Барристан I

      Мертвецы летели сквозь ночную мглу и падали с неба на улицы города. Трупы поспелей разваливались прямо в воздухе, а затем лопались при столкновении с кирпичными стенами, забрызгивая всё вокруг червями, личинками да ещё чем похуже. Другие же с размаху отскакивали от стен пирамид и башен, оставляя на месте столкновения кровавые отметины.       Как бы ни были велики юнкайские требюшеты, им не хватало размаха, чтоб забрасывать свои гнусные снаряды слишком глубоко в город. Большая часть трупов либо падала прямо у стен, либо ударялась о барбиканы, парапеты и крепостные башни. Шесть сестёр расположили вокруг Миэрина в некоем подобии полумесяца, так что под удар попадала большая часть города, за исключением приречных районов на севере. Не было такого требюшета, который мог бы стрелять через всю ширь Скахазадана.       «Это слабое утешение», размышлял Барристан Селми, въезжая на торговую площадь у больших западных ворот Миэрина. Когда город брала Дейнерис, они прорвались через эти самые ворота, пробив их здоровенным тараном под названием «Хрен Джозо», переделанным из корабельной мачты. Здесь Великие Мастера и их солдаты-рабы и встретили нападавших, и бой на близлежащих улицах шёл в продолжение следующих нескольких часов. К моменту, когда город наконец пал, площадь усеяли сотни умерших и умирающих воинов.       Теперь эта площадь снова превратилась в свалку мёртвых тел, но в этот раз их принесла на себе бледная кобыла. Днём кирпичные улицы Миэрина щеголяли полусотней разных цветов, но ночь все их низвела до чёрного, белого и серого. Пламя факелов отражалось в лужах, оставшихся после недавних дождей, чертило огненные линии на шлемах, перчатках и нагрудниках воинов.       Сир Барристан Селми медленно ехал вдоль их рядов. Старый рыцарь был облачён в доспех, который пожаловала ему королева — белые эмалированные латы, инкрустированные и украшенные золотом. Спадавший с его плеч плащ был белым словно снег, как и висевший на его седле щит. Под ним шла лошадь королевы, та самая серебристая кобылка, которую ей подарил кхал Дрого в день их свадьбы. Он понимал, что это было довольно дерзко с его стороны, но раз уж сама Дейнерис не могла быть рядом со своими воинами в час нужды, сир Барристан надеялся, что вид её лошади, идущей в бой, воодушевит их и напомнит, за кого и за что они сражаются. К тому же, за годы, проведённые рядом с драконами королевы, Серебрянка привыкла к их виду и запаху. Чего нельзя было сказать о конях их врагов.       С ним ехало трое из его ребят. Тумко Ло нёс трёхглавого дракона Дома Таргариен, красного на чёрном. Ларрак Плеть держал сдвоенный штандарт Королевской гвардии: семь серебряных мечей вокруг золотой короны. Рыжему Ягнёнку Селми дал большой, обитый серебром боевой рог, чтоб передавать команды на поле боя. Остальные парни остались в Великой Пирамиде. Они будут сражаться в другой раз, если вообще будут. Не каждому оруженосцу суждено стать рыцарем.       Был час волка, самое долгое и тёмное время ночи. Для многих из тех, кто собрался на рыночной площади, эта ночь станет последней. Перед внушительным кирпичным фасадом древнего Рабского рынка Миэрина выстроились в десять рядов пять тысяч Безупречных. Неподвижные, будто они были выточены из камня, и у каждого по три копья, по короткому мечу и щиту. Пламя факелов мигало на пиках, венчавших их бронзовые шлемы, освещало гладкие лица под ними. Когда сверху падало очередное тело, евнухи просто расступались, делая лишь самое необходимое количество шагов, затем снова смыкали ряды. Все были пешими, включая офицеров, а впереди стоял Серый Червь, отмеченный тремя пиками на шлеме.       Под торговой галереей, выходящей на южную сторону площади, собрались Вороны-Буревестники, кое-как укрывшись под её сводчатыми арками от падающих трупов. Когда Барристан проезжал мимо, лучники Джокина как раз прилаживали тетивы к лукам. Вдовец с угрюмым лицом сидел на своей тощей серой лошади, с щитом на локте и шипастым боевым топором в руке. Из одной стороны его железного полушлема торчал плюмаж из чёрных перьев. Рядом мальчишка сжимал знамя отряда: дюжину ободранных чёрных лент на высоком древке, увенчанном резной деревянной вороной.       Пришли и коневоды. Большую часть остатков кхаласара королевы Агго и Ракхаро увели за Скахазадан, но из тех, что остались, старый калечный джакка ран Роммо наскрёб двадцать всадников. Иные были такими же старыми как он, многие были отмечены старыми ранами и увечьями. Остальные же были безбородыми мальчишками, юнцами в предвкушении своего первого колокольчика и права заплести косу. Эти болтались у обветренной бронзовой статуи Делателя Цепей, в нетерпении ожидая боя, и гарцевали коней в сторону каждый раз, когда с неба падал труп.       Недалеко от них, вокруг мрачного монумента, который Великие Мастера звали Шпилем Черепов, собрались несколько сотен гладиаторов. Селми заметил меж них Пятнистого Кота. Рядом стоял Бесстрашный Иток, а дальше — Сенерра Женщина-Змея, Камаррон Несчётный, Полосатый Мясник, Тогош, Марриго, Орлос Катамит. Даже Гогор Гигант стоял среди них, возвышаясь над прочими как взрослый мужчина над детьми. «Выходит, свобода для них что-то да значит». Гладиаторы если кого и любили, то Хиздара, а не Дейнерис, но всё же Селми был рад их видеть. «Некоторые даже доспехи надели», подметил он. Видно, гибель Хразза их чему-то да научила.       Наверху на надвратной башне толпились люди в пёстрых плащах и бронзовых масках: на городские стены Бритоголовый послал своих Бронзовых Бестий, дабы освободить Безупречных для боя. Если сражение будет проиграно, придётся Скахазу и его воинам защищать Миэрин от юнкайцев… пока королева Дейнерис не вернётся наконец.       «Если, конечно, вернётся».       У других ворот на противоположных сторонах города собрались другие отряды. Таль Торак и его Крепкие Щиты встали у восточных ворот, называемых иногда Кхизайскими, потому как через них выезжали те, кто направлялся в Лхазар через Кхизайский перевал. Марселен и Воины Матери заняли позицию у Жёлтых ворот на юге. Вольные Братья и Саймон Исполосованный вытянули северные ворота, выходящие на реку. Это было самое лёгкое место, где из врагов была разве что горстка кораблей. На севере юнкайцы поставили два гискарских легиона, но те расположились на другом берегу Скахазадана, отделённые всей ширью реки от стен Миэрина.       Главный лагерю юнкайцев был разбит к западу, между стенами Миэрина и тёплыми зелёными водами залива Работорговцев. Здесь стояли два требюшета, один у реки, другой прямо напротив главных ворот Миэрина, и защищали их две дюжины Мудрых Господ, каждый со своими солдатами-рабами. Между этими двумя огромными осадными орудиями были построены укрепления двух гискарских легионов. Лагерь Роты Кошки лежал между городом и морем. Также у врага были толосские пращники, а где-то в ночи скрывались три сотни элирийских арбалетчиков.       «Многовато врагов», мрачно подумал сир Барристан, «В количестве мы определённо проигрываем». Атака эта шла против всех инстинктов старого рыцаря. Стены Миэрина были крепкими и толстыми. Пока защитники были внутри, преимущество оставалось у них. Но сейчас у него не было иного выбора, кроме как вести своих воинов прямо в зубы юнкайским укреплениям, против многократно превосходящего их врага.       Будь тут Белый Бык, он бы назвал всё это ошибкой. И добавил бы, что Барристану не стоит доверять наёмникам. «Вот до чего дошло, моя королева», подумал Барристан, «Наши судьбы зависят от жадности наёмника. Ваш город, ваш народ, наши жизни… Всех нас зажал Принц-Оборванец в своих окровавленных ладонях».       Но даже если надежда их напрасна, другого выхода Барристан не видел. Удерживать город против юнкайцев он мог бы годами, но против бледной кобылы, рассекающей по улицам, он не продержится и месяца.       Когда старый рыцарь со своими знаменосцами направился к воротам, рыночная площадь затихла. До Селми доносился шёпот множества голосов, дыхание и ржание лошадей, скрип железных подков по растрескавшимся кирпичам, негромкий звон мечей и щитов. Всё казалось далёким и приглушённым. То была не тишина, нет — то был штиль, глубокий вдох перед оглушительным криком. Факелы дымили и потрескивали, наполняя тьму неверным рыжим светом.       Тысячи людей как один повернули головы, наблюдая за тем, как старый рыцарь развернул лошадь в тени огромных, окованных железом ворот. Барристан Селми чувствовал на себе их взгляды. Капитаны и командиры приблизились к нему. От Ворон-Буревестников были Джокин и Вдовец, звенящие скрытыми под линялыми плащами кольчугами; от Безупречных — Серый Червь, Верное Копьё и Убийца Собак, в островерхих бронзовых шлемах и стёганой броне; от дотракийцев — Роммо; от гладиаторов — Камаррон, Гогор и Пятнистый Кот.       — План атаки вы знаете, — сказал белый рыцарь собравшимся вокруг него капитанам, — Сначала атакуем их конницей, как только откроют ворота. Гоните быстро и без передышки прямо на солдат-рабов. Когда легионы встанут в боевой порядок, обойдите их. Атакуйте во фланг или сзади, только на копья не лезьте. Помните свои задачи.       — Требюшет, — сказал Вдовец, — Который юнкайцы зовут Каргой. Его захватить, опрокинуть или сжечь.       Джокин кивнул:       — Подстрелить как можно больше их дворян. И сжечь их палатки, большие которые, ну, шатры.       — Много убить, — сказал Роммо, — Рабов не брать.       Сир Бирристан повернулся в седле:       — Кот, Гогор, Камаррон, ваши люди идут следом на ногах. Ваша боевая репутация внушает страх. Пугайте их. Кричите, вопите. Пока дойдёте до юнкайского строя, конница уже успеет прорвать их ряды. Следуйте за ними в брешь и устройте резню. По возможности щадите рабов, убивайте хозяев, дворян и офицеров. Отступайте прежде, чем вас смогут окружить.       Гогор вмазал кулаком себе в грудь:       — Гогор не отступать. Никогда.       «Тогда Гогор умирать», подумал старый рыцарь, «Скоро». Но спорить было некогда. Вместо этого он сказал:       — Эта атака должна отвлечь юнкайцев, чтобы дать Серому Червю время вывести Безупречных из ворот и построить в боевой порядок.       Он понимал, что это был тот самый момент, когда его план ждёт успех или провал. Если юнкайские командиры имеют хоть крупицу разума, они обрушат на евнухов свою конницу до того, когда те встанут в боевые порядки, когда они наиболее уязвимы. Поэтому его конница должна будет помешать этому, дав Безупречным время сомкнуть щиты и поднять стену копий.       — По звуку моего рога Серый Червь начнёт наступление в боевом построении и сомнёт рабовладельцев с их солдатами. Может статься, что один или два гискарских легиона выйдут им навстречу, щит к щиту и копьё к копью. Этот бой мы, несомненно, выиграем.       — Этот услышал, — сказал Серый Червь, — Всё будет как вы сказали.       — Слушайте мой рог, — сказал им сир Барристан, — Услышите отступление, отходите. Наши стены стерегут наш тыл, а на них Бронзовые Бестии. Враги не осмелятся подойти слишком близко, чтоб не подставляться под арбалеты. Услышите, что рог трубит наступление, сразу наступайте. Идите на мой штандарт, или же на королевский, — он указал на знамёна, что держали Тумко Ло и Ларрак.       Лошадь Вдовца подалась вбок.       — А если замолкнет? Если вы и ваши зелёные мальчишки падёте в бою?       Вопрос был справедливый. Сир Барристан собирался первым идти на юнкайский строй. Может статься, первым он и погибнет. Так частенько бывало.       — Если я погибну, главный ты. После тебя — Джокин. Потом Серый Червь.       «А если погибнут все из нас, то бой проигран», мог бы добавить он, но они все, конечно, и так это знали, и никто не хотел слышать это произнесённым вслух. «Никогда пред битвой не говори о поражении», сказал ему как-то Лорд-командующий Хайтауэр, ещё когда этот мир был молод, «а то вдруг боги услышат».       — А если найдём нашего капитана? — спросил Вдовец.       Даарио Нахарис.       — Дайте ему меч и следуйте за ним, — хоть Барристан Селми любовника королевы не особо жаловал и ещё меньше ему доверял, он не мог отказать тому ни в отваге, ни во владении оружием. «А если он героически погибнет в бою, что ж, тем лучше», — Если больше вопросов нет, возвращайтесь к своим людям и помолитесь тому богу, в которого верите. Скоро будет рассвет.       — Красный рассвет, — сказал Джокин, капитан Ворон-Буревестников.       «Драконий рассвет», подумал сир Барристан.       Сам он уже успел помолиться, пока оруженосцы облачали его в доспехи. Его боги остались далеко за морем, в Вестеросе, но, если верить септонам, Семеро присматривали за своими чадами, где бы те ни оказались. Сир Барристан молил Старицу даровать ему немного своей мудрости, чтоб он повёл своих воинов к победе. Воина, своего старого приятеля, он молил о силе. Мать он молил о милосердии, в том случае, если ему суждено пасть. Отца он просил присмотреть за его ребятами, полуобученными оруженосцами, что заменили ему сыновей. Наконец, он склонил голову перед Неведомым. «Рано или поздно ты приходишь за всеми», молил он, «Но, если тебе будет угодно, обойди стороною меня и моих людей, забери лучше души наших врагов».       Где-то за городским стенами раздался далёкий звук выстрела из требюшета. С ночного неба посыпались трупы и части тел. Один грохнулся меж гладиаторов, забрызгав их фонтаном из кусочков костей, мозгов и плоти. Другой кусок отскочил от обветренной бронзовой головы Делателя Цепей, скатился по его руке и с мокрым плеском приземлился у его ног. Раздувшаяся нога приземлилась в лужу меньше чем в трёх футах от сидящего на королевской лошади Селми.       — Бледная кобыла, — пробормотал Тумко Ло. Его голос был хриплым, тёмные глаза блестели на чёрном лице. Затем он произнёс на языке Василисковых островов что-то, что могло быть молитвой.       «Бледную кобылу он боится больше, чем наших врагов», понял сир Барристан. Другие его ребята тоже были напуганы. Как бы смелы они ни были, никто из них до этого не был в битве.       Он развернул свою Серебрянку:       — Ко мне, воины, — когда они подвели коней поближе, он продолжил: — Я знаю, как вы себя сейчас чувствуете. Я испытывал те же самые чувства сотню раз. Вы дышите быстрее, чем нужно. В животе завязывается узелок страха, похожий на холодного чёрного червяка. Вам кажется, что вам нужно опорожнить мочевой пузырь, а может, и кишечник тоже. Во рту пересохло, будто там пески Дорна. Вы думаете, а вдруг вы там опозоритесь? Забудете всё, чему вас учили? Вы жаждете быть героями, но глубоко внутри боитесь, что можете оказаться трусами.       Каждый мальчишка перед боем чувствует себя одинаково. Да и взрослый муж тоже. Эти Буревестники рядом с вами то же самое чувствуют. И эти дотракийцы. Бояться не стыдно если вы не позволяете страху овладеть вами. Все познают ужас рано или поздно.       — А я не боюсь, — голос Рыжего Ягнёнка был громким, чуть не срывался на крик, — Если я умру, я приду к Великому Пастырь Лазара, сломаю его посох о колено и скажу: «Зачем ты сделал свой народ овцами, когда вокруг так много волков?». Затем я плюну ему в глаз.       Сир Барристан улыбнулся:       — Хорошо сказано… но смотри только, не ищи смерти, иначе точно её найдёшь. Неведомый приходит за всеми, но стремиться в его объятия не следует.       Что бы не случилось с нами на поле боя, помните, что такое уже случалось раньше, и с людьми получше вас. Я старый человек, старый рыцарь, и повидал больше битв, чем большинство из вас повидало лет. Нет на этой земле ничего более жуткого, ничего более славного и более нелепого. Вас может вырвать. Вы не будете в этом первыми. Вы можете уронить меч, щит или копьё. Случалось с другими. Поднимите и сражайтесь дальше. Вы можете нагадить себе в штаны. Со мной так было в первом бою. Всем будет всё равно. Все поля боя смердят дерьмом. Вы можете начать звать свою мать, молиться богам, о которых и думать забыли, орать ругательства, которые и вообразить не могли на своих устах. Всё это тоже уже случалось.       В каждой битве кто-то погибает. Большинство выживает. На востоке и западе, в каждой таверне и каждом трактире седобородные старики без конца переживают войны своей юности. Они выжили в своих битвах. Вы тоже сможете. Не сомневайтесь: враг перед вами будет точно таким же человеком, весьма вероятно, точно так же напуганным. Можете его ненавидеть, можете его любить, если получится, но поднимите меч и опустите его, затем скачите дальше. Самое главное — не останавливайтесь. Нас слишком мало, чтоб выиграть битву. Мы выходим, чтоб посеять хаос, чтоб дать время Безупречным построить стену копий, мы…       — Сир? — Ларрак указал куда-то знаменем Королевской гвардии, и в то же время беззвучный ропот сорвался с тысяч уст.       На дальнем конце города, где вздымались в небо на восемьсот футов тенистые ступени Великой Пирамиды Миэрина, на месте, где стояла когда-то гарпия, пробудилось пламя. На вершине пирамиды вспыхнула жёлтая искорка, и снова погасла, и на мгновение сир Барристан испугался, что её задул ветер. Затем она вспыхнула снова, ярче, неистовей. Пламя кружило, то жёлтое, то красное, то оранжевое, рвалось вверх, царапало темноту.       А на востоке из-за холмов проглянул рассвет.       Теперь уж кричала тысяча голосов. Тысяча людей глядели, показывали пальцами, надевали шлемы, доставали мечи и щиты. Сир Барристан услышал скрип цепей: это поднималась замковая решётка. Сейчас застонут огромные железные петли на воротах. Время пришло.       Рыжий Ягнёнок подал ему его крылатый шлем. Барристан Селми надел его на голову, пристегнул к горжету, поднял щит и засунул руку в петли. Воздух был странно приятен. Ничто так не помогало почувствовать себя живым, как близкая смерть.       — Да хранит нас всех Воин, — сказал он ребятам, — Трубите атаку.