Глава 1, часть 7: Размышляя о смерти

2 ноября 13:20 Ребята медленным темпом спускались вниз, к железной двери, что пропускала на минус первый этаж. Том поднял руку вверх, останавливая отряд. Он повернулся к ребятам. — Проверьте периметр. Мы с Надеждой останемся тут, попробуем открыть дверь. Антон кивнул, уводя остальных за собой, Надежда недоверчиво отключила канал наушников. Вглядываясь в командира, она уж разомкнула губы. — Что значит «я обязана вылавливать ребят»? — Том предплечьем опёрся о дверь. Девушка удивилась. — Однако, не я сегодня задаю вопросы, да? — Не волнуйся, ещё отвечу. — он протянул левую руку к карману её штанин, на что его кисть была перехвачена. — Терпи. — она откинула его руку, смотря ему ровно в глаза. — Григорьевич не в состоянии сам следить за всеми, но новобранцы нужны всегда, потому я и старшие на тренировках смотрим за всеми, сколько можем, выбирая тех, у кого что-то получается. О них и докладываем, берём на «стажировку». — она объяснялась ему, тот лишь неодобрительно смотрел в ответ. — И вот оно тебе надо? — голос спокойный, рассуждающий, в его словах нет эмпатичного любопытства, лишь размышления. — Тебе не жалко их? — Жалко, конечно. Но этого не избежать. И уж лучше они будут готовы ко всему тому, что преподносит мир. — Да, но какой ценой? — парень запнулся, пытаясь найти правильные слова; он приблизился к ней, проверяя свои наушники, боясь, что их услышат; почти шептал ей в лицо. —  Тебе ли не знать этого? Хоуп заложила руки за спину. — Это был твой единственный вопрос? Зачем тогда нужно было это всё: ребят отгонять, наушники выключать? Он не ответил ей, лишь вздохнул, продолжая смотреть на механизмы замка двери, думая, как бы её снести. — Я верну тебе сигареты, если ты перестанешь дуться, как дитя малое.  Том косо кинул взгляд на девушку, никак не меняя своё лицо. — Ты первая. — он протянул свою руку, ожидая пачку сигарет на своей ладони. — Нет, ты. На твой вопрос я ответила, пора отвечать на мои. — Я всего лишь хотел забрать сигареты, но знал, что остальные это не одобрят. Так хотя бы меня осуждать особо некому. — Я всё ещё осуждаю. — Да. Вот только, в отличие от тебя, у других с памятью все хорошо. Ты помнишь, чтобы я раньше курил? Ты помнишь, когда я начал? Хоуп прошла ближе к двери, огибая его, поднимая брови, не желая отвечать на вопрос. Она достала ранее найденный пропуск, приложила к экрану; дверь поддалась. — Я тебя-то практически не помню. — Вот о чём я и говорил. — Да, — она достала пачку, — только вот теперь я буду помнить. И тебя я, — протянула ему. — отныне буду помнить отлично. Жаль только, что как заядлого курильщика. Парень посмеялся, немного стыдливо отводя взгляд. — Я не заядлый. Курю только вне города. — он обхватил упаковку, не в силах её вытянуть.  — Пять сигарет за пару часов? — она передумала отпускать пачку. — Там у тебя ещё был вопрос. — он все же выдернул заветный коробок. — Розетта — сущность увлекающаяся. Ещё подумает о нашем взаимодействии невесть что. Девушка хмыкнула. — Отключаясь от канала, ты только больше подстрекаешь её. — Сама же наушники выключила. — Решила за компанию это сделать, не подставлять же тебя. — Ну да. — он пихнул дверь, сухим голосом продолжил. — Дамы вперёд? — Не откажусь от вежливости старой школы. — она прошла вперёд. — Хотя до сих пор не могу понять, почему женщин пропускали вперед. Опасность же нередко оказывается именно впереди. — И не говори. Хотя, наверное, и необходимости такой не было — защищать спереди. Хоуп подготовила винтовку, спускаясь по винтовой лестнице. — Скажи, вот ты меня помнишь? — Да. — он кивнул, отправляя запрос остальному отряду по каналу. — Отчётливо. Рассказать? — С радостью послушаю.  Они спускались всё ниже, Том постоянно смотрел вниз, через перила, видя, что Надя смотрит только вперёд. — Ну, для начала, должен отметить, что я в убежище заселился позже всех, в конце две тысячи сто тридцать третьего года. Меня и родителей еле спасли от бегунов, до этого мы выживали пять лет в Краснодарском крае, слоняясь по разным небольшим районам, добывая пропитание, одежду и оружие. Нам с тобой было тринадцать, но ты уже начала участвовать в этих бойнях. Меня приставили к вашей группе на физической культуре, у всех была пара, кроме тебя. Вот так и познакомились. — он замолчал. — И это всё? — Что? — Это всё, что ты помнишь? Я сейчас вспомнила больше, чем ты смог рассказать. Ты не помнишь наши спарринги на матах? А то как мы в игровом зале постоянно в морской бой играли не на жизнь, а на смерть? — Я больше помню, как тебя всегда забирала Розетта. Как вы танцевали под песню «Ты и я» вместе с остальными детьми и взрослыми, а я сидел и смирно наблюдал. Ты всё ещё помнишь строки? — Боюсь, что нет. — Ну как же. — он остановился. — Ты их постоянно напевала. Интерес так и лился из неё. — А ты расскажи подробнее, я может и вспомню. Он взял винтовку под наклоном, изображая инструмент. — А живое исполнение дяди Васи на гитаре? А стуки подошвы о деревянный пол? Он с тех пор и скрипит теперь, никто так и не взялся поменять доски. — он выдохнул, продолжая всё также ровно и спокойно. — Ты разве не помнишь это протяжное «о-о-о, подожди меня»?  Надежда усмехнулась, пожала плечами, оперевшись о стену. — Спой. Том оглянулся, опустив взгляд, как бы жалея, что он затронул эту тему. — Спою всего четыре строки, запоминай, такого ты от меня уже не услышишь. — Том выпрямился, убирая полную смущения тонкую улыбку с лица, он схватил ствол винтовки, ремень на плече держал оружие, пока парень представлял, что перебирает струны.  — «Анафеме сомненья предадим,.. — О господи. — Надежда вновь усмехнулась. — Поскольку знаем вместе ты и я,  За лишнюю секунду друга мы не предадим, Друг друга помнить будем, ты и я.  Ты и я. Ты и я. Ты и я». Вспомнила? — Ты не допел мне, там восемь раз повторяется «ты и я». — она смущённо семенила ногами, уходя все ниже. — Но очень грустная лирика для такого задорного исполнения так-то была. Только спустя года это понимаешь. Он приулыбнулся. — Тогда всё казалось весёлым, когда все чувствовали себя в относительной безопасности. — и без того невыразительная радость сошла на нет. — И как же мы все тогда танцевали. Чуть ли не каждый день на радио её слушали, её даже по утрам транслировали, пытаясь как-то нас всех приободрить. Жаль, что мотив песни сменили на тихий и грустный, да и теперь её саму только раз в год включают, и только чтобы отдать честь тем, кто погиб на Алтае.  Она мотнула головой. — Я такого не помню. — Конечно же. Ты тогда лежала в больничном крыле чуть ли не в коме. Проснулась, ничего не помня, опять таки. Это был две тысячи сто тридцать пятый год, тебе было почти пятнадцать. Вас всех, десять вертолетов из разных городов послали через Алтай в Монголию, а потом в Китай. Какие точки должны были быть дальше, я не помню, но конечной — должна была стать Москва, только до неё не все долетели. Все думали, что самым сложным будет пребывание в Китае, но вышло всё иначе. По пути через Азию в сторону России несколько вертолетов столкнулись со сложностью в преодолении гор из-за зараженных, они буквально сцеплялись между собой, как снежинки, — он мотнул головой, не одобряя своё же сравнение, — и ухватились за один вертолёт. — он вздохнул. — Лётчик потерял управление и врезался во второй, третий же, пытаясь избежать судьбы второго экипажа, снизился, задел гору, а там на него, как саранча, налетели мертвецы.  — Что такое количество зараженных делало в горах? — Из Китая прибежали, видимо. Два миллиарда людей на такой маленькой территории уберечь от эпидемии и изолировать от других стран невозможно. Большинство населения заразилось, южная часть Китая была полностью поглощена вирусом. И естественно, на одном месте они не стояли, подпитка же нужна. Бегуны Гонконга и Куньмина побежали на север, за людьми, всех перезаражали... Если переходить к самой сути, то летняя операция не удалась, тысячи бегунов под солнцем чувствовали себя в горах абсолютно прекрасно. А самое важное в этой истории то, что на большом экране нам показывали кадры из кабин вертолетов, чтобы мы, — он продолжил, выделяя недовольной интонацией слова. — «видели, что у них всё хорошо, и беспокоиться не о чем», что операция проходит успешно. И ребята напевали эту песню. Ты, вместе с ними, тоже. Вот эта песня и приклеилась к образу погибших солдат. — Но, а почему я была в больнице? Том мотнул головой. — Не знаю. Видимо, что-то случилось в Москве. Никто ничего нам не сказал. — Том услышал топот сверху. — И после этого мы с тобой не общались. Три года прошло, даже больше. — он вернул оружие в правильное положение, рукой махнул приближающимся ребятам, зазывая вниз. Оставалось пройти всего один этаж. — Розетта. Что по минус третьему этажу? — Надежда, приближаясь к огромной двери, идя по стенке, боролась с помехами, сигнал ослабевал, пропадал. — Роз? Ты меня слышишь? Безрезультатно. Мы либо слишком низко, либо здесь глушилки. — Есть ли смысл подняться наверх? — Алексей глухо пробубнил. Хоуп переглянулась с Томом, думая, пытаясь в его лице найти какой-нибудь знак одобрения. — Там, наверху, камеры точно не работали, плюс она не смогла предупредить меня о том громиле, что с первого этажа забрался ко мне. — Том одобрительно кивнул на её слова; она продолжила. — Значит, сигнал сюда не доходит. — Да, — парень взял в руки гранату. — Пошли? Она указала на его кисть.  — А она поможет? Надо стрелять в уязвимое место. — Для начала избавим его от шустрых ног. — он приготовился, концентрируясь на двери впереди. Антон и Регина встали по левую сторону от двери. Алексей же держался рядом с Надеждой. — Ты готов? — Хоуп тревожно взглянула на него; он был весь взвинченный, вены на лице надулись, проступил первый пот.  Он кивнул, не отрывая взгляда. Надежда поднесла карточку к приемнику. — Пути назад нет, лестница нас не спасёт. — терминал издал приятный, но вовсе не успокаивающий писк, двери открылись в секунду, Том заметил крупную фигуру у обломков. Не теряя времени, он сделал пару стремительных шагов внутрь помещения, замахнулся, отрывая кольцо от гранаты, мгновение полёта — куски металлолома взмыли в воздух, разлетаясь повсюду. Дым, осколки; пластины сломанного моста медленно опустились под воду. — О, господи! — Том немедля достал винтовку, ребята вбежали вслед за ним и ахнули! Перед ними сидела безобразная гора розовых мышц, неравномерных, одна рука была больше другой, левая нога короче правой, огромные стопы, массивная шея и маленькая человеческая голова, полностью иссушенная, с беспорядочными черными венами по всеми лицу, а вокруг рта и по всему подбородку кровь. Он доедал упавшего громилу, разрывая ему шею, плечи, живот. Его взгляд, обращённый к человечишкам, был полностью диким, бешенным. Отрываясь от растерзанного мертвеца, он порывисто бежал к ним, хоть и в развалочку, опираясь на четыре конечности, но скорость его была нечеловеческая! — В рассыпную! — Надежда и Том заорали в унисон, уворачиваясь от атаки когтистой руки. Мертвец влетел в стену, упав на спину. Ребята прицелились, пытаясь найти вену с этого ракурса, громила повернулся ровно к ним, вставая с помощью руки. Алексей увидел его прямой смертельный взгляд через прицел, он вздрогнул. — Господи, помоги нам. — первые выстрелы мертвецу в лоб — он не реагировал, лишь истошно заорал, набегая на них снова, он замахнулся когтями, целясь в Алексея, тот почти замер, продолжая безрезультатно отстреливать его.  Левая рука мертвеца задымилась, сам он оперся о колени, туловищем падая перед парнем.  — Идиот! — Регина выстрелила в локоть мертвеца из Магнума. —  Не замирай! — Где шрам? Или нерв? Хоть что-нибудь!? — Надежда обстреливала каждую черную линию его спины, пока монстр вставал на свои кривые ноги, спина вся его искривленная, но ранений почти никаких. Он побежал к Тому с Антоном, те лишь кивнули друг другу, изо всех сил разбегаясь ему навстречу, они проскочили у неповоротливого, небрежного монстра между ног, на скорости падая на спину, пуская череду зярядов ему в живот. Отродье изадало вопль, не врезаясь в стену, но отталкиваясь от неё рукой, разгоняя себя, он подпрыгнул на одной ноге, пытаясь раздавить их сверху. Ребята спрыгнули в воду, Надежда увернулась в последний момент, падая на живот, спотыкаясь об обломки, отползая от него всё дальше. — Какого чёрта?! Громила встал на две руки подползая к ней, открывая свою огромную безобразную пасть. Сзади ему в ноги прилетела граната, отрывая часть стопы короткой ноги, он приостановился лишь на долю секунды, но ей хватило этого времени. Схватив АМП, безостановочной чередой пустила весь магазин ему в глаза, на их месте осталась лишь черная гнильная жидкость, капающая из пустых вогнутых глазниц. Громила задрожал, когтями обводя границы пустых глаз. Он бился в конвульсиях, беспорядочно размахивая руками, захватившись за сломанную пластину моста, кинул её через всё помещение, мертвец бил кулаком по мосту, по своей капсуле, разбивая её вдребезги, вбивая осколки себе в безобразную конечность… Он замолк. Отряд тоже. Все боялись даже лишний раз дёрнуться. Мертвец прислушивался, опираясь на ладони и колени.  — «Его чувство слуха обострилось?» — Надежда предполагала, боясь произнести это вслух. — «Он приспособился к условиям. Откуда такая быстрая эволюция?». Ребята стояли по разным сторонам от него, все это время они рассматривали его тело, судорожно, второпях: на ногах нет ничего, на спине тоже, грудь испачкана кровью, затылок пуст. Оставалось либо проверить то кровавое место, либо бежать. — Надежда тихими, осторожными движениями вынула пустой магазин, ребята смотрели на неё, словно она сейчас будет проглочена им, если двинет даже одним пальцем ещё раз. Она демонстративно показала ребятам пустой магазин, отбрасывая его прямиком в воду. Всплеск! Магазин тонул под водой. Грохот и рёв! Мертвец кинулся вслед за ним, обманутый дешёвым трюком. Он плескался, бросался из стороны в сторону следуя собственным звукам. Надежда вставила новый магазин. — Вот он! Я его вижу! — на его груди, в ямочке ключицы было черное крупное пятно. Она прицелилась, спусковой механизм был нажат, мертвец заверещал, размахивая руками в сторону суши, пытаясь забраться на платформу, но ребята все, почти в унисон начали стрелять в окровавленное место, грохот шёл, не останавливаясь, громила всё пытался выбраться, он отмахивался от пуль, но покров был уничтожен, из-под него буквально выпрыгнула черная гладкая вена, словно толстый провод. Регина единожды выстрелила из магнума, разрывая эту нить поганой жизни, и мертвец, теряя силы, всё же выбрался на сушу, размахивая когтями, истошно скрипя и фонтаном источая кровь, ребята отбежали от него, но Надежда была загнана на противоположную сторону моста, она упала в воду, стреляя в него напоследок, а он быстро опускался в воду вслед за ней. Весь бассейн в считанные секунды окрашивался в тёмный цвет. Размытый взгляд под водой только и успел, что заметить падающую на неё массу, из последних сил он протянул конечность к ней, хватая её тельце, как куклу. От давления она невольно выдохнула кислород в мутную воду, пытаясь освободиться от его хватки. Они вместе падали, как Титаник на океаническое дно — стремительно и невозвратно. Мертвец замер, касаясь дна, расслабляясь. Надежда, будучи почти на кислородном пределе, разжала его ладонь, оттолкнулась ото дна, судорожно быстро двигая всем телом навстречу поверхности, чувствуя, что вот-вот её легкие прорвёт и она захлебнётся. — Надя, Надя! давай сюда руку. — Алексей и ребята вытягивали её из воды.  — Цела? Не проглотила кровь? — Том подал ей флягу. Хоуп мотнула головой. Она прополоскала рот и умыла лицо, Регина же облила водой её голову, промывая ей волосы и шею. — Ужас! — Алексей сел на колени перед ней, жалуясь. — Ты меня напугала этим магазином! Том сидел рядом, кивая, соглашаясь.  — Надо же было как-то выпутываться. — она вытерла воду с лица, выжала как могла короткие волосы, вставая на ноги. — Пошли отсюда. — Должна признать, это было смело. — Регина шла рядом с ней и лишь угрюмо думала, как Надежда позволила себе быть загнанной в угол. — Выглядишь убито. — Скорее уж почти раздавленной. — она прошла к лифту у лестницы, сбоку замечая недоеденный, растерзанный труп первого мутировавшего, голова его на боку, челюсть — повисла, почти оторванная, она вспомнила его ярость, хищническое поведение там, наверху, его грубый и сильный когтистый хват. — Нам надо найти данные на них. Идём.

***

— «…И ещё раз!» Люди в унисон принялись петь всем знакомые строки под задорный призыв заводилы. «Подожди меня» — звонкая строка, и следом за ней более спокойное «дай взглянуть на тебя». Все обнимались и покачивались из стороны в сторону а-ля волна, в кабине царила идиллия, все улыбались, смеялись, подшучивая над своими же ранами и тем, как они их получили. А впереди — снежные горы и беспощадное летнее солнце, девушка с прической «ёжиком» шутливо, но заботливо втирала солнцезащитный крем на незащищённые щёки пилота, сбоку парню меняли бинты под шумные разговоры товарищей. Но что-то случилось. Кто-то ахнул, вскрикнул.  — «Это была та девушка», — наконец вспоминала Надя. Она опустилась на колени, хватаясь за край сидения пилота. На фоне всё ещё играла музыка, на фоне всё ещё веселились люди. А через лобовое стекло простирались горящие вертолёты, обломки их падали вниз по снежному покрову. Некоторые люди обернулись на плачь девушки. А радио всё играло. — «О, господи!» — пилот резко набрал высоту. «Мне верою ты послана была» — «Что случилось?»; «Какой ужас»; «Нет, этого не может быть!..» — трепет ужаса заполонил лица и сердца людей. «И старый дуб станет нашею могилою» — «Мы должны что-то сделать! Снижайся!» Пилот, подрагивая, набрал скорость. — «Не могу». «Где будет небо ясным, ты и я» — «Посмотри вниз! Там же пятый отряд!» — «Им уже ничем не помочь, их слишком много». «И зазывать мы будем вместе, как всегда:» Весь экипаж замер, обращая свой взгляд на экран связи, видя как пятый отряд съедают заживо, их вопли словно из самого страшного фильма, у них не было и шанса на спасение, истошные крики — всё, что у них осталось из возможных действий. Всё то битое стекло, все те отчаянные выстрелы, весь тот железный скрип, беспорядочный бег мертвецов… вся та кровавая картина транслировалась по всем убежищам страны, и Надежда, замершая от ужаса, только и могла, что догадываться, как чувствуют себя все те люди, это видящие. А радио всё играло. «Ты пой свои молитвы, нет зазренью, Я буду слушать милый голосок. Мне будет страшно пускать тебя на волю,  Но моё счастье — крылом к тебе вспорхнуть.».

***

— Надя? Ты как? Ты меня слышишь? — Алексей ткнул её в плечо. — Дай, пожалуйста, карточку, система не пропускает. — он кинул быстрый взгляд на компьютер. — А… да, конечно. — Благодарю-с. — он плюхнулся на стул с колесиками, отъезжая к столу. — Ты чего такая? Что случилось? Том усмехнулся подобному вопросу. — Да так. Вспоминаю кое-что. — И что же? — Том, проверяя содержимое ящиков, не отрываясь, продолжил. — Что тебе напомнила та рожа?  — Я вспомнила про ту операцию, о которой ты мне говорил. Кое-какие моменты встали на свои места. Парень обернулся. — Помнишь, что с тобой случилось после? — на его вопрос девушка мотнула головой, и тот лишь удручающе пробормотал, — Ясно. — он повертел какой-то папкой в руках, открывая её страницы. — Команда, приём, мы с Региной на месте. — Антон запер дверь за собой, оборачиваясь, перед собой увидел панорамное окно, выходящее в ангар, и огромную железную панель управления, многочисленные кнопки которой так и рябили перед глазами; парень раздосадованно вздохнул. Надежда ответила. — Тогда ждём новостей от вас, не теряйтесь. — И не торопитесь. — Розетта всматривалась в экран, в работающие камеры здания, следя и за Антоном с Региной, и за Андреем с Наташей, и за остальными ребятами. — Будьте аккуратны с тем, на что вы нажимаете. Без готовности других — ничего не проверять. — девушка уже который час сидела в несменяемой позе, позвоночник её принял округлую форму; на столе стояла новая кружка с уже остывшим чаем с мелиссой. А вокруг сплошной нервяк, удушающее ожидание с ноткой тревожной внимательности к любому звуку, движению, к любой тени на камерах. Глаза болят. Нога монотонно постукивает по полу, глаза бегают по экрану. — Надя, как дела? Что-нибудь обнаружила? — разговор ненадолго успокаивал, и раз уж знакомый голос звучал, значит, всё не так уж и плохо. — Пока нет. — Она у стенки стоит, память свою собирает. — Алексей подмигнул девушке. Том резко откликнулся. — Надежда, там возле тебя ящик. Попробуй ввести код «один, четыре, девять, семь».  Она кивнула, всё ещё наполовину в своих облаках из частиц переплетённых мыслей и воспоминаний. — Что дальше? — Потяни крышку на себя и по часовой стрелке на пять часов. Замок поддался, дверца открылась. — Деньги, пистолет, ключи? А от чего? — Дай сюда! — Алексей выхватил связку, рассмотрев брелок в виде пачки жевачки, он пальцем откинул её крышку, расчехляя флешку. — Как думаете, секретная информация или вирус? — он воткнул её в компьютер. — Как бы тебе на непристойности не нарваться. — Розетта, как ни в чем не бывало, отпила из кружки холодный чай.  Алексей задорно хихикнул. — Да уж, я бы с радостью глянул на то, чем расслабляются шизики-учёные. — он открыл рабочий стол компьютера, сразу замечая выраженную красную папку в левом углу. Девушка, слегка смущаясь, улыбаясь от придуманных ею различных мыслей о содержимом накопителя, прокомментировала. — Не забудь потом поделиться информацией.  — Раз уж на то пошло, заберу флешку с собой. После глянем вместе. Розетта ухмыльнулась, а Том с Надеждой скрестили свои вопросительные взгляды с поднятыми бровями. Том отмахнулся от несуразицы, продолжая исследовать полки да ящики. — Вас унесло куда-то не туда. Давайте быстрее расправимся и поедем домой. — Как скажешь, товарищ командир. — Алексей задорно и быстро прочитывал всю информацию, скачивая на свой накопитель. — Ребята, внимание! Камера на первом этаже вырубилась. Прямо размылась на глазах. И не она одна, связь прерывается, что-то происходит. — Роз, что такое? Почему это случилось? — Я не знаю! — волнительно, резко, громко; слышны помехи, её голос с каждой секундой расплывался всё больше. — Роз? Повтори, мы тебя не слышим. Да что такое! — она прошла в коридор, пытаясь найти соединение получше. — Приём? Ты слышишь меня? — на другом конце тишина. Она перезагрузила устройство, и всё равно на том конце провода лишь помехи. — Н… ме… о… — Я ничего не слышу. — Н… я… Надя, ты слышишь меня? — Да, вот так лучше. Что это было? — Я не знаю. Но камеры вновь работают. — Глушилки? Но откуда? — Может, замыкание? — Роз, вряд ли. Это бы заметила в первую очередь ты, это было бы резкое отключение всех систем сразу. — Тогда надо спуститься вниз, посмотрите, что это. Всё началось с камеры первого этажа во второй четверти, справа, а потом и все левые пропали, и остальные следом. — её голос всё же размывался хоть и не явным, но шипением помех. — Поняла. — она взяла винтовку в боевое положение, проходя на лестницу третьего этажа. — Если я не вернусь через пятнадцать минут, пусть кто-то пойдёт за мной. — Хорошо, но возьми с собой к… — связь разорвалась. Аккуратный шаг — беззвучные телодвижения. Уверенность не покидает тело, она думает, что Розетта наблюдает за ней, словно воочию, не отвлекаясь и на мгновение.  Мертвецов в округе нет — сплошная тишина; дыхание — всё, что прерывает безмолвное пространство вокруг.  Хоуп потянулась к кнопке наушников, подключаясь к общему каналу. Она следила за малейшими изменениями в колебаниях помех, словно в игре горячо-холодно, следуя за более сильными помехами.  А нервы вдаривают, словно искры электричества из оголённого провода, взвинчивая всё тело. Подозрительная тишь, глушимая шумом техники, напрягала всё сильнее. Надежда дошла до лестницы, что вела вниз, в лабораторию; а помехи звучали всё отчетливее, громче. Первый шаг на лестничную клетку — шум разбавился потрескиванием, второй шаг на ступеньки — треск был монотонным, волнующим, череда шагов вниз, постепенных, аккуратных — рокот, как микро-взрывы в передатчике, стал заглушать даже её дыхание, достигая своего апогея. Надежда скорчила лицо, резко мотнув головой от боли в ушах, — Чёрт. — она вырубила наушники, подходя к тем самым дверям, петли которой уже были раздолбаны, бетонная стена от битвы покрылась трещинами и дырами — местами были видны железные арматуры. Она прислушалась. За стеной были слышны чьи-то нерезкие шаги. Надежда аккуратно заглянула через дыру — никого не видно. — «Неужто зомби?» Шаги становились всё отдалённее, всё тише, а Надежда приближалась к входу всё ближе, уже догадываясь об источнике шагов. — «Рейдер». — она аккуратно наклонилась в сторону лаборатории, видя человеческое тело в черной форме со шлемом на голове; она раздосадованно нахмурилась. — Не оставили, всё-таки, своих.  «Доложить и уничтожить» — универсальное правило военных при обнаружении врага, но доложить возможности нет, сигналы глушатся. Остается только уничтожить. Надежда взглянула в оптический прицел, увеличивая цель пред глазом: это была мужская фигура, легковооруженная, с правой стороны её была кобура с пистолетом на бедре, и чехол для ножа на левом предплечье. — Правша. — подметила Надя.  Рейдер стоял возле капсул, оглядывая их, рыская информацию на панелях управления. Надя уже было прицелилась, почти нажала на спусковой крючок, но цель неожиданно зашла за стекло заполненной капсулы, заставляя Надю встать и сменить её положение. Она мелкой поступью прошла в глубь, пряча себя за руинами, вслушиваясь в пространство. Шагов врага было не слыхать, лишь отклики клавиатуры звучали поодаль. — «Четвертая капсула. Я возле второй. Мне некуда спрятаться, — она оглянулась вокруг. — пять капсул по правую сторону, пять по левую, сзади мертвец, спереди последний обломок стены, — она перечисляла мысли, сценарии, пытаясь зацепиться за какое-то решение. — третья капсула слева с мутантом, но путь к ней преграждает мелкое стекло от второй, слишком шумно. — она шептала сама себе в разуме, словно опасаясь, что её мысли будут услышаны, что она заглушит пространство вокруг себя ими. — Думай же! Обойти стекло по краю платформы опасно, я — легкая мишень, там малое пространство для ближнего боя. Обойти обломок справа — я на открытом пространстве, слишком очевидна. — она взглянула наверх, сразу же хватаясь за винтовку. Глядя через прицел, она заметила, что последняя пластина моста держится на единственной трубе, упершейся в полосчатую нишу стен. — Глушитель не поможет — слишком очевидный звук, я себя выдам. Как же мне её сбить?» — она вновь оглядывается, но перед глазами мелькает лишь огромный труп.  Надежда медленно отступала к нему, к его огромной кровавой розовой туше, по своим прошлым стопам, не меняя свой темп и ход, кропотливо выбирая свои движения. Она достала нож, медленно прорезая дыру меж его рёбер, надавливая на плотные ткани, пытаясь пробраться вглубь.  Сердцебиение участилось, она слышит его в перепонках. Рука с дистанционной гранатой проникла через надрез, выпуская черную густоту наружу. Её запах въедается в нос и бьёт в голову, отвращает и вызывает пульсацию в висках, рвотные позывы. Сочится словно гной, смешанный с горячей смолой. Взрывчатка упала внутрь, уплывая вниз, в то, что раньше было человеческой брюшной полостью. Надежда выдохнула, прислушиваясь — цель всё ещё стояла у панели управления. Она попятилась назад, возвращаясь к бетонному обломку. Приняв позицию лёжа, Хоуп нацелилась на трубу, детонатор был опущен на пол возле ботинка. — «Взрываем, стреляем и бежим». — приклад был твёрдо установлен на плече; девушка выдохнула, опуская ботинок на кнопку. Всё произошло очень быстро. Как только тушу пронзила взрывная волна изнутри — шум заполонил нижний этаж; и меткой пули было не услышать среди едкого хлопка и дождя из гнили. А сверху несущая труба складывалась пополам, словно тростинка в руках человека, постепенным скрежетом спускаясь вниз. — Это подрывник. — послышалось впереди. — Уходим! Надежда ахнула. — Двое? Но где второй? — она не стала терять драгоценное время, под громогласные лязги и дребезжание, она прошлась по битому стеклу, занимая позицию у третьей капсулы. Пластина сорвалась, прекратился скрежет. — Беги!! — воскликнул тот же голос. Остатки моста ударились о платформу, раздавливая четвертую и пятую капсулы. Ударная волна прошлась по комнате, задевая Надю, лишь слегка встряхивая её, бросая осколки в спину. Она быстро пришла в себя, стремительно меняя оружие и нацеливаясь на приближающуюся фигуру из-за угла. — Чтоб тебя! Я не успел перекинуть информацию. Нам… Пуля пришлась ему в сонную артерию, он терял сознание и равновесие. Надежда схватила его падающее тело, чуть приподнимая, волоча его вперёд, используя как щит. На глаза наконец-то попался второй рейдер, лица его не видать за тёмным стеклом шлема, но его опешанная реакция легко прослеживается в его телодвижениях. Он резко выхватил пистолет из кобуры, выдавая череду бесполезных выстрелов в приближающееся тело, пытаясь задеть человека за ним. Надежда бросила тело в него, услышав затворную задержку, не давая рейдеру перезарядиться, попутно выстреливая в него. Но он пригнулся, одновременно и прячась, и отталкивая тело-щит от себя, пули лишь слегка задели его броню. Девушка напрыгнула на него, левой рукой захватывая его за шею, перекатываясь через него, утаскивая его за собой. Пистолет приблизился к шлему парня, но он отбил правую руку противницы, ударяя в сгиб, почти её выгибая. Надежда выхватила толстое лезвие из ножн, замахиваясь, параллельно левой рукой плотно держа его за шею, вдавливая ногой в основание подмышки, травмируя сосуды, обездвиживая. Нож застыл в воздухе. Левая рука противника удерживала напор Нади. Она повторно замахнулась, сбивая его кисть, скребя лезвием по шлему, оставляя отчетливую белую царапину, приближаясь к шее. Задержка в секунду — нож отлетел, мощный удар противника заблокировал скользящее движение Надежды. Быстрый хват за дальнее плечо, через шею, опора ногой в землю — Хоуп перекатилась на спину, видя уже почти полностью нависшее над ней тело. Опершись на один локоть, она ударила берцами его прямо в голову, почти снимая защиту, обескураживая его. Противник отступил на пару шагов, первым делом поправляя шлем, после вытирая перчаткой капли крови из ровного надреза под подбородком, над кадыком. Надежда удивилась, вглядываясь в него. — «Остановился. Прячет лицо». Оба обезоруженные, со сбившимся дыханием, они смотрели друг на друга; поднимаясь на ноги, не отпускали взгляд. Он стряхнул кровь с перчатки, протянул ладонь к ножнам на левой руке. Надежда же хмыкнула, подбирая отлетевшее ранее лезвие. Она побежала на него, разгоняясь, насколько это было возможно в условиях малой дистанции. Рейдер, ступив вперёд, замахнул нож на неё, полностью выпрямляя руку, целясь ей под ухо, но удар был перехвачен, правая рука была откинута назад, и хоть и орудие всё ещё плотно лежало у рейдера в ладони, Надежда оперлась кистью о плечо, другой рукой хватаясь за бок его таза, перекидывая вес своего туловища на него, ногами захватывая шею, перед этим выбивая подошвой нож из руки, утягивая его за собой, перебрасывая через себя, роняя обоих на пол. Быстрый переворот на живот — рука коснулась АМП. Надежда мгновенно вернула взгляд и, едва увидев, как рейдер зашёл за капсулу, подбирая её винтовку, быстро встала на противоположную её сторону, прячась за стеклом. Опустив взгляд, она заметила тело вражеского напарника в метре от неё, в открытой кабуре был, кажется, глок — чёрный, поцарапанный. Она прислушалась, шагов не было слышно. — «Идти справа для него риск, там мало пространства и вода, слева же - довольно очевидно. Но он сильнее меня - может позволить себе и пойти на риск, и пойти очевидным путем». — Хоуп опустилась на корточки, опираясь рукой о капсулу, подобрала пистолет; ею было решено идти налево. Мелкая беззвучная поступь — глаза наблюдают за тем, что впереди на углу, слух же полностью обращен назад, за спину. Резкий треск где-то за затылком. Надежда повернула голову, молча, неподвижно вслушиваясь. Она согнула колени. Более не было слышно и собственного дыхания, всё замерло. Перезарядка — Хоуп навострилась. Череда выстрелов по капсуле — винтовка повреждала покрытие всё больше с каждой пулей, оставляя стеклянные вмятины — мелкие капли начали протекать через них. Пули отлетали справа - девушка ринулась в их сторону как только патроны иссякли.  Она схватила винтовку обеими руками, оттягивая на себя, ответное сопротивление было ей кстати — пользуясь «опорой», с размаху вдарила в колено, осаживая противника на него. Рейдер ухватился за её голень, роняя её на спину, подтягивая под себя. Выстрел глоком - мимо. Пуля полетела мимо шлема. Хоуп оперлась о его шею, впиваясь ладонью мертвой хваткой. Повторное нажатие на курок - выстрела не было. Пистолет отлетел. Надя не отпускала руку с шеи, вторая же боролась с напором кисти врага.  Рейдер второй рукой, которой подтаскивал девушку к себе, перемещая хват с ноги на бедро, схватился её за глотку, сдавливая не меньше, чем она сдавливает его. Он привстал на ноги, весь свой вес перенося на неё, толкая её, волоча по полу в сторону капсулы. Уже вторая рука сжала ей основание шеи, резкий рывок, тряска — он прижал её к стеклу. Хоуп барахталась в воздухе, поместив руки на предплечье рейдера, придерживая себя, лишь кончиками берц касаясь железной трубы, сквозь собственные хрипы она слышала тяжелое дыхание мужчины. Он громко сглотнул, продолжая восстанавливать дыхание. Рейдер отступил на шаг, приопуская руки, только чтобы с новой яростью вбить Хоуп в стекло. Труп шевельнулся, вибрация прошлась по спине Хоуп. Она, испугавшись, вздрогнула. — Нет… Его рваное громкое, звонкое дыхание; всё, что она чувствовала — это его пульс в ладонях на её шее, смешанный с её сердцебиением. Телу больно, воздуха не хватает. Он вдаривает ею в стекло снова и снова; капсульная жидкость струёй сочилась. — Стой… — она поняла, что происходит; собрав оставшиеся силы, ударила его носком берцев в бок живота, тот скрючился, ослабляя хватку, достаточно для того, чтобы Надежда могла сместить его руки, вдохнуть. Повторный удар ногой, он опустил руки, Надежда упала на правую ногу, левая же была захвачена им. Он дернул за неё, разворачивая на сто восемьдесят градусов, как бы кидая, перетягивая превосходство в битве на себя, при этом истошно дыша, волоча ноги через силу, в глазах его, видно, слегка потемнело. Надежда, уже не надеясь вставить слетевшие наушники, рывком поползла от него, всё ещё чувствуя его хват на себе — тот упал на колено, оттягивая Хоуп на себя. Надежда тянула сильнее - в метре от неё винтовка. С трудом вытащив магазин из нагрудного кармана, она захватила оружие, быстро отбрасывая пустую обойму, чувствуя как руки противника хватают всё выше. Она перевернулась - треск!  Вместе с размытыми звуками битого стекла в голове трещал шум, как от неработающего телевизора, уши напряглись, перепонки сжались, мозг сосредоточился на шипении внутри. Мгновение — и вот уже выстрел и звон стекла не такой громкий, как голос существа в границах разрушающейся капсулы. Глаза вытаращились на массу, пробуждающуюся от дискомфорта внешней среды. Голод - хищный голод. Инстинкт с первой же секунды подсказывает обонянием о своих нуждах: плоть, теплое мясо, разгорячённая кровь. Рейдер немедля рванул к лестнице, держась за бок, ковыляя на одно колено, Надежда медлила — картина размылась, глаза видят лишь отрезки от общего вида, каждый шаг напрягает нервы, вдаривая болью по голове — ещё чуть-чуть и вены лопнут. Шум сзади подгоняет, она перешла на бег.  Рейдер задыхался, плечи поднимались к уровню челюсти с каждым вдохом, он схватил своё горло, надеясь взять контроль над его мышцами. Почти что покидая лабораторию, он развернулся, видя пошатывающуюся фигуру. Опираясь на стену, пытаясь удержать себя на ногах, трясущейся рукой рейдер выстрелил. Пронзительная боль! Из глаз посыпались искры — она слишком поздно собрала картину перед своими глазами. Хоуп прошла к лестнице держась за бедро, чуть выше неё ковылял рейдер, даже не оборачиваясь. — «Зуб за зуб». — решила Надежда, еле-еле прицеливаясь — в глазах двоилось; пуля влетела, кажется, в стопу. Она не увидела, куда он делся, тёмная кружащаяся пелена в глазах замедляла продвижение, ноющая спина помнила очертание капсулы, а ноги — боль от прострела и физическую усталость. Впереди выстрелы, сзади чей-то громкий рёв, в голове — шум. Она минула, кажется, большую половину пролётов, кровь немного сочилась — механизм брони плохо сжимал поврежденное место; шум не утихал, координация нарушена, сердце бешено, но тяжело стучит; тряской сопровождался рёв, он был уже почти сзади, протискивался средь узких этажей и лестниц. Впереди что-то закрыло белый прямоугольник. Надежда выстрелила перед собой. — Надя! — парень увернулся. Его голос размыто дошёл до неё. — Том? — сердце её застучало твёрже в попытках собраться с силами, шум в голове слегка утих, Хоуп стала глубже дышать. Она не одна. — Нам надо срочно уходить. Где рейдер? — Не видел. — он подхватил девушку под плечо, таща на этаж выше. Надежда услышала звуки сверху: звучали выстрелы и дряхлый вой толпы. Уже ступая на первые широкие ступеньки, она вспомнила о существе внизу. — Нет же, в ангар. Сейчас. — она потянула его в сторону коридора. — Пусть Андрей улетает. Регина заведёт машину, давай же, быстрее! Исполнение приказа не заставило себя ждать. Под шум и взрыв зажигательных гранат, ребята бежали туда, откуда начала Надя — через тесный коридор к тёмной площадке, теперь уже освещённой лампами. Под роботическое: «внимание, поднятие ангарных ворот, просьба отойти от жёлтой разметки» — включилась сирена, привлекая всех непрошеных. Из железной двери посередине стены выбежали Регина с Антоном. — К автобусу! — ключи в её руке открыли двери. Антон прыгнул. — Я наверх! Дайте патроны. Автобус окружили мертвецы, стараясь пробиться внутрь, кто бился головой, кто стирал ногти в порошок, отрывал их с гнилого и плесневелого мяса; они лезли друг на друга — Антон стрелял по каждому. — Поверни же ключ, женщина!  — Умный дохера? Так иди поверни! — Приложите пропуск, для чего вам датчик поставили, идиоты! - Том не выдержал промедления. Машина задрожала, и в это время Антон, переполненный страхом, постучал по крыше. — Это кто? — перед его взглядом гигант рушил стену, яро смотря на него. — Гони, гони, гони! — педаль была выжата водителем в пол. Автобус вылетел из здания. Алексей заметил. — Энергии мало, он нас не оставит. — Нам хватит. — заверил Том. — Регина? Она лишь злобно хмыкнула, нажимая кнопку. Машину повиляло на дороге от ударной волны, в боковом зеркале остались руины. — Они успели улететь? — Надежда валялась на полу, придерживаясь за ножку металлической скамейки. Алексей кивнул. — Давно. Мы встретимся у опорного пункта. Регина возразила. — Ты слишком уверен в этой железяке. Она и трёх часов не проедет. Пошли его за помощью. — Сигнала тут больше нет. — продолжил Алексей. — Надо было сначала о таком подумать, а потом взрывать. — И рисковать быть раздавленными этим гигантом? Нет. Найдем сигнал где-нибудь по дороге, утром за нами явятся. Скоро закат, надо найти место для привала. — промолвила Надежда сквозь зубы; на лице холодный пот, в теле то горячо, то холодно. — Давай я помогу. — Лёша присел на корточки перед ней. — Ты сможешь ей зашить рану? Парень в лице побледнел. — Если надо, товарищ командир. Том кивнул ему в сторону, веля отойти. — Помоги Антону слезть с крыши.  Командир поставил её рюкзак рядом с ней, доставая аптечку. — Что-то тебя помотало сегодня. — Пулевое ранение в бедро. Попробуй побегать с ним по лестницам. — Гелевая шина не помогла? — в ответ получил лишь отрицательное мотание головой. — Так что же было? — Долго объяснять. Сцепилась с каким-то парнем. — Рейдером, значит. — вспомнил Том, тихо бормоча. — Куда прошла пуля? — В прямую либо в латеральную мышцу бедра. Возможно, кость повреждена. — Хорошо. Снимешь защиту? — Я не в силах. — Позволишь? — Давай. Том грубовато выпрямил полусогнутую ногу девушки, чуть подтягивая тело к себе.  — Какая у тебя оценка в аттестате по оказанию первой помощи? — Пять. А что? — парень наложил жгут выше раны, вставил ключ в круглый, как пуговица, механизм на штанах, ослабляя шину, позволяя спустить штаны с девушки. Ножницами он аккуратно отрезал ткань защитного костюма — она вся была пропитана кровью —, протёр зону вокруг раны спиртовой салфеткой. — Явно за красивые глаза поставили. Раненого нельзя двигать лишний раз. Он, несогласно возмущаясь опущенными бровями, хмыкнул, выдавливая гелевый гемостатик на сложенные бинты, — От этого не умрешь. — приложил их на рану с двух сторон, обматывая крепко бинтом. Используя шину, командир зафиксировал пострадавшую ногу, снял жгут — гель уже должен был подействовать. — Не знаю, есть ли трещина, но так будет безопаснее всего. Из тебя много вытекло, надо пить воду. — говорит легко и непринужденно, промывая руки антисептиком. — Могу ещё вколоть адреналин. — Спасибо, пока не надо. — Хоуп откинула голову назад, пытаясь не обращать внимание на дискомфорт от раны. — Молчишь или помираешь? — парень сел рядом. То ли от усталости, то ли по привычке смотрит вперёд, перед собой; лица собеседника словно не существует, кроме самого голоса. — Отдыхаю и думаю. — О чем же? — О том, как мне в последнее время не везет. Сплошные раны. — Ну, с кем не бывает. — постучал пачкой сигарет по коленке. — Наше дело тяжкое. — Да, особенно тяжко с «зашиванием раны». Зачем ты его прогнал? — Потому что на фоне его медицинских умений я — хирург, травматолог и лечащий врач. — Дурак ты, а не командир. Сам ведь почти ничего не сделал. — Дура ты, а не лейтенант. Кто же оставляет своих и в одиночку без шлема идёт туда, докуда ещё нужно додуматься пойти: ни связи, ни быстрого отхода. — Я говорила Розетте, чтоб через 15 минут вы пошли за мной. Я не настолько глупа… хотя и привыкла работать в одиночку. — Не страшно одной? — Невероятно страшно. Страшнее, чем когда работаешь с кем-то. Но посылают зачастую одной. Том кивнул. — Тогда удачи тебе не занимать. — он наконец повернулся в её сторону; в этом жесте было что-то отдаленно похожее на знак внимания. — Но почему так вышло? Почему всегда одна? Хоуп слабо пожала плечами. — Я не знаю, — она задумалась на пару мгновений. — Я не помню. 2 ноября, 16:22 — Батарея на исходе. Темнота наступит менее чем через час. — Скоро пересечем реку, а там и деревню найдем. Справимся. — Том не без опаски глянул на заходящее солнце. — Я бы уже сейчас вырубила машину. — Нельзя, Регина. Надо скорее поймать связь. — Как она? — Спит, но состояние не из лучших. Гелевая шина была неисправна. Потеряла много крови. — А я всегда говорила, что эта броня — полная дрянь. — Прототип. Что ещё от него можно ожидать? Регина недовольно подняла брови. — Умирать из-за чьих-то ошибок!.. Соглашаться на работу с неисправной экипировкой — очень наивно. — Хм. — Том сел на переднее сиденье, глаза устремив на дорогу. — Выбора у нас нет.  — У вас. Не у меня. Мне моя шкура дорога. — Так почему же поехала с нами? — не то чтобы его это интересовало, вопрос напрашивался сам. Она постучала пальцами по рулевому колесу, вздохнула. — Так надо. — Никогда не мог понять, что же тобою движет. Или что движет тобою больше?  Девушка, не обращая большого внимания на его слова, была сосредоточена на дороге. — Варианты? — Эго? Соперничество? Выражение лица холодное, глаза бесчувственные. — Ты мне не соперник. — Тогда кто? — Отстань. Том украдкой взглянул на сжатый руль, перевёл взгляд на её профиль: она прикусила правую щеку, глаза не моргают, голова была чуть наклонена, делая взгляд более напряжённым. — «Это гнев». — заключил Том, но спустя мгновение исправил своё суждение. — «Нет, это зависть». — взгляд его вернулся на дорогу; никто не захотел продолжить диалог, оба пресытились комментариями друг друга. 2 ноября, 16:43 — Связи почти нет. До города сигнал едва ли пройдет. — Антон полез на крышу, вид лица его был не обнадёживающим. — Попробуй усилить. Если есть хоть намек на связь — мы им воспользуемся. — Эй. Через минут двадцать тут будет сплошная темнота.  — Заворачивай к подворью. — Нет, — Надя проснулась. Голос был слаб, но разум напряжён. — мы не знаем, что там. Дом большой? — Двухэтажный, но мелкий. — Том подошёл к ней, схватил её рюкзак. — Надо идти. Машина остановилась. Алексей и Регина пошли вперёд — осматривать территорию, Антон же прикрывал сверху, с крыши. — Как ты хочешь, чтобы я тебя понёс? — смотрел исключительно на поставленную им же шину, оценивая мобильность Нади. — На руках, на плечах? Или на одном плече? Надежда была недовольна, скептически посмотрела на него. — Этого мне ещё не хватало. — она подняла туловище. — На плечах. Как ни практичен был этот метод переноса человека, неудобство он всё же вызывал. Живот отдавливало плечо товарища, поврежденная нога постоянно была в движении из-за шагов несущего, голова — в подвесном состоянии; всё мешало сосредоточиться на обстановке вокруг, но перед глазами всё же мелькали: кучка огромных раскинувшихся клёнов, тонкие берёзки, высокие, горделивые сосны — с другой же стороны виднелись поля, раньше использовавшиеся под сельскохозяйственные посадки, теперь же здесь трава, ещё зелёная, но местами затянутая ковром усохших листьев, разорванной сеткой рабицей, кучами полузаржавевшего металла, прикрытыми тентом.  Домишки были защищены кирпичными заборами, виноградными лианами, не дающими плодов, остатками каких-то железных деталей, закрывавших глиняную, твёрдую землю. Какого бы цвета ни был дом — серый, кирпичный, дубовый — их неспешно захватывал мох, сырость и плесень. Некоторые окна в них разбиты, другие забиты досками и лишь несколько остаются нетронутыми. Регина прижалась к стене возле входной двери, Алексей же встал на колено, разбираясь с замком. Осматриваясь по сторонам, девушка заметила неровность газона — он был исколешённый, словно по нему постоянно проезжала тачка или велосипед. Трава была невысокой, крыльцо, заметила она, было без листьев, возле ворот, по всей длине ближайшей к ним стены лежала крепкая балка, а возле него — столб с счётчиком, закрытым на замок.  Алексею прилетело костяшками по шлему. Он невозмутимо повернулся в её сторону, не останавливаясь вскрывать дверь. — Здесь недавно были люди. — Когда? — он остановился, но руки не убрал. — Вчера был дождь. После начала дождя следы остались бы на дороге. Но я ничего не вижу. — Рейдеры? — Вряд ли, выглядит почти заброшенно.  Он качнул головой. — Плевать. — дверь поддалась с тяжелым скрипом петлей, открываясь настежь.  Регина устремилась вглубь дома, винтовка направлена на осматриваемую зону, палец на спусковом крючке. На полу лежат какие-то крупные предметы, на которые ей всё равно — она проходит комнату за комнатой, открывая двери, и бесшумной поступью перемещаясь всё дальше. Зрачки словно датчики — анализируют каждый угол, каждый проём; важны лишь общие, крупные детали, схемы, меняющиеся в голове каждый раз, как только открывается новое пространство.  Лестница на второй этаж деревянная, г-образная. С точки зрения захвата территории — опасное место. Движения медленные? Сверху прилетит и пуля, и граната. Движения быстрые? Ты — лёгкая мишень, как только оказался на одном уровне с противником. Регина прошла пару ступенек, оперлась о стену, прислушалась. Тишина. И только гуляющий по этажу ветер привлекает внимание. Регина поднималась всё выше, аккуратно исследуя каждый открывающийся сантиметр. Сверху пустой потолок, пожелтевший и потемневший от сырости. Впереди окно, закрытое. Сбоку дверь, настежь открытая, стена же возле неё пуста.  Девушка насторожилась, но ступила через порог комнаты. Она опустила оружие — периметр был чист, и лишь одна фигура, вздёрнутая на турнике, привлекала внимание. Это был мужчина. Лет сорок, может, сорок три. Упитанный, не жирный, среднего роста, с гладкой лысиной. Одежда тёмно-серая, обувь крепкая, кожаная. Регина скользнула глазами на рядом стоящую тумбу — на ней платок, на платке — собранный пистолет Макарова, антикварный, с вынутым, но полным магазином. Занавески вздымались из-за бушующего ветра, окутывающего холодное тело. Девушка недоверчиво вздохнула. Подняла винтовку, через прицел осмотрела вены на лице, на фрагменте шеи, перешла к глазам — пустые, на свет не реагирующие. Губы синие, кожа бледна; ни крови, ни укусов не видно, вены обыкновенного цвета. — Что ты делаешь? — Надо пристрелить. — она махнула винтовкой в сторону мужчины, делая на нём акцент. — Не надо, — Лёша дёрнул её за руку. — оставь его. Он выбрал свою участь, пусть упокоится. — Посмотри на его руки! Он даже не сопротивлялся. — Тогда порадуйся за него, он ушёл без боли. — Это невозможно. Он повесился. Алексей указал пальцем на стол — там стояла пластиковая бутылка и пустой блистер из под капсул. Он начал уходить, утягивая девушку за собой. Она отдернула плечо, взглянула на мужчину ещё раз. — «Лучше бы ты был заражён, трус». — она закрыла окно, за которым темно-серое небо сигнализировало, что ото дня оставалась лишь розовая тонкая, закатная полоса; взяла пистолет, вставила магазин и вышла из комнаты. Закрывая её, Регина пристально всматривалась в тело, не разрывая взгляд. Ей хотелось и захлопнуть дверь, и пялиться на смерть. — «Если бы ты только знал, что после смерти окажешься ещё более жалким… — она бесшумно закрыла дверь. — Ненавижу таких». Автобус приставили к забору, ворота и двери заперли. Команда расположилась на первом этаже в гостиной: Надежду уложили на диван, Регина и Антон сидели в креслах друг напротив друга — лишь Том сидел на втором этаже на стуле с винтовкой, поставленной на раму полуразбитого окна, и следил за обстановкой снаружи. Не только закат настиг ребят, но и глухая туча, точно чёрная, приближалась к ним всё ближе. Ветер, дождь, громыхание неба и гроза — городок накрыла настоящая буря, несущая с собой только беспорядок. — Тут коробки с довольно интересными вещами. — Лёша сидел на полу в позе лотоса на подушке от дивана. — И что же там? — Антон в полудрёме откликнулся на голос друга. — Ну, помимо очевидных вещей, тут детская одежда, покрывала, много тканей. — он сунул руку в другую коробку. — Фотоальбом, фоторамки. — он развернулся в их сторону. — Семья жила тут. — Вопрос: как давно? — Мужик висит меньше дня, говорю вам! — он осматривал содержание найденной аптечки. Бинты, вата, спирт, супрастин, шприцы и множество палеток с таблетками, жгут, несколько спасательных термоодеял, мази, адреналин, пинцет, баночки с рассыпчатым веществом, скорее всего, поджигаемым — стандартный набор путешественников. — Интересно, направлялся ли он куда? — Территория выглядит более-менее ухоженной. — Регина подтвердила свои недавние наблюдения. — Не скажи. Она заброшена. — Антон возразил. — Но человек то висит! Не заброшена она. — Он мог выбрать это место, чтобы закончить свою жизнь. — Главное, чтобы мы тут жизнь не закончили. — Алексей выглядел и неприятно озадаченным, и…. как всегда? Интонация и мимика выражали привычную позитивность, но сгорбленное над массивной рацией тело выдавало ощущение безысходности. — Я пытался поймать сигнал, настроиться на нашу частоту, но никто не отвечает. — Что думаешь? Джи-пи-эс дойдёт до них? — Предполагать сложно. Всё-таки не на краю мира мы находимся, но и не то чтобы слишком близко к нашей ближайшей вышке. — он посмотрел на них. — Мы же не пойдём пешком? Это займёт часов пятнадцать только чтобы до Калининграда дойти. — В ноябрьском световом дне столько времени нет. Никуда мы не дойдём. Алексей замолчал, взглянул Антону в лицо, мотнул головой. Тот лишь отвёл глаза, избегая ответа. — «А как же Надежда?» — этот вопрос он задал ему через взгляд; слов не требовалось, всем всё было понятно. Парень бесшумно встал, прошёл вперед по коридору и, считая ступеньки, поднялся наверх, отстукивая каждую подошвой. Тома он застал беззвучного, неподвижного, застывшего в одном положении: ноги он вытянул, но сложил друг на друга, левая рука лежит на подлокотнике стула, другая — на подоконнике, голова повёрнута в сторону окна. Алексей прошёл мимо, в другую комнату, взял табуретку из под трупа, поставил рядом с товарищем, плюхнулся на неё и уставился в окно. — Что ты хочешь? — Домой. Он помедлил. — Боишься? — Не за себя. Том шумно выдохнул, не отрывая взгляда, прошептал. — Понятно. — Что будем делать? — Посмотрим, найдут и приедут ли за нами после рассвета, если нет, то попробуем зарядить автобус от счётчика. Не получится — пойдём пешком. — Мы же всех мёртвых соберём. — Я и не сказал, что Надя пойдёт с нами. Кто-то должен будет остаться с ней. Алексей помялся, но всё же решился. — Я останусь. — Нет, мы не загадываем заранее. Думать будем, если ситуация к этому будет вынуждать. Парень задумчиво повернулся в сторону комнаты с трупом, поминая ладонь. — Регина не останется, Антон выполнил бы твой приказ, но без него он вряд ли захотел бы остаться. — Давай мыслить логически. Никто не захотел бы тут оставаться. — Остались мы с тобой. Так, кто из нас? — А ты хочешь? — ни направление головы, ни сам взгляд как будто не менялся; он сосредоточен, но не бесчувственен — парень расстроенно нахмурил брови. — Честно? Не хочу. Ненавижу ждать чужую смерть. — Ты отчаялся. Зачем? Никто ещё не умирает.  Алексей замолчал, опустил взгляд. — Я тоже не хочу. Как я и сказал, никто не хочет тут быть, а Надя — больше всех. — Скорее уж Регина. — промолвил парень, на что Том лишь несогласно покачал головой. — Знаешь, она была такой злой, когда увидела, ну, повесившегося.  Том кивнул. — Неспроста. — он посмотрел в прицел. — Мы привыкли убивать мертвецов, как будто убираем мусор. Для нас они — кусок мяса. Но любая человеческая смерть — не важно, кто забрал жизнь: зомби, другой такой же солдат, как и ты, или сам человек уничтожил себя, выбрав то, что в борьбе за само существование для нас считается немыслимым — она переносится очень болезненно. Кто-то злится, кто-то плачет, кто-то обманывает себя, словно ничего и не случилось, а кого-то мучает совесть. — Я хочу, в случае чего, ну, остаться с Надеждой. Но я боюсь. Я не смогу снова видеть, как человек угасает и мучается. — он встретил на себе взгляд Тома. Алексей открыл рот, желая высказать своё неловкое желание, но он медлил, думая, довериться ему или нет. — Я хочу видеть только жизнь. Я очень хочу жить. И жить абсолютно бессовестно. На полную катушку. Смеясь и ничего более. Том остолбенел от неожиданности, задумался. Что же он сам хочет? Что он может сказать товарищу в ответ? Что-то беззаботное? Что-то искреннее, берущее за душу? Том вздохнул. — Я бы хотел участвовать в ралли. Рассекать по неровным дорогам. Потом возвращаться домой к ужину с друзьями, пить кофейный ликёр, смотря как люди танцуют под музыку, и никогда больше не курить сигареты. — Твой план на жизнь? — Да, хочу после апокалипсиса заняться этим. Лёша одобрительно кивнул. — Я не знаю, кем я хочу работать, но в электронике я разбираюсь, наверное, в этом и застряну. — А как же жизнь на полную катушку? Мало. Что ты хочешь?  — Семью. — он засмущался, улыбка стояла до ушей. Том по-доброму усмехнулся. — То есть хочешь создавать жизнь, я правильно понял? Парень тихо посмеялся. — Звучит намного лучше, чем убивать мертвецов, да? — Да… — Том напрягся, взглянул в прицел. В нём через ливень был виден какой-то источник света, как будто фонарь — очень яркий, видимый за несколько километров. — … Нет. Алексей удивился. — Нет, я к другому. — он следил за светом, что приближался всё ближе. В этом свечении можно было разглядеть машину с одной только работающей фарой. Она двигалась медленно, но, приближаясь к окраине города, замедлилась ещё больше. — Кто-то едет. — Том сорвался с места, схватил винтовку и побежал вниз. — За мной. — все рванули за ним на улицу. Дождь, лужи, грязь, темень. Ветки плывут по образовавшимся дождевым рекам. Деревья гнутся под напором ветра, ломаются, безнадежно падают. Природа взбунтовалась. Том стремительно взобрался по мусору на забор. — Брось оружие! — Ах! — внизу, пред светом фары стояла промокшая женщина в очках, в одной руке у неё пистолет, в другой ключи. — Я сказал, брось оружие. Женщина пугливо мотала головой. — На землю! — он указал ей на глиняную почву. Женщина не спеша положила пистолет вниз, всё время держа вторую руку на виду, смотря на человека. — Кто ты и зачем здесь? Она продолжала мотать головой. — Немая? — Ich habe keine Waffe mehr. — женщина оглядывалась по сторонам. — Bitte, verschone mich und meine Kinder. Ich flehe Sie. — её голос был очень эмоциональным, ей было страшно, она чувствовала неминуемую гибель, стоя там без защиты, в темноте, под прицелом винтовки. Руки тряслись, голос тоже, но говорить слишком громко нельзя. — Bitte. — женщина посмотрела в заднее закрытое окно машины —  Ich werde Ihnen nicht schaden. Том был озадачен. — Что она говорит? — Я не услышала. Это немецкий? — Наверное. — он внимательно осмотрел женщину, кивнул ей. — Открывайте ворота. — Том приопустил винтовку. Женщина благодарно повторяла одно и то же слово «bitte», она подняла пистолет, вырубила фару, распахнула заднюю дверь машины, схватила детей на руки и вбежала через приоткрытые ворота.  Том прислушался к округе — где-то рядом бродили мертвецы, их незвонкий рёв проносился даже сквозь сильный дождь. Парень вернулся в дом. Женщина и дети сидели на полу промокшие, испуганные, но облегчённые — они в доме. Том повернул голову в сторону гостиной, а Регина помахала ему отобранным пистолетом. Сверху послышались шаги — Лёша вернулся со второго этажа с полотенцами. Прохладными на ощупь, но главное, что сухими. Он аккуратно поднёс их женщине, та лишь тихо прошептала, — «Bitte». — начиная вытирать детей. Им было около шести, девочка и мальчик. Глаза крупные, карие, кожа бледная, взгляд уставший. Женщина — брюнетка, довольно взрослая, может, лет тридцать. Вся семья была одета легко: на детях кофточки и осенние курточки, на ногах резиновые сапожки, у женщины же поверх водолазки была лишь ветровка, ноги укрывали кроссовки. — Кто из нас знает немецкий? Регина? — Хорошо, попробую. — девушка прошла на кухню, в одну из немногих комнат, в которой окна были не разбиты. Она налила воды в чайник, воткнула провод в розетку — вода стала нагреваться. — Ich spreche ein bisschen Deutsch. Können wir mit ihnen sprechen? — Ja… Selbstverständlich. Девушка открытой ладонью пригласила их на кухню. — Ist das ihr Haus? — Ja, das gehört mir. — она проследовала за ней, избегая её пристального взгляда, держа детей подальше от неё, ближе к стене. — Bitte, nehmen Sie Platz. — Регина соблюдала немецкую вежливость и формальность в речи. Дети сели по обе стороны от матери. Семья вела себя тихо, уже не чувствуя себя хозяевами. Скорее уж гостями, заложниками обстоятельств. — Warum sind Sie nicht in Ihrem Bunker? — вопрос резкий, почти упрекающий. — Wir sind geflohen, weil das Ende des Bunkers drohte. Der Strom fiel ständig aus, die Heizung funktionierte nicht mehr, und Wasser war knapp. Wir wussten, dass das Chaos bald hereinbrechen würde. — женщина закрыла глаза, опустила взгляд. Рукой она накрыла пульсирующий висок. — Wir überlebten, zogen weiter und weiter, irrten umher — doch ein würdiges Leben für unsere Familie zu schaffen, gelang uns nicht. Регина подала чашки. В заварник она кинула пакетик чая из сухпойка, раскрыла пачку галетов и пластиковую таблетку с мёдом. — Ihr Mann hat etwas Widerwärtiges getan. Женщина была в ужасе, дети вцепились в её руки. Она мотала головой, не веря. — Friedrich ist ein guter Mensch. Она остановила её, подняв ладонь. — Er hat sich das Leben genommen.  Тишина. На фоне лишь дождь шумит, словно аплодирует. Регина была самодовольна, что рассказала каков был тот, кто должен был всю жизнь защищать свою семью. Он трус, он жалок, он ничтожен, он вас не любит, он оставил вас жить в страхе, в нужде, он знал! что погибель может настигнуть в любой момент, но вместо того, чтобы отдать жизнь за тех, кто с ним был рядом, — забрал её сам, эгоистично решив, что он на то имеет хоть какое-то право. Она не улыбалась. Внутри она истерически смеялась от наглости этого существа. Раздражение — вот, что написано на её лице. И всё же в ней есть человечность, такая же сильная, какая и была раньше, хотя она и не любит её показывать. Девушка в сопровождении немки поднялась на второй этаж, она выслушала горькие рыдания, помогла встать с колен убитой горем жене, сняла тело с веревки, дала им увидеться в последний раз, прежде чем тело было решено закопать.

***

Земля тверда, противна, холодна. Дождь лишь усугубляет её состояние. Яму под ливнем копала сначала Регина, но сопротивление земли лопате и внутренний неразрешённый гнев плохо сочетаются в работе, поэтому Антон перехватил орудие и под недовольные вздохи и хлюпающие шаги продолжил работу за девушкой. Время было пять часов утра. Дождь поумерил свой напор, но продолжал капать. Ветер тоже стих, потому можно услышать каждое чириканье, каждую падающую ветку, каждый шаг. Семья простилась с мужчиной, Антон и Алексей помогли вынести его тело, завернутое в простыню, во двор к могиле. Оно было аккуратно уложено, красные листья с заднего дворика послужили букетом. Мария, так звали женщину, горько поцеловала его в лоб в последний раз, погладила его ледяное лицо, и после прочитала ему пару абзацев из библии, перекрестила.  Мария вздохнула. — Könnte ich bitte einen Spaten haben? — лопату ей сразу же передали. Она медленно закапывала его, аккуратно кладя землю поверх тела. Дети же собрали камни, обложили границы могилы, Алексей помог соорудить крест из веток — его и воткнули в землю.  Так и встретил свой конец этот неизвестный мужчина, окружённый семьёй и заботой о его упокоении.  Но не для всех он стал замученным жизнью до смерти человеком. Регина, хоть и не имея к нему никакого отношения, простить ему этого поступка не смогла.  — «Они плачут, жалеют его… Как же он мерзок.» — она закрыла глаза, и ей вспомнился случай. Она стоит в дверном проёме. На полу лужа крови, лежит женское тело с пулей в голове, а на руке виднеется красный пунктирный овал, рядом же, на диване, сидит мужчина с растекающейся от висков и до подбородка кровью, в руке — пистолет, а рядом лежит записка, залитая алым цветом, и кулон женщины.  Девочка проронила слёзы сквозь закрытые веки. — «И ведь они даже не подумали забрать меня с собой».