Барристан II

      Хоть волосы под его шлемом давно поседели, но когда он выезжал из городских ворот, он вновь чувствовал себя молодым.       Живот свело, нервы истрепались, сердце колотилось о грудь словно колокол в башне. Разве не было так же в первый раз, до того, как его прозвали Отважным? Разве не было так же каждый раз с тех самых пор? И каждый раз всё это стихало в одно мгновение, и наступал покой. Восхитительный покой.       «Такова натура битвы», думал Барристан Селми. Её абсолютный хаос превращал мир в нечто иное, нечто странное, в сцену из сновидения. Время замедляется; чувства обостряются; испуганный ребёнок прячется глубоко внутрь, и на его место вылезает что-то другое. Кто-то звал это боевой лихорадкой, разновидностью животного инстинкта. Рыцарь более набожный сказал бы, что чувствует длань Воина. А может быть, это был пьянчуга, таящийся в тёмных уголках его разума, поджидая возможности наполнить свою чашу кровью.       Чем бы ни было это чувство на самом деле, он охотно ему отдался.       Словно прочитав его мысли, Серебрянка перешла в галоп. Участившийся топот её копытец вёл за собой целый хор из тысяч копыт. Вместе они неслись навстречу бледным лучам рассвета по грязи, камню, кустам, прямо на тёмные силуэты перед ними. Юная кобылка под сиром Барристаном превосходила всех прочих в скорости, и с лёгкостью бежала впереди его лоскутной армии.       «Командующий должен идти в бой первым, чтоб воодушевить сердца тех, кто за ним следует». так его учил лорд Манфред, ещё когда Селми был всего лишь преданным оруженосцем, и истина этих слов никогда ещё не была столь насущной. Для тех, кто ехал за ним, он станет лидером, маяком посреди надвигающейся бури, и перестанет быть Сиром Дедушкой.       «Сир Дедушка». Такое досадное прозвище ему дал Даарио Нахарис, засим сир Барристан решил самолично нанести первый удар этой битвы, скача впереди Ворон-Буревестников. Однако, отряд этот всё же продемонстрировал большую верность, чем он от них ожидал, — уже тем, что выехал на бой. Рыцарь не доверял наёмникам после того, как ему пришлось иметь дело с Девятиглазым на Кровавом Камне, но Вороны-Буревестники отнюдь не походили на Весельчаков. Хотя бы тем, что не были трусами — он слышал это в их воодушевлённых криках, разносящихся в утреннем воздухе.       «Даарио!», кричали они, а также: «Буревестники, на крыло!». Пронзительный вой Джокина напоминал дудочную трель, а Вдовец колотил секирой по щиту и ухал, силясь в одиночку перекрыть общий гам. Каждый боец отряда старался перешуметь всех прочих, и каждый конь старался перегнать его быстроногую Серебрянку. Нет, больше он никогда не усомнится в отваге наёмников.       «Чхого!», донёсся до него другой крик, высокий и визгливый. Это, несомненно, был кто-то из дотракийских мальчишек. Селми последний раз видел их ещё за воротами, но теперь крохотный кхаласар Роммо скакал вперемежку с наёмниками. Старый джакка ран был того же возраста, что и Селми, а среди его подчинённых были и старики ещё древнее его, и мальчики, у которых ещё не прорезался голос. Этих дотракийцев отвергли уже дважды: сначала новые кхалы после смерти кхала Дрого, затем Агго и Ракхаро. Их сочли худшими во всём народе, недостойными скакать ни с одним из кхаласаров, а когда кровные всадники не взяли их на задание за Скахазаданом, они были сочтены худшими из худших. «Остатками остатков. Отребьем отребья». Они злились на это, и хотели показать себя. Как же иначе? Но от этого они не переставали быть лишь горсткой калек да детей, хоть и, несомненно, рвущейся в бой.       «Но у юнкайцев тоже есть своё отребье». Через узкую прорезь своего драконьего шлема он осматривал поле в поисках слабого места, неорганизованности, щели меж латами, в которую он мог бы вогнать свою конницу. Вражеское войско расстилалось по тускло-бурой земле: ряды разноцветных точек, шевелящихся, копошащихся словно шеренга муравьёв, чёрных, рыжих, жёлтых. «И розовых», отметил он. «Можно ли подобрать для боя менее устрашающий цвет, чем этот?».       За осадными позициями стояли вражеские лагеря, мешанина из палаток и шатров. Начиналась она у самого Скахазадана и тянулась так далеко на юг, что края старые глаза рыцаря и разглядеть не могли. Но цель удара была ясна: Ведьма, самый крупный из требушетов. Она высилась над лагерем, словно ребёнок-великан из дерева, с рёвом швыряющийся своими куклами. У подножия её копошились едва различимые солдаты, спешно строясь в боевые порядки под истеричный гул труб.       Должно быть, одна из труб подала сигнал лучникам. С левой стороны Ведьмы вылетела туча стрел, с шипением рассекая воздух.       — Щиты! — воскликнул Селми, поднимая свой собственный щит.       Что-то ударило в него, отдаваясь ему в руку. Хоть Барристан не мог обернуться, он слышал стук и лязг от ударов сотен стрел позади себя. Стрелы падали в землю, отскакивали от брони, пронзали плоть людей и коней. Затем раздались вопли.       — Вперёд! — заревел он. Нельзя, чтоб они останавливались, иначе отвага покинет их.       Опустив свой щит, Селми обнаружил в нём не стрелу, а болт. «Из элирийского арбалета», подумал он. Это не было частью виденного им залпа. Откуда он прилетел? Барристан так и не понял, где были расположены элирийцы.       — «Дуб и железно, храните меня…», — начал он старый щитовой заговор, оглядываясь назад.       Знаменосец Ворон-Буревестников выронил поводья и в ужасе сжимал свою шею: меж его пальцев сочилась кровь. Затем он рухнул с коня, увлекая с собой вниз ободранные чёрные полосы отряда. Мальчик и его знамя были тут же затоптаны, но войско, вместе с бесхозным теперь конём, продолжало свой бег. «…От смерти и адова огня», мысленно закончил Селми.       На время воздух оказался свободен от стрел, пока лучники не натянут свои тетивы снова. Пора подавать сигнал. Быстро повернувшись в седле, сир Барристан прокричал новопосвящённому лазарянину:       — Агнец!       Парень поднёс к губам рог и задул: «Тудууууу! Тудуууууууу! Тудууууууууууууууууу!».       Далеко за его спиной из западных ворот Миэрина с воплем полезли гладиаторы. Шумели они за десятерых: едва одоспешенная их кучка насчитывала триста человек от силы, но кричали они так, словно их было три тысячи. Разношёрстые вопли огласили поле, словно на подмогу армии львов пришло стадо мулов. «Лорак!», кричали они, и «Хиздар!», и кое-где даже «Дейнерис!».       Сир Барристан подумал о Силаче Бельвасе. Это он с аракхом в руке должен был вести этот сброд. Его приятель сам когда-то был гладиатором, и непобедимым, по его же собственным словам. «И он верен королеве, а не Хиздару». Ничего Бельвас не желал так страстно, как обрушить погибель на союзников тех, кто отравил его, но для битвы он был всё ещё слишком слаб. Когда они спускались с Великой Пирамиды, он четыре раза останавливался перевести дыхание и дважды захотел в уборную. В конце концов, Миссандея взмолилась, чтоб он остался охранять её, чем, вероятно, спасла воину жизнь, не запятнав при этом его честь.       В хлынувшей из ворот толпе один гладиатор привлёк внимание Селми: это была женщина, почти полностью голая, за исключением латных перчаток, сандалий и кольчужной юбки… а также обёрнутого вокруг её шеи питона. «Сенерра Женщина-Змея». Её смуглые груди дико прыгали, с каждым шагом шлёпаясь об её питомца. Это старого рыцаря почти позабавило. «После стольких лет, оказывается, битва ещё может меня удивить». Он понадеялся, что певцы почтут её память славной песней. Ибо это, несомненно, будет её последний рассвет.       Громкий всхлип вернул заплутавшее внимание сира Барристана к его коннице. Ларрак Плеть ехал рядом с ним: юноша смотрел прямо вперёд, и из груди его торчала стрела. Селми тихо выругался. Впрочем, белое знамя Королевской гвардии в его руках всё ещё стояло прямо и по-прежнему билось на ветру: он не потерял равновесие и не ослабил хватку. «Мне ведь тоже как-то стрела попала в то же самое место, нет разве? Парень ещё может выжить. Если боги будут милостивы».       На это он надеялся. Молился об этом. Их милостью он даже пережил Сумеречный Дол… как, впрочем, и король Эйрис. И зачем? «Гобелены, которые вышивают семеро богов, слишком высоки и широки, чтоб человек мог их полностью рассмотреть», вот что сказал бы на это сир Герольд Хайтауэр. Неужели всё это было частью замысла Семерых?       К облегчению его, больше никто из его парней ранен не был. Справа скакал Тумко Ло, сжимая красно-чёрный королевский штандарт, словно отражение Ларрака. «Дракон символизирует силу нашего дела; белый цвет — его чистоту». Сразу за Тумом был Рыжий Ягнёнок, воплощённая ярость. «Мои мальчики», подумал Селми. «Сегодня они настоящие рыцари, достойные Гвардии Королевы». В этот момент он гордился ими, словно отец своими сыновьями.       «Сыновья». Он дал клятву пред богами не владеть землями, не брать жены. «Это великая честь», сказал ему отец, но в его глазах была печаль: он не оставит после себя внуков, продолжение своего тела. Лорд Манфред тоже был разочарован, но кузен сира Барристана женился на девице Сванн вместо него и стал лордом Дома Урожая. Барристан Селми променял плащ лорда на белый плащ… а король Джоффри сорвал его, много десятилетий спустя. Что оставалось у него теперь? Он пришпорил Серебрянку, глянул налево на Ларрака, затем вправо на Ягнёнка и Тума. А где-то там Дейнерис… была его королевой. «А не дочерью. Дурак ты старый».       По мере того, как Ведьма росла, сир Барристан всё яснее мог рассмотреть её защитников: это был гискарский легион, уже успевший встать на позиции. Шесть тысяч человек. Больше, чем во всём моём разношёрстом воинстве». Остров Новый Гис мог похвастаться искусными вольноотпущенниками, хорошо вооружёнными и вышколенными в той же манере, что и Безупречные, — за исключением оскопления. Эти воины стояли плечом к плечу в шесть шеренг. Первая шеренга вставала на одно колено, выпустив копья вперёд и вверх; вторая стояла, держа копья на уровне груди; третья устраивала свои копья на их плечах. Задние ряды он не мог видеть, но те были вооружены небольшими метательными дротиками, и должны были восполнять собой прорехи в первых рядах, если их товарищи падут. «А что насчёт их флангов?». Их с обеих сторон защищали силы юнкайцев.       Глубоко внутри старого рыцаря снова встрепенулся испуганный мальчишка. «Астапор. Вспомни Астапор». Там мальчишки короля Клеона вышли против легиона из Нового Гиса. Сам Король-Мясник к тому времени уже был мёртв, но его тело одели в доспехи и взгромоздили на лошадь в надежде, что вид этот каким-то образом придаст смелости его армии. Попытка оказалась напрасной. «Одним боевым духом битву не выиграть». Астапорцев вырезали всех до единого.       Мальчишка внутри него страшился смерти, сидящей на концах этих копий, объятья Неведомого, ожидающего его самого, его ребят, армию, королеву. С расширившимися от страха глазами нёсся он прямо на стену наверший, и на какой-то миг ему почудился Джейме Ланнистер с пером в руке, ловко выводящий в Белой Книге:       «Сир Барристан из Дома Селми… Уволен со службы королём Джоффри I Баратеоном на 61-м году жизни по причине пожилого возраста. Наречён Лордом-командующим Гвардии королевы Дейнерис Таргариен в заливе Работорговцев. После исчезновения королевы организовал заговор, чтобы свергнуть её короля-консорта и править Миэрином. Погиб, напоровшись на пику».       Неужели это конец его истории? Последняя нить в гобелене? Неужели он погибнет вот так, здесь и сейчас?       Неужели боги позволят ему погибнуть так же отважно, как он жил?       Ему явилось другое лицо, красивое, с ухмылкой: Принц Стрекоз. «Отважный мальчик», так он сказал тем утром.       «Нет», Барристан Селми покачал головой, «Я не Клеон. Пока что».       Требушет подождёт, решил он. Где там может быть это самое отребье? «Мейстерская цепь слаба в той же степени, что и её слабейшее звено». Так сказал когда-то Пицель, когда Джон Аррен выбрал на место в Малом совете Петира Бейлиша. Это была хорошая фраза, а мейстер Пицель был, наверное, мудрейшим человеком из всех, кого сир Барристан знал. Он дёрнул поводья, уводя Серебрянку вправо.       — За мной! — воскликнул Селми, и его войско пошло за ним.       К северу от Ведьмы стояли пять сотен солдат-рабов, замеченных им ранее. Теперь, несколько приблизившись, Селми заметил, что каждый из них был одет в нарядные доспехи из эмалированных розовых чешуек. Ряды их рдели в лучах рассвета, будто поле гвоздик, волнующееся на ветру.       «В богороще Харренхола были гвоздики», вспомнил он. Несмотря на то, что тогда была ложная весна, они расцвели. «Надо было сорвать одну для неё». Уж это-то хоть он мог сделать после того, как был выбит из седла. Конечно, это не было бы венком из синих роз, но королевский гвардеец должен исполнять данные ему приказы. «Всего разок, сир Барристан», сказал ему принц. После рождения девочки Элия была так слаба. Это бы подняло ей настроение, говорил себе Селми.       Розовый цвет говорил о том, что это были Цапли, с удлинёнными латными перчатками и плюмажами из перьев на шлемах с клювами. Рабы эти принадлежали благородному Пецару зо Мираку, которого наёмники дразнили Голубком: он был низкорослым, неловким, и славился своей любовью к птицам. Он взращивал несуразно высоких рабов, а когда он привязывал к ним ходули, те возвышались даже над конными воинами. «Цапли существа неистовые и волшебные», говорила ему Галацца Галар, «они — благословенные прислужники богов Гиса». Может быть, и так. Но сейчас перед ним были всего лишь люди, а люди летать не умеют. «Восходящее солнц их ослепит», рассудил Селми, «Они побегут».       Серебрянка ускорилась, он поднял клинок. Твёрдая стена из криков за его спиной будто подталкивала его вперёд. Вороны-Буревестники, его ребята, гладиаторы. Его отец, и лорд Манфред, и Белый Бык. Принц Рейгар и Принц Стрекоз. Его короли: Джейхейрис, Эйрис, Роберт, Джоффри. И его королева. Дейнерис. Та кричала громче всех.       Но он видел лишь гвоздики.       Сир Барристан Селми всё же нанёс первый удар этой битвы, хотя его чуть не опередили. Серебрянка вырвалась вперёд коня Рыжего Ягнёнка, и он замахнулся на первого попавшегося Цаплю. Рассёк чисто, даже не почувствовал ничего. Голова проплыла по воздуху невозможно медленно, чуть ли не зависая на месте, словно розовый лепесток, подхваченный ветром. «Ну, по крайней мере, этот полетал». Затем вмиг она исчезла. Его армия с грохотом рвалась вперёд. Его окружил шум ударов коней о Цапель, металла о перья. И вопли, слишком человеческие вопли.       Селми попёр вперёд, опрокинул другого розового солдата. Цапля завалился, сбил ещё троих, и они все полетели кувырком, словно детские кирпичики. Увидев это, ещё дюжина рабов развернулись в грязи и неуклюже побежали прочь, дрыгая гребнями. Паника порождала панику. Скоро бежали они все, сотни разом отступали с поля боя. По крайней мере, пытались.       В какие-то мгновения бой превратился в охоту. Армия Селми набросилась на добычу: мечи обрушивались на загривки, булавы крушили затылки. С каждым взмахом воздух наполнялся красными брызгами, оттеняемыми рассветным небом. Словно сильный туман поднялся от валов, бьющихся о скалы. «Как у берегов Каменного Шлема», подумал он, «только если бы море было из кости и крови».       Умирали Цапли быстро. Вдовец наносил по их длинным шеям ровные удары, будто дающий милосердную смерть палач. Рыжий Ягнёнок яростно колотил по розовой броне, словно его меч был боевым молотом. Лучники Джокина резво добавляли перья к вражеским плюмажам. Правые руки Ларрака и Тума были заняты знамёнами, но даже у них получалось щитами сталкивать птичек с ног. Будучи опрокинутыми в грязь, Цапли становились лёгкой добычей для мясницких клинков гладиаторов.       — Вон там! — закричал Тумко, показывая драконьим знаменем, — Их командир!       Селми разглядел его. Это был карлик, бросающийся командами в стадо Цапель из-за поваленного шатра. На какой-то кратчайший миг старому рыцарю почудилось, что это Тирион Ланнистер собственной персоной стоял там в грязи. Он фыркнул на собственную дурь. Вероятней всего, Бес в этот самый момент был в каком-нибудь борделе в Королевской Гавани, пьянь бесполезная.       Нет, это был всего лишь Голубок, которого в суматохе столкнули с его высокого кресла те самые рабы, которых он так старательно выводил и разодевал. Стоило только Селми и его ребятам пришпорить коней, как окружавшие его Цапли побежали прочь. Пецар пустился за ними, но проковылял всего лишь несколько шагов, споткнулся о бахрому собственного птичьего доспеха и упал. Пока Мудрый Господин вставал, его уже настиг Рыжий Ягнёнок.       — Пощады! Пощады! — взмолился Голубок сначала на гискарском, затем на высоком валирийском, — Пощады! За меня выкуп большой будет! Мальчишка вроде тебя о таких богатствах и мечтать не мог бы! Прошу! Пощады!       — Мне нужна кровь, а не золото, — ответил Ягнёнок.       Голубок взвизгнул, но лишь на миг. Лхазарянский меч опустился с такой силой, что череп Пецара лопнул словно дыня, забрызгав парня кровью и мозгами. Сир Барристан предпочёл бы взять юнкайского лорда в заложники, чтоб торговаться с другими Мудрыми Мастерами, но эта возможность только что разбрызгалась алым фонтаном. Даже его Серебрянку немного запачкало.       Селми развернул лошадь навстречу прущему на него Цапле, затем отбил удар копья щитом, как делал уже много раз на турнирах. Быстрый ответный удар, и враг был мёртв. Рыцарь огляделся в поисках следующего противника, но вокруг только перья летели — ни одной птички не осталось на ногах. «Щадите рабов и убивайте хозяев», сказал он, но эти юнкайцы затрудняли всё дело.       Он повернул Серебрянку и глянул в сторону ворот. Он увидел, что Серый Червь и его пять тысяч Безупречных уже вышли и строились в боевые линии. Селми улыбнулся. Юнкайцы упустили свой лучший шанс для атаки, а их собственная оборона была необратимо прорвана. Теперь, когда они пробились через Цапель, конница сира Барристана могла атаковать врага во фланг в любом направлении. «Так куда теперь? Ударить на север, к Дочери Гарпии, или на юг, к Ведьме?       Идея пойти на юг и вступить в бой с легионом из Нового Гиса его по-прежнему не прельщала, но тут он заметил, что Вороны-Буревестники и гладиаторы уже успели повернуть на север. Сейчас они приближались к новой группе рабов. В отличие от Цапель, эти не были пышно разукрашены — у них вообще не было ни знамён, ни знаков отличий. Но принадлежность этих рабов была и так ясна словно корона Верховного Септона. Скованные в группах по десять человек рука к руке, лодыжка к лодыжке, это могли быть только люди братьев Раэзнов. «Звонких Лордов».       Сами братья поспешно удрали при приближении воинов Селми, разбрызгивая грязь копытами своих боевых коней, и предоставили своих рабов самим себе. По приказу надсмотрщиков задули трубы, затрещали хлысты. Встала стена копий, потом ещё одна, и ещё одна. Сир Барристан уже раздумывал над тем, чтобы отозвать своих воинов при помощи рога Ягнёнка… но он заметил, что наконечники этих копий подрагивали. «Они трясутся от страха. Эти бедолаги — не Безупречные, и не легион из Нового Гиса».       В этом он был прав. Наёмники не успели даже добраться до рабов Звонких Лордов, когда те дрогнули. Не все — иные решили сражаться, но толку в этом было мало, когда их братья по оружию пустились в бегство. К тому времени, когда завязался бой, их строй превратился в толпу, толкающуюся и тянущую скованными конечностями во все стороны. Тут и там иным удавалось удрать целым рядом, но таких было немного.       Всех остальных вырезали.       Вороны-Буревестники наехали на рабов, столкнув их в грязь. Цепи дёрнулись, ломая руки, воины падали набок, и наёмники обрушивали град ударов на распростёртых ничком жертв. В каждой связке упали по трое-четверо человек, и этого было достаточно, чтобы погубить всех остальных. Упавшие обременяли стоящих; умершие тянули вниз живых. Когда налетели гладиаторы, размахивая клинками, спасения не было.       Теперь, когда судьба настигла их, рабам только и оставалось, что молить о милосердии, молиться богам да погибать. «Миса!», выкрикнул кто-то. Звал ли он Дейнерис Бурерождённую, или собственную мать, рядом ни одной из них не было, а ветераны бойцовых ям Миэрина были уже давно глухи к крикам.       Тогош и Марриго по очереди одного за другим обезглавливали рабов, скованных в ряд. Следующий ряд расчленялся ржавыми серпами Бесстрашного Итока. Сенерра Женщина-Змея рубила сгрудившихся в кучу рабов, словно дровосек поленья. Её нагое тело было забрызгано кровью и кишками. Однако её питон был мёртв: на плече женщины теперь висело только ползмеи.       Резня протекала гладко. «Слишком гладко?». Сир Барристан проследил за цепью из десяти рабов, которых волокли по грязи три скакуна Буревестников. «Где остальные вольные отряды?».       Нанятые юнкайцами наёмники старого рыцаря крайне беспокоили. Если они ударят по Безупречным до того, как те завершат построение, его плану придёт конец. Он не верил своей удаче в том, что они не ударили до сих пор. «Где Длинные Копья? Или вероломные Младшие Сыновья? Рота Кошки? Гонимые Ветром? Я не видел ни один из четырёх отрядов. Неужели боги так расщедрились?».       Он повернулся к востоку. Серый Червь уже построил стену копий и начал марш. Их ряды были невозмутимы: когда какого-либо из евнухов сражал элирийский болт, другой плавно вставал на его место, словно у всех них был единый разум. «Пчёлы на службе своей королевы», подумал Селми, «Если бы пчёлы могли двигаться в таком же порядке, и шли жалами вперёд».       Тут он понял, что Безупречные двигались к Воронам-Буревестникам и гладиаторам, чтобы присоединиться к их односторонней битве со скованными рабами. «Нашей целью была Ведьма, напомнил себе Селми. Если они не утихомирят этот требушет, Мудрые Мастера так и будут обстреливать город бледной кобылой. Следует теперь скомандовать Рыжему Ягнёнку подуть в рог, что, вообще-то, нужно было сделать раньше. «Надо отправить всех на юг и атаковать эту стену копий. Мы должны сделать то, для чего вышли за ворота».       — Ягнёнок…       По земле скользнула тень. Кони Ворон-Буревестников шарахнулись и испуганно заржали. Селми поднял глаза, и его взгляд поймал блеск чешуи.       «Рейгель».       Услышал шум битвы? Или учуял запах крови? Так или иначе, Визерион едва ли от него далеко отстанет.       Зелёный зверь пролетел на северо-запад, в сторону Скахазадана. Это отвлечёт силы у Дочери Гарпии, может, даже посеет среди них панику. «Может, меньшую сестру нам сжечь первой? Перегруппируемся с Вольными Братьями Исполосованного, и тогда уже пойдём на юг…».       — Сир! — Тумко Ло указал пальцем на залив, — Почему там так много кораблей?       «Кораблей?». Сир Барристан недоумённо повернулся обратно к зелёным водам залива Работорговцев. Вид был действительно странный: вчера рабовладельческих суден там было двадцать, теперь же — как минимум втрое больше.       Когда пришло понимание, его сердце упало:       — Волантийцы.       — И что будем делать? — спросил Тум.       «Что нам остаётся делать, кроме как умереть?».       Флот Старого Волантиса насчитывал сотни кораблей, а армия на нём — десятки тысяч человек. Эти первые прибывшие в залив корабли были лишь авангардом, но их одних будет достаточно, чтобы смести их с поля. В миг, когда они высадятся, битва за Миэрин будет проиграна.       Рабовладельцы разграбят город и предадут мечу всех мужчин боеспособного возраста: и Безупречных, и Бронзовых Бестий, и гладиаторов. Женщины и дети снова попадут в неволю. Когда Дейнерис вернётся, от королевства, за которое она проливала свою кровь, останутся одни руины, а освобождённые ей люди будут мертвы или в цепях. На площади Очищения Селми и его ребят пригвоздят к столбам и оставят мухам. «Мой последний плащ будет чёрным».       Тут с залива послышался хруст раскалываемого дерева. Галера врезалась прямо в бок квартийскому кораблю. Пока сир Барристан и Тум стояли и смотрели, хруст послышался во второй раз, затем в третий.       «Они таранят рабовладельцев». Теперь он был растерян, слишком растерян даже для того, чтоб почувствовать облегчение. Он повернулся к Тумко, у которого глаза были моложе:       — Видишь знамёна?       Тум прищурился.       — Кальмары. Большие кальмары, какие были дома на Василисковых островах. Иногда они целые корабли утягивают на дно.       Сир Барристан безучастно таращился.       — Там, откуда я родом, мы зовём их кракенами.       «Какой преисподней железнорождённым понадобилось на другом конце мира? Неужто Бейлон Грейджой присоединился к Джоффри, или к Старкам?». Но нет, непокорный лорд встретил свою смерть на шатких мостах Пайка, вспомнил тут Селми. Вести об этом пришли прямо перед началом блокады. «Но кто тогда? Неужто это дело рук наследника Бейлона, который воспитывался в Винтерфелле?».       По всему побережью в волнах двигались тени, целые дюжины их выскакивали из зелёных вод. Одна из них вскинула руку, что-то замельтешило в полёте, и один из всадников рухнул. «Метательный топорик». Сиру Барристану довелось наблюдать их смертоносную пляску на Старом Вике. Меж тем, к берегу подобрались рыбацкие лодки, но перед этим люди на них выпустили залп стрел. Те обрушились на хлипкую оборону, образующуюся теперь у залива… юнкайскую оборону.       — Они на нашей стороне! — восторженно произнёс он. «Наёмники не встретили нас, потому что их послали защищаться от железнорождённых». Боги действительно оказались щедры! Голова закружилась от радости, словно ему снова было десять лет, — Как Бейлор Сломи-Копьё и принц Мейкар, молот и наковальня! Мы их сделали! Мы их сделали!