Глава 1, часть 6: Не опять, а снова

2 ноября, 7:24. — Ты как? — Нормально. — По тебе не видно. — Розетта оглядывала медленно собирающуюся подругу. — О чём ты думаешь? Надежда надела спортивный стягивающий топ, подняла взгляд с пола, поворачиваясь к подруге. — Обо всём. Секундное промедление. — Поделишься? — она подошла почти вплотную, подавая плотный чёрный слитный костюм. Хоуп мотнула головой, забирая одежду. — Не уверена, что хочу. И не уверена, что ты захочешь это слушать. — Не надо так. Ты же знаешь, каждая вылазка, как последняя. Не заставляй меня волноваться ещё больше, я же не буду находить себе места, зная, во-первых, что мы не вместе и, во-вторых, что ты неспокойна. Она кивнула, — Хорошо. — и застёгивая молнию костюма, опёрлась о шкаф. — Есть несколько вещей, которые меня беспокоят. — Я слушаю. — лицо её чуть напряглось, но она попыталась не подать виду. — Скажи, я всегда была такой, какой ты меня знаешь? — Да? Что ты имеешь в виду? — Ты же знаешь, что Пётр пытался помочь мне стереть воспоминания? — Конечно. И чёрт его бы подрал за такие процедуры! Как их ещё не запретили? — она нахмурилась, вспоминая эту ситуацию. — Ты выглядела тогда, в больнице, такой побитой, ты бы знала! Это со стороны так страшно выглядело, но твой взгляд был таким осознанным, что просто казалось, что ты сошла ума. Надежда сложила руки на груди, сгорбливая плечи. — А я когда-нибудь ещё была такой? Ты или кто-либо другой видел меня в схожем состоянии? Розетта бегала глазами по её лицу, взгляд был серьёзным, брови сведены, а губы чуть подрагивали — повторяла слова из своих мыслей, вспоминая. — Не сказала бы, что ты хоть когда-то была в таком же состоянии. Нет. Но я точно помню моменты, когда ты выглядела намного хуже. Помню, прошло уже пару месяцев с тех пор, как меня переправили сюда и мы сдружились, мы постоянно вместе сидели в классе, вместе ели, часто даже спали в одной кровати из-за постоянных кошмаров. Но в один день тебя забрали утром, перед школой, и ты вернулась уже к уроку третьему, что ли. На тебе тогда лица не было: глаза широченные, ты вся дрожала, ходила как робот какой-то. И вместо того, чтобы сесть со мной, как обычно, ты почему-то села за первую парту. Я потом к тебе подошла, начала возмущаться, а ты смотрела на меня так, словно не узнаешь. — И много раз я была такой? — Ничего не помнящей? Было пару раз, если дашь мне времени подумать, то я вспомню. — Боюсь, такой роскоши у меня сейчас нет. — она посмотрела на часы, стрелки показывали 7:37. — Спасибо, что рассказала, потому что я и этого не помню. — Неудивительно. Каждый раз, когда я тебя расспрашивала о том, почему ты такая никакая, и пыталась допросить тебя о том, а что же, всё-таки, случилось, ты говорила, что, видимо, ничего и не случилось, раз не помнишь. — Понятно. — Хоуп надела тактические штаны с лямками, потянулась за курткой. — Я почему спросила-то. Я вдруг поняла в моменте, что не помню почти ничего, кроме тренировок да школы. Я почти не помню свою семью — у меня есть всего два воспоминания, и то одно из них я обрела вчера. Я мало что помню о ребятах, об Антоне и Алексее, а ведь Лёшу я знаю давно, и довольно близко мы с ним общались, как оказалось. Недавно мы с ним вместе пошли на завтрак после тренировки: он меня догнал, поздоровался, и мы разговорились. Он сказал, что рад снова видеть меня, рассказал, что никак не может понять, почему я так резко и странно перестала общаться с ним много лет назад. А я даже не знала, что ему ответить. Попросила его, — она выделила слово кавычками и возмущением к самой себе. — «поведать» о нашей дружбе, и, оказалось, я знаю его с моего самого первого дня в убежище. Он всё говорил и говорил, а я только и делала, что сидела несуразная и напряжённая, потому что воспоминания возвращались, и возвращались с такой скоростью, что мозг просто готов был взорваться. — она остановилась, копаясь в воспоминаниях. — Я боюсь, что тебя помню хорошо лишь потому, что ты постоянно меня спрашиваешь «Надь, а ты помнишь?», и я отвечаю «Нет, не помню. Расскажи!» — девушка надела бронежилет. — Я вспоминаю лишь тогда, когда ситуации являются подходящими для того, чтобы что-то вспомнить, или когда мне рассказывают о моём прошлом. И меня это нисколько не утешает. Сначала я радовалась, что хоть что-то да как-то ко мне возвращается, а теперь я понимаю, что это может обернуться катастрофой. — щёлкнули застежки. — А что, если это смогут использовать против меня? Что, если кто-то расскажет мне о чём-то, и я этому поверю, буду следовать этим внедрённым воспоминаниям? Как я вообще могу быть уверена в том, что и сейчас моя память не состоит из ложных воспоминаний? — Ты всё вспомнишь и это не станет катастрофой. Я это знаю и в это верю. — Розетта помогла ей застегнуть налокотники и наколенники, защиту на предплечья. — И для борьбы с ложными воспоминаниями у тебя есть я. — она улыбнулась. — Моя-то память в полном порядке. — девушка вынула из штанов сложенную вдвое фотографию, запихнула её в левый нагрудный карман бронежилета Нади, — На удачу! — ближе к сердцу. — Ну? Есть ещё чем поделиться? Хоуп приулыбнулась ей. — Если я расскажу, ты не обидишься? — Как я могу обижаться на человека, который улыбается мне с такими грустными отчаянными глазами? — Ну, тогда пора бы уже и спросить, месяц-то спустя. — она затянула ремни. — Ты правда выстрелила бы в меня тогда, если бы Александр Григорьевич не пришёл? Зачем ты вообще наставила на меня глок? — Думала наставить винтовку, но глок просто был ближе всего. — Очень смешно. — Надежда заправила штаны в берцы, начала завязывать их, аккуратно стягивая, закрепляя стопу и голень. — Но если серьезно, то я была в ярости. И чтоб ты знала, я расценила тот поступок как предательство. Ты можешь обижаться, если хочешь, но тогда я просто взорвалась, на меня накатили эмоции так сильно, что я думала, моё краснющее горящее лицо скоро начнёт потеть кровью от ярости. — И ты бы правда выстрелила? — Я не знаю. Смотря на ту ситуацию сейчас, когда я уже успокоилась и свыклась с твоей безумной затеей и Сорок-Пятым… хотя нет, не смирилась. Но в общем, сейчас я понимаю, что не выстрелила бы. А тогда у меня, вроде как, была полная уверенность в том, что любые жертвы оправдают мои действия. — Значит, о Сорок-Пятом мне сейчас и заикаться не стоит, да? Розетта цыкнула. — Да говори уже, что там! — Если я не вернусь… — Даже не начинай. — резко, громко, требовательно. — Ты знаешь, как я отношусь к таким словам. — уже мягче и взволнованней. — Хорошо. На время моего отсутствия, могу ли я попросить тебя присматривать за Сорок-Пятым? — Надя, ты же даёшь себе отчёт, что он для нас как расходный материал? — Я знаю. Но и всё же. Присматривай за ним, пожалуйста. Навещай всего раз в день — утром или вечером. Расспрашивай Петра о том, что он делал, как идут исследования и всё в этом роде. Просто не забывай о них двоих. — Я обещаю. Но только если у меня будет время. Не забывай, что я тоже на задании, и от меня зависит ваша безопасность. Я не пожертвую вами ради него. Даже таким обещанием Надежда была довольна. — Спасибо. — Пожалуйста, заботливая моя. — она подала ей полупустой рюкзак. — Что там со временем? Надя вздохнула. — Семь пятьдесят. Девушки переглянусь, умолкая на считаные мгновения, Надежда ровно смотрела ей в глаза, Розетта же бегала взглядом по её лицу. Она тревожно кусала губы; кивнула головой, — Иди сюда. — крепко обняла Надю, опустив подбородок ей на плечо. — Ты знаешь, я не люблю прощаться. Но тебя без объятий отпустить не могу. — Всё будет хорошо. Ни пуха, ни пера. — К чёрту. — Розетта глянула на часы, они показывали 7:52, девушку бросило в лёгкую дрожь. — Возвращайся скорее…

Главный ангар Кёнингсбергского убежища; 2 ноября, 8:02

Погода на улице стояла облачная, ветер был несильный, хоть и прохладный. Ребятам повезло — ближайшие сутки температура на улице будет плюс тринадцать, что довольно необычно для начала ноября в Калининградской области. Обычно, уже с конца октября — постоянные дожди, противный сильный пронизывающий ветер с моря да холод собачий. Ребята стояли у столов, собирали рюкзаки, проверяли детали, оружие, упаковывали припасы. Розетта уже успела раздать всем армейские наушники, небольшие предплечные мониторы; она наладила подключение и связь. Вертолёт был проверен и заправлен, все необходимые вещи уже были загружены. Прошла четверть часа. Облака сгущались. Погода была уже не облачной, но пасмурной, всё небо окрасилось в сплошную тёмно-серую массу. В ангар вошёл генерал. Приветствие, объяснения, напутствия; он кивнул головой, была дана команда отправляться. Розетта напоследок бросилась в объятия к Наде, а та погладила её по спине и пообещала вернуться как можно скорее. Вертолёт запускался тихим гудящим звуком лопастей, что с каждой секундой возрастал в геометрической прогрессии, ускоряясь всё больше и больше, поднимая ветер вокруг. В кабине сидели: Надежда, по бокам от неё — Том и Наташа, напротив — Регина, Алексей и Антон. На месте пилота сидел сосредоточенный Андрей. — Погода нам пока сопутствует, — Андрей взглянул на небо, потом на датчики. — за два часа спокойно долетим. — он мельком повернулся к ребятам. — Вам бы до заката справиться, а то как бы не застать нам бурю. Наташа слегка взволнованно спросила, наклонившись вперёд, обращаясь к брату-пилоту. — Нам же не придётся там ночевать? — это была её первая вылазка из убежища, она не знала, чего можно было ожидать. — Искренне надеюсь, что не придётся. — Антон сложил руки на груди, помягче устраиваясь на сидении, широко расставляя ноги. Том сухо прокомментировал. — Не будьте как дети. Что может случиться за ночь? — он статично сидел, не дергаясь, не меняя даже свой пристальный взгляд в никуда. — Многое, как показывает практика. — Антон продолжил. — Отряд из Санкт-Петербурга так и не вернулся ещё. Андрей подхватил их разговор. — Да, только мы летим в богом забытое место, где рядом нет даже посёлка. А они находятся в третьем по величине городе России. Отправлять туда пятьдесят человек было неразумно, вот если бы отправили батальон… — То там застрял бы целый батальон. — Надежда возразила. — Дело не в количестве людей или оружия, а в плане операции, который явно был неудачным. — Дело в том, что стратеги из первого убежища — полные кретины, и прошу заметить! полные не только в плане предельные кретины, но и в плане жирные. — Розетта общалась с ними через наушники, сидя на самом верхнем этаже убежища, поближе к вышке. — Как можно было такое допустить, я до сих пор не понимаю. Регина одобряюще кивнула её словам. — А что с ними случилось? — бедная пятнадцатилетняя девочка, задание ещё не началось, а нервы уже были почти на пределе. — Пока что — ничего. — Розетта села в позу лотоса у светившегося экрана. — Их спасают потихоньку. Раз в две недели прилетает вертолёт, сбрасывает продовольствие и забирает по пять человек. — А почему нельзя забрать всех сразу? — Ну, давай представим, — Розетта отпила чай из кружки, откидываясь на спинку кресла. — Ты летишь на огромном вертолёте через весь город. Да? А в городе полно мертвецов. Некоторые из них — обычные, а некоторые из них умеют слишком быстро бегать. В городе на момент начала эпидемии жило восемь миллионов человек. А город довольно компактный, я бы сказала. Улочки там маленькие и узенькие. Эвакуировать смогли примерно два миллиона. И вот у нас остаётся число заражённых, равное шести миллионам. Какая часть из них была уничтожена? Какая — умеет бегать? Мы не знаем, но даже тысячи таких «бегунов» хватит, чтобы окружить этот несчастный Исаакиевский собор и прорваться через укрепления, тем самым забив весь отряд в угол. А дальше — смерть. Поэтому посылают крупный громкий вертолёт, чтобы хоть как-то отогнать толпу на улицах в другое место, а более маленький, менее громкий в это время забирает ребят. Алексей глубоко зевнул, борясь со сном, с закрытыми веками пробормотал. — Им бы участить такие прилёты. Ещё чуть-чуть и весь город сбежится на их запах. — А как они вообще попали туда? — девочка трепетно, с задумчивым взглядом, осмысляла полученную информацию. — По канализации ночью, изначально, шли. — Хоуп повернулась к ней. — Но днём до них там добрались мертвецы, видимо, почуяв или услышав их присутствие, и им пришлось выйти на улицу, а ближе всего был Исаакиевский собор. Они с горем пополам отбивались от орды, и в итоге застряли наверху, на смотровой площадке. Они, вроде, уже месяца два там всё сидят. — Два месяца, одну неделю и три дня. — Регина сидела, насупившись на что-то, поставив ногу на ногу, втыкая в телефон, всё записывая что-то. Том кинул на неё взгляд сверху-вниз. — Не устала от телефона? — А по мне, что-ли, не видно? — она развела руками, взглядом показывая своё раздражение от такого «допроса». — Это не твоё дело, не указывай мне как проводить время полёта. — Полегче, вы двое. — Антон, приоткрыв один глаз, взглянув на насупившуюся девушку, коснулся внешней стороной ладони её ноги. — Каждый сам решает, как ему снимать напряжение. — он глянул на Тома. — Нервничаешь? Так иди покури. Парень кивнул Регине, как бы извиняясь. Уже уходя в сторону пилота, он поймал ответный кивок. Конфликт исчерпан. Все продолжили сдерживать свои нервы.

***

Дверь комнаты скрипнула, генерал присоединился к дочери. — Ну, как они там? — Стабильно, нормально. — девушка недовольно подняла бровь, не отрываясь от экрана. — Ты задержался. — она, наконец, развернулась. — Что случилось? Агард качнул головой, выдыхая. — Маршал звонил. Розетта удивилась. — Всё так серьёзно? — Может быть. — он присел на стул. — Это пока не важно — ежегодная практика! — махнул рукой. — Обсудим уж как-нибудь после. — Интриган! — дочь возмутилась, нахмурив лицо. — Ты сама спросила. Я лишь ответил. Что там со связью? — Пока всё отлично. Надеюсь, она такой и останется. — Как ты считаешь, какова вероятность, что к камерам получится подключиться? — Себе твержу, что все сто. А остальные вероятности я не принимаю как ответ. Генерал усмехнулся. — Твой настрой обнадёживает. Она пробурчала. — Да-да. — всё смотрела на монитор, следила за вертолётом по маячку. — Так, а ты чего меня с ними-то не пустил? Генерал удивился вопросу. Уши словно приподнялись, навострились. Брови нахмурились, как бы выказывая непонимание. — Не похоже это на тебя, папенька. Обычно избавляешься от меня и моего характера на денёк-другой. Что же случилось? — Ничего не случилось. Сегодня ты больше полезной будешь здесь, нежели там. — Я тебя умоляю. — она поглядывала на часы, тревожно, почти судорожно считая секунды; губы тихо отчеканивали прошедшие минуты. — Не втирай мне эту чушь, я всё равно не верю. — сгорбила плечи, предплечьями опёрлась о стол; экран отражался в её глазах, она почти не моргала. — Ты можешь мне не верить, — он пожал плечами, развел руками, круглыми глазами вглядываясь в неё, не отводя взгляд. — но правда есть правда. — Ага, да. — бубнила томным голосом. — Будь честен со мной, это из-за Сорок-Пятого? — Нет. — мужчина приблизился к ней. — Как ты вообще могла о таком подумать? — Могла, потому что ты боишься его. — Розетта повернулась, опустила ноги со стула. — Разве я не права? — она хитрит, испытывает отца; перед глазами сразу вспыхнул образ матери, её игривая речь, идентичные фразы; девушка повторила их также игриво, как это сделала бы она, не хватало только улыбки во все тридцать два и легкого румянца на щеках. Агард напрягся, раздражение виднелось в каждом неаккуратном движении его тела, лица, в каждом подрагивании пальцев. — Ты не права. Ты — мой запасной план. Ведь кто-то же должен будет поехать вслед за ними, если что-то случится. — А что должно случиться? — Розетта сузила глаза, свела брови. Он повёл рукой в сторону. — Как и всегда. Всё что угодно может случиться: атака орды, буря, нехватка боеприпасов. Всякое может быть. Розетта откинулась на спинку стула. — Меня мог заменить любой другой, я не разбираюсь в технике лучше любого нашего айтишника. Так почему я здесь? Только не юли. — сказано с театральной улыбкой; второй удар, до боли знакомый сердцу. — Потому что я посчитал, что операция не подходит для тебя. Довольна? — резкая фраза, резкий голос и интонация, резкий вскок с кресла и шаги по комнате. — Ты должна была остаться здесь, потому что так будет лучше, — секундное промедление. — для тебя! — акцент на резком и твердом «тебя». — И для них. Ты знаешь их, ты знаешь, как они себя ведут в трудных ситуациях, ты их читаешь! Ты умеешь направлять. Ты полезней здесь! И ты здесь в безопасности. — он развернул её стул лицом к себе. — Не выводи меня. Я делаю всё, что я могу, чтобы защитить этот город и свою семью, — мужчина бил кулаком в грудь. — так будь же благодарна, твою же ж мать! — он отпустил спинку кресла, выпрямился, потирая усы. Его грубый шаг звучал всё более глухо — он вышел за дверь. — Ну и к чему был этот монолог? — Розетта помолчала, потупила взгляд. — «Он что-то скрывает». — она злобно кинула кружку ему вслед, осколки прилетели ему почти в ноги, но он едва ли обернулся. — Псих!

Территория Польши. Секретное убежище N°537 — Святая София.

Вертолёт всё приближался к конечной точке, постепенно снижая высоту, зазывая громкими звуками лопастей бесцельно бродящих мертвецов. Они аккуратной колонной бежали, шли, ползли в сторону звуков, безнадёжно отставая, но формируя длинную цепочку из тел. Андрей подметил. — Как-то не нравятся мне наши фанаты. Может, сделаем уже что-нибудь с ними? — Пусть пока бегут, как подлетим к точке, так и закончим их марафон. — Том похлопал его по плечу, положил руку на спинку кресла. — Долго нам ещё? — К десяти двадцати прибудем. — он глянул на датчик, он показывал 10:01. — А что? Неужто не терпится… эм, так сказать… спуститься в ад? Том цыкнул. — Курить хочу. Парень поднял брови. — Не рано ли? — Лучше сейчас успокоюсь, нежели потом. — он устремил взгляд на горизонт, и он казался так далеко; прямая линия внушала надежду, что ничего не появится пред его взглядом. Время текло нечестно быстро, а сердце пропускало удар каждый раз, когда какая-нибудь кучка объектов появлялась, образовывая неразличимую для глаза массу, но схожую вдалеке со зданием — точкой назначения. Том сжимал, разжимал, снова сжимал кисти в кулак, вены на предплечьях и лице надулись, пальцы словно отнимались — холодные, как у мертвеца. — Готовьтесь, — Андрей поправил свой микрофон, обращаясь и к ребятам, и к Розетте. — мы начинаем снижаться. Пальцы сжали кресло. — Твою мать. — одними губами; никто не услышал. Он уже понимал, сейчас Андрей даст отсчёт. — Снижаемся, подлетаем к горячей точке через десять, девять… Ребята наденут шлемы, все закрепят себя тросами. — Семь, шесть… Зарядят оружие, пройдут к сдвижной двери. — Три, два, один. Полная готовность. Идём вниз. И нерезко вертолёт начнёт снижать высоту, и на мгновение у всех поверхность словно уйдёт из-под ног, а внутренности будто провалятся, кровь точно замрёт, и покой покинет тело. Они подлетели к лаборатории. Место это всё больше походило на заброшенное. Уже нет ни фонарей, ни машин на территории — они все угнаны, либо стоят полуразобранные, разбитые. Ворота сняты, железная сетка отваливается от столбов; а здание словно гниёт: многие стёкла разбиты, на них растянутыми сгустками висит застывшая кровь, плоть, чёрная плесень, периметр первого этажа усыпан гильзами и телами, а мертвецы корпят над ними. Вертолет застыл в небе; орда сбегалась на звуки лопастей. — Все готовы? Я открываю дверь. — Готовлю пулемёт. — Наташа закрепила платформу, лента пулемёта была вставлена. — Все отойдите, не мешайте ей. — Надежда схватилась за силовой поручень, встала рядом, сзади девочки. Она посмотрела на её трос, взяла его, обматывая на руку. — Ты готова? — Да. Дверь открылась, поток воздуха нарушил давление внутри вертолёта. Грохот лопастей бил по ушам, а ветер хлестал по телу, проникая под воротник, под куртку. Наташа прицелилась, она наблюдала, как орда собиралась под вертолётом. — Скоро они все будут под нами, пора начинать. — Хорошо. — спусковой механизм был нажат, её отбросило легкой волной отдачи, первые пули полетели прямиком в толпу. Наташа сосредоточилась, тело поднапряглось, замерло, она плотно вцепилась в оружие; и, наконец, новая череда выстрелов. Снаряды вылетали группами — одни мертвецы падали, а другие, стремясь подойти к вертолету всё ближе, ступали по их телам. Время шло — толпа становилась всё более неподвижной и плоской. Выстрелы Наташи становились всё увереннее, и она больше не дрожала от отдачи. — Ну, что там? — Андрей поторапливал их. — Когда там уже окончится этот несанкционированный митинг? — Я думаю, можно начинать. — Надежда передала трос девочки Тому, сбросила лестницу. Наташа ошеломительно взглянула на неё. — Ты куда? — Прикрывай меня. — последние слова ей вслед; она опускалась по канатной лестнице. Пара мгновений — она спрыгнула на мертвеющую жёлтую траву, окроплённую чёрной кровью, заваленную кучей обездвиженной плоти. Оставалось метров двести пятьдесят до лаборатории, Надежда сделала пару шагов в сторону центральной её двери, достала винтовку, прицелилась — сбоку сброда трупов пытался ползти зомби. Прицел — выстрел. Пулю было не услышать среди боевых раскатов пулемёта сверху. Она ботинком опрокинула «гниль» к себе лицом, и на физиономии её выводились глубокие дыры, — Ну, в путь. — ей оставалось лишь уничижительно наступить на вязкий «дуршлаг» и продолжить свой шаг. — Надя, — в наушниках слышались помехи. — Надь, ты меня слышишь? Смотри внимательно наверх, за ребятами. Надежда, не останавливая шаг, посмотрела в высь. Над её головой пролетел вертолёт, плавно заходя на площадку на крыше лаборатории. Лопасти перестали гудеть, поток ветра исчез. — Как только увидишь, что они вышли из кабины, можешь заходить. Только аккуратно. Отец сказал, что из здания вышли не все. Надежда убрала винтовку, — Значит, слабые. — доставая пистолет. — Сколько их? — Датчик барахлит, но зафиксировал семерых. По периметру первого этажа. — А остальные этажи? — Пока генератор не подключим — не узнаем. Те данные, что нам известны, были собраны, когда энергия ещё питала здание. — Розетта взглядом съедала схему здания с красными точками. — Справишься? — Не волнуйся, — проверила магазин. — С АМП всё-таки не в детский тир иду. Надежда подошла к зданию, железная дверь его была приоткрыта снизу, подперта вдребезги разбитым, почти сложенным пополам капотом внедорожника, стёкла в нём были выбиты — оставались лишь погнутые, расцарапанные решётки. Под дверью лежал мужчина, придавленный колесом — одна часть тела отделилась от другой; и повсюду его внутренности, не доеденные пока мертвецами, кровяная лужа растеклась внутрь ангара, за периметр двери. В руке бедняга держал рацию. Хоуп присела на корточки. Из рации исходили шум и помехи, на их фоне можно было лишь услышать тихое, еле-еле различимое «приём». — Роз, до нас тут успели уже побывать. — Знаю, не обращай внимания. Всего лишь кучка рейдеров. — А что делать с рацией? Она всё ещё работает, и, видимо, своих людей на том конце канала ещё ждут. — Выключи и пролезай под дверь, в чём сложность, я не понимаю? — Регина присоединилась на линию. — Мы уже давно все зашли. Надежда проверила наушник. — Что случилось? Меня слышно? — Да-да-да. Я просто отключила её, — Розетта спокойно продолжила. — Но она права, медлить нельзя. Пора идти. И, наклонив голову, переступив через красную лужу, держа пистолет у корпуса одной рукой, а второй опираясь на бетон, Надежда перешла рубеж. Перед глазами предстал мрак, и лишь битое машинное стекло отражало хоть какой-то свет. И сплошная тишина — подозрительная, будоражащая затишь. Она осторожно, медленно поднялась в полусогнутое положение, ногами стараясь избегать осколков — их треск казался громким, словно крик. Прибор ночного видения мало-помалу привыкал к обстановке и начал выдавать всё более четкую картину: вся комната — сплошной голый бетон; перед ней был огромный проход, длинный и широкий, по углам стояли грузоподъёмники, деревянные коробы, сбоку стоял нетронутый автобус: огромный, прочный, но невысокий, оборудованный пулемётом — с другой стороны был лифт, а впереди ещё одна дверь, схожая с входной, только полностью закрытая. — Периметр, кажется, чист. Продвигаюсь вперёд. — Надежда выпрямилась окончательно, неспешным шагом углублялась в ангар. — Не спеши с выводами. Что по сторонам? — Грузоподъемники, огромные коробки, автобус. — Забирайся туда, на автобус. — Кажется, я поняла тебя. — лёгкой поступью она приблизилась к чёрному транспорту, оперлась ногой на порог, оттолкнулась от земли, захватилась за крышу. — Ах, чёрт. — шёпотом. — Если бы не справилась с первого раза, включилась бы сигнализация. — Я этого и добиваюсь. Пусть сбегаются к тебе. Их не может прятаться так много. — А потом? Кто выключит её? Мне лишний шум не нужен. Розетта пожала плечами. — Залезешь внутрь и выключишь. — Плохой план. — Надежда выстрелила в потолок, из углов встрепенулись мертвецы, начиная свои глухие крики. — Мой лучше. Заражённые плелись в её сторону, лица у них все иссушенные, такие же серые, как и тряпьё на них, раньше бывшее рабочей одеждой. Шаркающие шаги и сзади, и спереди… — Раз…три… семь, — она прицелилась. — Значит, девять. — первая пущенная пуля прошла сквозь череп; тело, почти обезглавленное, упало плашмя. — Раз, — второй заряд, третий; грохот звонко заполонял пространство. — Три, — она развернулась, один из зомби тянул руки к крыше автобуса; берцами жёстко придавив ему руки, Надежда нажала на спусковой механизм; словно в замедленном режиме, поджаренные куски плоти падали на пол, расплывались по стене автобуса. Шестая, седьмая пуля пошла в ход. — Эй, береги патроны. — Так я же не промахиваюсь! — Всё равно, они достаточно слабы, на них ресурсы терять нет смысла. — Ну, как скажешь. — она выставила пистолет, вставая на колено, прицелилась к последней паре тел, они шли почти друг за другом. — «Ещё чуть-чуть». — мимолётные слова разума. Зомби, как по команде, выстроились в аккуратную очередь, и — грохот, его прерывали уже не рявканье, а лишь глухое эхо, превращавшееся в тишину. — Восемь. В итоге девять патронов вместо десяти. Хорошая экономия, я считаю. Розетта подняла бровь. — Ну, да. — Не бухти. Двадцать один ещё в запасе. — Надежда оглянулась. — Ты лучше скажи, куда мне дальше идти. Что мне делать с этой железной дверью. — Оставь её. Она открывается только через командный пункт. — То есть, мне идти к лифту? — Нет, за грузоподъёмником есть дверь, через неё пройдёшь к коридору первого этажа. Это складское помещение, там всякие швабры и прочее. — Я даже отсюда вижу замок на двери. — Ну, так отлично. Пошеруди в карманах мертвяков и, возможно, найдёшь ключ. Хоуп меланхолично вздохнула. — Выше нос! Сорок-Пятого же трогала, и ничего. — Ну, ты сравнила. — прыжок вниз. — Сорок-Пятый и кровавый мешок… У этого нет ключа. — У тебя ещё восемь таких мешков. Она прошла ко второму — успеха ноль. Третий мертвец тоже пуст. Четвёртый… Пятый… Шестой… Седьмой и восьмой. И лишь у девятого, самого ближнего к двери, оказался ключ, он плотно сжимал его в руке, словно в нём когда-то была надежда на спасение. Бедняга! Не успел открыть дверь в подсобку, и работа, в конечном итоге, стала ему могилой. — Мне прямо везёт. — Хоуп брякнула ключами и пошла к замку. — Не каркай, милая. — Да-да. — механизм легко поддался, дверь щёлкнула — она внутри. Держа фонарь в одной руке, а пистолет в другой, она в быстром темпе шла вперёд, провоцируя возможных постояльцев. Никто не вышел из-за стеллажей, лишь крыса пробежала к вентиляции. Ещё одна дверь: ручка её была потрёпанной, краска с неё давным-давно сошла, а петли двери казались достаточно ржавыми и скрипучими; и свет лил из тонкой щели внизу. — Не торопись, и подними щиток. ПНВ* не успеет привыкнуть к свету быстро. — Розетта водила пальцем по схеме, объясняя. — Ты сейчас у кругового коридора первого этажа, сразу за дверью будут комнаты: 1035, 1036А, 1036Б и 1037 — комнаты 1036-е архивные, 1035 закрыта железной дверью, ничего о ней сказать не могу пока, 1037 это подсобка, ещё одна. Это первая четверть круга, она ведёт прямиком к лаборатории через лестницу, что соединяет её и вторую четверть. — И куда мне? — Иди в архив, попробуй найти ключ-карту от 1035-й, а ребята пока включат генератор. — девушка переключила внимание на схему крыши и шесть белых значков. — Давай, до связи. И удачи! — канал отключился. Хоуп кивнула головой самой себе, палец лежал на затворной раме. Ручка двери небрежно быстро была опущена, и дверь с едким ржавым скрипом распахнулась. Перед ней — никого, коридор был пуст. — «Удивительно». — пролетевшая мысль, а сколько в ней смысла! Каждый военный знает, если ты не видишь ни одного мертвеца в подобном помещении, то просто огромна вероятность того, что в следующем их будет тьма. Она прошла вперёд по гладкому, чистому полимерному полу, оглянулась вокруг — всё было на удивление нетронутое. Стёкла целы, чисты, и лишь пыль свидетельствовала о заброшенности. Надежда удивлённо хмыкнула, посмотрела на дверь «1036А», ногой опустила её ручку, отворяя. — «И тут пусто». — помещение было метров пять на пять, сверху донизу обставленное железными ящиками, а посередине стоял небольшой стол с кожаным дипломом. Он лежал так, словно его кинули наспех — бумаги были разбросаны и смяты, упали на пол. Надежда прошла к нему, преодолевая стопки бумаг, отщелкнула его замки. Внутри были: папка, блокнот, злаковый батончик, пара резиновых перчаток, ручка, паспорт, баночка с таблетками, этикетка её гласила «кофеин». Надежда посмотрела в паспорт — Александро Солис. — «Хм, испанец». На фотографии — пухлый мужчина с улыбкой во весь рот, неровными глазами и густыми бровями, немного лысый в свои тридцать восемь. Блокнот его был очень протёртым, да и был полон различных записей, правда на испанском. «¡Estamos haciendo grandes progresos!» — единственная более-менее понятная фраза, попавшаяся ей на глаза. Но интереснее всего, конечно, была папка. Бумаги были закреплены кольцами, обернуты в красный твёрдый и плотный переплёт. «Отчёт» — название на первой странице. Дальше — записи менее аккуратным почерком на неуверенном русском. «Начало работы 2134 год. Меня направили сюда из Валенсии для руководством над научную миссию. Они желают видеть меня как лидера этих экспериментов. Их потрясли мои идеи и предложения, которые, увы, были не встречены симпатией научный мира Испании. У меня уже есть около ста идей. И их все мы попробуем в ближайший год. ¡Que dios me bendiga!» Следующая страница содержала странное цифро-буквенное название: А-1 — небольшое досье, две фотографии: состояние человека и заражённого — и подпись: «Объект не выдержал первых тестов. Ликвидирован» Дальше — другое название: А-2. Оформление идентичное. Надежда перелистнула страницы. Название почти не сменилось — А-78 и А-79. Она открыла середину папки: D-52 и D-53. Все было почти то же, только текста было побольше, было больше объяснений о том, что образцы выдержали и какие результаты принесли, но всех их объединяло одно — они все ликвидированы. «F-3» — этому объекту было выделено аж три страницы отчёта, и, судя по восклицаниям Александро, она была почти боготворима им. Испытуемая — женщина, двадцать пять лет. Солис много говорил о вирусе внутри неё, но не говорил о самой его природе, словно избегал её. Он утверждал, что вирус в ней развивается уже две недели, и она не превращается, потом счёт пошёл на три недели, но всё закончилось после 27 дней. Рассудок её помутнел, кожа побледнела, а снимок показал, что её сердце превратилось в иной многососудистый орган, его заменяющий. Её организм долго боролся с вирусом и терпел испытания. Александро в отчёте корил себя: «Мы увлеклись её нонсенсом, и, видимо, забыли, что человек не бессмертен, ему нужен отдых. Мы с самого первого дня обращались с ней также, как и с другими образцами, и это погубило и её крепчающий иммунитет, и нас. Она ведь могла быть единственной такой! Я не знаю, что делать». Дальше страницы перешли на практически стандартный отчёт; сменялись цифры, сменилась буква, теперь в заглавии стоит буква «G». Надежда поняла, что к чему, и немедля пролистала до заветной цифры. Заглавие страницы — «G-45». Приложена одна фотография и небольшое досье. Описания нет, комментариев нет, подписи — ликвидирован — тоже. Страница фактически пуста. Хоуп свела брови. Ей это было непонятно. Она пролистала страницы до конца — пусто. И у неё возник вопрос: «Неужели та папка единственная информация о нём?». Она открепила фотографию и положила к себе в нагрудный карман. Оглянулась — ящики были помечены буквенно с одной стороны на русском алфавите, с другой на английском. Ящик «G» был стремительно выдвинут, она стала листать его содержание, но папки все были не о том. Она прошлась по остальным, близ стоящим, к соседним, пошла к ящикам с русским алфавитом — всё безрезультатно. Над её головой загорелся свет — она не обратила внимание, всё продолжая искать хоть что-то! — «”Кальций”, “Канцероген”, “Карта”, “Классификация”. Что там?» — из одной папки с названием “К. А.” торчала синяя лента, она потянула за неё, и ей в руку лёг пропуск с небольшим стикером: «Приветствуем на работе, Константин Андреевич. Будем рады работать с Вами! Как только получите пропуск — сразу же идите на минус третий этаж, мы Вас со всем ознакомим:)». Надежда стыдливо выдохнула. — Дура. Думаешь не о том. — Надя… Надя, приём. Видишь свет над головой? Она подняла голову, ошеломленно думая, как же так вышло. — Да… вижу. — Ты нашла ключ-карту? Хоуп изогнула бровь, повертела пропуском. — Вроде того. Как остальные? — Живы. Наткнулись на пятерых в щитке, двое зажаренных, а трое их доедали. Всё стабильно! — Как Наташа? — В шоке, но сойдёт. Отправили её охранять вертолёт и Андрея. Ты сама-то как? — Потеряла ход времени, а так — тоже сойдёт. У меня всё спокойно и чисто. — Надежда направилась к 1035-й двери. — Отлично! Смотри, сейчас появляются новые данные. По камерам в 1035 помещении никого и ничего не видно, всё как бы чисто. Но по схеме — мне не нравится длинный коридор, который невесть куда ведёт. — Камера не охватывает? — Камера не работает. — А что со звукозаписью? — Работает, но кроме отдельных коротких шумов ничего не слышно. — Удивительно. — И я о том же! — девушка пыталась заставить камеру включиться, задавая команду «ON» снова и снова, но безрезультатно. — Ладно, что уж тут поделать. — она приложила карточку к электронному замку, он издал приятный короткий писк — дверь отодвинулась вправо. Комната была светлой, но небольшой. Это была комната-переходник. Все шесть граней её были белыми. Здесь стояли стол, рабочий стул, компьютер, небольшой шкафчик, аптечка и огнетушитель — просто и без излишеств; и лишь овальные окна по двум сторонам от двери в противоположной от Нади стене привносили изыск в интерьер. Через них было видно огромное сине-чёрное пространство, вместо стен были непокрытые защитой железные пластины, придававшие объём пространству, и только неоново-голубой свет из огромного цилиндра посередине круглого помещения освещал всю её площадь; «зал науки» — название места на двери. — Держу в курсе, я иду внутрь. — она не отрывала глаз от этого света, он взбудоражил и разволновал её. — Там кто-нибудь есть? Следи, чтобы там не было огромных тварей, что сбежали. — Сколько таких? — она провела ключ-картой. — Двое. Надежда потянула на себя дверь. — Поняла. — достала винтовку. Помещение было холодным, лицо обдувал поток воздуха из огромного вентилятора на потолке, он был размером в половину диаметра всего «зала науки», его скрип был слышен из каждой части помещения; громкий, звонкий, заполняющий. Пространство было пустым, кроме центрального островка с цилиндром и двух мостов, образующих линию диаметра, ничего не было. — Надя, как ты там? Ребята уже закончили зачищать верхний этаж. — Я не знаю. — она внимательно осматривала островок. — Тут какая-то штука, цилиндр с голубой жидкостью. Я не могу понять что это и для чего нужно. — Это проводник. — Разумовский поприветствовал её, представляя её удивлённое лицо. — Здравствуй, Надя. Он нужен для направления энергии. Через него электричество поступает ко всем частям лаборатории, служит для его питания. — Что мне с ним делать? — Не трогать. Но посмотри вниз, что там за перилами? Надежда взглянула вниз. — Я вижу ещё один мост, широкий, без острова, проходит посередине круга, находится на глубине в метров сорок. — Что ещё ты видишь? — голос Розетты стал очень обеспокоенным, она всмотрелась в схему здания. — Я вижу воду, почти такую же голубую, как и в цилиндре… кажется, на мосте какие-то объекты стоят в длинный ряд. Розетта напряглась, осознавая; она перешла на командный крик. — Уходи оттуда. Сейчас! — Бегу назад. — она не стала спорить, развернулась и побежала по мосту, винтовка в одной руке, ключ-карта в другой. Оставалось тридцать метров — комнату заполнил протянутый звук гнутия, кажется, металла. И земля ушла из-под ног. Балки моста деформировались, пластины начали рушиться. Надежда сползла на пару метров вслед за разрушающейся платформой, но ухватилась за перила. Тихое, протяжённое: «Чёрт!» — она ползла вверх по перилам, пытаясь вернуться в нормальный угол наклона для отталкивания ногами. А треск становился всё твёрже, звучал всё чаще. Надежда встала на бетонный порог у двери, приложила карточку, — сзади быстрым градом прошлись металические лязги, шум их становился всё громче — толкнула дверь от себя, пересекла порог. За спиной, почти проламывая стену, в дверь с грохотом просунулась монстрическая рожа: кривое розовое опухшее лицо, всё в венах, наростах, громадный лоб нечеловеческого размера, со рта вытекает жидкость, бровей нет, серо-жёлтые глаза и впавшие щёки, и шрам посередине всей этой массы, вместо носа и губ — расцарапанное месиво. Надежда упала на спину и, пытаясь прийти в себя, отползала от мертвеца. Голова его почти пролезла в дверь, туловище рьяно билось в тесном пространстве, пытаясь пролезть. Девушка достала пистолет. Выстрел в голову раз — никакой реакции, два — безрезультатно, лишь бóльшая ярость и удары об стену, на ней появились заметные трещины. — Что не так!? — сердце стучало как бешеное, руки тряслись, дыхание сбивалось; она дотянулась до выроненной винтовки, прицел — выстрел прямо в середину, в шрам, от лица отлетел кусок плоти, здоровяк ревел и громил, ударяя в стену мощными когтистыми руками, словно кувалдами. Стекло окон полетело по комнате, он схватил эти промежутки, словно собирался выдернуть стену — по углам уже отрывался бетон. Ещё один точный выстрел — отлетела ещё часть кожи, открывая пульсирующую вену посередине лба. Надежда выдохнула, взяла себя в руки. Глаз у прицела, рука на спусковом механизме — стена почти оторвалась слева, громила издал оглушающий вопль — единичный грохот быстро прошёлся по стенам. Выдирание стены остановилось, крик тоже. Челюсть мертвеца повисла, глаза почернели — Надежда смотрела на него глазами полными ужаса, ожидая новых движений, контратаки. Но руки его медленно слетели из окон, тело наклонилось назад, падая по разрушенному мосту вниз. Надежда откинула голову, пытаясь вернуть пульс и дыхание в норму. Где-то рядом валялись выпавшие наушники, в которых слышался знакомый и громкий голос. Она протянула руку к ним. — Приём? — Господи, как ты меня напугала! — Розетта, почти плача, ругалась. — Что случилось?! — Я увидела первого сбежавшего. — Надежда проверила магазин винтовки. — Мы встретились с ним лицом к лицу. Розетта затихла секунд на десять, пока девушка перезаряжалась. — Он уже не встанет? — её голос трясся. — Нет, не встанет. Передай нашим, чтобы смотрели на лоб, если будут стрелять в такого. У них там вена какая-то. Ты слышишь меня? — на другой стороне провода были слышны всхлипы. Хоуп трясло, все лицо было в поту, а тело дрожало, она была не в состоянии даже со второго раза справиться с магазином винтовки, не получалось и всё! Розетта вытерла рукавом тревожные капли слёз. — Дура! — Я жива. Каков дальнейший план? — Я думаю! — в голосе звонкое привычное недовольство. — Я думаю, план не меняется. Вы зачищаете этажи и встречаетесь на лестнице. Они уже почти закончили второй этаж. — Хорошо, — Надежда поднялась с пола; магазин наконец встал в приёмник, нервы утихли. — иду к ним. — со спокойным писком механизма она открыла дверь, выходя в коридор. На неё уставились семеро бегунов и шесть мертвецов, механизм в головах их щёлкнул, шаги превратились в бег. Протягивая руки к ней, мертвецы глухо, но громко кричали, перебивая друг друга. Надежда встрепенулась! Ей ничего не оставалось, кроме как побежать.

2138 год, 2 ноября, 12:37

Из-за угла на лестничную площадку выскочило сосредоточенное лицо Тома. Он держал винтовку у лица, он всегда наготове. За ним шли бесшумные Антон и Регина. Алексей же держал оружие двумя руками, заложив за шею. — Долго нам ещё? — Чш-ш! Закрой рот. — Регина проверила лестницу, идущую вниз. — Чисто. — Ну, так нам долго? Том, не отрываясь, пробубнил. — Спускаемся на первый этаж, встречаемся с Надей и идём вниз. Мы, как раз, со второй четверти идём ей навстречу. Алексей вздохнул. Но прошла всего пара секунд — он свёл брови, губы его надулись. — Вы тоже слышите это? — Ты в состоянии когда-нибудь заткнуться? — Тихо! — Том прервал девушку. — Я тоже это слышу. Оружие наготове. Спокойно отходим назад. Звуки становились всё громче: звонкие стуки подошвы о пол, крики мертвецов, падение предметов. — Боже ж мой, их целая орда. — Антон поставил новый магазин на автомате в преддверии толпы. Звуки переросли в категорию гвалта. — Это бегуны! — откликнулась Регина, выставляя оружие. На лестничную площадку взлетела девушка. — Это Надежда! — крикнул Алексей. — Бежим! — приказ Тома, он схватил Регину за руку. — Потом постреляешь, быстрее! — он оглянулся. — Сколько их?! — Было семь! — А сейчас?! — Без понятия! Всех собрала, кого могла. — Уходим на открытое пространство, на третий этаж! Антон распахнул дверь, убегая вперёд всех. — Бегом! Бегом! Бегом! Все пробежали, и Алексей дал дробь в толпу, они всё падали и падали, а другие лезли через них. Это замедлило орду. Парень побежал вслед за остальными. — Лёша, в сторону! — Том прицелился, все остальные уже успели подготовиться, встали в боевой строй. — Бегу! — парень прыгнул, нырнул вниз, перекатом достигая ребят. Те уже не могли дольше тянуть — неоднородный грохот овладел пространством, выстрелы сыпались быстро, образуя кучку тел впереди.

***

— Я насчитал двадцать три. И это только здесь. — Антон сидел на подоконнике, перезаряжая автомат. — Мда уж. — Надя почесала нос. Антон тихо заметил. — Популярная ты, однако, личность, Хоуп. Регина ехидно улыбнулась его словам. — Тоже мне достижение. — Мда-а-ам, — Алексей гулял по коридору, по привычке заложив оружие за голову. — Обидно, чё уж. Такой чистый красивый пол испортили, я не могу! — он потряс головой. Антон, почти не отрываясь от окна, прокомментировал. — Мне вот интересно, если в следующий раз запачкается ковер, он заплачет? Улыбка во все тридцать два. — Только если персидский. Ребята, будто заражаясь его энергией, пустили смешок на эту несуразицу. — О, вы только поглядите! — он наклонился. — А этот живой ещё. — глухой выстрел; мозги потекли по полу, Алексей направился к ребятам. — Теперь нет, — он резко остановился, обернулся. — и всё же какой пол испортили… Ребята взяли небольшой отдых в полчаса — восстановить нервы, попить воды, подготовиться. Каждая из групп рассказала, что произошло в эти несколько часов: как одни терпели отвратительный запах горелого человеческого мяса, как другие нашли ключ от какого-то замка, как они нарвались на мертвеца в шкафу, и, в итоге, и в двери, и в лице мертвеца осталась огромная дыра. — А у тебя что стряслось? Почему вся побитая? Чё это мадмуазель Розетта так кричала по общему каналу? — Алексей присоединился к Антону на подоконник, сел в позу лотоса, грея свой затылок на солнце. — Да так. — она похрустела пальцами. — Встретила мутировавшего зомби, настоящую громилу, он раза в три больше меня. — показательно вытаращила глаза, сердце непроизвольно пропустило удар. — Он сломал мост, по которому я бежала, я чуть не упала вниз, и стенка, что разделяла меня с ним, почти была сорвана им же. — она сложила руки. Все замерли. Том первый прервал тишину, потирая сигарету пальцами, сев рядом с ней. — Он мёртв? Надя кивнула. — Да, но Розетта сказала, второй всё ещё там. — Хм. — парень взял сигарету в рот, доставая зажигалку. — Как ты его убила? Она вздохнула, медленным движением отнимая у него зловредную папиросу; парень в непонимании открыл рот. — Стрелять по нему беспорядочно — бесполезно. Он пули почти не воспринимает, он плотнее. Я пару раз выстрелила ему в лоб, — она постучала пальцем по серединной точке между бровями. — И на месте шрама — он выглядит как рубец и как вена одновременно — появилось что-то вроде пульсирующей мышцы, огромной такой. Я выстрелила, и всё, он упал вниз. — она выхватила пачку у Тома из кармана на бедре, вставила сигарету обратно, в ней она насчитала пять штук из десяти. Коробок был убран в её карманное отделение штанов. Том на это впервые за все эти часы приулыбнулся, недовольно глазея на неё, словно он только что выслушал надоедливую лекцию про здоровье от родителей. Алексей переглянулся с Антоном. — А мы справимся? — Если Надя одна справилась, то все вместе и подавно. — Том встал, надел рюкзак. — Пора. Идём на первый этаж.

2 ноября, 13:16

— Может, нам стоит позвать Наташу? — Алексей, прикрывая тыл, вспоминал о девочке. Том, не отвлекаясь, проговорил. — Не стоит травмировать юную душу раньше времени. Ей ещё учиться и учиться. — Она никогда не научится без практики. — Регина осматривала обстановку за перилами. — Я же справлялась в её возрасте. — Одна увязала её с нами, другие двое хотят подвергнуть травматизму и лишнему риску. Что же вы за люди такие? — голос его был тихим, спокойным; он говорил, словно задавал риторические вопросы. — Вам не кажется, что вы переносите свой опыт на других, говоря, что, раз вы через это прошли, значит, и другие смогут? Не все мужают одновременно. Кто-то в четырнадцать, — он оглянулся на Регину. — Кто-то в двенадцать, да, Надежда? — разочарованно покачал головой. — Ты не думай, что я такая бессердечная. — Надежда открыла двери первого этажа. — Я лишь выполняю распоряжение Александра Григорьевича. Я обязана вылавливать талантливых ребят.

***

Наташа внимательно слушала их канал и улыбалась, свесив ноги, болтая ими. — Андрюша, как ты думаешь? Она правда считает меня талантливой? Парень безразлично пожал плечами. — Раз говорит, значит, правда. Она подбежала к брату, — А она часто тебя хвалит? — обвила руками его шею. Он усмехнулся. — С чего бы ей меня хвалить? Я сам себя, что ли, не похвалю? — он ткнул её в бок, та задорно айкнула. — От девушки, конечно, комплименты всегда приятно слышать, но с чего бы мне ждать её похвалы? — Ну, как же. Она такая сильная, такая умная! Она полковник, она лидер! — Тоже мне! звезда нашлась. — Андрей продолжил, хмыкнув. — Мы ровесники, знакомые, одноклассники, партнёры. Она не поставит себя выше нас или кого-либо другого. — поправил шлем. — Это у вас, мелких, она форсируется как знаменитость какая-то. — Какой ты скучный! — девочка потрясла его голову. — Вот вырасту и стану такой, как она! Нет, даже лучше. — Про-мы-ли моз-ги те-бе. Пропаганда культа личности в её лучшем представлении. — Ну, Андрей! Разве это плохо? Столько людей стремятся стать лучше, чтобы привнести вклад в победу, чтобы почувствовать себя полезными. — Вот именно! Вы закомплексованы, потому чувствуете, что слабы и телом, и разумом, — он мягко постучал ей по лбу указательным пальцем. — и духом, и не знаете, что с этим делать, а обстановка-то всё тянет и тянет вас вниз. Вот вы и бежите впереди планеты всей, подражая разрекламированным псевдо-героям, надеясь, что это поможет вам почувствовать себя лучше, полезнее. Это всё влияние пропаганды на ваши неокрепшие гладкие извилины. — А Михаил Александрович сказал бы, что ты не прав. — Да? — он поднял брови. — Да! Ведь пропаганда — это лишь одна из сторон убеждения, вторая же её сторона — просвещение. Обычно, пропаганда — зло, а просвещение — добро. Но что есть пропаганда, а что просвещение — зависит от того, что мы считаем злом или добром, и во что сами верим. — Да? — Да! Андрей замолк. Ему нечем было ответить. Он не понимал, как эти дети, ещё не зная всех этих ужасов, лишь видя их в лицах других людей, готовы идти вперёд, занимать первые линии строя. А ведь при этом они всё понимают! Хотя, а понимают ли?.. Это было страшно осознавать. Будто они не чувствуют сами себя, будто им все равно, и страх выкручен на ноль. Пропаганда ли это? Просвещение ли? Пока что он не понимал. Он взял себя в руки, шутливо продолжил. — Пф-ф. Начиталась всякой ерунды. Посмотрите на неё! Тоже мне политолог! — Психолог же! — Ещё хуже.