Тирион II

      Где-то вдалеке умирающий громко звал мамочку. «По коням!», кричал кто-то по-гискарски в лагере к северу от Младших Сыновей. «По коням! По коням!». Голос этот, высокий и пронзительный, разносился в утреннем воздухе далеко за пределы изначального лагеря. Тирион знал гискарский ровно настолько, чтоб различать отдельные слова, но страх в этом голосе был явственно слышен вне зависимости от языка. «О, я его понимаю».       Понимал он и то, что пора было найти коня и себе. Пора было влезть в доспехи какого-нибудь умершего мальчишки, опоясаться мечом и кинжалом и натянуть на голову помятый шлем. Наступил рассвет, и ломтик восходящего солнца уже проглядывал из-за башен и стен города, ослепительный в своей яркости. На западе одна за другой гасли звёзды.       Вдоль Скахазадана гремели трубы, со стен Миэрина им отвечали боевые рога. В устье реки тонул охваченный пламенем корабль. В небе летали мертвецы и драконы, а в заливе Работорговцев шёл морской бой. Тириону его было не видно, но слышно: грохот удара корпуса о корпус при столкновении двух кораблей, низкий гул рогов железнорождённых и пронзительный свист чудных квартийских флейт, треск ломающихся вёсел, крики и боевые кличи, удары секир о доспехи, мечей о щиты, смешанные с воплями раненых. Многие из кораблей были ещё далеко в заливе, и звуки с них были едва слышны, но и их Тирион узнавал. «Музыка резни».       Злая Сестра возвышалась в трёхстах ярдах от него. Вот её длинная рука подбросила в воздух охапку трупов, — «чпок-ПУМ», — и те полетели, голые и раздувшиеся, словно бледные мёртвые птицы без костей, кувыркающиеся в небе. Осадные лагеря уже блестели в цветастом розово-золотом мареве, но знаменитые ступенчатые пирамиды Миэрина были по-прежнему погружены во тьму. Он заметил движение на вершине одной из них. «Дракон, но который из них?». С такого расстояния его легко можно было принять за орла. «За очень крупного орла».       После дней, проведённых в душных шатрах Младших Сыновей, воздух снаружи казался чистым и свежим. Хотя залив не было видно, о его близости говорил острый привкус соли в воздухе. Тирион наполнил им свои лёгкие. «Славный денёк для боя». С востока через выжженную солнцем равнину перекатывался барабанный бой. Мимо Ведьмы промчалась колонна всадников с голубым знаменем Гонимых Ветром.       Человека моложе его всё это привело бы в восторг. Человек глупее его счёл бы это всё грандиозным и славным, пока какой-нибудь страшномордый юнкайский раб-солдат не всадил бы ему секиру меж глаз.       Нет, Тирион Ланнистер был поумней. «Боги создали меня непригодным для того, чтобы держать меч», подумал он, «но с чего это они постоянно бросают меня в гущу боя?».       Никто ему не ответил. Никто его не услышал. Всем было наплевать.       Тириону вспомнилась его первая битва. Первой проснулась Шая, её разбудили трубы его отца. Милая шлюшка, полночи его ублажавшая, дрожала нагая в его объятиях, словно испуганное дитя. «Или это всё тоже был обман, такой хитрый трюк, чтоб я почувствовал себя умным и смелым? Жаль, что она в скоморохи не пошла, такая лицедейка пропала». Когда Тирион после этого крикнул Подрику Пейну, чтоб тот помог с доспехом, оказалось, что малец ещё сладко храпел. «Конечно, не самый был быстрый парень, что я знал, но по итогу он проявил себя как весьма порядочный оруженосец. Надеюсь, он теперь служит более достойному господину».       Странно, что Зелёный Зубец Тирион помнил куда лучше, чем Черноводную. «Это у меня была первая. Первая не забывается». Ему вспомнилось, как бледными белыми пальцами змеился меж зарослей тростников ползущий с реки туман. И рассвет, да, он вспомнил, как прекрасен был тот рассвет: звёзды, рассеянные по пурпурным небесам, трава, от росы блестевшая словно стекло, багряное великолепие на востоке. Он вспомнил прикосновение пальцев Шаи, пока она помогала Подрику одеть Тириона в его несуразный доспех. «Дурацкий шлем этот ещё. Он был как ведро с пикой». Однако же, та пика спасла ему жизнь, позволила одержать первую в жизни победу, но даже Грош и Пенни не выглядели никогда и близко так нелепо, как он в тот день. И она ведь ещё назвала его грозным, когда впервые увидела облачённым в сталь. «Как я мог быть так слеп, так глух, так глуп? Следовало мне тогда быть поумней и не думать членом».       Младшие Сыны седлали лошадей. Седлали тихо, не спеша, аккуратно; всё это они повторяли уже в сотый раз. Иные передавали из рук в руки флягу, но что в ней было, вино или простая вода, он не мог сказать. Боккоко бесстыдно целовал своего любовника, одной рукой он мял задницу паренька, другой ласкал его волосы. За ними сир Гарибальд вычищал гриву своего большого мерина. Кем сидел на камне и смотрел в землю… может быть, вспоминал умершего брата, или думал о том своём друге, оставшемся в Королевской Гавани. Молот и Гвоздь обходили людей, проверяли копья и мечи, прилаживали броню, подтачивали клинки, которые в том нуждались. Ухват жевал кислолист, отпускал шутки и почёсывал яйца своим крюком. Что-то в нём напомнило Тириону Бронна. «Он теперь сир Бронн Черноводный, если только моя сестрица его не убила. Это будет сделать потруднее, чем она могла бы вообразить». Он стал гадать о том, в скольких битвах эти Младшие Сыны уже побывали. «Сколько у них на счету стычек, налётов? Сколько городов они взяли штурмом, сколько своих братьев похоронили или оставили гнить?». Тирион по сравнению с ними был зелёным юнцом, ещё не успевшим себя показать, хоть он и был старше половины отряда.       Для него это будет третья битва. «Испытанный в боях, попробовавший крови, настоящий воин, — да, это всё я. Я убил одних и ранил других, был ранен сам и выжил, чтобы рассказывать об этом. Я вёл людей в атаку, слышал, как другие кричали моё имя, сражал воинов крупнее и лучше, чем я сам, даже испил пару глоточков славы… и разве не оказались они сладким вином героев, и разве оказался бы я от нового глотка?».       Но всё же, после всего, что он сделал и увидел, при мыслях об ещё одной битве у него кровь холодела в жилах. Он пересёк полмира в паланкине, на барже и на свинье, ходил на рабских кораблях и торговых галерах, седлал коней и шлюх, всё время убеждая себя в том, что собственная жизнь его не заботила… чтоб в конце концов обнаружить, что это отнюдь не так.       Неведомый оседал свою бледную кобылицу и скакал на ней, потрясая мечом, но Тириону Ланнистеру совсем не хотелось снова с ним встречаться. Не теперь. Не сейчас. Не в этот день. «Ну ты и мошенник, Бес. Ты позволил сотне стражников изнасиловать твою жену, всадил болт в брюхо родному отцу, закрутил золотую цепь вокруг горла любовницы, так что у неё лицо почернело, и всё же до сих пор думаешь, что заслуживаешь жить».       Пенни была уже в доспехах, когда Тирион залез обратно в их шатёр. В бытность свою скоморохом она облачалась в деревянные латы годы напролёт; настоящие латы и кольчуга не так сильно и отличались, если разобраться во всех этих застёжках и пряжках. Ну а что броня в отряде была местами помятая, местами ржавая, где-то поцарапанная, запачканная или облезлая, так это неважно. Главное, что меч она остановить сможет.       На ней не было только шлема. Когда он вошёл, Пенни подняла взгляд:       — Ты не в доспехе. Что там происходит?       — То же, что обычно. Грязища, кровища и героизм, одни убивают, другие умирают. Одна битва идёт в заливе, другая под стенами города. Куда бы юнкайцы ни повернулись, враг оказывается у них за спиной. Сейчас бой идёт самое меньшее в лиге от нас, но скоро он нас настигнет, — «На одной стороне или на другой». Младшие Сыны уже созрели для очередной смены хозяев, в этом Тирион был почти уверен… хотя между «уверен» и «почти уверен» лежит целая пропасть. «Если я ошибся в этом человеке, нам всем конец», — Надень шлем и проверь все застёжки. Я как-то снял свой, чтоб не утонуть, и остался так без носа, — Тирион почесал шрам.       — Сначала надо тебя в доспех облачить.       — Как пожелаешь. Сначала безрукавку. Из варёной кожи, с железными нашлёпками. На неё кольчугу, потом горжет, — он оглядел шатёр, — Вино есть?       — Нет.       — Полбутылки с ужина было.       — Четверть, и ты выпил уже.       Он вздохнул.       — За чашу вина я бы сестру продал.       — Ты бы свою сестру за чашу лошадиной мочи продал.       Это было так неожиданно, что он громко рассмеялся:       — Я так известен своим пристрастием к лошадиной моче, или ты просто встречала мою сестру?       — Я её видела только раз, когда мы изображали турнир перед мальчиком-королём. Грош решил, что она очень красивая.       «Грош твой был лизоблюдом скукоженным с тупым именем».       — Только дурак идёт на битву трезвым. У Пламма должно быть вино. Вдруг он умрёт в бою? Обидно, если вино пропадёт.       — Помолчи. Мне нужно твою безрукавку зашнуровать.       Тирион попытался, но ему стало казаться, что звуки резни становятся всё громче, и он не мог больше держать язык за зубами:       — Кисель хочет, чтоб отряд отбросил железнорождённых обратно в море, — услышал он свой собственный голос, пока Пенни продолжала одевать его, — А надо было ему послать всю свою конницу на евнухов на полном скаку, пока они и на десять шагов от ворот не отошли. Отправить Кошек атаковать их слева, нас с Гонимыми Ветром справа, разорвать им оба фланга. Поодиночке Безупречные не хуже и не лучше любых других копейщиков. Опасными их делаем их дисциплинированность, но если они не смогут сформировать стену из копий…       — Подними руки, — сказала Пенни, — Да, вот так лучше. Может, это тебе надо было командовать юнкайцами.       — Рабы-солдаты у них есть, почему бы не быть рабам-командирам? Впрочем, это испортит всё состязание. Это ведь всё кайвасса для Мудрых Мастеров. А мы лишь фигурки, — Тирион задумчиво склонил голову набок, — В этом они схожи с моим отцом, рабовладельцы эти.       — С твоим отцом? О чём ты?       — Только что вспоминал свою первую битву. Зелёный Зубец. Мы бились между рекой и дорогой. Я когда увидел, как войско моего отца выходит на позиции, помню, подумал о том, как же это было прекрасно. Похоже на цветок, раскрывающий лепестки навстречу солнцу. Багровая роза с железными шипами. А мой отец, о, он никогда ещё не выглядел так роскошно. Он был в багровом доспехе и длинном плаще из золотой ткани. На его плечах была пара золотых львов, ещё одна на его шлеме. Как величественен был его боевой жеребец! Милорд наблюдал всю битву из седла и не приближался к врагу и а сотню ярдов. Он ни разу не сдвинулся с места, ни разу не улыбнулся и ни разу не вспотел, пока под ним тысячи человек бились насмерть. Вообрази меня сидящем в походном стуле и глядящим на доску для кайвассы. Мы были бы почти близнецами… будь у меня конь, багровые латы и длинный плащ из золотой ткани. Впрочем, он был повыше. Но у меня больше волос.       Тут Пенни поцеловала его.       Она действовала так быстро, что он даже не успел подумать. Дёрнулась к нему, резво как птичка, и прижалась губами к его губам. Тут же всё кончилось. «Это ты зачем?», чуть не спросил он, но он и так понимал, зачем. «Спасибо», мог бы он сказать, но она бы приняла это за дозволение продолжать. «Дитя, я не хочу обижать тебя», мог бы попытаться он, но Пенни не была ребёнком, и желание его всё равно не смягчило бы удар. Впервые за долгое время Тирион Ланнистер не знал, что сказать.       «Она выглядит такой юной», подумал он, «Совсем ещё девочка. Девочка, и почти симпатичная, если забыть, что она карлица». Её волосы были тёпло-каштанового цвета, густые и кудрявые, а глаза большие и доверчивые. «Уж слишком доверчивые».       — Слышишь этот шум? — произнёс Тирион.       Она прислушалась:       — Какой? — спросила она, прилаживая пару разных понож к его кривым ногам.       — Это война. С обеих сторон, и ближе, чем в лиге от нас. Это резня, Пенни. Это когда люди тащатся по грязи, а их внутренности вываливаются наружу. Это когда отрубленные конечности, сломанные кости и лужи крови. Ты ведь знаешь, что черви выползают наружу после сильных ливней. Так вот, я слышал, они делают то же самое после крупных битв, если в землю впиталось достаточно крови. Это идёт Неведомый, Пенни. Чёрный Козёл, Бледное Дитя, Многоликий, как его ни назови. Это смерть.       — Ты меня пугаешь.       — Правда? Это хорошо. Тебе стоит бояться. У нас тут железнорождённые роятся на берегу, и сир Барристан со своими Безупречными лезут из городских ворот, а мы прямо между ними, и не на той стороне, на которой нахрен стоит быть. Да я сам напуган.       — Вот ты так говоришь, а меж тем всё равно продолжаешь шутить.       — Шутки — один из способов отогнать страх. Другой это вино.       — Ты смелый. Маленькие люди тоже бывают смелыми.       «Мой гигант Ланнистер», послышалось ему. «Она глумится надо мной». Тирион чуть было снова не отвесил ей пощёчину. Голова гудела.       — Я не хотела разозлить тебя, — сказала Пенни, — Прости меня. Просто мне страшно, вот и всё, — она дотронулась до его руки.       Тирион вырвал руку. «Мне страшно». Это были точь-в-точь слова Шаи. «У неё были глаза громадные словно яйца, и я их проглотил до последнего кусочка. Я же знал, кто она такая была. Я сказал Бронну найти мне женщину, и он привёл мне Шаю». Его пальцы сами собой сжались в кулаки, перед глазами плавало самодовольное лицо Шаи. Затем цепь стянула ей горло, золотые ладони вгрызались в её плоть, пока её собственные ладони порхали у его лица бессильными бабочками. Будь у него сейчас цепь под рукой… будь у него арбалет, кинжал, что угодно, он бы… он бы мог… он…       Только тогда Тирион наконец услышал крики. Он растворился было в слепой ярости, утонул в море воспоминаний, но крики эти мгновенно вернули его в реальный мир. Он разжал кулаки, сделал вдох, отвернулся от Пенни.       — Что-то случилось, — он вышел посмотреть, что именно. «Драконы».       Зелёный зверь кружил туда-сюда над заливом, пока под ним сталкивались и пылали ладьи и галеи, но наёмники таращились не на него, а на белого дракона. В трёхстах ярдах Злая Сестра вскинула руку, — «чпок-ПУМ», — и в небе заплясали шесть свежих трупов. Всё, выше, выше они поднимались. Затем два из них вспыхнули пламенем.       Одно горящее тело дракон поймал, когда оно только начало падать, с треском вонзил в него челюсти, брызжа язычками бледного пламени из-за клыков. Шумно рассекая утренний воздух своими белыми крыльями, зверь начал подниматься. Второй труп отскочил от его вытянутого когтя и рухнул прямо на каких-то юнкайских всадников. Иные из них загорелись. Один конь вздыбился и сбросил седока. Остальные бросились наутёк, стараясь убежать от огня и лишь раздувая его ещё сильнее. Тирион Ланнистер почти осязаемо чувствовал панику, волной расходившуюся по боевым лагерям.       В воздухе разнёсся знакомый острый запах мочи. Оглядевшись, карлик с облегчением понял, что обмочился Чернилка, а не он.       — Иди-ка смени штаны, — посоветовал ему Тирион, — И плащ свой переверни заодно.       Казначей побледнел, но не сдвинулся с места.       Он так и стоял, глядя, как дракон ловит трупы на лету, когда подскакал гонец. «Офицер, мать его», сразу понял Тирион. Облачён тот был в золотую броню и сидел верхом на золотой лошади. Он громогласно объявил, что прибыл от верховного главнокомандующего юнкайцев, благородного и могущественного Горзака зо Эраза.       — Лорд Горзак шлёт любезности капитану Пламму и требует от него привести свой отряд на берег залива. Наши корабли подверглись нападению.       «Ваши корабли тонут, горят, отступают», подумал Тирион, «Ваши корабли берут на абордаж, а воинов вырезают». Он был Ланнистером из Утёса Кастерли, расположенного близко к Железным островам; железнорождённые налётчики их берегам были хорошо известны. Они сжигали Ланниспорт по крайней мере три раза на протяжении веков, и ещё две дюжины раз его грабили. Люди Запада прекрасно знали, какими свирепыми могут быть железнорождённые, а этим рабовладельцам только предстояло это понять.       — Капитана сейчас здесь нет, — сказал гонцу Чернилка, — Он к Генерал-Девице отправился.       Всадник показал на солнце:       — Командование леди Малаццы прекратилось с восходом солнца. Делайте так, как велит лорд Горзак.       — В смысле, атаковать корабли с кальмарами? Эти, которые на воде? — казначей нахмурился, — Не очень понимаю, как это возможно, но как Бурый Бен вернётся, я передам ему, чего хочет этот ваш Горзак.       — Я дал вам команду. Вы её выполните немедленно.       — Командует нами наш капитан, — ответствовал Чернилка в своей обычной спокойной манере, — Здесь его нет. Я же сказал.       Терпение гонца иссякло, отметил Тирион.       — Битва уже идёт. Ваш командир должен быть вместе с вами.       — Может и так, но его тут нет. Девица вызвала его. Он и пошёл.       Гонец побагровел:       — Выполняйте приказ, который вам дали!       Ухват сплюнул комок жёванного кислолиста левой стороной своего рта.       — Прошу прощения, — обратился он к юнкайскому всаднику, — Но мы тут все конные, как и млорд. Ну, хорошо вышколенный боевой конь, он может атаковать стену из копий. Иной и пожарный ров перепрыгнет. Но я не видывал такого коня, чтоб мог бежать по воде.       — Корабли высаживают людей! — завопил юнкайский лордёныш, — Они перекрыли брандёром устье Скахазадана, и каждый миг, что вы тут стоите треплетесь, по отмели проходит очередная сотня мечей. Соберите людей и отбросьте их обратно в море! Сейчас же! Горзак приказывает!       — Кто из них Горзак? — спросил Кем, — Это который Кролик?       — Кисель, — ответил Чернилка, — Кролик не настолько кретин, чтоб посылать лёгкую конницу против ладей.       С всадника было уже довольно.       — Я оповещу Горзака зо Эраза, что вы отказываетесь выполнить его приказ, — произнёс он натянуто, затем развернул своего золотого коня и ускакал откуда приехал. Вдогонку ему неслась буря наёмничьего хохота.       Первым перестал улыбаться Чернилка.       — Ладно, хватит, — он снова был серьёзен, — Вернёмся к делу. Седлайте коней, я хочу, чтоб вы все были уже готовы выезжать, когда вернётся Бен с какими-нибудь осмысленными приказами. И костёр потушите. Позавтракаете после боя, если доживёте, — Его взгляд упал на Тириона, — А ты чего улыбаешься? Выглядишь ты глупо в этой броне, Полумуж.       — Лучше выглядеть глупо, чем быть дураком, — ответил карлик, — Мы на стороне тех, кто проигрывает.       — Полумуж прав, — сказал Джорах Мормонт, — Нам лучше не быть на стороне рабовладельцев, когда вернётся Дейнерис… а она вернётся, не сомневайтесь. Ударьте по ним сейчас, и ударьте всерьёз, и королева этого не забудет. Найдите и освободите её людей, взятых в заложники. И тогда я поклянусь ей честью моего Дома и родной земли, что план Бурого Бена в этом и заключался с самого начала.       На водах залива Работорговцев очередная квартийская галея взвилась трескучим пламенем. Где-то к востоку от них трубили слоны. Шесть сестёр вскидывали и опускали руки, швыряя в воздух трупы. Под стенами Миэрина столкнулись две стены щитов и копий. А наверху кружили драконы, покрывая тенью вздёрнутые лица друзей и врагов.       Чернилка вскинул руки:       — Я веду учёт. Я храню золото. Я составляю договора, принимаю нашу оплату, нахожу средства на покупку провизии. Но не я решаю, с кем и когда мы сражаемся. Это дело Бурого Бена. Вот с ним это и обсуждайте, как он вернётся.       К тому времени, когда Пламм с товарищами прискакал наконец из лагеря Генерал-Девицы, белый дракон успел вернуться в своё лежбище над Миэрином. Зелёный продолжал парить в воздухе, наворачивая широкие круги над заливом и городом на своих широких зелёных крыльях.       Бурый Бен Пламм был облачён в латы и кольчугу поверх варёной кожи. Единственной уступкой честолюбию в его наряде был ниспадающий с плеч шёлковый плащ; при движении по нему проходила зыбь, и цвет менялся от бледно-фиолетового до глубокого пурпура. Пламм выскочил из седла и поручил лошадь конюху, затем сказал Ухвату созвать капитанов.       — И пускай поторопятся, — добавил Каспорио Коварный.       Тирион не был даже сержантом, но его с Бурым Беном партии в кайвассу сделали привычным его вид в шатре капитана, так что, когда Тирион входил внутрь вместе со всеми, никто его не остановил. Помимо Каспорио и Чернилки, в число вызванных вошли Улан и Боккоко. К удивлению карлика, сир Джорах Мормонт тоже оказался тут.       — Нам приказано защищать Злую Сестру, — уведомил их Бурый Бен.       Остальные обменялись неуверенными взглядами. Никто не хотел говорить первым, но наконец подал голос сир Джорах:       — Приказано от чьего имени?       — Девицы. Сир Дедушка идёт к Ведьме, но она боится, что затем он перейдёт к Злой Сестре. Призрака уже прикончили. Вольноотпущенники Марселена сломали Длинных Копий как гнилую палку и повалили его цепями. Девица считает, что Селми намеревается свалить все требушеты.       — Это то что я бы сделал на его месте, — сказал сир Джорах, — Только ещё раньше.       — Почему девица до сих пор командует? — в голосе Чернилки слышалось недоумение, — Рассвет начался и закончился. Она что, солнце не видит? Она ведёт себя так, словно она по-прежнему верховная главнокомандующая.       — Если бы ты был ей и знал, что следующим командует Кисель, ты бы тоже отдавал приказы дальше, — сказал Мормонт.       — Да она не лучше, — возразил Каспорио.       — И то верно, — вставил Тирион, — Но у Малаццы лучше сиськи.       — Злую Сестру надо защищать арбалетами, — сказал Чернилка, — Скорпионами. Мангонелями. Вот что для этого нужно. Всадниками фиксированную позицию не защищают. Девица хочет, чтоб мы спешились? А что тогда она копейщиков или пращников не использует?       Кем просунул в шатёр свою белокурую голову:       — Простите, что отвлекаю, млорды, но тут опять всадник прибыл. Говорит, у него новые приказы от верховного главнокомандующего.       Бурый Бен скосил глаза на Тириона, затем пожал плечами:       — Впусти его.       — Сюда? — недоумённо переспросил Кем.       — Я вроде как здесь, — в голосе Пламма слышалась нотка раздражения, — Если он пойдёт куда-либо ещё, он меня не найдёт.       Кем вышел. Когда он вернулся, то придержал полог шатра для юнкайского дворянина в плаще из жёлтого шёлка и панталонах под цвет. Его промасленные чёрные волосы были завиты, уложены и покрыты лаком таким образом, что казалось, будто его голова покрыта сотней крохотных розочек. На его нагруднике была изображена сцена такого чарующего разврата, что Тирион сразу почуял родственную душу.       — Безупречные наступают на Дочь Гарпии, — объявил гонец, — Им противостоят Кровавая Борода и два гискарских легиона. Пока они держат оборону, вы должны обойти евнухов и ударить по ним сзади, не жалея никого. Таков приказ благороднейшего и могущественного Морхаза зо Церзина, верховного главнокомандующего юнкайцев.       — Морхаза? — Каспорио нахмурился, — Нет, сегодня же Горзак командует.       — Горзак зо Эраз пал в бою, сражённый пентошийским вероломством. Предатель, зовущий себя Принцем-Оборванцем, умрёт в мучениях за это гнусное деяние, так поклялся благородный Морхаз.       Бурый Бен почесал бороду:       — Так значит, Гонимые Ветром сменили сторону? — произнёс он с лёгким любопытством в голосе.       Тирион усмехнулся:       — А мы сменили Киселя на Пьяного Завоевателя. Чудо, что он вообще смог оторваться от бутылки настолько, чтоб отдать почти внятный приказ.       Юнкаец злобно зыркнул на карлика:       — Придержи язык, блохастый маленький… — вдруг его резкая отповедь заглохла, — Этот дерзкий карлик — сбежавший раб, — поражённо провозгласил он, — Он является собственностью благородного Еззана зо Каггаза, светлая память.       — Вы обознались. Это мой брат по оружию. Свободный человек и Младший Сын. Рабы Еззана носят золотые ошейники, — на лице Бурого Бена была дружелюбнейшая улыбка, — Золотые ошейники, с колокольчиками. Слышите колокольчики? Я что-то не слышу.       — Ошейники можно снять. Я требую, чтоб вы немедленно выдали карлика для наказания.       — Звучит весьма сурово. Джорах, ты как думаешь?       — Вот так.       В руке Мормонта был меч. Стоило всаднику развернуться, как сир Джорах пронзил его горло. Остриё, мокрое и красное, показалось из тыльной стороны его шеи. Кровь хлынула с его губ, потекла по подбородку. Шатаясь на ходу, воин сделал два шага и рухнул поперёк доски для кайвассы, расшвыривая деревянные воинства в разные стороны. Он немного подёргался, одной рукой сжимая клинок мормонтова меча, а другой вяло цепляясь за перевёрнутый стол. И лишь затем до юнкайца наконец дошло, что он уже мёртв. Он замер лицом в ковёр, грудой чёрных масляных розочек в луже красной крови. Сир Джорах вырвал клинок из шеи мертвеца. По его долу стекала кровь.       У ног Тириона оказался белый дракон от кайвассы. Он подобрал фигурку с ковра и вытер о рукав, но часть крови юнкайца заполнила тоненькую резьбу, и белое дерево казалось испещрённым красными прожилками.       — Да здравствует наша возлюбленная королева Дейнерис, — «Будь она жива или мертва». Он подбросил в воздух окровавленного дракона, поймал его и ухмыльнулся.       — Всё это время мы были людьми королевы, — объявил Бурый Бен Пламм, — Возвращение к юнкайцам было обманным манёвром.       — Крайне хитроумным, — Тирион пихнул мертвеца носком ботинка, — Если нагрудник подойдёт, я хочу его себе.