Виктарион I

      «Благородная леди» была здоровенным корытом, толстым и вальяжным, как благородной леди с зелёных земель и положено. Трюмы у неё были большие, и Виктарион набил их вооружённым народом. Вместе с ней пойдут и другие трофеи, помельче, тоже захваченные железным флотом на долгом пути в Залив Работорговцев: несуразная сборная солянка из когов, больших когов, каракк и торговых галер, местами разбавленных рыболовными судёнышками. Получился флот одновременно жирный и слабый, манящий глаз обещанием сукна и вина, и ну совсем не сулящий опасности. Командовать им Виктарион получил Вулфу Одноухому.       — Когда работорговцы увидят твои паруса на горизонте, они затрясутся от страха, — сказал ему Виктарион, — Но как разглядят, будут ржать над своими страхами. Вы ведь торгаши и рыбаки, только и всего. Это всякому видно. Пускай подойдут поближе, но людей держи под палубой, пока не будете готовы. Тогда сближайся и бери на абордаж. Рабов освободи, работорговцев скорми морю, а корабли — себе. Нам каждое судно пригодится, чтоб вернуться домой.       — Домой, — Вульф ухмыльнулся, — Это народ одобрит, Лорд-капитан. Сначала корабли, затем бьём этих юнкайцев. Агась.       «Железная победа» и «Благородная леди» были сцеплены вместе при помощи цепей и крюков-кошек, а между палубами была переброшена лестница. Большой ког был куда крупнее ладьи, и сидел в воде выше. На глазах усеявших фальшборт железнорождённых Виктарион хлопнул по плечу на прощание Вульфа Одноухого, и тот наконец полез вверх по лестнице. На море был штиль, небо усеяли звёзды. Вульф отдал приказ, лестницу подняли, цепи убрали, и ладья с когом разошлись. Вдали остальная часть славного флота Виктариона поднимала паруса. Экипаж «Железной победы» проводил «Благородную леди» нестройным хором криков, и второй корабль вторил ему.       Вульфу Виктарион отдал лучших бойцов. Теперь он завидовал им. Им суждено нанести первый удар, первыми увидеть страх на лице неприятеля. Стоя на носу корабля да наблюдая, как один за другим исчезают на западе торговые корабли Одноухого, Виктарион Грейджой вспоминал лица первых убитых им врагов. Ему вспомнились его первый корабль, первая женщина. В душе было какое-то беспокойство, неуёмный голод до тех вещей, которые принесёт восход. «Смерть или слава. Сегодня я вдоволь напьюсь их обеих». Когда Бейлон умер, Морской трон должен был достаться ему, но его украл Эурон, как его жену много лет назад. «Украл и опорочил, но оставил мне убить её».       Но это всё в прошлом. Теперь-то Виктарион своё получит. «Теперь у меня есть рог, а скоро будет и женщина. Красивей, чем жена, которую он меня вынудил убить».       — Капитан, — Это был голос Лонгуотера Пайка, — Гребцы ждут вашего повеления.       Трое гребцов, из самых сильных.       — Пошли их в мою каюту. И жреца тоже.       Гребцы были как на подбор здоровущие. Один был малец, другой силач, третий — бастард бастарда. Малец был на вёслах меньше года, Силач — двадцать. У них были и настоящие имена, но их Виктарион не знал. Один явился с «Плача», другой с «Перепелятника», третий с «Паучьего поцелуя». Виктарион не обязан был помнить имя каждого невольника, что грёб на кораблях Железного флота.       — Покажи им рог, — приказал он, когда троицу ввели в каюту.       Мокорро принёс рог, а Смуглянка подняла фонарь, чтоб дать им его разглядеть. В неверном свете фонаря адский рог будто ворочался и извивался, силясь удрать. Сам Мокорро был чудовищным здоровяком, брюхастым, широкоплечим и высоким, но рог выглядел массивным даже в его лапищах.       — Эту штуку мой брат нашёл в Валирии. — сказал Виктарион невольникам, — Представьте размер дракона, который носил на голове две таких. Он был крупнее Вхагар и Мераксес, крупнее даже, чем Балерион Чёрный Ужас, — он взял у Мокорро рог и провёл ладонью по его изгибам, — На вече королей на Старом Вике один из немых моряков Эурона дул в этот рог. Кто это слышал, уж вовек не забудет.       — Он умер, говорят, — сказал Малец, — Ну, тот что в рог дул.       — Да. Рог потом дымился. На губах немого были ожоги, а вытатуированная на его груди птица сочилась кровью. На следующий день он умер. Когда его разрезали, оказалось, у него все лёгкие почернели.       — Этот рог проклят, — добавил Бастард Бастарда.       — Драконий рог из Валирии, — сказал Виктарион, — Он проклят, да. Я этого и не отрицал, — Он бережно провёл рукой по одной из полос из красного золота. Древний глиф будто пел под его пальцами. В какой-то миг ему ничего в жизни не хотелось так сильно, как самому подуть в рог. «Вот Эурон дурак, что мне его отдал, такую драгоценную штуку, и такую могущественную. С его помощью я заполучу Морской трон, а потом и Железный. Я весь мир с его помощью заполучу».       — Клаггорн подул в рог три раза и умер. Он был крупный как вы, и сильный как я. Настолько сильный, что мог оторвать человеку голову голыми руками, и всё равно этот рог его убил.       — Так нас он тогда тоже убьёт, — заметил Малец.       Виктарион нечасто спускал с рук невольникам, которые говорили без позволения, но этот Малец был молод, не старше двадцати, да к тому же скоро должен был умереть. Так что он не обратил внимания на эту дерзость.       — Тот немой дул три раза. Каждый из вас подует всего раз. Может вы умрёте, а может и нет. Все люди смертны. Железный флот плывёт на битву. До заката солнца многие с этого корабля погибнут, — заколотые, зарубленные, выпотрошенные, утонувшие, сожжённые заживо. Только Боги знают, кто из нас доживёт до утра. Подуете в этот рог, и я вас сделаю свободными, — одного, двух, или всех трёх. Дам вам жён, участок земли, корабль, чтоб на нём плавать, и собственных невольников в придачу. Ваши имена станут известны.       — Даже вам, Лорд-капитан? — спросил Бастард Бастарда.       — Да.       — Тогда я это сделаю.       — Я тоже, — сказал Малец.       Силач скрестил руки и кивнул.       Раз этим троим придавала смелости вера в то, что у них был выбор, то пусть за неё цепляются. Во что они верили, Виктариону было плевать, ведь это были просто невольники.       — Вы поплывёте на «Железной Победе» вместе со мной, — сказал он им, — Но в битву вступать не будете. Малец, ты самый молодой — тебе и дуть первым. Когда время придёт, дуй долго и громко. Мне сказали, ты силён. Дуй в рог до тех пор, пока не сможешь уже стоять на ногах, пока всё дыхание из себя не выжмешь и лёгкие не начнут гореть. Пускай тебя услышать и вольноотпущенники в Миэрине, и рабовладельцы в Юнкае, и призраки в Астапоре. Пусть все мартышки обосрутся, когда звук рога прокатится по острову Кедров. Затем передавай его следующему. Услышали меня? Поняли, что надо сделать?       Малец и Бастард Бастарда дёргали себе чубы. Силач присоединился бы, не будь он лысым.       — Можете дотронуться до рога. Затем идите.       Они по одному ушли. Сначала невольники, затем Мокорро. Виктарион не дал ему забрать адский рог.       — Он будет у меня, пока не пригодится.       — Как прикажете. Желаете, чтоб я пустил вам кровь?       Виктарион схватил за запястье Смуглянку и дёрнул её к себе:       — Этим она займётся. А ты иди молись своему красному богу. Разожги огонь, потом расскажи мне, что видишь.       Тёмные глаза Мокорро будто сверкали.       — Я вижу драконов.       Как жрец ушёл, Смуглянка встала на колени. Она отвела с лица свои сальные волосы, подняла взгляд на Виктариона и вытянула руку с кинжалом. То был один из его кинжалов, и Виктарион не заметил, откуда она его достала.       Он опустил обугленную ладонь, и теперь она болталась как раз над грудью женщины. Нанесённой Серри раны на обгорелой плоти не было видно, но боль говорила о том, что после всех стараний жреца рана так и не прошла. Его магия слабеет. «Бог огня трепещет на ветру». Или, может, дело в том, что Рглор требует жертвоприношений. «Этого он от меня скоро дождётся».       Кинжал рассёк обугленную плоть. Виктарион ничего не почувствовал.       Он встал и стоял неподвижно, глядя, как из надреза поднимается дымок. Запахло пеплом и тухлыми яйцами. Затем кровь, тёмная и густая, набухла на его ладони и стекла между пальцев в каменную миску, подставленную Смуглянкой. Немного пролилось на пол каюты, и на одно безумное мгновение ему почудилось, будто красные капельки извивались и корчились меж досок, будто тараканы. Его передёрнуло. А она всё глядела на него чернильно-чернющими глазами.       Виктарион выдернул у неё миску здоровой рукой и повернулся к адскому рогу. На него смотрело его собственное отражение, изогнутое и искривлённое в ониксовом блеске. Поверх отражения блестели глифы из красного золота — скоро они завопят, раскалятся докрасна и затем добела, когда рог будет выпивать чужие жизни. «Кровь за огонь и огонь за кровь». Виктарион окропил проклятую штуковину своей кровью, и та стекла по поверхности рога.       Он уронил на пол опустевшую миску. Мокорро сказал, что рог должен быть присвоен при помощи его крови. Всё, дело сделано?       Он должен убедиться.       Смуглянка вскрикнула от неожиданности, когда Виктарион хлопнул ладонью по поверхности драконьего рога. На ощупь тот был горячим. Когда он будет обнимать драконью королеву, буде ли её кожа такой же, гладкой и горячей? Скорчив лицо, Виктарион повёл ладонью вперёд и назад, размазывая кровь по толстому рогу.       Он чувствовал даже сквозь боль, как его рука наливается силой, как становится твёрже хватка. Виктарион уверенными мазками окровавил полосы и из красного золота, и из чёрной валирийской стали.       — Мой рог, — бормотал он. Теперь гладкие изгибы рога были покрыты его кровью, словно печатью, — Мой рог, — сгорая от вожделения, он прошептал, — Мои драконы.       Когда Виктарион наконец убрал руку, меж ней и рогом повисли вязкие нити.       — Готово, — объявил он, — Теперь у него новый хозяин, — он перевёл взгляд на Смуглянку, всё ещё стоящую перед ним на коленях, — И у тебя тоже.       В один шаг Виктарион оказался рядом с ней и сомкнул кровавую ладонь на её горле. «Новая жертва, может?», подумал он, смакуя новообретённую силу в своих пальцах. «Ведь дары Эурона отравлены…». Её глаза расширились, как глаза его жены когда-то. Его мужская плоть пробудилась.       — Нет. Оставлю тебя себе, — он ослабил хватку.       Кровь капала с её шеи, стекала меж грудей. Улыбка Смуглянки теперь была вялой и покорной, но дыхание заметно участилось, и этого она не могла скрыть.       — Раздвинь ноги.       Она разделась и легла на пол.       У неё была лунная кровь. Капля стекла на доски рядом с его собственной кровью. Мокроголовый предостерегал мужей от того, чтобы возлежать с женщинами в такую пору, утверждая, что они тогда нечисты. «А разве женщины бывают чисты?». Кровь Виктариона всегда возбуждала. Её запах напоминал ему о бое.       Он встал на колени между ног Смуглянки. Её маленький розовый дружок показался из-за её паруса. Когда-то давно, когда на Железных островах правил Старый закон, отцы отрезали эту штуку у своих дочерей. чтоб они не стали похотливы и не опорочили свой род. Люди с Зелёных земель, говорят, лижут его, словно пёс, приветствующий хозяина. От одной мысли об этом у Виктариона свело желудок.       Его обгорелый палец проник внутрь, её половые губы раздались, скользкие от крови. Когда Виктарион резко повернул палец, женщина дёрнулась. Он добавил ещё один палец, затем ещё один. Она попыталась отползти от него.       — Нет, — приказал Виктарион. Схватив её за талию, он пододвинул женщину ближе к себе.       Только когда его ладонь оказалась внутри неё целиком, Виктарион сжал её в кулак. По бороздам на его почерневшем запястье струились ручейки крови, чёрно-красной и дымящейся. Будь у женщины язык, она бы кричала.       Его естество было прямым как бушприт. Таким твёрдым оно не было аж со времён, когда он был мальчишкой. Ничего так не хотелось Виктариону Грейджою, как взять женщину прямо здесь и сейчас. Он уж ей покажет — заставит её понять, заставит её слушаться. Уж она тогда поймёт, кто тут истинный король. Все поймут. И драконья королева, и его наглая племянница. Леди с Зелёных земель с полными телесами и напудренными лицами. Их мужья — эти слабаки, никогда не знавшие боли. Он выбьет улыбку с рожи мальчишки-короля, сдавит шею Станниса Баратеона, пока у него лицо не посинеет, а уж Эурон… О, что он сделает с Эуроном!..       Но отгружать своё весло Виктарион не стал. Нет, он не станет взбираться на гребень волны и тратить силы на эту девку перед самым боем. Только дурак станет трахаться перед битвой. Как часто говорил Тарл Трижды Тонувший, соль мужского семени суть соль морская. А море это сила.       Наконец, он закончил с ней. Она лежала без одежды и вздрагивала, но почему-то это Виктарион чувствовал себя голым.       — Кольчугу мою неси, — приказал он, — Быстро.       Как только к ней вернулась способности ходить, она встала и пошла за кольчугой. За ней шёл кровавый след — из её или его крови, Виктарион не был уверен. Он встал и вытер ладонь об адский рог, в очередной раз любуясь его золотыми рунами.       Вернулась Смуглянка с его доспехом. Виктарион закряхтел, влезая в кольчугу. Ощущение стали на теле было приятным. «Даже лучше пизды», сказал он себе. Он отправил её принести наколенники, наручи и латные перчатки, смакуя каждый элемент доспеха. После этого он дал женщине помочь ему. Она одела горжет на его горло, ловко застегнула его. Затем её рука соскользнула к ремню между его нагрудником и наспинником и затянула его потуже. Видно, она уже проделывала это раньше.       — Какого мертвеца ты одевала до меня? — спросил он.       Был ли это рабовладелец, у которого Эурон её забрал? Или кто-то, кого этот самый рабовладелец убил? Сколько раз уже эта женщина переходила от одного мужчины к другому? Он сам не знал, почему об этом задумался: разницы-то никакой нет. Она ведь никто, просто наложница.       — Ты откуда, с Наата? С Летних островов?       Смуглянка лишь улыбнулась на это.       Может, она ещё увидит когда-нибудь свой родной дом, если Виктарион её до этого не убьёт. Возвращаться на запад вокруг Валирии сейчас было слишком опасно из-за волантийского флота, плывущего в залив Работорговцев. Но вот если двинуть южнее, по корсарскому пути вдоль Соториоса, то можно проскочить. Может, там они нашли бы Рыжего Ральфа Стоунхауза и его людей, живущих среди дикарей. Чтобы пойти на Вороньего Глаза, Виктариону пригодятся все корабли, что он сможет раздобыть.       Шлем шёл в последнюю очередь. Виктарион сел, чтоб она опустила его ему на голову. Через забрало из щупальцев мир всегда казался ему менее постоянным, более изменчивым и хрупким. Кракен из чёрного железа тронул его горло своей стылой лаской, когда она затянула шлем.       Когда Виктарион появился на палубе, экипаж собрался вокруг него. У некоторых глаза были широкими от страха. Бертон Хамбл, Рагнор Пайк и все его лучшие люди уплыли с Вулфом Одноухим. «А остались трусы. Битва ж ещё даже не началась».       — Там драконы летают! — кричал Том Тайдвуд, — Одного уже видели на востоке.       «Драконы». Их красный жрец видел в своём огне.       — Это хорошо, — сказал Виктарион, — Они смогут склониться предо мной.       — С-с-склониться? — переспросил Стеффар Заика.       Виктарион сурово взглянул на него.       — Я намерен подчинить этих зверей своей воле. Серый Король принёс огонь на землю, и я сделаю то же самое. И тогда Дейнерис сама приползёт ко мне и будет умолять взять её в жёны.       — Но Эурон сказал, что это он женится на драконьей королеве, — осторожно сказал Квеллон Хамбл.       — Слова моего брата это ветер. Он также сказал, что у богов нет власти, а меж тем вот он я, воин двух богов сразу, стою перед вами. И оба они нам будут нужны. Перед нами пятьдесят тысяч юнкайцев, а за спиной у нас пятьсот волантийских кораблей.       Широкие от страха глаза забегали, обменялись неуверенными взглядами.       «Ну хватит». Виктариону Грейджою надоело терпеть трусость.       — Я здесь, чтобы вести вас на бой, а не нянчиться с вами как с младенцами. У моей груди вы не найдёте материнского молока ободряющих слов. Нет, из меня течёт холодная водица, и я дам вам только правду.       Вы все знаете, что случится на рассвете: нашим завтраком станут битва и слава. Вулф Одноухий идёт первым, но он лишь отвлекает врага. Пока работорговцы будут силиться отличить левый борт от правого, «Скорбь» с дюжиной других кораблей займёт реку. Остальные из нас отправятся к западному берегу. По моему сигналу, начнёте грести так быстро, как никогда прежде не гребли. Мы ударим так быстро, что юнкайские армии не успеют ответить. Плывите за «Железным ветром», «Перепелятником» и «Поцелуем кракена». Они оцепят берег и будут ждать нас, но сразу не высаживайтесь. Когда драконы будут близко, я вынесу рог.       Когда он подует в третий раз, высаживаемся и ждём драконов. А затем — пируем. Пируем весь день, каждый день, с этого дня и до конца времён. Где вы будете объедаться, того я не знаю. Может, со мной и моими драконами в миэринских дворцах. А может, в Подводных чертогах Утонувшего Бога, когда ваш пепел смоет в залив. Это неважно. Ни один из нас больше не будет голодать ни дня в своей жизни — с тремя-то драконами, с Утонувшим Богом и красным богом, что улыбаются нам вдвоём.       Лонгуотер Пайк начал скандировать:       — Три дракона, два бога!       Его команда взревела и затопала ногами:       — ТРИ ДРАКОНА! ДВА БОГА!       «Один король».       Задул порыв ветра, сильный и суровый. Он принёс солёные брызги и вызвал радостные крики у воинов. За их угрюмыми кожаными одеждами и доспехами мерцала пламенная роба Мокорро. «Мои боги со мной», подумал Виктарион, «Пусть весь мир трепещет».       — Поднять знамёна! — приказал он.       Том Тайдвуд принёс новые флаги, которые сам сшил. Красное билось на чёрном, вспархивая на мачту.       Вскоре воины затянули песню налётчиков. То была старая песня со множеством куплетов, пели её обычно перед битвой, чтоб придать воинам силы. Борта сотрясались от звона оружия и доспехов, и всё больше голосов присоединялось к песне. Была она странная, по правде говоря, — в ней пелось о мертворождённой девочке, о горе и ярости её отца. Виктарион сжал кулак, думая о своих жёнах, прошлой и будущей. И начал петь:

О Данель, как же ты бледна!

О Данель, шторм мне в паруса!

О Данель, он пьянит как хмель,

Я сойду в Водный чертог с тобой, Данель!

      Так они пели до самого Миэрина.