Глава 2.

      

«Способен ли ты услышать тишину?

Способен увидеть тьму?

Можешь ли починить сломанное?

Чувствуешь ли

Мое сердце?»

      21 сентября 1996 год.       Дни длились бесславно долго.. не считая вечера проведенные на трибунах во время тренировок команд и посиделок после. Сегодня был вторник, а значит ничего особенного с 9 до 21 не намечалось. Да и что могло произойти? Голова сэра Патрика Делэйни-Подмор была на месте, в кабинете прорицаний было тихо, и никто не выходил с воплями о новом пророчестве, и даже первокурсники Роланды Трюк – и те, ни один не упал с метлы в озеро. Но кто бы что ни говорил, в Хогвартсе никогда не бывало спокойно. В том смысле, что за каждой запертой дверью, за каждым темным коридором было что-то скрытое от чужих глаз. Оно таилось и не высовывалось, пока кто-то сам этого не захочет… Сегодня шестикурсники то и дело мотались с одного кабинета в другой, а в моменты, когда они не носились по коридору, разгоняя мантиями ветер и осыпавшие листья, дети разносили слухи…       – Надеюсь нам ничего за это не будет, – выпучив свои карие глаза проговорила Сьюзен Боунс. У рыжеволосой пуффендуйки явно имелись планы на этот вечер и бесполезные переходы из класса в класс не входили в них. – Ну чего ты молчишь Ханна? – сморщила свой курносый веснушчатый нос Сьюзен.       Был поздний день. Часов 15. И последнее занятие у мадам Стебель, которое должно было поскорее закончится – так и не началось. Поэтому солнце заливало коридор своими лучами, ослепляя Ханну Аббот, что так вдумчиво пыталась что-то разглядеть или кого-то.       – Я думаю, Сьюзи. – поправив свой желтоватый шарфик с эмблемой факультета, белокурая глазами искала знакомые двери. – Я думаю. И знаешь, что? – в нотках её голоса проскочило некое сожаление.       – Что? – с явным нетерпением сгорала Боунс, быстрым шагом догоняя Аббот.       – Мы идём в класс Трансфигурации, а значит Невилла там и подавно нет, у нас вторники никогда не совпадали! – её тихий, крикливый вопль сожаления опустился на шарфик Сьюзи, вместе с головой Ханны.       Скорее всего в этот момент Невилл неожиданно стал икать в классе Зельеваренья, интересуюче задумываясь о том, кто же его обсуждает. А вот у Агаты Блэк были лишь две мысли в голове. Первая – зачем Падма Патил встала сегодня в шесть утра, тем самым разбудив всю комнату. За что Блэк благодарила Годрика, что он лишил её зрения, иначе бы она выцарапала бы ей глаза. И почему Ханна Аббот так яростно трепалась впереди неё вместе со Сьюзен Боунс об Невилле – черноволосом гриффиндорце, который, как знала сама Блэк, был предметом воздыхания её подруги?       Последняя мысль наводила её на ещё более интересные размышления.       – Полумна? – тихо проговорила Агата, сбивая темп ходьбы на медленный.       Шаги уменьшились, и кто-то вроде Сью Ли врезался ей в плечо, пропихивая свою тушу вперёд. И только Блэк хотела раздражительно высказаться, как голос подруги пролетел сквозь мысли:       – Кажется мы действительно идём в класс Трансфигурации. Тут такой живописный коридор, – девушка провела рукой про старинным узорам, выгравированных в стенах замка. – Как-нибудь надо детально рассмотреть все эти узоры.       Агата не помнила никаких узоров, только серые каменные стены, что впечатывались ей в лицо вечерами, когда какого-нибудь старшекласснику приходило в голову помучить беззащитных когтевранок. А она стояла до конца. Всегда. И где-то темных углах Агата находила следы крови, своей крови, что не смывалась даже годами. Но никаких узоров там и подавно не было.       – Полумна! – снова процедила Блэк, отводя рассуждения об узорах.       – Агата?       – Я тут в не ком размышлении. Ханна Аббот далеко от нас? – она надеялась, что да.       Взор Лавгуд устремился вперёд, пробираясь через знакомые фигуры.       – Достаточно, чтобы не услышать твои слова, а что? – удовлетворенно спросила она, найдя знакомую белобрысую макушку.       – Я тут услышала кое-что. Она говорила об одном черноволосом гриффиндорце и .. вы разве с Невиллом не вместе?       Она переживала. Это не было чистым любопытством. Действительно переживала, до кома в горле, что рос с каждой вдыхаемой секундой. И как бы долго Луна не молчала, это ещё больше заставляло её нервничать.       – Мы.. мы кажется пришли! – её звонкий голос пробежал где-то далеко от Агаты. Словно что-то ей не требовалось знать и от этого выворачивало ещё больше. Потому что щемящее чувство в груди, было ей до боли знакомым.       В классе было шумно. Очень шумно. Агате буквально приходилось бороться с желанием закрыть уши ладонями. Её напрягало всё: большое сборище народа, чьи лица она не видит, шумные голоса и громкие разговоры ни о чем, Луна со своими недосказами, будто все вокруг Агаты что-то знали, кроме неё самой. И это было ужасно противно – чувствовать себя вороной даже среди друзей. В сею секунду ей хотелось закрыться в своём шарфике, что так старательно натирал кожу под мантией и пить горячее какао. Хотя на дворе всё ещё стоял сентябрь, ранние холода пробирали до мурашек под кожей.       – Я требую тишину! Требую тишину! – голос Минервы Макгонагалл отразился от каменных стен, и разнося эхом по всей аудитории. Агата слегка подпрыгнула от неожиданности резкого требовательного тона. Но это подействовало, ведь шумные слизеренцы сиюминутно оборвали свои разговоры. – Где ваш староста? – уже обратилась она в вошедшую толпу.       Энтони Голдстейн, единственный староста что был среди толпы учеников, поддался вперёд, пробираясь через всё тех же – Ханну и Сьюзи.       – Профессор, – уважительно произнёс тот, подавая Макгонагалл незамысловатый сверток бумаги, попутно стирая появившийся от волнения рукавом пот. Её лицо кривилось, выражая негодование в угрюмою линию губ, что она поджала, поправляя очки. Что-то, что было написано на пергаменте видимо озадачило её.       «Интересно, изменилась ли она» – размышляла про себя Блэк. – «Не поседели ли её тёмные волосы, вечно собранные в строгий пучок и запрятанные где-то в шляпке …» – казалось бы за такой маленький промежуток времени, но ей действительно хотелось воображать, что никто не поменялся, чтобы запомнить их всех такими, какими она их помнила пару месяцев назад. – «… увидеть преподавателя вновь в образе анимага и проходя мимо разглядывать её бархатно-изумрудные мантии, отливающие серебром и местами похожие на шерсть кошек».       Но так ли воспоминания о преподавателе вызывали в ней ностальгию, как само чувство, что она когда-то могла видеть.       – Всё ясно. Прошу, займите свободные места. – после недолгого чтения, произнесла она.       Толпа стала рассасываться, словно муравьев пустили в муравейник, и только один из-них стоял как вкопанный, не зная куда себя деть. Тревожные мысли, ещё не успели дойти до мозга Агаты, запуская механизм волнения, как чей шепот опустился ей на лицо. Это была Сью.       – Если повернёшь на лево, то в первом ряду на второй ступеньке есть парта с одним свободным местом, действуй быстрее! – это был призыв к действию, а Агату и убеждать не надо было. Было бы хуже если бы она сама стала искать себе свободное место. Но где сейчас тогда была Полумна?       Спасибо, дорогой Сью.       Скорее всего это была лекционная комната, от того Агата знала, что места здесь шли полукругом в четыре ступени на три ряда и лишь на сорок человек. Руководствуясь этими знаниями, Блэк полностью повторила всё, что ей подсказала Ли, и как только она упёрлась тростью на третью ступеньку, чья-то тяжелая рука остановила её.       – Извини, но здесь занято, – негрубый мужской голос буквально озадачил её.       – Мне больше негде сесть.       – Это не мои проблемы. – он отвлечено пожал плечами. – Здесь ещё много мест.       «А может как раз так твои?» – хотело было возразить когтевранка.        – Какие-то проблемы мистер Забини? – влезла Макгонагалл в их короткий разговор. И это было как раз вовремя, потому что пороховая бочка, на которой стояли студенты, вот-вот могла сгореть дотла. – Не вижу препятствий, чтобы мисс Блэк не могла сюда присесть.       – Здесь уже сидят, – настаивал парень. – Просто мистер Нотт вышел, Профессор. – с лёгкостью парировал шатен.       Макгонагалл оглядела парту, задерживая какое-то внимание на самой студентке. Жалость. Вот что скорее всего она испытывала к мисс Блэк-Маккиннон. Жалость и сожаление о том, что никто не смог ей помочь в ту минуту, когда она действительно в этом нуждалась. Это произошло в Хогвартсе.       – Как мне известно, данная парта вполне рассчитана на троих студентов, так что не будет задерживать занятие.       Её голос изменился с милости на гнев и она ушла к кафедре, оставив разговор вполне законченным, и ошеломленной Агате не оставалось ничего, как сесть рядом с Блейзом Забини. Между с Блэйзом и Теодором.       Было молчаливо-волнительно. Но больше тревожно. Агата села посередине, достав единственный, сделанный под заказ школы, учебник по Трансфигурации для слепых. Но сложность здесь заключалась в том, и сама Агата, не имела должного понятия что же там написано.       Никто не поймёт. Никто. Потому что прежде всего она потеряла себя в тот день. Потеряла ту надежду, что она видела в людях, потому что это люди сделали с ней это. Те, что называют себя истинными волшебниками; те, что помыкают другими из-за чистоты их крови; те, что думают, что их жизни намного ценнее других; те, которых Агата больше в жизни не увидит. Те дни, что она брала себя за шкирку и выдергивала из болота ненависти к себе, она называла личными кругами ада. Она не помнила первые два месяца, потому что вовсе отсутствовала в своём сознании, поглощенная только темнотой. Но остальные четыре были настолько тяжёлыми, что и ад показался бы раем.       … « – Мы дадим ей всё самое лучшее, мистер Блэк. Она не будет нуждаться ни в учебниках, ни в чем другом. – настаивал декан Когтеврана? Скорее да, потому что Агата хоть и слышала его голос из далека, но никогда не перепутает этот писклявый тембр.       Кабинет Филиуса Флитвика находился на восьмом этаже, рядом с Западной башней, тринадцатое окно справа. Последний этаж, от того и бьющие по кровли капли дождя отразились в сознании девушки, как день, когда она обрела надежду.       По голосам казалось, что был собран целый консилиум. Девочке претило быть в центре внимания, и лишние взгляды, которые Блэк чувствовала каждой клеточкой кожи, были настолько уловимы, что она считала себя некой статуей в музее – подходите, смотрите, такого говняного искусства вы не увидите никогда.       – Это всё хорошо, но как же она тогда будет перемещаться по территории школы? – настаивал отец.       Сириус Блэк был уставшим как собака. Казалось, что Азкабан стер ту беспечную сытую расслабленность, и когда-то высокомерная ухмылка теперь больше походила на нервную усмешку. Казалось… а прошло два года с тех пор. И теперь нездоровая бледность, что он приобрел в заключении сменилась на легкий бронзовый загар, а от худого изможденного лица не осталось и следа. Вот только серо-синие глаза, что передались Агате по наследству, потухли вместе с ней, даже привкус фамильного безумия – немного маниакального блеска, что Агата так часто наблюдала у отца исчез, как тлеют огни в костре.        Агата ненавидела его в тот день. Ненавидела от того, что единственное что он хотел тогда, это забрать её из Хогвартса, увезти её подальше от друзей, врагов, родных(?) в стены своего особняка на Гриммо 12, где Агата провела бы всю свою оставшуюся жизнь, наблюдая сплошную темноту вокруг себя и пялясь в четыре стены. Он хотел сделать её собой – а этого она боялась больше всего.       – Не волнуйтесь мистер Блэк, и на этот случай у нас припасено кое-что для вашей девочки. – обнадёживал его профессор.       Агата никогда не забудет его слова, которые она прошепчет ей в ухо. Это было заклинание. Заклинание, что придумал то ли он сам, то ли с помощью умственных усилий всех членов школы. Оно было простое, в два слова – Акто-редо – маленькое шепчущее заклинание. Это заклинание предназначалось только для неё. Это буквально была маленькая связующая нить, что вела её в загаданное ею место. И это было её тайной»…       Блейз пах мятными конфетами. Это была настолько стереотипная вещь, потому что Блэк казалось, что от всех слизеренцев несёт мятными конфетами. Кроме Теодора. Он пах слабостью.       Иногда мулат, нечаянно конечно, касался её руки, от чего стыдливо отводил лицо в сторону, пытаясь подальше отсесть от Агаты.       «А вот ещё одно проявление брезгливости» – провозгласила про себя русоволосая. И в этом было что-то самоуверенно-Блэковское – думать, что весь мир вращается вокруг тебя, верить, что каждый человек в этой долбанной школе смотрел на ней с презрением или осуждающе-злобно. Довольно эгоистично, считать себя самой яркой звездой на небосводе и с некой аристократической гримасой на лице сетовать на несправедливость этого мира. Поэтому она держалась Гарри, пыталась быть отличным другом для Луны и Невилла, проявлять инициативу в общении со Сью Ли и Падмой Патил. Она старалась быть храброй гриффиндоркой среди остальных, честной пуффендуйкой, находчивой по-слизерински, то есть стараться умело подколоть побольнее, ударив в слабое место. Она не заслужила Когтевран. Горда на острый язык и способная дать достойный отпор любому засранцу, что посчитает себя выше других, зная, что у самой заложено в генах Блэковское благородство, как бы это не выглядело иронично. Она не ценила Когтевран.       Ум, творчество, остроумие, мудрость – те качества, которыми наделены когтевранцы. Но были ли они у Агаты? Она была … любознательной. Докапывалась до мелочей в книгах по зельеваренью, исписав там всё по-своему, как это бывало делал некий Принц-Полукровка; спорила с Серой Дамой на счёт сакральной живописи двенадцатого века; углублялась в историю магии, а порой застревала на долгие часы в теплицах, чей порядковый номер был выше 7, за изучением ядовитой тентакулы и то, почему Дервент Шимплинг оставался пурпурным из-за неё на долгие годы. Но мудрость – это то, что ей явно не хватало, и то, чего она безумно жаждала.       Теодор Нотт так и не пришёл на Трансфигурацию, и весь оставшейся урок ей приходилось практиковать Эбублио вместе с Блейзом Забини.       – Почему он так и не пришёл на занятие? – озадаченно подметила Падма, вырезая забавных зверушек из бумаги в их общей гостиной.       Гостиная Когтеврана находилась в одноименной башне, третьей по высоте в Хогвартсе после астрономической и гриффиндорской, отчего порой закладывало уши. Но для живущих здесь непрекращающийся свист ветра был расслабляющей музыкой. Голубого оттенка стены в гостиной прорезывали изящные арочные окна с шелковыми гардинами, изображёнными на них различными созвездиями. Куполообразный потолок также был расписан звездами, и поэтому Агата скучала больше всего – по вечно горящим звёздам. Блэк сидела на мягких прямоугольных подушках неподалёку от Падмы, прислонившись спиной к дивану. Её пальцы забавно плыли по страницам всё того же учебника по Трансфигурации, в попытках изучить выведенные штрихи в виде весов.       – Не знаю где он был, но я даже рада что он не пришёл, – Агата вцепилась в палочку, направляя её вперед.        – Но ведь это странно, не думаешь? Эй, Блэк! – отвлекаясь от своего занятия выкрикнула шатенка. – Ты направила свою палочку, прямо на меня! Я конечно верю в твою силу волю и что когда-нибудь ты осилишь Эбублио, однако если я попаду в этот пузырь.. – начала возмущаться Патил, отводя руку Агаты от себя.       – Да-да-да. Прости пожалуйста. – Блэк не дала ей закончить нравоучения, переводя руку более левее.       Падма продолжила вырезать нюхлей, искоса поглядывая на соседку.       – А там ваза восемнадцатого века.       Агата громко, обессиленно зарычала, запрокидывая голову назад. Её не бесили нравоучения и забота Патил как то, что у неё не получалось дурацкое заклинание. И от этого воротило – от неспособности к простым действиям. Девушка помнила слова Флитвика, что не все вещи будут подвластны “этим маленьким ручкам” и порой придётся смериться с поражением, но опустить руки – это было просто не в её стиле, а Трансфигурация была её самым большим вызовом.       – Так ты думаешь, что это не как не связано с отменой урока у мадам Стебель? – у Патил явно не было больше занятий, кроме тех, что она задавала нелепые вопросы попутно вырезаю что-то из журналов.       Агата опустила палочку, вникая в суть её вопроса.       – Немного не поняла, к чему ты клонишь? – девушка вопросительно уставилась в сторону мулатки, откуда, как ей казалось шёл ей голос.       – Как же! – воскликнула она, будто Блэк была обязана знать все слухи школы. – Говорят, что ученица Гриффиндора была отравлена этой ночью! Говорят, что она сама что-то выпила или съела, и это явно был не клюквенный сок из столовой.       – Поэтому не было занятия у мадам Стебель, – проницательно повторила Агата, – Скорее всего она помогала в изготовлении противоядия, и эта записка.. – вспоминала она урок у профессора Макгонагалл.       «Только причём тут Теодор?». Его ведь тоже не было на уроке, и могло ли случиться так что он тоже лежал с отравлением. Со слабой вероятностью, но Блэк считала, что он вполне бы мог быть в романтических отношениях с этой гриффиндоркой, не правда ли? Но только от одной такой мысли девушку передёрнуло и затошнило одновременно. Почему она вообще рассмотрела его и тем более словосочетание романтические отношения вместе? Особенно после того как он осмелился кинуть в неё камень и ПОПАСТЬ! С упоминанием пореза, ухо неистово заныло. Прошло три дня с тех пор, была наложена заживляющая повязка с мазью собственного изготовления, и вполне вероятно прорезь должна уже затянуться. Вот только шрамы остаются навсегда. Как и некоторые воспоминания. Потому что, если на теле есть раны, даже мельчайшие – ты чувствуешь их все. А если на душе – то чувствуешь их все.       В гостиной стало тихо. На Агату обрушились вновь её мысли и неестественная тишина, не нарушаемая ничем, кроме двух прерывистых дыханий. Агата словно замерла, поджимая под себя ноги и стараясь вновь услышать знакомые звуки камина, что стоял посередине башни и который горел всегда, сколько она себя помнила; знакомые голоса где-то за деревянными дверьми, за которыми скрывались люди. Всё те же когтевранцы – со своими вечными проблемами, в принципе, как и у всех; шепчущихся первокурсников на винтовой лестнице, стоявших у сплошного полотна из старинного дерева и бронзового молоточка в форме орла, пытающихся отгадать очередную загадку. И Агата бы крикнула, что ответ был «багровые реки», вот только кричать уже не было сил.       – Если хочешь, – начала Падма, заправляя за ухо темные, с сероватым отливом волосы, нарушая тем самым мысли Агаты. – Могу помочь с Эбублио, у меня вроде как неплохо получается.       “Не плохо получается” – было лишь слабым описанием действительности. Девочка была сильна не только в прорицании и истории магии, но и в трансфигурации, что помогло ей набрать высокие баллы на СОВ, чему очень завидовала Блэк, так как сама она ели набрала проходной в связи с её историей.. Но если говорить о Падме Патил, то Агата всерьез считала её сильной соперницей. Будет неправильно, сказав, что ей не не нравился Гарри на пятом курсе – курс, когда он встречался с Блэк, и это было время их вечных споров на ровном месте и косых взглядов в стенах башни, а правильнее будет сказать, что до поры до времени Падме нравился Рон Уизли, который просто обязан пригласить ту на предстоящие ФЗВ, иначе Агата и вовсе не поймёт, почему же её соседка так сохнет по мальчику, который даже прямых намёков на приглашение не понимает. Ведь Падма была по достоинству красива: яркая, с маленьким носом, небольшими губками и с карими глазами красного отлива. Няньки с детства прибили ей чувство вкуса, но и самую большую слабость Патил – не совсем красивые ногти, что скорее было не слабостью, а комплексом. А всё из-за того, что в детстве ей досталась сиделка, которая любила категорически только красоту, словно богиня Афродита, но только лондонская.       Черноволосая подсела ближе, переплетая свою руку, и руку Агаты в замок.       – Как ты знаешь, Эбублио не просто заклинание. Это сглаз. Он заключает твою цель в большой пузырь, который, однако нельзя разрушить с помощью иголки или мускулов. Визуально ты можешь отличить его, ведь это буквально фиолетовая струя пламени! – воодушевлённо подмечала девушка, но посмотрев на кривую ухмылку Агаты опомнилась. – То есть, хм, я хотела сказать, что… не важно. Знаешь, а ведь этот сглаз помогает в поединках с топеройками и эрклингами.       Вспомнив эльфеподобных созданий, Агата передёрнулась. В детстве, мальчишки всегда подрожали этому гному, хихикая тоненьким голоском и пугая детей помладше.       – Согласна, зрелище так себе. Ну ладно. Думая у тебя не получается, потому, что ты не выводишь последний хвост. – процедила Падма, вычерчивая рукой Агаты невидимые весы в воздухе. – И обязательно надо стараться делать ровный полукруг!       Агата кивнула, прицелившись куда-то в угол. Дыхание становилось ровнее, и девушка чувствовала мягкую пульсацию в висках, ощущающееся больше, чем собственное кряхтение.       – Эбублио! – четко выговорила она, поддаваясь силе, что оттолкнула её в спинку дивана.       – Браво Агата! – воскликнула Патил, прервав все возможные варианты Блэк на проигрыш и похлопывая в ладоши. – У тебя получилось.. эм заключить вазу с печеньями в пузырь!       Это новость обрадовала их двоих, растягивая их губы в удовлетворенных улыбках. Навряд ли их соседи по комнатам будут также рады летающим печенькам посреди гостиной! Из только что открытой партии между прочим!

*****

      Ночь била в виски своей раскалённой дотла духотой, пробираясь в каменные арки здания. Она замедляла дыхания. Заставляла биться сердце три раза чаще, своей таинственной пленой. Потому что увидь тебя днём, все пройдут, не повернув и глазом, но ночь была другой. Как будто не для всех. И этим она притягивала многих и отпугивала остальных. Словно ты призрак, знающий все секреты, но не говорящий о них никому. А секреты как полагается рано или поздно раскрываются…       – Крошка мышка, крошка мышка. Где же домик твой, малышка?       – Полумна! – тихо настаивала Агата, прерывая весёлую детскую песенку в исполнении подруги. – Перестань так громко петь! Нас же может услышать староста!       – Было бы забавно спеть с ним в дуэте. – хихикнула та, останавливаясь перед поворотом.       Лавгуд вглядывалась в синее полотно, заполнявшее коридор, освещенный только светом полной Луны. Никто не шёл, но её сердце билось как бешенное, заглушая её собственное дыхание. Третья винтовая лестница в подземелья уже виднелась за поворотом, и упаси Мерлин, чтобы они не попались.       – Вот здесь! – воодушевленно прошептала блондинка, не заходя за таинственный поворот. – Сядь сюда на подоконник. Я закрою тебя шторкой, чтобы никто в коридоре тебя не увидел! – настаивала она.       Один из кабинетов зельеваренья находился прямо возле входа в подземелья, но прятаться там не было смысла, отнюдь потому что и негде было.       Агате как всегда ничего не нравилось. Особенно суматошное приключение на ночь, которое с легкостью может снять несколько десятков очков у Когтеврана. Её пижамные полосатые штаны шли за ней шлейфом, цепляясь за каждый выступ пола; со лба стекали капли пота, то ли от духоты, то ли от напряжения; банановый кекс, съеденный на половину, раскрошился у неё в руках ещё два пролёта назад и единственное на что она могла положиться – её палочка – осталась лежать на тумбочке в башне. Но вот что только не сделаешь ради человека, который был для неё намного больше чем другом.       Блэк встала за занавеску, опираясь руками на каменный подоконник. А вдруг кто увидит с окна?       – Полумна! – Агата обхватила её тонкую кисть руки, задерживая от поспешного ухода. – Только твой учебник по Зельям, только он. Ничего более. Иначе нам снова влетит! – и было ли это снова напоминанием старых приключений когтевранок, как то, что за ними могло следовать. – И будь быстрее, чем мыслительный процесс у мозгошмыгов!       – Смело предполагать что они мыслят с определенной скорость, где то я об этом чит..       – Полумна?! – резкий голос подруги прервал её рассуждения, но ещё более торопливая гримаса на её лице заставила Лавгуд сдаться.       – Поняла, буду быстрее.       Как только шаги Луны Лавгуд перестали гудеть в голове Агаты, Блэк стала прислушиваться к тишине. Даже ночью, под теплым одеялом, шатенка никогда не слышала полную тишину: это всегда было сопение Падмы, бессонные хождения Сью за шоколадным печеньем и такие же шоколадные сны Полумны, от которых та разговаривала во сне. Но сейчас было тихо. Ни один сверчок не стрекотал, ни одна летучая мышь не вбивалась в стены замка. Только девушка со своими одинокими мыслями.       «Крошка мышка, крошка мышка. Где же домик твой, малышка? Крошка мышка, крошка мышка. Где же домик твой, малышка?» – маленькое безумное четверостишье повторялось в её голове до тех пор, пока где-то перед шторкой не послышались шаги.       «Наверное, Полумна!» – воодушевила себя девушка, пока не услышала мужские голоса. Их было двое.       – Привет, принес? – начал один из них.       – Сначала пароль. – коротко брызнул второй.       – Да, да, извини. Et in occult fit manifestum. – его латинская речь въелась в серую жидкость Агаты. «Чёрт возьми! Здесь что культ какой-то?» – Агата буквально кричала внутри себя. Голоса звучали из коридора, куда пять минут назад ушла Полумна, и один неверный шаг, мог бы стоить им обеим наказания, куда похлеще, чем в прошлый раз.       Но беседа были отнюдь не старост, и под покровом ночи гуляли не только когтевранки, а значит эта неловкая встреча была бы нежелательна для всех. Эти умозаключения, давали ей облегченную надежду.       – Сегодня это будет стоить 2 галеона.       – Два галеона? – повысил голос тот, чья латинская речь удивила Блэк. – В прошлый раз была один галеон с пятьюдесятью кнатами за столько же!        – Да тише ты! Знаю, но сейчас такие правила, ты сам знаешь, что случилось с Рионой О'Нил вчера ночью. Видимо у этой штуки всё-таки есть побочки. Это стоило многое. Поэтому приходиться ограничивать торг и повышать цены. Так ты брать будешь? – его речь была спокойной, словно тот по определению жил тайной, и одна встреча в безлюдном коридоре, где каждый твой шаг мог стоить снятию очков с факультета, не пугала его. Но что-то казалось в этом парне знакомым, и будь чуть ближе, возможно Агата смогла бы услышать кто это мог быть.       Потеряв зрение в один миг появляется обострение других чувств: запаха, слуха, телесных прикосновения. Теперь Агата могла различить голоса друзей, их запахи, не спрашивая каждый раз их имена. Например, у Полумны был голос слаще мёда, тихий, неторопливый и спокойных, будто каждый раз она читала колыбельные. Гарри разговаривал прерывисто, всегда делая звучный акцент на нужном его слове. Падма пахла восточными травами, а Сью шоколадным печеньем. И в этом было что-то стабильное. Что-то, что не менялось и так было проще.       Блэк вышла из-за шторки с чувством, что один шаг и она полетит в бездну. Шаг. Ещё шаг. Противоположная стена была в трех метрах и два направо. Зачем она это делала? Любопытство. Вечно терзающее чувство того, что она теряет каждую секунду своего времени не делая ничего, а любопытство давало время – время, которое отвлекало, заманивало и сшибало с ног не давая спать.       И два направо.       Но стоило ей ступить последний шаг, чтобы обхватить рукой стену. Прозвучал хруст рвущейся ткань. Такой продолжительный, что у Агаты не оставалось выбора, как оторвать ногу от земли, давая кусочку ткани пижамных штанов остаться на полу.       – Ты слышал? – у Агаты перехватило дыхания, когда один из них буквально мог её увидеть. Она прижалась спиной к стене, жадно хватая воздух и проклиная себя, что вышла из-за занавески. Но когда в тот же миг, чья-то крепкая рука зажала ей рот, её сердце буквально остановилось.       – Тишеее, – протянул ещё один мужской голос, вбиваясь её в ушные перепонки и обжигая и без того раскалённую кожу лица. На секунду. Её сердце остановилось на секунду, когда мир затих в её голове и ускорился со скоростью пули.       Агата со все силы зажмурилась, вбиваясь ногтями одной руки в его кисть, а другой нащупывая его тело. Ноги стали ватными, а тело поскорее хотело выбраться из насильственных объятий. Но если она дерниться и попытается убежать, что было невозможно, её шанс быть пойманной равнялся успехом для всех троих незнакомцев. И всё же она расслабляется, пытаясь делать вдох, заполняя легкие жгучим ядом страха. И кажется на минуту она забыла, как слушать, но голоса за стеной напомнили ей об этом.       – Это всего лишь крысы, они бегают здесь каждую ночь, расслабься.       И последнее расслабься Агата приняла на свой счёт.       – Тогда… тогда я возьму, – нерешительно произнес первый. – Хотя это полный грабёж! Но мне нужно ещё больше к пятнице, будет? – предупредил он.       – Если ты про ФЗВ, то не беспокойся. Если Волк обещает сделать побольше волшебных таблеток, он их сделает. – Агата почувствовала, как последнее слово он выделил в кавычки, словно чья-то злая шутка.       «Чегооо?» – из-за этих слов Агата вдруг резко забыла, что находилась в заложниках у незнакомца. В Хогвартсе нелегально торгуют галлюциногеннами? Психотропами? Этого просто не могло быть. Это была дикость пичкать детей веселяще-отравляющими веществами и брать за это деньги. И кто-то, по прозвищу Волк позволял себе это делать.       Через минуты две их болтовня стихла, как и шум в коридоре. Они ушли. Но не все.       – Убери от меня руки, придурок! – Агата оттолкнула от себя гадёныша, укусив его за ладонь. Девушка прижалась ближе к окну, защищаясь только банановым кексом, что был у неё в кармане штанов. – Я сейчас закричу на весь этаж! Отошёл быстро!       – Блэк ты с ума рехнулась? – успокаивающе начал тот. – Закричишь и сюда придут старосты, оно тебе надо?       – Нотт? – она узнала его. Узнала по его “рехнулась”, которое он вечно мог произносить с аристократической брезгливостью интеллигентного раздолбая.       – Мне даже льстит, что ты меня узнала. Чего шляешься здесь? Ночью. – холодное безразличие с крупицей любопытство загорелось вместе с сигаретой в его зубах. Агате хватила одного его вдоха, чтобы почувствовать запах цитрусов.       – Ты за мной следишь? – данная встреча напомнила ей субботнее утро у озера. – И почему не пришёл сегодня на занятия? А может ты с этими двумя? Кто они вообще? Ты их увидел? – и скорее Агата пыталась перекричать себя, ибо второй вопрос был лишний.       Он тяжело вздохнул и тихо произнес:       – Больная… – и изящно замотал головой. – Я спросил первый.       – Но ты не ответил, – напомнила она.       – А я думал, что когтевранцы умные, видимо ты всегда будешь исключением из правил. Оглянись Блэк. Мы стоим практически рядом со входом в подземелья. А как ты наверное знаешь..       – Подземелье ваша гостиная. – закончила она про себя. – Чёрт.       – Плюс десять очков Когтеврану за вашу чудесную проницаемость. Так ты не ответила на …– и снова его перебили, только уже вышедшая из угла Полумна.       – Я забрала учебник, можем идти, – Лавгуд спрятала что-то в сумку. – Ооо, и тебе привет Теодор. Неожиданная встреча!       Он кивнул.       – Пойду подышу воздухом.       А потом не продолжая разговор повернул за угол и ушёл. Он ушел туда, где не задыхался.Сигарета, что он вдохнул лишь раз, дотлела до фильтра в его тонких пальцах, выпуская едкий дым, что давал ему лишь чувство собственного ничтожества. Но только перед одной девушкой он чувствовал себя так – как последняя скотина. И вы не подумайте, он бы извинился за тот случай с камнем. Правда. Дай ему ещё минут пять в безлюдном коридоре наедине с Агатой и он бы дошёл до извинений. Немного нелепых, но он бы попытался. И злость от своего же бессилия накрыла его с головой.       – О чём болтали? – единственное, что спросила Луна, следя за уходящим силуэтом.       – О баллах нашего факультета видимо. Пошли от сюда быстрее. – напомнила сама себе Блэк.