь? Уйди от меня, ты пугаешь», и несмотря на то, что слов он не знал, и сказать так не смог бы, Хоуп спокойно прочитала это в его сконфуженном выражении лица. — Не понимаешь. — она не знала, зачем говорит с ним, но она ожидала, что, может, он всё же что-то скажет, хотя бы своё имя. Папка лежала на панели над рулём, девушка потянулась за нею. В ней было очень много информации: зарисовки, результаты, снимки, таблицы, описания. И как бы не было удивительно, но в двадцать втором веке всё ещё используют бумажные записи. Электричества стало не хватать после начала апокалипсиса, поэтому люди вернулись к заполнению всего на бумаге — так любая информация в меньшей степени зависит от ограниченности энергоресурсов. Но даже после решения проблемы с энергией, люди продолжили использовать бумагу наравне с электронными записями — на всякий случай. Первые прочитанные страницы описывали обычные анализы, но чем дальше уходила Надежда вглубь папки, тем омерзительней было смотреть и читать про все эти опыты, чуть ли не пытки, смотреть на фотографии, на которых видны только ужас и боль, растерянность и беспомощность. На пожелтевшей бумаге аккуратным, почти каллиграфическим почерком — по всей видимости, писал один и тот же человек — было написано: 2129 год, 1 марта: Сегодня был проведен первый эксперимент с подопытным G-45. Были взяты образцы венозной крови. Результат: кровь густая, очень темного цвета, группа крови: первая положительная. В образцах обнаружен Y-вирус. Несмотря на видимые телесные изменения, вирус не изменил внутреннее строение организма G-45, что подтверждает ясный разум подопытного и способность к развитию и изучению, а также коронарография и фМРТ*. Учёная конфессия номер «537» выдвинула теорию, что тело G-45 не будет подвергнуто разложению. Хочется подчеркнуть, что образец необычайно ценный, мы все предполагаем, что данный индивид - необычайный синтез человека и вируса, предполагаемое сверхсущество, о котором все думали так долго, и которое так и не создали (иными словами, он гарантированно не является им). — Моё мнение: он — неудачное дитя обстоятельств. Но он может стать ответом на наши вопросы. Наша учёная конфессия приняла решение о проведении дальнейших экспериментов над данным образцом. Б. П. Стальнов Хоуп перелистнула примерно до середины папки. 2134 год, 25 декабря: Сегодня был проведён 238-ой эксперимент с подопытным G-45. Ввиду хорошей выносливости подопытного было принято решение взять образец костного мозга… Она перелистнула ещё парочку страниц в поисках информации о нём. 2136 год, 27 января: Сегодня был проведён 259-ый эксперимент с подопытным G-45. Подопытный снова был помещён в капсулу, была произведена выкачка крови. Она понадобится для нашей лаборатории в исследовательских целях. На удивление, подопытный перенёс процедуру с необычайной стойкостью, но изматывать научный «артефакт» не стали, восполнили недостаток физ.раствором. Посмотрим, как его кровь изменится под влиянием физраствора. Пометка от 29 января: физ.раствор никак не повлиял на результаты крови. Натрия хлорида словно и не было вовсе в G-45. 2137 год, 27-28 января: Был проведён 260-ый эксперимент с подопытным G-45. Подопытный был помещён в барокамеру, где на него поочередно действовало низкое и высокое давление. Были взяты данные с датчиков на теле подопытного. Результаты: зараженный, в той же степени, как и человек, реагирует на изменение давления. Объект не способен приспосабливаться к резким изменениям подобных условий. Пометка: удивительно, что другие зараженные со временем начинали приспосабливаться к различным изменениям окружающей среды, извлекая из неё свою определённую «сильную» и «слабую» сторону, но G-45 имеет «человеческую» реакцию организма. Была сделана вивисекция головного мозга сразу после барокамеры. Была обнаружена аномалия: мозг зараженного оказался такого же размера, что и человеческий, орган не претерпел вирусного скукоживания и уменьшения — прошлый кандидат, несмотря на их почти полную идентичность, качественно проиграл G-45. Общий вывод: зараженные клетки мозга не подверглись уничтожению или мутации. 2137 год, 9 июня: ….нанесение порезов разной тяжести для наблюдения за возможным процессом заживления… …Пометка: введение крови в организм способствовало более быстрому заживлению,… 2137 год, 26 июля: Сегодня было положено начало терапии электрофорезом, учёная конфессия «537» надеется, что эти данные помогут нам приблизиться к пониманию природы вируса… Читать об этом не так уж и страшно. Но видеть фотографии с измученным существом вызывало определённый уровень сочувствия к нему. Хоуп пролистала папку до последней страницы, увидела прикреплённый на внутренней части обложки зиплок-пакет с CD-диском внутри. Она напряглась. Ей и представлять не надо было то, что она может услышать на этих видео-записях. Она бросила папку на панель, потерла глаза руками, выдохнула, зажмурилась. — «Не хочу на это смотреть». На часах 02:27, прошло уже несколько часов с тех пор как Надежда и Сорок-Пятый были вдвоём. Зараженному было странно её поведение, но то же о нём могла сказать и она. Он наблюдал за её бездействием, за отсутствием эмоций. Когда она пыталась разговаривать с ним, просто говорить, он заметил какой спокойный у неё голос, он был достаточно приятным, чтобы перестать бояться. Последний час он разглядывал её: черты, движения, поведение. И Хоуп это заметила. — Что ты на меня так пялишься? Голодный что ли? — сказала мягким, полуохрипшим, уставшим голосом. Девушка потянулась, попыталась взбодриться и снова взяла в руки папку; вопросительно и с любопытством продолжила. — Тут что-то ничего не сказано про твоё происхождение, про твою жизнь, ничего из твоей истории. Сколько тебе лет? — кинула взгляд на него. — Ну уж точно не тринадцать, и не двадцать пять, — открыв папку, она прочитала страницу с делом Сорок-Пятого. — Хм. Ровесники! На год старше меня.

***

Прошло ещё пару часов, уже было 4:51 по местному времени, но до рассвета ещё час или полтора. Надя умолкла, но продолжала смотреть на него, даже разглядывать. Его человеческие черты заслуживали особого внимания с её стороны. У его глаз была радужка — еле заметный серо-зелёный цвет. Зрачки были большие, ровные, глаза белые, без лопнувших сосудов. Говорят, глаза — зеркало души. И по отношению к нему можно утверждать, что у него она всё ещё есть. Сорок-Пятый робко смотрел на неё в ответ. Ему нравились её белые пряди волос. Само её лицо казалось ему приятным, неопасным. Усталость накатила на него, глаза смыкались, пока человек напротив продолжал наблюдать за ним. Парень провалился в сон…

***

На часах было уже 6:29, Надежда завела машину — начало светлеть, можно было медленно продолжать путь. Выехав с берега реки, машина вернулась на шоссе, медленно набирая скорость. Сорок-Пятый спокойно сидел на переднем сидении, наблюдая за меняющимся природным ландшафтом, он уже не волновался, он был так спокоен, будто он всё принял и решил плыть по течению. Во всяком случае, такая жизнь ему нравится больше, чем пытки, боль и люди в халатах. Розовое солнце вставало прямо перед ними, объёмные оранжевые облака застилали собой часть неба, но на светло-синей полоске всё ещё были видны звёзды. Хоуп приоткрыла левое боковое стекло, чтобы прохладный ветер освежил её, но, посмотрев на «пассажира», опустила и окно справа. Тёмные спутавшиеся волосы парня прижались ко лбу, к глазам, мешая ему смотреть, а Надя усмехалась этому. До убежища оставалось меньше ста километров.

***

Они ехали вдвоем, бок о бок, каждый из них был по-своему доволен. Достаточно странное знакомство у них вышло, но ему сейчас было хорошо, он ни о чем не думал, а она просто была благодарна, что он её не съел. Девушка напряглась; закрыв окна, вжавшись в кресло, Хоуп смотрела вперёд на заслонённую мертвецами дорогу. Они уже развернули свои туши в направлении приближающегося автозака, рыча и хрипя. Хоуп надеялась быстро проскочить толпу, поехав напролом, потому прибавила газу. Орда же, услышав рёв машины, бросилась бежать навстречу, опережая, отталкивая друг друга, царапая, спотыкаясь, хрипло завывая. Педаль опущена в пол. Расстояние стремительно сокращалось. Зомби с глухим треском превращались в кровавую лужу под ударом капота и весом колёс. Парочка из них зацепились за бока машины, но при первом же вилянии автозака на трассе свалились на обочину. Хоуп приослабила хватку руля. — Ну ты как, Сорок–, — Надежду прервал громкий стук ладони зараженного о правое боковое стекло. За окном показалась рожа мертвеца. Стук. Ещё один стук, лязг и беспорядочный скрежет — удары становились всё сильнее. Стекло начало трескаться, дребезжать. — Господи! — она взяла винтовку в руки, пытаясь не потерять управление машиной. Ладонь мертвеца сжалась в кулак и с огромной хаосной силой, вдарив ещё раз, разбила стекло. Сорок-Пятый стремительно отвернулся, прижался к подлокотнику, а Надежда, не теряя ни секунды, выстрелила прямо в середину лба. Ошмётки чёрной плоти разлетелись по всей машине. Уже в зеркале заднего вида она наблюдала, как уже окончательно мёртвое тело мешком падало на дорогу и больше не поднималось. До убежища оставалось около восьмидесяти километров. Убежище N°1255 «Кёнингсбергское пристанище»; 28 сентября, 7:57. — Что-то давно нашей Наденьки уж нет, хм-м-м. — Розетта стояла у ворот ангара, положив руки себе за шею. — Скучаю… Волнуюсь. — Вот уж о ком, а о ней точно волноваться не стоит. — Лёша довольно подметил, подходя к Розетте и Антону. — Шутки про то, что Надежда умирает последней, сейчас не катят. — она, выжидающе смотря на дорогу, сложила губы уточкой. — Ну, так и в итоге? Нам ещё долго ждать её? — Том был утомлён, но стоял прямо, по-солдатски твёрдо и серьёзно. — Пока моей команды не услышите, будете вместе со мной стоять. Но ты можешь сходить за генералом. Я думаю, она уже скоро будет. Он недовольно вздохнул, но медленно пошагал на поиски мужчины. — Антош, — игривой интонацией зазывая на разговор, Лёша обратился к другу. — Ты, кстати, что думаешь по поводу того, что мы нашли в лаборатории? — присел на корточки, снизу смотря на него. — Антоша думает, что эти люди убили своими экспериментами много зомби, что не так уж и плохо, но извели очень много людей, что плохо, и потратили очень много денег на это, ничего в итоге не добившись, что ещё хуже. — Антон обратил внимание на Розетту. — А ты что думаешь? — Я? А я думаю, что папа мне скажет, что это всё такое. Не каждый же день находишь огромную тучу бумаг о каких-то экспериментах да фабричные тайны. — Фабричные тайны? — с усмешкой спросил Лёша. — М-да… Ведь они не только проводили эксперименты, чтобы найти лекарство или, там, научного прогресса ради, но и создавали, как оказалось, буквально выращивали новых зомби, — девушка цыкнула. — да уж, — она представила перед собой длинный тёмный просторный коридор с неоновыми цилиндрами, стекло которых было покрыто сантиметровой пылью, скрипучий железный пол, который так и гнулся под каждым шагом, а под железной пластиной на глубине метров в пять был ров с широкими бетонными заплесневелыми трубами, с громоздкими металлическими решётками. — Я же, пока вы погружали все документы, рискнула и спустилась на пару этажей вниз. Так вот, и обнаружила целую галерею капсул с мутировавшими и обычными зомби. — она спокойно продолжала смотреть вперёд, словно её же слова её не волнуют совсем. — Что ж ты раньше не рассказала? Сидела всю дорогу, надувшись, и молчала, как партизан. — Лёша притворно возмутился её поведению. — Если бы вы не дали мне успокоиться, то кто-то из вас не доехал бы до дома. — она вспомнила те стремительно сменяющие друг друга эмоции: то сконфуженность, то страх, то гнев, то отвращение, а затем печаль, и вновь по кругу — с которыми она вышла из того коридора, и которые не давали ей покоя почти весь путь назад. Перед глазами метались картинки того подвала, тех капсул; ржавый скрип пола под ногами прокручивался снова и снова, и, словно приглушённые, вопросы к самой себе обо всём обнаруженном заполняли разум. И на фоне этого хаоса звучал субъективный шум, похожий на тихий писк остановившегося кардиографа. На лице — полная безэмоциональность и пустота, а в теле — ни движения, ни даже лёгкой дрожи; она не слышала никого и ничего, и ни в коем случае нельзя было прервать это состояние — оно было слишком хрупким, словно бомба. И вроде Розетта уже начала закипать, возвращаясь к тому самому состоянию, но вовремя потрясла головой, вытряхивая эти «глушащие» мысли из головы, и продолжила. — О чём это я? А! Есть проблема. Я уж не думаю о том, что будет, если те мертвецы оттуда выползут. Нет, я не про это. Проблема в том, что срок пребывания многих, так называемых, подопытных, участников исследований больше одиннадцати лет, если судить по их досье, но при этом сами испытания… первая запись о них гласит, что они начались уже после начала эпидемии. И вот как объяснить такой промежуток во времени? Людей же не станут держать больше года или двух в закрытом помещении без какой-либо цели, я же права? Никто на это не согласится. К тому же, я вряд ли соглашусь с тем, что они соглашались вводить себе зомби-вирус. Если бы они сами заражались, то это конечно другая ситуация. Но они были в закрытом помещении, которое непрерывно охранялось ото всех. Антон продолжил её размышления. — Может ли это значить, что вирус появился раньше? Может, данные до определённой даты стёрли специально или, наоборот, заменили даты исследований на те, которые были всем удобны? Чтобы сохранить лицо, репутацию? Чтобы их никто не обвинил ни в чём? Лёша встал, немного взволнованно предположил. — Может, это ошибка какая-то? — В более чем десяти папках? Не думаю. Есть у меня предположение, конечно, что они брали ничего не знающих людей, предлагали им какие-то денежные вознаграждения, затем проводили опыты, о которых никто знать не должен был, — она повертела рукой в воздухе, пытаясь жестами выразить всё своё недовольство от этих экспериментов и экспериментаторов. — Пытаясь, ну, не знаю… наконец воссоздать идею о вселечащем лекарстве, но, видимо, всё не получалось, а потом уж началась эпидемия, вакцину создавать надо было как-то, и они решили искусственно, насильным способом вырастить… и-и-и мне кажется, я вижу наш автозак. На горизонте уже были видны чёрные очертания машины, она стремительно приближалась к убежищу. — Живая приехала. — Розетта радостно развернулась назад, к ангару лицом, продолжая тему. — В общем и целом, если моя догадка верна, то они испытывали на людях что-то, может био-оружие, а может и обычное лекарство, но эпидемия сорвала их планы, и они решили воспользоваться уже имеющимися людьми для экспериментов над вирусом. — А может, они были одной из лабораторий, где этот вирус и создавался. Просто у них не случилось утечки. — Антон, сощурив глаза, взглянул на машину на горизонте. — М-да уж. Ещё бы такие создания вышли наружу! Вирус и зомби «Синтека» выкосили почти семь миллиардов, если не больше. Не представляю себе, что было бы, если бы такие громадины вышли. Лёша удивился, поднял брови. — А насколько они большие там? — Огромные. Уродливые! Все в наростах каких-то, метра два с половиной в высоту, если не больше. Автозак въехал в ворота, скорость его стремительно уменьшалась, минута ожидания и машина заглохла. Дверь со стороны водителя открылась и быстро с лязгом захлопнулась. Девушка подняла руки вверх, ожидая объятий, высоким милым голоском провизжала. — Наконец-то! — Роз, не сейчас. У меня есть проблема. — Надя вытерла проступивший на лбу пот. Всё ещё держа руки вверху, — Что случилось? — недовольно прошептала Розетта. — Роз, обещай, что ты поймешь и никак не отреагируешь. Обещай! — В плане «поймёшь»? Что случилось? — Обещай оставаться спокойной. Розетта помолчала пару секунд, её тело напряглось; она поморгала глазами, поднимая взгляд наверх, после вернула его на Надю, выдыхая в недовольном предвкушении. — Хорошо, обещаю. — она взглянула на автозак. — И что же случилось? — В салоне на переднем сидении сейчас сидит живой зараженный. — Что? — она вытаращила на неё глаза, зрачки уменьшились; Розетта немедленно двинулась в сторону пассажирской двери машины. Надежда перекрыла ей дорогу, схватив её за плечи. Надежда попыталась оттолкнуть её в другую сторону. — Послушай. — Убери руки. — вены на её лице вздулись, она стояла — как оловянный солдатик — прямо и ровно, словно боялась сорваться ненароком. — Розетта, было приказано доставить его в наш центр, ты же помнишь? Она скрипела зубами и медленно краснела. — Нет. Тебе было сказано нейтрализовать цель и привести её сюда, а ты привела живого мертвяка, оставив того без присмотра? Он на территории убежища, где живут двести тысяч здоровых, работающих, учащихся и надеющихся на лучшее будущее людей. — она быстро закипала. — Розетта, я просто не знала, что с ним делать. Я и до сих пор не знаю. — Надежда пошла к машине. — Надежда, где твой разум! Мы должны убить его, пока он не принёс нам проблем! — гневно шептала девушка. — Нельзя, он может быть один на весь мир такой. — Надежда стала обходить машину сзади. — И помни, ты мне обещала быть спокойной. — Надя, чем ты думаешь?! — шёпот уже перешёл на скрип. — Идём к двери. Ты его увидишь. — Надя, нет! Я не пойду на смерть! — Он пристегнут, если тебя это успокоит. Подруги подошли к задней части машины, уже было заворачивали к правой её двери. Но на подходе они увидели открытую настежь дверь автозака с выбитым окном. — Это что? — с испуганным и недовольным взглядом заметила Розетта, подозрительно сузив глаза. — Погоди. Почему дверь открыта? Розетта напряглась. — В каком смысле? Не ты открыла её? — Каким образом я могла это сделать? Я как вышла из салона, так пошла к тебе навстречу. Девушки пару секунд в недоумении смотрели друг на друга в полной тишине, застывши. Молчание прервала Розетта. — Твою мать! — она встревоженно прикрыла лицо ладонью и, опираясь спиной об автозак, опустилась на корточки. Следующим своим движением она проверила своё оружие на готовность. — Стой, этого быть не может. — Надежда оглянула салон в попытках найти зараженного, а после захлопнула дверь пустой кабины, посмотрела вдаль — в двадцати метрах от машины бродил Сорок-Пятый, всё ближе подходя к военным. — Сорок-Пятый! — у неё на секунду словно сердце в пятки ушло, она стремительно побежала вслед за ним. На её голос откликнулась остальная команда, и, завидев «незнакомца», все заголдели: «Нарушитель!» — взялись за оружие; Сорок-Пятый растерялся из-за громких звуков, замер на месте, оглядываясь вокруг. Команда патрульных возле ворот тоже встрепенулась, уже наставили дуло винтовки на «угрозу», один из них нажал на спусковой механизм. Выстрел. Надежда вовремя сбила Сорок-Пятого, накрывая его тело собою; пуля пролетела мимо — в чёрный кузов автозака, формируя небольшое круглое белое пятно на нём. — Не стрелять! — среди тревожных возгласов остальных её было почти не слышно. — Всем назад. Опустите оружие! Не стрелять! — она обвила руками его голову, — открытое и уязвимое для пули место — плотно прижав челюсть к черепу. — Надежда, это он? — Розетта подбежала к ним, её испуганный взгляд и сведённые брови, подрагивающий голос сменились непониманием, апатией и в итоге превратился в ненависть, а всё её лицо исказилось в приступе эмоции — брови опустились, она смотрела на Надежду исподлобья с приопущенными веками, кусала щеки, будто совсем не ощущала боли — ещё чуть-чуть и пойдёт кровь. — Боже, Роз, скажи, чтобы все убрали оружие! — Нет. — она отвела и отпустила затвор пистолета, наводя его на прижатого Сорок-Пятого и Надю. — Уйди. Встань и отойти от него. — она говорила требовательно, жёстко, звонким и угрожающим тембром. — Убери пистолет. Немедленно. — Надя, кого ты защищаешь! — Это приказ! — она опустила брови, поворачиваясь к девушке. — Убери, — она смягчила взгляд, смотря ей прямо в глаза. — оружие. Толпа, стоя вокруг них, затихла. И было слышно лишь испуганное, прерывистое дыхание Сорок-Пятого под Надей. Две девушки не прерывали взгляд, глазами умоляя друг друга поступить так, как это хочется каждой из них. Розетта хрустнула шеей пару раз, размяла руку с пистолетом. — Я даю тебе пять секунд. Отсчёт пошёл. Пять. — Розетта, не глупи. — Четыре! Надя, уйди, ты сейчас не осознаешь, на что я способна. — Я отдала тебе приказ. — Три! Ох, я клянусь тебе, я выстрелю. — Остановись сейчас же, ты не контролируешь себя. — О! Я прекрасно ощущаю свои эмоции и намерения. А ты? Принимаешь все последствия? Я вот — да! — она медленно подступала всё ближе к Наде; она не верила своим глазам, не верила, что та не встаёт. Розетта нервно, от замешательства приоткрыла рот, не продолжая отсчёт ещё пару мгновений. — Два! 28 сентября, 8:13 Тройной постук в дверь. Александр Григорьевич, заваривая кофе и постукивая по стенкам кружки чайной ложкой, бодро откликнулся. — Заходите. — Доброе утро, товарищ генерал. Я к вам с посылом за вами от Розетты. — Ну ещё бы. — он заключительно стукнул по краю кружки, стряхивая капли. — Кто, если не она. А подождать не может? Нет? — Надежда с минуты на минуту должна вернуться. Мужчина взглянул на парня исподлобья, не отрываясь от чашки кофе. — Я тебя услышал. Жди меня. — он указал на него пальцем. — Могу ли я задать вопрос, Александр Григорьевич? — Можешь. — Как ей удалось получить такое звание в таком возрасте? — Полковника-то? Ну, мальчик мой, это талант. Она его с раннего возраста развивала, взращивала, училась, я, — показал на себя, ткнув в грудь. — её учил. О как! — он сменил интонацию с бодрой на серьёзную. — Очень не хватало талантливых кадров… Пошли, — они вышли из кабинета. — и до сих пор не хватает. И, вот понимаешь, как-то вот так заметили её вовремя. И если вы, солдатики-рядовые, начинаете все с шестнадцати-семнадцати лет выходить на «поле боя», — он пальцами выделил слово кавычками — она начала в двенадцать. Да, конечно, она всего лишь стреляла на высоте из вертолёта, но а ты попробуй такое вытворить в двенадцать. Я сразу заметил, что девчонка крепкая. Том в изумлении поднял брови. — Удивительно, что она не испугалась такого и такой ответственности. — Конечно же испугалась. Жизнь её уже знатно успела помотать. Она просто свыклась с тем, что на её плечах лежит весь этот груз. — И она справляется? — Ну, конечно. Ну, а кто, если не она? Такая вот у неё логика. Она умна, усердно работает. Естественно, она справляется! Том открыл дверь в ангар для Александра Григорьевича — оттуда послышались какие-то крики, генерал расслышал цифру «четыре», исходящую из уст, по всей видимости, дочери. Мужчина прошёл вперёд, набирая скорость шага. — Что у вас тут произошло? — Виноват. — Том, озадаченный, направился вслед за ним. — …Два! — Розетта почти окончила отсчёт. — Что здесь происходит? — генерал воскликнул громогласно, вся толпа обернулась в его сторону: патрульные, Антон и Алексей выпрямились, приветствуя генерала, как положено. — Хватит. Разойдитесь немедленно! — Агард, проходя внутрь круга, прошёл к дочери. — Розетта, что случилось? — он видел её гневное лицо, её сжатую челюсть, её подрагивающие брови, её напряженный, решительный взгляд. Она показала рукой, в которой держала пистолет, на Надежду, лежащую на земле. — Спроси у неё. — Александр Григорьевич, — она покачала головой. — Скажите ей и всем, чтобы они убрали оружие. Тот согласился, хотя и заметил под ней чей-то силуэт, спокойным тоном приказал всем опустить пистолеты и винтовки. — Розетта, ты тоже. — он потянулся к её руке. — Не трогай! — она яростно отдёрнула руку, избегая его прикосновения. — Отдай оружие. Я же спокойно прошу. — он повторно, аккуратно потянулся к её руке, уже не касаясь, а вытягивая из хватки оружие, держась за затвор. — Вот так. — он отобрал глок, вынул магазин и положил его в карман. — Так что же случилось? — Давай, — девушка обратилась к Наде. — встань и покажи нам всем, кого ты, — она набрала воздуха в лёгкие, прежде чем продолжить. — спасла. — в её интонации так и сочилось недовольство и злость; такая ядовитая едкость, режущая слух. Надежда, кивнув самой себе, не отнимая взгляда от генерала, медленно начала вставать: сначала на локтях, потом на коленях. Военные рефлекторно потянулись к оружию. — Я приказал! — мужчина повысил голос на толпу. — Я приказал. Военные опустили руки. — Патрульные, немедленно вернитесь на свои места. Ребята незамедлительно выполнили приказ, хотя и тревожно оглядывались назад, ожидая развязки. Надежда продолжила вставать с колен, её туловище больше не накрывало Сорок-Пятого. Она отошла в сторону, но пристально следила за оставшимся посмотреть отрядом. — Что это? — генерал тихо пробормотал, раскрывая глаза всё шире. — Это то, что вы просили меня найти. Это Джи Сорок-Пять. Агард смотрел на лежащего Сорок-Пятого. И он видел лишь испуганного подростка с бледной кожей. Но этот «подросток» вызвал целый шквал эмоций у него — огромный поток! из которого какую-либо эмоцию просто так не вычленишь. — Да, — он кивнул головой. — Маршал не обманул. — он замолчал; генерал понял, что его кисть, держащая корпус пистолета, трясётся, он тревожно схватил её второй ладонью. Потирая большой палец левой кисти, он всё пытался начать говорить, то открывая рот, то шепча самому себе какие-то слова. Прошло секунд десять, прежде чем он уверенным басом заговорил. — В лабораторию его. Немедленно. — он ушёл в сторону входной двери. — И оповестите меня, как закончите. — мужчина быстрым шагом ушёл в убежище, оставляя подростков разбираться с проблемой номер «Джи Сорок-Пять». — Добилась своего, м? — Розетта смотрела в глаза Надежде, подходя к Сорок-Пятому почти в плотную, зазывая остальных сделать то же. Но она зареклась, что даже кончиком пальца до него не дотронется. — Ты сорвалась. Ты мне обещала. — Хах! — едкая насмешка. — Увидела перед глазами то, что может потенциально убить нас всех, и сорвалась. Забавно, не правда ли?