Глава двадцать шестая. Выбор

       Был ли теперь хоть в чём-нибудь смысл? Долг, спасение других, собственная безопасность — стоили ли они беспокойства? Наверное, не стоили. Как не стоила чего-либо его никчёмная жизнь.        Если курок направленного на него пистолета будет спущен, жалеть определённо будет не о чем. Разве только...       — Ну и ну, какие люди без охраны! Вот уж не ждал.        Наглая ложь: тот, кто не ждёт, не сидит наготове с пушкой — и уж тем более не улыбается такой восторженной улыбкой. И всё же что-то в ней не так, как обычно. Нет этого привычного чувства тошноты, переполняющего его при виде этих приторно прищуренных глаз и приподнятых уголков рта. Потому ли, что Ямазаки Сохей перед ним производит совершенно иное впечатление, нежели Ямазаки Сохей, стоящий на задних лапках перед его матерью? Или ему просто уже настолько плевать?       — А где же твои брат с сестрой, Лаэрт-кун?        По телу Лаэрта прошла судорога. Всё же не плевать... Лаэрт сглотнул ставший в горле ком и, выдавив обычную улыбку, как можно беспечнее произнёс:       — О, с ними всё в порядке. Просто в нашей семье произошёл развод, и ребёнок остался с матерью.        Собственные слова вызвали горькое послевкусие во рту. Если б он так внимательно не следил дулом пистолета, обязательно бы сплюнул их на пол — прямо к ногам посмеивающегося Сохея. Впрочем, вряд ли он смог бы плюнуть так далеко. Да и при всём подрагивании, пистолет менее угрожающе не выглядел.        А уж когда Сохей прекратил смеяться и вновь твёрдо направил его на Лаэрта, ситуация окончательно потеряла всякий намек на шутку. Даже возбуждённый блеск в глазах Сохея казался угрожающим.       — Рад, что ты в хорошем расположении духа, Лаэрт-кун, — произнёс он, делая шаг в его сторону; Лаэрт напрягся и едва не поддался инстинкту отступить. — Что ж, уверен, Лев-кун и Клара-тян присоединятся к нам позже. А пока... — по лицу Сохея расползлась довольная улыбка, — у меня как ра-а-аз давно зрело желание вот так встретиться с тобой один на один!        Лаэрт нахмурился; даже разъедающая изнутри чёрная дыра не могла подавить недоумения и... пожалуй, любопытства? Хотя, наверное, именно она дала ему взрасти, убив инстинкт самосохранения.        Не ради культурной беседы же Сохей поджидал его в этом подземелье с пистолетом?       — На колени.        "Ого, так мы в такие игры теперь играем?" — застыло в кривой улыбке Лаэрта. Однако ни звука не вырвалось из его рта — и с тупой, равнодушной покорностью он подчинился приказу. В конце концов, какая разница, насколько они прямолинейны или завуалированы? Всё равно в конечном итоге он только на это и годен — исполнять чужие желания.        Размашистый удар ботинком в живот заставил согнуться пополам и всё-таки немного взбодрил Лаэрта. Ему так не прилетало, кажется, с самого первого занятия кэндо... А вот удар коленом по лицу точно был в новинку. С силой, схватив его за волосы на затылке и хорошенько приложив...        Когда Сохей отпустил его, Лаэрт пошатнулся. Почти с изумлением он, с трудом разлепив глаза, наблюдал, как на его светлых брюках быстро увеличиваются в диаметре несколько тёмных пятен — горячих, прямо как жгущая его живот и лицо боль.        Рука машинально потянулась к сломанному носу — однако сделать что-либо Лаэрт не успел: Сохей стремительно схватил его за волосы и, резко потянув, задрал голову, заставляя смотреть на себя. Лаэрт зашипел и на миг болезненно зажмурился — лишь чтобы, раскрыв глаза, увидеть перед собой лицо Ямазаки Сохея.        Или кого-то, кто использовал его как искажённую маску.        Восторженно улыбаясь во все тридцать два зуба, Сохей смотрел на Лаэрта, как на долгожданный трофей. Поймав его взгляд, он обманчиво невинно хихикнул — и, приставив дуло пистолета к его лбу, протянул:       — Ну уж нет, Лаэрт-кун, давай-ка без глупостей! Побудь хорошим мальчиком и покорно прими все, что я для тебя приготовил. Уж кто-то, а щенок Горо должен с этим справиться! Так что...        Холодный пистолет буквально вдавился в его раскалённую кожу, лишь чудом не оплавившись. У Лаэрта дёрнулся уголок рта, а внутри сжался ком нехорошего предчувствия. При чём тут вообще его отец?.. Сохей облизнулся.       — Сиди смирно: мы только начали!        И, смеясь, ударил Лаэрта рукоятью пистолета в висок.        Впервые он не солгал.

***

       Кларе казалось, что время остановилось. Сколько она уже смотрит на эту бесформенную массу, которая должна быть её братом? Минуту? Десять? Час? Вечность? А может, в реальности прошло не дольше мгновения — и это она, Клара, перенеслась куда-то в иное измерение, где время течёт совершенно иначе? Но ни следа фиолетового дыма в воздухе не было — лишь удушливая, одинокая сырость подземелья с примесью потрескивающего замешательства.        Первым нарушил тишину Лев.       — ...что вы с ним сделали? — вырвалось у него хрипло и определённо непроизвольно — ибо думать он от ужаса был явно не в состоянии.        Сохей с деланным любопытством проследил направление его взгляда. Задумчиво хмыкнул, вновь поворачивая безвольное тело Лаэрта носком ботинка, точно видел его впервые и решил вместе с ними всесторонне оценить ущерб (Льва передёрнуло). Лаэрт в ответ издал лишь едва слышный хрип. Сохей вновь поднял глаза на Льва с Кларой и лучезарно улыбнулся.       — Помимо того, что разукрасил его мордашку, так что даже родные брат с сестрой сначала не узнали? Да так, сущие мелочи: всего лишь сломал пару рёбер, отбил почки... организовал сотрясение, думаю? Ах да, ещё одно: если кто-то из вас хотел понянчить племянников, боюсь, его шансы сегодня снизились на пятьдесят процентов.        Сказав это, он захихикал в кулак, словно над забавной шуткой. Однако ни одному из его слушателей не было весело. Ещё более бледный, Лев смотрел на Лаэрта широко распахнутыми глазами и дрожал всем телом. Клара же... Клара также смотрела на Лаэрта — но эмоций Льва она не разделяла. Нет, вместо ужаса её раздирали совсем другие противоречивые чувства.        В памяти до сих пор назойливой плёнкой прокручивалась та отвратительная сцена в кабинете. Перекошенное ненавистью и болезненным торжеством лицо Лаэрта; (вина); его отчаянный, истерический смех; звон разбитого стекла; (вина); слёзы Льва; его согнутая пополам в кресле фигура; (вина); жгучий стыд и сожаление...        (Вина, вина, вина.)        И теперь, при виде такого жалкого, изломанного где можно и нельзя Лаэрта, часть Клары думала, что это справедливо. За тот смех, за торжество и ненависть — за слёзы и боль. Он заслужил, он должен был поплатиться, он поплатился! Это правильно, так и надо, так и должно было случиться со всеми, кто сделал больно её самому дорогому человеку. Давай, корчись на земле! Пусть рёбра протыкают тебя изнутри, пусть бесформенная масса, некогда бывшая твоим прелестным личиком, сползает, обнажая уродливое нутро! Давай, страдай, страдай, страдай! Ты же именно этого заслуживаешь, тварь!        ...Почему же ты не страдаешь хотя бы от половины этих травм, а стоишь рядом с ним после всего, что ему сделала?        От клокочущего в груди гнева Клару отвлекло неожиданное событие. Лев, всё это время стоявший перед ней, закрывая от Сохея, вдруг пошатнулся — и с сдавленным вскриком рухнул на землю. Клара испуганно отпрянула. Что только что произошло? Выстрела она не слышала — да и Сохей смотрел на Льва с не меньшим удивлением, чем она. Тогда, получается... это ведь не то, что она подумала, верно же?        Это было именно оно: Лев вовсе не был ранен и даже не упал в обморок — он сжался на земле, уткнувшись лбом в глубоком поклоне.       — Пожалуйста! — в отчаянии воскликнул он; его плечи дрогнули, а в голосе ясно слышались слёзы. — Пожалуйста, не мучайте его больше! Не делайте ему больше больно! Он же, Лаэрт, он... это всё для него слишком... достаточно, прошу... ради Бога, просто отпустите его... не надо, не надо... Лаэрта... что хотите сделаю... только Лаэрта... больше не мучайте Лаэрта...        Лев не продержался и трёх фраз — и почти вся его речь была не более чем бессвязным потоком слов и всхлипываний. Любому, у кого есть сердце, всё это не могло по нему не резануть — так же, как рвал душу его плач тогда, в кабинете. Такой же отчаянный, такой же потерянный, так же наполненный болью...        Клара не понимала.        Лаэрт сделал ему больно — Лаэрт заслужил всего, что с ним случилось. Почему же Лев так отчаянно молит его пощадить? Почему он всё ещё готов жертвовать собой ради таких мразей, как они?        Ведь из них только Лев заслужил спастись.        Сохей в какой-то степени разделял её недоумение. Некоторое время он растерянно смотрел на Льва сверху вниз, не зная, как ему и реагировать, и лишь хлопая глазами. Внезапно его плечи дрогнули, а изо рта вырвался единственный смешок. Затем ещё один, и ещё... И вот уже Сохей хохочет, запрокинув голову назад и прикрыв лицо правой ладонью. Револьвер в левой качало из стороны в сторону.       — А-а-а, так вот чего оно всё стоило! — наконец протянул Сохей, отсмеявшись; в его глазах, впрочем, по-прежнему горели искорки веселья. — Вся твоя гордость, вся твоя непоколебимость и упрямство... Я-то думал, что, чтоб тебя на колени поставить, придется их тебе отстрелить, — а оказывается, всё было так просто! — Сохей со смешком покачал головой и провёл по лицу ладонью. — Поверить не могу — так унижаться ради щенка Горо... ну ты и выкинул, конечно...        Клара готова была поклясться, что в этот момент услышала скрип зубов Льва.       — Лаэрт — не "щенок", а мой брат... — упрямо процедил он. — И да, если это ему поможет — я буду ради него есть землю...        Сохей присвистнул.       — На такое я бы, конечно, посмотрел... — пробормотал он с неопределённой улыбкой — но тут же вновь тряхнул головой и на нормальной громкости продолжил: — Ну не важно. Ты и так сейчас очень хорошо меня развлёк — гораздо лучше, чем когда предложил свою жизнь в обмен на безопасность Клары-тян... Кстати, Лев-кун, тебе не кажется, что ты что-то забыл, м-м-м?        Лев вздрогнул и поднял было голову — но тут же застыл: его остановил громкий стон Лаэрта, на чьё плечо Сохей бесцеремонно надавил. Сохей укоризненно поцокал.       — Нет-нет, Лев-кун, так не пойдёт — свой шанс ты упустил. Теперь твоя роль — покорно ползать по земле... и с удовольствием слушать нашу беседу с Кларой-тян.        На этих словах он прочно зафиксировал прицел прямо на Кларе — как раз в тот момент, когда она наконец-то подняла глаза, чтобы это увидеть. А также чтобы встретиться с его хитрым взглядом. Клара сглотнула: даже без её знаменитой интуиции было ясно, что ничем хорошим это не закончится. А уж как, наверное, сейчас обливался холодным потом Лев у её ног...       — Со мной? — наконец переспросила она, собрав в кулак всё самообладание. Собственный голос звучал хрипло и чужеродно после долгого молчания.        Сохей с энтузиазмом кивнул.       — Именно с тобой, Клара-тян! Удивлена? А по-моему, этим я наконец-то восстанавливаю справедливость. Ты всё же младшая в семье — тебя оберегают, как принцессу, опекают... и совершенно не дают никакого выбора. Прикрываясь заботой о тебе, твои дорогие братья совершенно не интересуются твоим мнением и не позволяют тебе ничего решать самой... Разве это не раздражает?        Клара нахмурилась. Сохей был последним человеком, от которого она ожидала столь точного описания своих чувств... Если бы он ещё при этом не наставлял на неё оружие и так явно не вёл к какому-то неприятному продолжению! Сейчас бы она как раз не отказалась от поддержки братьев — вот только оба были немного не в состоянии её дать: Лев боялся лишний раз вздохнуть, а Лаэрт... Клара даже не была уверена, в сознании он или нет.       — Что ж, можешь не отвечать. Я достаточно давно тебя знаю, чтобы не сомневаться в своей правоте, — Сохей пожал плечами. Предчувствие Клары кольнуло по-особому. — И, на твоё счастье, сегодня тебе наконец-то представится возможность выбрать самой! А именно... — Сохей выдержал паузу — и вдруг резко изменил тон с торжественного на невинный. — Знаешь, Клара-тян, чего-чего, а сообразительности твоему старшему брату не занимать. Рассуждая о необходимом количестве жертв, он был совершенно прав: мне хватит лишь одной. Таким образом... я могу отпустить двоих из вас. Здорово, не так ли? Однако! — он поднял палец вверх. — Вас так много, что я всерьёз озадачен: кого же выбрать? Вот я и подумал: а не доверить ли мне выбор тебе?        Сказав это, он уставился на Клару с выжидающе-взбудораженной улыбкой. Клара же... от неожиданности она лишилась дара речи и только и могла, что тупо пялиться на Сохея в ответ.        А вот остальным определённо было что сказать.        В первые мгновения застывший, Лев дёрнулся — и, не поднимая головы, спешно начал:       — Клара-тян, ты не... ты же знаешь...        От таких разговоров пришёл в себя даже Лаэрт.       — По... доно...        Хриплый злой шёпот перешёл во вскрик: Сохей с равнодушным видом наступил, нет, чуть ли не прыгнул на его протянутую руку. На фоне эха отчётливо послышался хруст. Лев сжался, а Клара зажмурилась. Пара тяжёлых вздохов — и Лаэрт вновь потерял сознание. Сохей одарил его скучающим взглядом.       — Плюс сломанное запястье, — без тени эмоций констатировал он — лишь чтобы с улыбкой повернуться к Кларе и как ни в чём не бывало продолжить: — Так вот, Клара-тян, мы говорили о выборе. Как ты понимаешь, я здесь в главенствующем положении и при желании могу просто вас всех перестрелять, не поведя бровью. Однако, так как твои братья меня достаточно повеселили... Я даю вам шанс. Итак, Клара-тян, перед тобой Лев и Лаэрт. Кого ты убьёшь ради спасения второго? Кого из братьев ты любишь больше?        Снова.        "Выбери любимого братика, ради которого ты готова пожертвовать вторым. Кто из них больше заслуживает жизни?"        И снова.       — Клара-тян, кого ты любишь больше всего?       — Братика.       — А... какого именно братика?..        И снова.        Много формулировок — но один вопрос. Кого она любит больше? Кем она готова пожертвовать? Кого хочет защитить? Ради кого всё это время боролась? Лев или Лаэрт? Лаэрт или Лев? Кто из них заслуживает жизни? Кто из них заслуживает счастья? Кто в их картине счастливой семьи лишний и кого отправить на помойку? Ответ очевиден? Или всё-таки нет?       — И да, Лев-кун, на случай если ты всё ещё хочешь что-то сказать... — тем временем говорил Сохей, глядя на Льва сверху вниз, пока тот продавливал лбом дыру в земле. — В твоём брате ещё хватает не сломанных костей. И, пожалуй, даже больше сломанных, которые можно дальше доломать. Так что... не стоит. У тебя уже была возможность высказаться. А с помощью зала вся затея с выбором Клары-тян теряет смысл. Верно, Клара-тян? — он вновь повернулся к Кларе и мило улыбнулся. — Ну что, уже решила? Лев или Лаэрт? Хотя, на мой взгляд, конечно, тут и думать нечего, — Сохей с притворно озабоченным видом постучал дулом пистолета по подбородку. — Я имею в виду, даже если спасти Лаэрта сейчас, со всеми этими травмами... скорее всего, смысла особо не будет.        На этих словах он развёл руками и покачал головой. Клара хмыкнула.       — Вы буквально перед этим сказали, что советы сделают мой выбор бессмысленным, но при этом сами их раздаёте... Какие-то двойные стандарты получаются.        Сохей моргнул и взглянул на неё с таким удивлением, словно впервые увидел. А в следующий миг он схватился за живот и от души рассмеялся.       — Ого, а ты и правда сестра своего брата — он мне при знакомстве тоже нечто такое выдал... В любом случае, — Сохей утёр выступившие слёзы, — как человек с револьвером, думаю, я имею больше прав на двойные стандарты, чем замешанные в выборе люди, не находишь?        Клара ничего не ответила: подначивания Сохея для неё были не более чем жужжанием комара над ухом. Пусть и комара с револьвером, да. И всё же... Кого она выберет? Льва или Лаэрта?        Казалось бы, ответ и правда очевиден. Лев был ранен в самое сердце и пострадал ни за что — Лаэрт упивался его страданиями и с удовольствием вонзал всё новые и новые ножи в его раны. Никто не смеет делать больно её дорогим людям. Лев заслуживает жить, заслуживает счастья — Лаэрт заслуживает наказания. Всё правильно, всё логично, всё очевидно... так?        Вот только, как ни парадоксально, Лев ни за что ей не простит, если она сейчас выберет не Лаэрта. Уж точно не после того, как он без раздумий бросился кланяться в ноги убийце своих родных и возлюбленного ради одного Лаэрта. Так что, каким бы правильным ни казался очевидный ответ, Клара просто не могла его так легко выбрать. Чёрт, да после того, что она ему сделала, не могла же она и дальше игнорировать его чувства!        Да и не только его.        После продолжительного молчания её рука медленно поднялась — и, уверенно указав пальцем, Клара с тихой решимостью произнесла:       — Стреляй.        Повисла гнетущая тишина — вязкая, тягучая, нарушаемая лишь хриплым дыханием Лаэрта. Лев застыл в ожидании более ясного вердикта, Сохей — в явном недоумении. Под нетерпеливым взглядом Клары он мог лишь тупо смотреть в ответ. Наконец он склонил голову набок... и спросил:       — Что?        Его глуповатый, такой привычный для знакомого ей Ямазаки Сохея вид окончательно вывел Клару из себя. Громко цокнув, она угрожающе заговорила:       — Что непонятного в очевиднейшем языке жестов? Ясно же всё: сюда стреляй! Сюда стреляй! — повторила она уже крича. — Или мне за тебя всю работу делать и самой пальцем дыру проделать? — на этих словах она надавила указательным пальцем сильнее — прямо себе на лоб — и раздражённо продолжала: — Выбери братика, выбери братика... Да пошли вы все со своими выборами! Не хочу и не буду одного из них выбирать! Ногу мне на отрубание ещё предложите выбрать — какая к чёрту будет разница, если и без правой, и без левой я буду инвалидом?.. Лев или Лаэрт? Не хочу я жить в мире, в котором нет хотя бы одного из них! Я выбираю обоих! Скажете, я жадная? Я капризная, я избалованная принцесса? И пусть! Мне плевать! Я сказала, что не хочу жить в мире без Льва или Лаэрта, — значит, я не буду жить в мире без Льва и Лаэрта. Точка! Так что давай, стреляй уже! Стреляй! Стреляй прямо сю...        Её пламенную речь прервал знакомый грохот — а затем грудь пронзила боль. Клара пошатнулась и машинально схватилась за сердце — лишь чтобы обжечь ладонь обо что-то влажное и липкое.        Кровь.        Сохей и правда в неё выстрелил.        Клара моргнула и подняла на него растерянный взгляд. Поймав его из-за дымящегося дула пистолета, Сохей мило улыбнулся.       — Не совсем то, что я ожидал, конечно, но... Благодарю, что мне не пришлось лгать.        И невинно, практически по-доброму посмеялся. Одновременно горя от боли в груди и дрожа от холода на кончиках пальцев, Клара, пошатываясь, хмыкнула.       — Мазила... — прохрипела она. — С Каином-куном ты был более метким... сказала же — сюда...        И попыталась было поднять руку, чтобы вновь указать себе на лоб, — но именно в этот момент её ноги подкосились, и она начала заваливаться вперёд...       — Клара-тян!        ...лишь чтобы спустя какой-то отрезок времени, съеденный помутившимся сознанием, увидеть перед собой обеспокоенное лицо Льва. Впрочем, назвать его "обеспокоенным" было преуменьшением — скорее уж Лев был в отчаянии. Нежно придерживая её стремительно холодеющее тело в обжигающе тёплых объятиях, он заглядывал ей в глаза и не мог сдержать слёз. Эти слёзы капали ей на кожу, мешаясь с кровавой пеной на губах, — и, кажется, лишь чудом не застывали, так сильно её бил озноб. Именно из-за него её так колотило — или же это была дрожь Льва, сотрясаемого рыданиями? Клара уже совершенно не понимала.       — Держись, Клара-тян, держись... — тем временем горячо шептал Лев, поглаживая её затылок. — Всё будет хорошо, мы обязательно спасём тебя... Клара-тян, дорогая, моя хорошая, всё будет хорошо... возможно, сердце и не задело вовсе... Вот увидишь — мы обязательно тебя спасём... ты будешь жить... потерпи немного, солнышко... мы... врач... Мы покажем тебя врачу, и он скажет, что ничего страшного! Что ты большая молодец, что так хорошо держалась... Только, умоляю... держись... держись, Клара-тян...        Клара почти что улыбнулась. Не весело — саркастически. Ну действительно, кого он пытается обмануть? Даже своим затуманенным разумом она прекрасно понимала: никакой врач ей не поможет. Не успеет, даже если Лев прав и её ранение не так плохо.        Она определённо умирает.       — Л-ле... — начала было она, протягивая руку к его щеке, — но Лев быстро перехватил её и взволнованно замотал головой.       — Ничего не говори, Клара-тян! Побереги силы. Я знаю, тебе больно, но я верю, ты сильная девочка, ты справишься... мы что-нибудь придумаем... что-нибудь... при...        Лев ещё что-то говорил, но Клара уже не слушала — всё равно было до боли очевидно, что он увещевает в первую очередь себя. Вон, совсем перестал даже пытаться произносить слова разборчиво. Ей же, мучимой тупой болью и ознобом, хотелось лишь одного — чтобы всё наконец-то закончилось...        Она была слишком наивна в своих надеждах.        В какой-то момент среди бормотания Льва до её уха донёсся странный звук — что-то среднее между человеческим голосом и животным рыком. С трудом скосив воспалённые глаза на его источник (и как она ещё жива?), Клара обнаружила его.        Едва держащуюся на ногах, перемазанную кровью и землёй массивную фигуру. Ту самую, которая всё это время лежала на полу кучей мусора — и которая теперь сохраняла вертикальное положение лишь чудом, силой ненависти. Эта ненависть пылала в чёрном, горящем из-под кровоподтёка глазе, отражаясь огоньком пламени котла...        Эта ненависть была целиком и полностью направлена на Сохея.       — Ты-ы-ы... — угрожающе захрипел Лаэрт. — Сукин сын... Как ты посмел... Клару...        И, покачнувшись, с нечеловеческим рёвом бросился на Сохея. Тот в первые мгновения опешил и смотрел на приближающуюся человеческую массу с недоумением... но, едва осознав опасность, быстро выставил руку с револьвером перед собой и без раздумий нажал спусковой крючок.        Грохот огласил лабораторию бессмертного алхимика в третий раз. Пуля влетела Лаэрту прямо в челюсть. По инерции он ещё пролетел пару метров в прежнем направлении — и безвольным мешком рухнул к ногам Сохея, предусмотрительно отступившего с его пути.        Теперь Мизунохара Лаэрт был мёртв.        Одарив труп задумчивым взглядом, Сохей в конце концов с тяжёлым вздохом покачал головой.       — Не хотел я на тебя тратить патроны... — сокрушённо пробормотал он.        Лев, наблюдавший эту сцену от начала до конца, мог лишь молчать, пытаясь осознать увиденное. Наконец, он сглотнул — и уже открыл было рот, когда...       — Ла... эрт... бра...        Лев встрепенулся и спешно повернулся к Кларе.       — Не надо, не надо, Клара-тян! — испуганно воскликнул он.        А в следующий миг, не сдержав нервного смешка, прижал её к груди; Кларе стало до боли обидно, что она больше не чувствует теплоты его объятий.       — Всё это неправда... — шептал Лев. — Всё это... сон... Да-да, сон! Просто очень, очень затянувшийся кошмарный сон...        И со стоном уткнулся лицом ей в макушку. Клара же...        Клара не сдержала последней горькой улыбки.        Всё это — реальность, которую она создала своими выборами.

***

      — Не понимаю, почему ты так убиваешься из-за какой-то соплячки и подонка, отравлявшего тебе жизнь.        Лев ничего не ответил. Одной рукой он прижимал к груди холодеющее тело Клары, покачиваясь и словно бы баюкая её; вторая поглаживала костяшки ледяной ладони Лаэрта. Сохей хмыкнул, равнодушно глядя на эту скульптурную композицию сверху вниз. Так и не дождавшись реакции со стороны Льва, он, чуть подумав, отпихнул от него руку Лаэрта ногой. Лев цокнул и обнял Клару крепче.       — Это для вас они "соплячка" и "подонок", а для меня — брат и сестра... — наконец произнёс он. Чуть помолчав, он шумно вдохнул и устало спросил: — Вы ведь в любом случае не собирались оставлять кого-либо из нас в живых, так?        Приставленное к его голове дуло пистолета было наиболее красноречивым из возможных ответов.       — Кто знает? — с усмешкой пожал плечами Сохей.        Лев снова промолчал. Его веки медленно опустились. Его сейчас пристрелят, как собаку? Ну и пусть. Всё равно больше нет смысла жить. А так по крайней мере присоединится к самым дорогим людям в аду. Конечно, хотя бы Кларе-тян он от всей души желал рая, но... после сегодняшних сцен верить в возможность рая было трудно. Похоже, сам факт рождения в их семье пятнает душу... Жаль, очень жаль.        Лев был готов к смерти, готов услышать ставший привычным грохот, забравший у него всех дорогих людей разом. Однако грохота не последовало — лишь щелчок.        Лев неуверенно открыл глаза. Осечка? В такой момент? Именно на нём? Не на Кларе, не на Каору, не на Лаэрте — на нём? Это такая шутка, да? С его губ сорвался нервный смешок. Чтоб из всех людей — и только он? Бред, бред же!       — Бре... — уже начал он произносить на выдохе — но окончание фразы выбил из его лёгких вместе с воздухом сильный удар в бок. От неожиданности Лев не удержал равновесия — и Клару: выпустив её из рук, он отлетел на землю.        Больно.        Не так, как обычно, но всё же больно...        Ногти беспомощно царапнули землю. Первым порывом было попытаться подняться — или хотя бы снова заключить Клару в объятия. Её застывшее безжизненное лицо, её окровавленные синие губы, её стеклянные глаза — видеть их было совершенно невыносимо.        К "счастью", эта проблема быстро решилась: очередным пинком Сохей перевернул Льва на спину. Тут же он сел сверху, придавливая своим весом. Лев резко выдохнул — но сразу пожалел: руки Сохея сомкнулись на его горле.        Лев дёрнулся и автоматически схватил его за запястья. Это непроницаемое, без единой эмоции лицо... Его вид был мучительнее веса взрослого человека и невозможности сделать вдох. Первым порывом было оттолкнуть его от себя, убрать из поля зрения. Лев уже даже сжал пальцы, что есть сил... но тут же ослабил хватку.        Какой вообще смысл теперь бороться? Разве не лучше, если всё закончится как можно быстрее?        Впрочем, Сохей его мнения, похоже, не разделял.       — М-м, так ты не шутил: ты и правда серьёзно смог бы быть моей покорной игрушкой, прими я твоё предложение! — Лев вновь не ответил — по очевидным причинам — и Сохей странно усмехнулся. — Что ж, мило, очень мило. Но знаешь? Я тут осознал, что такое смирение... ну, немного разочаровывающе, что ли? Спустя двадцать пять-то лет ожидания!        Не ослабляя хватки на горле Льва, Сохей посмеялся. Лев, жадно хватающий ртом воздух, с трудом разлепил один глаз и одарил его недоумённым взглядом. Сохей с деланным удивлением захлопал ресницами.       — О, я разве ещё не говорил? Прости-прости! Видимо, я слишком переоценил твою проницательность! — он засмеялся. — Да-а, а дочь-то у меня внезапно оказалась сообразительнее сына. Даже жаль, что пришлось сейчас её так пристрелить и не удалось попрощаться так же, так сказать, интимно, как с её матерью или единокровными сёстрами... или вот с её самым что ни на есть родным братом. Что скажешь, а, сыно-о-ок?        Держась на самом краю сознания, Лев слушал его и не понимал. Впрочем, не понимал он, кажется, не от недостатка кислорода — Сохей в какой-то момент речи всё-таки слегка ослабил хватку — а скорее не понимал из нежелания понимать. Ведь если то, что этот человек сейчас наговорил, правда, то сейчас ему улыбается... такой отвратительно знакомой улыбкой улыбается... убил всех дорогих ему людей... убивает его...        Внезапно Льва охватил животный ужас — и, вцепившись в душащие его руки, он отчаянно заёрзал по земле в попытках вырваться. Нет, нет, нет! Только не этот человек, кто угодно, но не этот человек! Нельзя позволить ему, нельзя, нельзя, нельзя... ещё бы он так не придавливал всем весом, ещё бы он не улыбался этой безумной восторженной улыбкой!        А Сохей тем временем, хоть и удерживал баланс с некоторым трудом, откровенно веселился.       — Да, да, вот так, Лев-кун! — со смехом кричал он. — Я знал, знал, что ты в конечном итоге не разочаруешь! Всё потому что ты мой, мой сын!        "Мой сын" — и ни одна смерть дорогих людей не вонзалась ему в сердце таким ножом.        ...Однако как бы Лев ни боролся, у него не было и шанса. Не прошло и пары минут, как его движения стали вялыми. Нога дёрнулась один последний раз, а руки медленно, безвольно опустились. И на лице, мокром от слёз и слюны, искажённом смесью страдания, ужаса и ненависти, навсегда погасли горящие серо-голубые глаза...        Всё это — под невольным наблюдением той, кто давным-давно должен был быть мёртв.        Да, вопреки всем законам физики и биологии, вопреки здравому смыслу — Клара была ещё жива. Вернее, её тело точно было мертво — но по какой-то причине сознание в нём теплилось. Заключённое в клетку замерзающей плоти, терзаемой болью последней раны, оно сквозь стекляшки глаз от начала и до конца наблюдало мучительную смерть последнего человека, ради которого она готова была отдать жизнь, — а также того, ради кого она всё начала.        Игра ведьм? Плевать. Плевать, плевать, плевать! Она не хотела этого видеть, не хотела! Почему они не дали ей умереть, почему заставили наблюдать? Такие у них развлечения? Хватит, хватит, хватит... Сколько можно... просто дайте ей уже спокойно умереть, а? За что ей всё это, за что им всё это? Хватит, хватит, хватит...        Она просто хотела одного...        И когда её сознание наконец-то начало погружаться в спасительную тьму, она думала лишь об этом.        О своей семье.

***

      — Ва-а! Братик, смотри-смотри! Какое большое...        Прячась от яркого солнца под козырьком из ладони, Клара восторженно улыбалась. Однако Лаэрт, приближаясь к ней, смотрел вовсе не на колесо обозрения — нет, его озорной взгляд был прикован исключительно к Кларе.       — Клара-тян, позволь-ка нескромный вопрос, — заговорил он, остановившись рядом. — Говоря "братик", ты которого имеешь в виду?        Клара опустила руку и угрожающе медленно подняла на него глаза — но тут же обиженно надула щёки при виде его выражения. Лаэрт подарил ей одну из тех лучезарных улыбок, за которые ей каждый раз хотелось открутить ему нос. Подоспевший к этому моменту Лев утёр пот со лба и, обмахиваясь свободной рукой, неловко посмеялся.       — Лаэрт, ну что ты опять дразнишь Клару-тян... Кажется, ей просто лень было звать нас по отдельности, вот и позвала кого-нибудь, кто отзовётся...        И примирительно улыбнулся. Клара одобрительно покосилась на него и важно покивала.       — И я очень рада, что у меня есть хотя бы один умный старший братик! — вставила она.        Лаэрт на это издал шутливый обиженный возглас... но тут же бесовски улыбнулся.        А уже в следующий миг он легко подхватил маленькую Клару под мышки и, нагло глядя ей в глаза, заметил:       — Может, я и не выиграл в гонке за звание умного братика — зато я определённо победил в номинации самого сильного. Такого... — продолжал он, перехватывая её поудобнее, так что она оказалась лицом к колесу обозрения, — который может показать этот мир с не виданных прежде высот!        И это была чистая правда.       — ...Клара-тян, кого ты любишь больше всего?        Клара поморщилась. Только-только уложенная в уютную кровать после весёлого дня в парке аттракционов с братьями, она уже готова была провалиться в сон — и вот Лаэрт лезет к ней с дурацкими вопросами. Негромко, но прекрасно слышно, между прочим! И что она ему может ответить? Кроме, разве что...       — Братика.        Пауза. Возня за спиной. Наконец-то уходит к себе? Или же...       — А... какого именно братика?..        Что-то не так. Лаэрт никогда не разговаривал с ней таким тоном. Лаэрт — всегда уверенный и весёлый. Лаэрт не может звучать так... испуганно? Нет, скорее робко? Даже Лев так с ней не разговаривает. В груди кольнуло нехорошее предчувствие, а пальцы сжались на одеяле.        И всё-таки её ответ не изменился. Короткий — но охватывающий всё, что она хотела сказать.       — Братика.        Да, братика. А точнее — тех, кого она могла так назвать.        Ведь больше всех на свете Клара любит Льва и Лаэрта.