Глава 1.

«Я могу слышать птиц

Я могу видеть их полет

Я могу видеть небо

Я могу слышать птиц

Я могу видеть их полет..»

      18 сентября 1996 год.       Это была третья суббота учебного года с его опавшими, поблекшими листьями, задувающими в коридорах Хогвартса ветрами и дождевыми, иссини-темными тучами, окутавшими всё небо над замком. В кабинетах школы не было ни единой души, отчего стены отдавали больше отталкивающим холодом и шумом сквозняков, чем будничными звонкими голосами студентов.       Шуршащей походкой, словно парню кто-то вколол листья плакучей ивы в подошву, Гарри торопливо вглядывался себе под нос. Он так волновался предстоящей встречи, что даже забыл, что на нём не было мантии, оттого и поправлял рукой невидимые складки ткани, которые, как ему казалось, цеплялись за штанину левой ноги. Нос чесался, со рта пахло пятничным огневиски, а кофта... а кофта и вовсе была не его. Но тем не менее, он шел ранним утром по пустым коридорам, сунув смятые бумаги под подмышку и вслушивался в собственное кряхтение потому что пообещал. И это делало его тем, каким он был, словно ало-золотой тёк по его венам, вышивая слово честь на загвоздках кожи.       – Чёрт…Агата! – Поттер резко одернулся назад, когда за углом встретил знакомую фигуру. Нет, он буквально влетел в неё. Минус за храбрость Грифиндору.       – Гарри…!– повторяя за другом, произнесла Блэк. – Куда торопишься?       Он помедлил, наблюдая за её отрывистыми, немного нервными движениями. Гарри ощущал некое смирение, подпитанное.. спокойствием? Он действительно был спокоен, не считая зашкаливающего пульса от ходьбы, бьющего в запястья.       – Вообще то думал, что к тебе.       Это было просто. Как дважды два. Просто, потому что он думал, что будет сложнее начать разговор, будет сложнее сказать что-то не то. Но вот они снова стоят рядом. Как и год назад, когда Агата была для него не просто другом, человеком за соседним столом или просто милой знакомой. Но только они больше не прячутся от самих себя, не ищут спасения друг в друге, а просто здесь. Коридор всё ещё пуст.       – Как видишь, ты меня нашёл, – растянула она, расцепляя руки с замка. Девушка опиралась спиной к стене, мягко прислонившись к ней одной из подошв и что-то напевала себе под нос. Блэк отдернула охристый свитер, который так яростно собирался у неё на животе, неистово колол кожу и оголял пресс. – Думаю я зря пришла сюда в восемь утра, – под расстилающий зевок Поттера проговорила Блэк.       Агата слушала и слышала, принюхивалась и трогала, когда это было уместно – теперь это всегда заменяло зрение. Гром. Сопение Гарри. Его жуткий перегар со смесью какого-то мужского одеколона. Мелкий дождь, бьющий по кровле. Сырые, скользкие каменные стены, покрытые мхом. Даже миссис Норис похоже была неподалеку на утренней охоте.       – Нет. Нет. – повторил зачем-то Гарри, сказав первое отрицании полушепотом. – Всё в порядке. Думаю, я как никогда сегодня выспался. – зачем-то сглупил он.       Агата хмыкнула, пока её темные брови поползли вверх, задаваясь безмолвным вопросом. Она прекрасно помнила, что каждую пятницу, начиная с пятого курса и по сей день, Гарри не пропускал ни один ФЗВ – Факультетский Закрытый *Запойный* Вечер, – потому что “З” могла значить всё что угодно, – где кстати он был одним из членов клуба, а также мастером в азартных играх, в пиво-вонге, в переглядах на желание и … а остальное было секретом членов клуба. Наверное, это были лучшие пятницы в Выручай-комнате, которые помнила Агата, с их непростительно жаркими подвохами, слишком короткими платьями и огнем в глазах всех присутствующих. Ты мог присутствовать там одновременно, среди 50 членов клуба, в толпе расслабленных, игривых учеников, растворяясь в их жгучей энергии, и в то же время быть с самим с собой, не чувствуя линолеума под ногами и опять же растворяясь, но уже в своей голове. Но с тех пор, как Агата потеряла зрение... она больше не являлась членом клуба ФЗВ, и каждую пятницу она проводила в башне на подоконнике, вслушиваясь в тишину ночного зноя, каждый раз пытаясь услышать звёзды. У неё была страстная тоска по летнему саду, свету, чистому небу и звёздам. И не то чтобы, её кто-то выгонял намеренно, просто девушка прекрасно и сама понимала, что лучше уж она не появиться там и вовсе, чем это придется сделать кое-кому другому. Она не дала им выбор ненавидеть себя.       Агата осторожно протянула руку, и нащупав край кофты Гарри, которая кстати была одета шиворот на выворот, вновь улыбнулась.       – Я ведь обещал прийти.       – И пришел, – произнесла она и быстро поняв, что это выглядело неловко, отдернула руку. – Прекрасное утро, не правда ли?       Гарри прошелся цепким взглядом по её шеи, лицу, волосам. Он совершенно забыл, когда перестал моргать и без угрызения совести откровенно пялился. Его взгляд цеплялся только за одно – темные очки. Он ведь всегда смотрел в её горящие, небесные глаза, которые вечно выглядели немного растерянными, а теперь он нарывался на гигантскую стену, которая больше не горела, а была обжигающе холодной. И теперь он искал направление, словно в огромном лабиринте, ещё больше запутываясь, цепляясь за колючие стены. Гарри был не из любопытных, но новая Агата была для него сплошной загадкой, ответ на которую был настолько очевидный, что сложность была в том, что он его не видел, или не хотел замечать. Любопытство царапало гортань изнутри.       – Чудесное утро, Агата. – эти слова настолько легко оторвались с его уст, что казалось, словно он сбросил лишние пару кило, настолько это выдох облегчил ему душу. – Эти письма, что я обещал принести. – неожиданно продолжил он, вытаскивая из-под кофты смятые бумаги.       Они оба были отголосками прошлого года друг для друга: встречались то ранними утрами под лучами ещё даже не вышедшего солнца, то зимними вечерами, окутывая друг друга запахом шоколада и дыханием, с горьким привкусом этого же напитка. Но что они делали сейчас рядом друг с другом – один Годрик знал.       – Букля немного их погрыз, но содержимое не пострадало.       – Все они на моё имя? – расспрашивала девушка, выходя из транса утреннего, еще сонного воздуха.       – Да. И все они… – Гарри немного помедлил, задерживая взгляд на её свитере. – И все они от Сириуса. Этот был отправлен ещё в августе, – покрытые изморозью конверты, Гарри рассматривал так, будто на тех вот-вот приземлиться золотой снитч. – А этот, – мальчик указал на самый выбивающийся конверт слегка синеватого оттенка, попутно поднося пальцы Агаты на его края, чтобы та смогла его нащупать. – Он пришел вчера утром. Знаешь, я думаю, он волнуется за тебя.       Он не скажет, но Сириус писал не только ей, но и самому Гарри, с просьбами приглядеть за девушкой. Но мальчик делал это и так, без советов крестного. Он замечал всё: всё время, опущенный подбородок, нервно покусанные губы, новую привычку замолкать, когда кто-то перебивал её своими рассказами. В те моменты, когда она опускала лицо, закрывая его волосами, сдерживая соленую жидкость, собиравшуюся у краюшек глаз – он бросался в своих мыслях к ней, опускаясь на колени, поглаживая бледные руки не в силах больше что-то предпринять. А она исчезала, растворяясь, даже когда находилась в толпе. Но он считал её храброй, настолько храброй, что порой Поттер ловил себя на мысли, что это она ходила с гриффиндорским галстуком на шеи. Каждый раз он видел, как она сильно держалась за своих друзей – Падмы и Луны – смеясь над их странными шутками, каким радостным становилось её лицо, когда на обед подавали запеченную тыкву или голубику в лимонном чизкейке, когда на зельях у неё снова получалось даже один жалкий отвар и когда Снейп хотя бы пол занятия не называл её «жалким подобием волшебницы». Гарри всё бы отдал, чтобы снова услышать Шекспира в её исполнении, когда, набирая в лёгкие воздуха, она жадно задыхалась на последних строчках, но завершала выступление под его громкими аплодисментами в безлюдной гостиной Когтеврана.        Он прислушивался к её голосу, дабы распознать в нём какие-то изменения. Он знал, что она курила – ещё на пятом курсе. Казалось, что всё в один момент произошло на пятом курсе. Но сейчас эта привычка стала учащаться, вместе запахом виноградного дыма и лиловыми, торчащими из сумки Блэк пачками, которые Гарри часто заталкивал подальше, что если даже его взгляд падал на них, то и старосты факультетов вполне могли бы их заметить. И больше Гарри не лез, потому что это было не его дело. Больше не его. И если Агата так справлялась с потерей зрения – то пусть это лучше будут сигареты. Он быстро понял, как именно выглядело её бессилие и борьба одновременно.       С упоминанием писем на лице Агаты не пролистнуло ни одной эмоции. Она просто стояла там, перебирая пальцами смокшие конверты: один, два, три, четыре. Четыре письма были отосланы им за последние три недели. И всё бы ничего, но девушке даже не требовались глаза, чтобы понять их содержимое: новостные вырезки про магический Лондон; колтографии с фантастическими тварями из последнего выпуска Проблемы чароведения, если вы понимаете о чем она; парочка небольших упрёков, вперемежку с неуместными шутками, где тактичности, в принципе, как и чуткости, не доставало от природы; небольшие упоминания (не в лучшем свете) его домового эльфа Кикимора; пару строк о повседневном вечере в доме на Гриммо 12, за прочтением какого-нибудь старого романа времён Мародёров. Ооо, Блэк была уверенна, что он читал, одновременно попивая старый бурбон из погреба. Единственное, чего Агата никогда не могла в них найти, это искренних извинений. Да хотя бы каких ни будь эмоциональных проявлений сочувствия, не от того, что она ослепла ни свет не заря. Нет. Ей не нужна была жалость, тем более со стороны отца. Она верила, что хоть, когда-нибудь ему станет жаль за те годы, когда мать была мертва, отец исчез, а за неё давали жалкие четыре тысячи галеонов.       И всё же, один конверт не был наполнен пустыми словами. Он был полон, как стакан с водой, и на ощупь, там лежало что-то весьма примечательное и твердое. Оставив это дело на потом, девушка сунула принесенные Поттером бумаги в небольшую сумочку, попутно перекинув её через плечо.       – Сегодня мне приснился океан. Синий синий. – начала Блэк. – Думаю это знак того, что мне крайне срочно нужно посетить озеро, иначе я буду вспоминать о нём целый день. – иначе я буду тонуть в нём. – Можешь составить мне компанию… если хочешь конечно.       Её голос прозвучал тихо. Агата не надеялась, что он согласиться. И как же трудно было Гарри всегда отказывать людям. Смелость. Честь. Благородство. Он настолько погряз в этих нелепых клише, что Агате приходилось окунать руки в это болото, чтобы вытянуть его хотя бы до ключиц, чтобы он снова не утонул в людях.       Гарри потёр лицо руками, ощущая, что молчанием не уйти от ответа, и своими мыслями ушёл до самого Лондона. Агата рассмеялась.       – Гарри ты не исправим. – её улыбка заставила выйти его из оцепенения. – Я не фарфоровая куколка, чтобы разбиться от одного отказа. – даже в сплошной темноте, Агата чувствовала его неловкость, которая сжирала их обоих. – Так и быть, сегодня отправлюсь на прогулку одна, дав тебе выспаться, – тыкала она пальцем в его вздымающуюся грудь. – А с тебя дополнительный кусок чизкейка на обеде.       Поттер позволил себе расплыться в удовлетворенной улыбки, мимолетно перехватывая пальцы девушки.       – Хоть два, они все твои.

*****

      Бревно. Камни. Ветки. И ещё раз камни.       Нащупав ногами неравномерные выступы, Агата поняла, что успешно добралась до берега Черного озера. Минув деревянный мост, она прошла ещё чуть меньше пол мили, и когда трава перестала назойливо мяться под ногами, черным кедам пришлось биться об острые выступы булыжников. Но как бы это не нервировало, что-то придавало Блэк лёгкое волнение, отчего сбитые ноги в кровь были для нее меньшей потерей, чем щемящее чувство в грудной клетке.       Она думала о Гарри. О чертовом Гарри Поттере. Нет. Нет. Он был другом, самым преданным другом, что у неё остался, и слово чертовый здесь больше подходило её колючему свитеру, но не как не к парню, чей образ она всё ещё отчётливо помнила. Ноо.. Чертовым была его улыбка, его дурацкие очки с круглой оправой, торопливая и весьма неряшливая походка, растрёпанные волосы, его тяжёлые, грубые руки на её щеках.. Всё, что было связанно с ним заведомо носило ярлык с этим словом. А Блэк была его создателем.       – Ненавижу, – тихо прошипела она, мимолётно пнув горстку мелких камней.       Ненависть к себе. Ненависть к этим письмам. Ненависть к отцу. Ненависть к предубеждениям. Всё это вдруг свалилось вместе с её сумкой, а сама Агата плюхнулась на в близь лежащее бревно, на которое она наткнулась складной тростью и закрыла лицо руками.       Её воротилы от самой себя: желудок сжимался в тяжёлый комок, кости ломило, а от голода ныло горло. Противно было от того, что Агата позволила себе ненавидеть других, заполняя пустоту внутри. Не теплотой, а хоть чем-то. И теперь совесть понемногу сжигала её лёгкие в пламенном танце. Потому что злость – это не то, чем она хотела жить.       Но проснувшись сегодня утром, её мысли вдруг заполнило вязкое чувство меланхолии по океану и дому.. по дому которого у неё как такового и не было. Но ведь домом не было место, не была земельная площадь с постройкой внутри. Дом – это люди, от образов которых застывало сердце и перехватывало дыхание. Люди, которых не было рядом как ни крути.       У озера жизнь била ключом и осенью, и летом. По выходным студенты школы здесь устраивали пикники и гуляли по каменному побережью, а в будни делали уроки. Кроме того, по утрам поляна у озера была единственным спокойным местом, а те, кто хотел скрыться от любопытных глаз, вполне могли найти укромное местечко среди зарослей деревьев.       Послышалось шабуршание, что заставило девушку на секунду дёрнуться к источнику шума. Ненависть сменилась тревожным интересом.       – Вообще-то это моё место, – парень, чей резкий голос вдруг пролетел сквозь неё, заставляя вздрогнуть, остановился не подоплёку от бревна. Он пришел незаметно, хотя шум камней она услышала ещё секунд тридцать назад.       Агата смотрела прямо, чтобы ненароком не пялиться на одного из учеников Хогсварда, даже кожей она не любила, а может и боялась, встречаться с кем-то незнакомым. Ей хотелось верить, что сейчас она смотрит на чудесную гладь озера, а не на гигантскую кучу брёвен, вынесших на берег в этот понедельник. Она крепко сжимала одной рукой трость, которую сначала бросила возле сумки. Чтобы не потерять. Чтобы не забыть. Чтобы не забрали. Чтобы убежать…       – Как твоё имя? – она улыбнулась, как только могла: скромно, немного изогнув уголки потрескивавших губ вверх, не обнажая зубы. Этот вопрос был для всех стандартным. Для каждого человека, чье дыхание она слышала, который останавливался возле неё или, “О Мерлин!” пытался бы с ней заговорить. Последнее всегда было редким случаем за последние месяцы её жизни. Прежде всего от этой фразы она чувствовала себя в безопасности, если это вообще имело смысл. Никто не был исключением.       И теперь она задала этот вопрос ему. Он немного помедлил, рассматривая её профиль. Нет, он не приглядывался. Никогда не приглядывался, потому что казалось, что он помнил каждый мускул её лица, каждую родинку и веснушку. Это ведь была просто она. Агата Блэк. Не когда его соперница в уроках зельеваренья, вечная заноза в толстой заднице Снейпа, с её ублюдски тошной улыбкой, с противно коричневыми волосами, словно кто-то замочил её волосы в грязи. Просто с чудовищно противным, льстивым характером, готовая помочь каждой умирающей твари. Просто обычная дрянь из Когтеврана. И здесь было слишком много просто.       Почему-то Тео сначала не узнал её без Когтевранской формы – темно синий всегда бросался в глаза, даже на фоне сраных красно-желтых галстуков. Его лицо вдруг поменялось в раздражающую гримасу: ему претило всё, что носило этот дебильный цвет, хотя даже от темно-зелёных воротило не больше. В последнее время его раздражал даже собственный факультет, то ли от того что не было знакомого раздражителя в лице Агаты, то ли … да всё по той же причине. Да и в принципе, он считал, что больше не знает той Агаты. Если он вообще её когда-нибудь знал. Скорее ненавидел. Но что-то заставило его ненавидеть её ещё больше, когда она появилась на пороге Хогвартса в первый день заезда. Стоя напротив одной из колонн, Тео уже было хотел кольнуть её заготовленной речью, как Блэк прошла мимо него, в своих тупых затемнённых очках, и .. и ничего. Она просто прошла мимо, будто он и не стоял там вовсе. И его это взбесило, отчего он одернул её руку. И осознание, пришедшее только после того, как она повернулась и приспустила очки…       –Извините если вас задела, – всё с той же неловкостью, что он помнил, прошептала она, хотя и говорила громче обычного. Тео всегда казалось, что она говорила тихо. – Я просто не вижу…совсем.       – Не знал, что есть люди, не знающего моего имени. – Тео опустил руки в пустые карманы джинс, легонько покачиваясь с одной ноги на другую. Воспоминания трехнедельной давности растворились вместе с воздухом. Его дыхание паром ложилось на плечи, словно он затянул новенькую сигарету. – Теодор, а фамилию вспомнишь сама. – то ли от осознания, то ли из вежливости всё же ответил парень.       Теодор Нотт. Безупречный слизеринц. Чистокровный, образованный, галантный, лучший студент в зельеваренье у Снейпа после Ага… уже не после, что скорее помогало ему в изготовлении табака, чем действительно зельев. Но она помнила его немного другим. НЕ ГАЛАНТНЫМ ВОВСЕ. Таким, каким он запомнился ей на 5 курсе: он был с кудрявыми, темно каштановыми волосами, постоянно падающими ему на лицо, с вечно растрёпанной рубашкой и привычкой не застегивать последние две пуговицы, но при этом аккуратно расслабленный галстук. О, он явно умел завязывать его сам, но с легкостью забывал свой навык при любой хорошей *юбки* возможности. Он был всегда задумчив, громко и шумно говорил и смеялся, с маленькими родинками на щеках, и жгучим азартом в глазах. Он не любил играть в квидич, но шёл каждую тренировку на поле, поддерживая и одновременно отвлекая своими шутками серебряную четверку. А когда, это дело ему наскучивало, он вновь отдёргивал свой галстук в сторону, бросал легкую сумку с тетрадями под дерево, облокотившись к прохладной коре спиной, доставал смятый пергамент и рисовал. Агата никогда не видела его рисунки, но была уверена, что они выходили весьма сносными, ведь он всегда усердно над ними сидел, уткнувшись головой чуть-ли не в сам папирус, зажимая при этом в одной руке и сигарету, и небольшой кусок грифеля. Она помнила его таким: вечно мечтающим, подносящим пальцы к губам, как бы играя по ним как на губной гармошки; высоким и бледным, и до боли саркастичным. Она всегда хотела помнить только светлые стороны человека. И действительно находила их, даже среди холодных стен, обрамлённого камня, даже среди глубоководных морей, даже в Теодоре – в мальчике, что издевался над ней с самого первого курса, что стоял рядом, что не проронил ни слова в её сторону за первые недели учёбы, который скорее, чувствовал отвращение к ней, чем ненависть.       Вспомнив, что не ответила, Агата слегка кивнула, а потом механически вспомнив вечно повторяющийся список вежливостей, который буквально слетел у неё с губ, произнесла:       – Здравствуй, Теодор. – ''здрявствуй Теодор’’ – сковеркала про себя Агата. – Я не знала, что это твоё место, прости.       Прости? Да. Прости. Наверное, это единственное прости, что она кажет ему за всю их историю. Да. Наверное, так и будет.       Агата отдернула свой поблёкший охристый свитер, который собрался на животе, и привстала, четко ощутив неравномерную поверхность камней под ногами, при этом сохранив равновесие. Она выставила сложенную, металлическую трость вперёд, нащупывая ей крупные булыжники и пошла прямо. К озеру.       Тео вскинул брови. Она пугала его. Не в том смысле, что доводила до ужаса, при каждом взгляде, а в том, что волновала больше чем следует. Ещё шаг и упадет. Но он или она, было уже не важно.       Будто услышав его мысли, девушка остановилась прям на самом краю озера, одновременно услышав, как трость стукнула плотным звуком по воде. Но всё же носы потертых, но весьма любимых, кед она промочила, и теперь сентябрьский холод обжог ей ноги.       Мурашки пробрали изнутри. Запуская свои ледяные щупальца под кожу, ветер подхватил её волосы…       – Тебе лучше уйти. – его слова донеслись до неё быстрее, ем она рассчитала. Он всегда делал так: приходил, когда хотел, говорил, что хотел, не учитывая мнения других об их чувствах. Просто вырывал часть чего-то светлого и втаптывал втаптывал втаптывал втаптывал втаптывал втаптывал втаптывал…        Тео всегда являлся для неё громом и молнией: громким, мрачным, появлявшемся из неоткуда и портящий её жизнь. Да, она помнила его другим, но то, кем он являлся перед ней, вся его сущность, каждая минута, проведенная рядом с ним, даже вблизи десяти шагов поодаль него – душила, окровавленной рукой. Его рукой. Цепляясь за ключицы, хребет, череп – он перемалывал каждую кость, в надежде стереть всё в порошок, что когда-то держало её наплаву.       Но с начала учебного года она не чувствовала больше ничего.       Агата присела, запрокинула голову к небу, убирая запутавшиеся кудри с затемненных, винтажно-черных очков, и опустила руку в прохладную жидкость. В какую-то секунду ей стало действительно интересно, был ли здесь ещё кто-то? какие носки на ней сегодня надеты? какого цвета его кофта? светило ли сегодня солнце? Соленая гладь хоть и казалась холодной, но кожей, она чувствовала, как каждая клеточка тела впитывала теплую энергию, словно цветочек, жаждущий воды, наклоняясь поближе. И девушка уже было хотела окликнуть парня, ради интересующего вопроса, но голос настолько далеко засел у неё в глотке, что всё, что она смогла выговорить – это было немое согласие. Ей хотелось засмеяться, но она сдержалась. Смеяться с того, что Тео просит уйти. Не обзывая при этом инородными словами, которыми Агата скорее предпочтёт называть свиней, не насылая на неё заклятий, от которых потом придется учиться в лазарете у мадам Помфри, а просто попросил уйти. Но просто никогда не бывало.       И все должны знать, если она уйдет, это не потому что так потребовал Тео, это она так решила. Да. Она.       – Прогоняешь меня?       – Нет, но ты можешь с радостью посмотреть на меня без одежды. – проговорил он, снимая полотенце, что всё время висело у него на плечах.       – Боюсь ослепнуть во второй раз.       – А ты не бойся.       – Пфф, – его упрёк слегка рассмешил её.       У неё больше не осталось вопросов и коротких издёвок, которыми они обменивались с начала первого? второго курса?       Он пришёл сюда помыться, а она утонуть в своих мыслях. В этом и была их разница – разница между простым, обычным, привычным (жизнью?) и тем, чем жила Агата.       – С каких пор ты стал таким эгоистичным, Теодор? – последнее она выдавила словами. –Сначала мне нельзя на тебя глазеть, потом ты отбираешь у меня последний учебник по заклинаниям, теперь это место у озера… Что-то не припомню у тебя жажду собственничества. – заговорила Агата, все ещё оставаясь на месте.       – Так раскрой глаза по шире, может и увидишь. – его незамысловатая шутка, была чернее пустоты, что она наблюдала каждый день.       Он не заметит, но в тот момент, легкая улыбка всё же была на её лице. И даже все события после… Тео не поймёт, но именно с этого короткого момента у озера в его сердце что-то перевернётся, разольется в круговороте крови, пробегая по венам. Хотя он и почувствует это как бурление в животе и легкое покалывание в печени.       Девушка ухмыльнулась, взяла в руки первый попавшийся камень и со всей силы кинула в его сторону. Будто до этого ничего и не было: не было Гарри с этими дурацкими письмами, не было снов, которые пробуждали в ней что-то старое и давно забытое. Вдалеке послышался тихий стук.       – Попала? – пустым звуком вымолвила она.       – Даже близко не пролетел. – он смотрел прямо на неё, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия. Он просто был тут. И была она, на расстоянии не больше пяти шагов, но казалось, что там была пропасть. Настолько большая, что потребовались бы недели, чтобы дойти хотя бы до середины. И это было чем-то правильным, постоянным, знакомым и снова правильным.       Она снова ухмыльнулась, и мгновенная тишина напомнила ей уходить. Агата попятилась назад, шепча под нос какое-то заклинание. Она сделает эти пять шагов, но только назад. Уйдёт, ведь всегда так делала.       – А ты не знаешь, есть ли сегодня солн.. – поворачиваясь хотела спросить Блэк, но не договорила, ведь одновременно её кожу за ухом словно что-то ужалило, быстро проносясь мимо, как и его слова: «Чёёёёрт».       Агата медленно поправила сбившееся очки, и также медленно поднесла руку к месту пульсации. Вязкую жидкость, которую Агата поднесла к губам, она расценила как кровь. Камень явно расцарапал часть уха, где находился дарвинский бугорок. Рана настолько сильно жгла, что она с трудом сдерживала всхлипы. Но она не заплачет. Не здесь.       – Я..я не…       Тео стоял как окаменелый. Этот бросок … это должно было выглядеть как, как шутка, достаточной для того, чтобы всколыхнуть прежнюю ненависть, достаточной, чтобы вызвать токсический яд, осевший на коже. Она должна была уйти, должна была отвернуться, он должен был не попасть. Это не выглядело бы так больно. Жалко. Полный крах. И он хотел бы, чтобы она это не чувствовала. Где-то глубоко, но хотел.       «..Ты должна была попытаться меня остановить..       Я ненавижу тебя, Теодор Нотт…»       – Наверное это было нет. – её голос едва ли дрожал, но как только она почувствовала, что вот-вот он сорвётся, она убрала руки в карманы и быстро зашагала в сторону школы. А потом и вовсе побежала, пока чувствовала землю под ногами.

*****

      Влетая, Агата пихнула локтем дверь, и та со скрипом пропустила её внутрь. Ноги заплетались в бессмысленном танце, а руки искали знакомые стены. Было примерно девять? десять утра? И если она точно осознавала время, то чувство одиноких стен школы и холодное эхо её шагов придавали ей некую уверенность в том, что она осталась не заметной.       «Где-то тут, где-то тут» – повторяла про себя девушка, перебирая руками стены школьного туалета. – «Чёртов Теодор Нотт!».       Она больше не сдерживала слёзы, что заливали её щёки, хотя чертовски ненавидела плакать на глазах у людей. Ненавидела жаловаться о своих проблемах, скрывая их за толстым слоем пыли в подвалах разума. Ненавидела, потому что на самом деле всем было всё равно сколько литров жидкости ты из себя выжмешь, главное, как тебя это ломает. А она ненавидела выглядеть слабой, поэтому вставала, каждый раз беря себя за волосы, как барон Мюнхгаузен. И она это ненавидела в себе ещё больше.       Внутри неё бушевал огонь. Это ведь он начал её провоцировать своими тупыми шутками –острыми как лезвие, точными как стрела в мишени и отзывающимися где-то глубоко. Очень глубоко. Комнату заполнил шум воды. Агата поднесла в ладошки с водой к окровавленному уху и зашипела. Рана жгла как раскалённый металл. Это ведь было не так больно, по сравнению с вечно ноющими в сердце воспоминаниями: разочарование в глазах отца, полу-сгоревшие волосы на зельях на первом курсе и сломанный палец на втором (спасибо тому же Тео). Вечные оскорбления, унижения со стороны сокурсников; смерть матери… и снова проблемы с отцом. Расставание с Гарри и … и травма головы, повлекшая за собой слепоту. Каждое событие выглядело как ступенька лестнице, ведущая больше к виселице, чем к стене за которой было счастливое будущее. А теперь из счастливого у неё остались одни воспоминания. Кровь текла по рукавам.       – Агата? – Блэк вздрогнула, слыша, как знакомый голос присоединяется к шороху за дверьми, не попадающий в такт её собственному дыханию. –Пресвятые мозгошмыги, что у тебя с лиц..       Полумна тихими шагами подошла к ней вплотную, покрывая маленькими ладошками её щёки и осматривая рану. Агата слышала, как часто моргают её ресницы и как часто она вздыхает, поглощая воздух, пропитанный кровью с месивом ненависти. Она не задавала вопросы, а лишь аккуратно помогла вытереть остатки пятен с лица. Она не задавала вопросы, потому что часто делала так в гостиной факультета – помогала Блэк встать с колен. Её волосы дотрагивались до ей рук, вызывая мурашки. И девушка часто вспоминала, как выглядели белокурые спутанные кудри Луны, что подбирал лёгкий ветер, унося их с запахом вишнёвых конфет, что собирались на её затылке, когда Лавгуд была на чём-то сосредоточена, но больше отвлечена фантастической историей из разряда кто украл сто напоминалок из Дэрвиш и Бэнгз. Воспоминания, что пришли в месте подругой, что проникли в сознание девушки вместе с теплыми руками успокаивали, выдавливая те, что очерняли её мысли.       – Прогулка не удалась? – спокойный голос кусал за плечи своей безопасностью.       – На берегу очень много острых камней. Весьма много. – коротко брызнула Блэк, выводя из сознания свист, который яростно пролетел мимо неё, став тем самым камнем преткновения между ней и слизеринцем.       И уходя утром из спальни девочек, Агата ненароком разбудила пару из них. Но после секундного бурчания они снова засыпали эти субботним утром, кроме Полумны, что заинтересовано сквозь сон расспрашивала о приснившемся Блэк океане.       –Ну да, как бы ненароком не встретить эти камни снова. – украдчивый намёк заставил русоволосую отдернуть лицо сторону, тем самым убирая чужие ладони с лица.       – Неужели я настолько выгляжу жалко?       Этот вопрос застал обеих врасплох. Полумна громко вздохнула, повторяя за Агатой. Её плечи опустились, словно слова подруги были для них тягостным грузом. Но даже сейчас Лавгуд не соврёт.       – Жалко здесь может выглядеть только тот, кого ты покрываешь своей добротой. Тот, кто посмел даже стоять рядом с той, которая никогда не увидит его самодовольного лица.       – Это был не Гарри! – неожиданно выкрикнула Агата, с мыслью, что светловолосая могла неправильно её понять.       – А я и вовсе и не про него Касси.       Теперь было тихо. Сырой каменный пол продувал ноги двух когтевранок, что опирались на него своими коленями. Этот пол видел многое: горькие слёзы предательств, разочарованные лица, неправильные слова и ещё более неправильные решения, одиночество и боль. И вот сейчас он видел бессилие. Комната наполнилась виноградным дымом сигарет.