Тирион III

      Все глаза были сосредоточены на драконе, но все носы — на карлике.       Он понимал, что это неправильно. Битвы должны пахнуть как подобает: потом, мочой, дерьмом. Там и сям воздух должен быть услащен дымом горящих кораблей, вонью конины да трупной гнилью. «И запахом страха. Страха перед этим зелёным чудищем в небе». А сейчас, скача через юнкайские лагеря, Младшие Сыны будто шагали по полю, усыпанному розами. Запах духов держался стойко и ударял прямо в голову, скрывая все возможные неприятные запахи. Тирион Ланнистер заткнул бы себе нос, но для этого ему не хватало всего лишь двух ноздрей.       — Карлик, я дышать едва могу, — проворчал Боккоко со своей кобылки, — Ты так нас всех выдашь. Сними-ка с себя эту хрень.       — Хочешь, чтоб я был одновременно связанным и голым? — несмотря на то, что его запястья стягивала верёвка, Тирион выдавил из себя ухмылку, — Это вот так ты обращаешься со своими мальчиками?       — Ты-то? Да я скорее дохлого мула трахну, — забрало секироносца было опущено, но Тирион знал, что он скорчил гримасу отвращения, — И, к тому же, ты не голый. У тебя плащ есть.       — Эта-то рванина? Как опасно быть твоей игрушкой. Они всегда идут в бой без доспеха и гибнут?       — Ты что такое несёшь? Я ни разу не терял любовника в бою.       — А как же Раттер? — спросил Кем, — А Дорниец Джон?       — Ничего ты не знаешь. Раттер и Джон теперь служат в Рваном Знамени.       — Я слышал другое, — заметил Ухват.       — Говорят, мертвецы не поют песен. Несомненно, мёртвые задницы поют и того меньше. Верьте, во что вам угодно, но вот что угодно мне, так это доспех. Если мне в задницу попадёт член, будет неприятно, а вот если в неё попадёт стрела, это будет уже несколько смертельно. А вы думаете, зачем мне понадобился нагрудник, который до колен достаёт?       Правда, на самом деле нагрудник дворянина не доставал ему до колен, но всё равно натирал. Металлический щиток бил по его ногам при каждом шаге. На следующее утро, если он к тому моменту будет ещё жив, у него образуется по крупному чёрному синяку на каждом бедре. «Да, стану похож на попорченное яблоко, но уж лучше быть попорченным яблоком, чем гнилым».       Это было всё равно лучше, чем ржавая кольчуга, которую он снял: этот доспех хоть меч сможет остановить. К тому же, он красивый: изображает сцену любви между мужчинами, женщинами и гарпиями, выложенную гагатом, нефритом и перламутром. Не забрать его было бы преступлением. Но только когда Тирион надел его, он узнал личность бывшего владельца: это был юнкайский дворянин, которого наёмники кликали Надушенным Героем. И нагрудник весь пропах им. «Хоть Мормонт его убил, но дух его витает в воздухе. Преследует меня из своей могилы… точнее, из выгребной ямы».       — Я ничего учуять не могу, — сказал жёстко Бурый Бен. Капитан Младших Сыновей скакал на три корпуса впереди них, и его покрытая шлемом голова поворачивалась вслед за парящим в воздухе драконом. Струящийся с его плеч шёлковый плащ делал его похожим на лорда, или, по крайней мере, рыцаря, — Не то, чтобы это было важно. Так уж получилось, что Зверолов потерял своего племянника в Яме Дазнака. Он будет идти по запаху мести, а не духов.       «Так вот на каких козлах стоит этот шатающийся стол. Месть. Кровь за кровь». По правде говоря, Тирион считал весь план плохой идеей, и клял свою голову за то, что она не смогла родить ничего получше. Младшим Сыновьям нужны слуги королевы, удерживаемые в заложниках, в качестве знака своей верности, — по крайней мере, в этом их убедил он. Но как вытащить их из плена?       Кем предложил влететь на всём скаку и взять юнкайский лагерь штурмом во время обеда. Но такой обед был Бурому Бену не по нутру, — это бы стоило им половины отряда, да жизней заложников в придачу. Улан выступал за скрытное проникновение: пусть группа воинов вскарабкается по стенам, найдёт нужных людей и ускользнёт, не дав рабовладельцам даже знать о своём присутствии. Но без покрова темноты это было бы безумием, безумием у всех на виду. В конце концов, остановились на более изящном плане — плане Каспорио, который он изначально предложил в шутку. Заявиться и просто попросить отдать им заложников. «Да смилуются боги над дураками».       Теперь отряд намеренно неторопливо ехал через юнкайские лагеря, пока с обеих сторон разворачивалась битва. Сир Гарибальд выступал первым, держа штандарт отряда со сломанным мечом, серым на белом поле. Слудом за ним шёл Бурый Бен Пламм с наспех сшитым драконьим знаменем, спрятанным до востребования в седельной сумке. По обе стороны от него ехали Каспорио и Чернилка, затем его сержанты, а за ними следовали остальные пять сотен членов отряда. Все конные, кроме Тириона, Пенни и Мормонта, которые шагали пешком с запястьями, связанными для видимости пеньковой верёвкой — в конце концов, они были сбежавшими рабами, и должны были соответствовать своей роли. Поводок Тириона был привязан к передней луке седла Боккоко, Пенни — Улана, а сира Джораха — к седлу Ухвата. Пленников собирались присоединить к королевским заложникам, так, по крайней мере, гласила их история, а затем казнить… если их не убьют ещё раньше. Они ведь на поле боя, и шлемов их роли не предусматривали, но, по крайней мере, Пламм разрешил им надеть доспехи под их скоморошьи плащи.       Ухват прокашлялся.       — Лучше б ты искупался в конской ссанине. Или поросячьей говнине. Или коровьей крови, я не знаю.       — Угу, — у Ухвата в прорезь шлема был затолкан носовой платок, — Хотя, может, Зверолова вырвет, как только он тебя учует.       — Мы будем держаться на расстоянии, когда заговорим с ним, — беспечно произнёс Кем, — Вообще, как далеко можно запах учуять?       — Когда ты пердишь, я тебя чую с другого конца лагеря, — парировал Ухват.       Тириону пришла в голову шутка:        — Это ту чуешь не пердёж, а…       Резко и внезапно, словно топор палача, их всех накрыл звук рога.       Тууу-РРУУУУ-уууууууууууу!       Это был отчётливый и скорбный плач, от которого у Тириона зубы застучали во рту. Звук его будто накрыл всё и вся огромным погребальным саваном.       Тууу-РРРУУУУ-ууууууууууууууууууу!       Пытливые взгляды были обращены в сторону залива. Откуда шёл этот звук? С кораблей? От армий на берегу? И кто издавал его: юнкайцы или железнорождённые?       Туууууууу-РРРУУУУУУУУУ-ууууууууууууууууууууууууу!       Звук рога был само отчаяние, вопль настолько гнусный, что он словно отравлял воздух пагубными испарениями, щиплющими глаза. Тирион закрыл их и принялся ждать, когда трубач наконец выдохнется, но звук всё продолжался и продолжался. Это был рог самой боли, сожаления, печали. Предсмертный вой его матери на окровавленном ложе. Обвинение, брошенное его отцом: «Ты мне не сын». Писк его жены, когда пятый стражник схватил её за шею и вошёл в неё.       Только когда Тирион было решил, что застрял в этом кошмаре навечно, звук наконец прекратился.       На кратчайший миг наступила тишина, зловещая тишина, а затем воздух снова заполнил гул битвы. Звон стали, треск кораблей, рёв дракона. А затем, «чпок-ПУМ».       — Что это за безумие сейчас было? — озвучил Ухват то, что было на уме у всех.       — Дочь Гарпии, — ответил Бурый Бен Пламм, продолжая прошлую игру.       — Я о…       — Я понял, о чём ты! — Пламм прикрыл своё смятение злостью, — Не обращайте внимания. Думаете, они обрушат стены Миэрина звуком какого-то рога? Нет. Шевелитесь, идём дальше.       «Шевелись», сказал ему как-то дядя Герион. «Шевелись, Бес».       Они двинулись дальше, от одной долговязой сестрицы к другой. Теперь они приближались к Ведьме, требушету до боли знакомому Тириону. Ставка Йеззана была совсем рядом, и возвращаться в её тень ему совсем не улыбалось. Так далеко заходить планом не предусматривалось, только до лагеря Зверолова. «Но всё всегда идёт не по плану, разве нет?». До окончания дня он и сам может оказаться запущенным из требушета.       Он решил отвлечься от мыслей о своих мрачных перспективах при помощи чтения. Книги под рукой не было, но зато Тирион читал каждый пройденный лагерь словно страницу, написанную деревом, грязью и тканью. Размер лагеря, его оборонительные сооружения и способ организации говорили о склонностях его владельца, его вкусах и способности вести за собой других. Больше всех пока его впечатлил лагерь Газдора зо Анлака: аккуратные кружки золотистых шатров, окружённые заточенным частоколом из чёрного дерева и глубоким рвом. Лагерь выглядел большим, царственным, даже, пожалуй, вычурным, и таким же ему представлялся сам лорд Вислощёкий. Знамя Дома Анлак гордо реяло на вершине большого шёлкового шатра, но сам хозяин, по всей видимости, был не в лагере, — увёл своих солдат на бой с железнорождёнными. Но зато видны были оставшиеся его стражи и слуги: те занимались своими обычными делами, словно битва не бушевала вокруг них. Они были, несомненно, хорошо накормлены, хорошо вооружены и невероятно внимательны. «Его верные подданные», подумал Тирион, «Такие же преданные, как жители Запада».       Следующий лагерь разительно отличался от первого. Шатры в нём были линялыми, установленными где попало, а иные из них опасно кренились набок. Рабы выглядели наполовину больными, наполовину изголодавшимися. И почти все они просто стояли, пялясь на летающего над водой дракона с лицами даже не напуганными, а унылыми, или даже скорее подавленными. По их небрежности в лагере не было ни рва, ни частокола, и, даже когда весь лагерь открылся взгляду, Тирион не смог найти ни единого знамени. Если бы подобным образом разбили лагерь люди Ланнистеров, его отец приказал бы их оскопить, хотя, пожалуй, дважды из одного петуха каплуна не сделаешь. Но, со знаменем или без, личность хозяина лагеря была несомненна. «Возничий».       Вот он, стоит на земляном пандусе в центре лагеря: единственный предмет гордости Мудрого Господина. Огромная бронзовая колесница была выполнена в стиле Древнего Гиса, и имела изысканно отделанную коляску. Тириону пришлось прищурить глаза, так ярко солнце сверкало на рядах тиснёных гарпий и сфинксов. Колёса со спицами были сделаны из железа и чёрного дерева, и из каждого торчал искривлённый серп, в пять футов длиной и острый как бритва.       Колесница была великолепна, но в нынешние времена оставалась не более чем реликтом прошедшей эпохи, малоприменимым в современной войне. Да, цари и октархи Древнего Гиса когда-то ездили в бой на таких штуках, срубая головы и руки вращающимися на колёсах клинками, но то было пять тысяч лет назад. Когда дотракийцы подарили миру стремя, конница стала куда более манёвренной, и колесницы практически исчезли с полей сражений.       Спереди штуковины топтались на месте в упряжке четыре белых жеребца, словно так и прося, чтоб удар хлыста отправил их в бой. «Заметтарцы», отметил Тирион. То была знаменитая порода, происходившая с северного побережья Соториоса. Быстрая, устойчивая и редкая. В мире их осталось так мало, что чистокровные были зрелищем таким же редким, как… дракон, пожалуй. Семя этих коней ценилось дороже рубинов, хоть и использовалось в основном для разведения полукровок. Когда спаривались чистокровные заметтарцы, потомство обычно выходило слабым, хилым или чудовищным. А у этого Мудрого Господина было аж четыре здоровых скакуна. Тирион удивился бы, но день и так уже был полон нелепостей. «Железнорождённые, летающие трупы, драконы». В сравнении со всем этим, лошади были зрелищем вполне обыкновенным. «Может быть, мне уже пора и умереть», подумал Тирион, «Ничто в мире не может удивить меня. Больше не может».       Но прошло лишь несколько минут, и у Тириона Ланнистера снова отвисла челюсть.       — Это что такое? — подивилась Пенни.       — Бахвальство сумасшедшего, — ответил Тирион, — Представление такое.       И какое же это было яркое представление! За заточенным частоколом Зверолов держал множество железных клеток, местами взгромождённых до высоты в десять футов. У входа в лагерь они были развёрнуты наружу, чтобы продемонстрировать лишь малую часть его диковинок: тысячи птиц, все как один яркие и пёстрые. «Восход солнца». Они были расставлены по цветам, каждая птица как мазок кисти в огромном живом полотне из перьев. Кроваво-красные попугаи с Летних островов, рыжие утки, похожие на весенние морковки, маленькие певчие птички, изображавшие жёлтое солнце.       Тириону стало ясно, почему из всех Мудрых Господ и их союзников, заложников решили держать у Хозяина Зверей. «Где же, как не в зверинце?». Если клетки его могут сдержать самых опасных животных в мире, они удержат и человека, а уж смотрители знают, как исключить возможность побега. К тому же, можно ли представить большее унижение, чем держать человека среди животных?       Увидев их, часовой на башне подал сигнал, и дюжина стражников поспешила перекрыть вход в лагерь. Вскоре подле часового появился какой-то сержант с грустными глазами и жидкими волосами, уложенными в два коротеньких рожка.       — Чего тебе тут надо, наёмник?       Бурый Бен Пламм поднял забрало шлема:       — Мы хотим поговорить с Изаком зо Малгозом. Иные, я слышал, кличут его Звероловом.       — Зверолов тут я, — юнкайский лорд стиснул челюсти, — Это я зверей тренирую, кормлю, ухаживаю за ними, когда они болеют или грустят. Если зверинцу нужна новая диковинка, это я путешествую в дальние дали, чтобы найти искомую тварь, — переполнявшая его слова горечь вызвала у Тириона усмешку. «Младший сын. Пускай к нам присоединяется», — А тот, кто вам нужен — мой старший брат.       — Ну хорошо. Твой брат, если он тут. Скажи, что нас послал верховный главнокомандующий Моргар, — сказал Бурый Бен.       — Моргар? Моргар мо Зерзин сегодня ж не командует.       Пламм пожал плечами:       — Я ему так и сказал. А он всё равно отдал приказ. Мне отказаться надо было?       Юнкаец раздражённо потёр лоб:       — Господа на совете играют свои тайные песенки. А нам тут остаётся лишь плясать в тишине. Ну хорошо. Что у вас за сообщение для моего брата?       — Нам надо забрать заложников на казнь, — сказал Бурый Бен, — Вот эти трое — это сбежавшие рабы, которых мы поймали. Имущество покойного Жёл… благородного Йеззана зо Каггаза. Моргар нам сказал связать нашу троицу вместе с твоей, чтоб затем Ведьма их в Миэрин отправила.       Тирион рухнул на колени, умоляюще воздев связанные руки. Пенни, лицедейка такая, изобразила, что трясётся от страха. Мормонт продолжал просто стоять. «Проклятущий медведь даже тут не танцует».       — Из требушета их запустите? — рабовладелец повернулся к Ведьме. Сестра в кои-то веки стояла смирно, — Было бы славно… Праз, брата моего позови.       Пока ждали, Тирион старался между ног стражников рассмотреть экзотических зверей внутри лагеря. Из одной клетки угрюмо таращился чудной медведь с пёстрой шкурой, местами чёрной как жадеит, местами белой как снег. По левую сторону лагеря были цапли с ярко-розовыми перьями, а рядом мохнатый верблюд с двумя горбами вместо одного. Тут один стражник чуть двинулся, и в самом дальнем углу лагеря он вдруг увидал…       «Быть не может».       И тем не менее, вот он, сидит в клетке и рычит, чёрная шерсть с проседью вся взлохмачена и потрёпана. Не первый на его памяти. У детей Старков целый чёртов выводок был, а с юным Джоном Сноу он провёл целый месяц, и его зверь всегда был поблизости. Тогда они казались Тириону крупными, но теперь он понял, что те были просто щенками. Тот, что принадлежал бастарду, однажды его чуть не убил. Как и другие, когда он вернулся в Винтерфелл. «Они меня просто ненавидят. Все».       Лютоволк навострил уши.       Тирион Ланнистер решил, что тоже их ненавидит, всех и каждого. Из-за сраного лютоволка он тут и оказался. «Послать пса убить волка», сказал тогда Джофф, тысячу лет тому назад во дворе в Винтерфелле. С этого вся чехарда и началась, разве нет? С этого, и с одного кинжала из валирийской стали. Затем было его похищение леди Кейтилин, затем унижение его отца, затем война. После меха с вином на голову Джоффри надели корону, а Нед Старк свою потерял. А когда его новая жена отомстила, она оставила ему приданое в виде цареубийства и изгнания. «Если б только Сандор Клиган убил его тогда, как того хотел этот маленький говнюк».       Старый волчара взвыл. Вой был пронзительный, дряхлый и больной. Все всякого сомнения, эта шелудивая тварь испытывала боль. Будь это лошадь или бык, его бы давно уже прикончили.       — Послать пса убить волка, — пробормотал он на этот раз вслух.       Но как только он произнёс это, тут же понял, что был не так. Нет… принц тогда сказал: «Послать пса убить пса». Джоффри мешал питомец мелкого Старка, внезапно вспомнил он. Как он тогда выл день и ночь напролёт… он ведь даже хвалил Брана за то, что тот страдает молча? «Но если это сделал не Джоффри… тогда кто?».       Ответ пришёл легко. «Это было бы милосердием». Он так походя это сказал за завтраком, но милосердие тут было не при чём. Его брат желал смерти мальчишки из-за того, что тот видел. Поэтому его с башни и сбросил, разве нет? Разумеется, он и послал убийцу.       Почему Тирион вообще думал, что он тут не при чём? Потому что тот был бы слишком горд, чтоб послать другого убить за него? Нет, Джейме Ланнистер не гордый. Он трус. Он самый трусливый человек, которого Тирион только знал. В конце концов, когда это было важно, когда это было более всего важно, он даже не смог отказать их отцу.       Мысли Тириона прервал голос Бурого Бена:       — А как там битва, милорд?       Юнкаец глянул на залив, где кружил дракон:       — Закатные корсары по-прежнему высаживают людей. Их свирепая кровожадность не знает границ, но есть и хорошие новости. Вылазка у западных ворот отбита: Коты разбили их у Дочери Гарпии. Теперь они все возвращаются к воротам, а точнее, не все, а лишь половина. Остальные пошли к заливу, к этому дурацкому рогу, думаю. Может, хотят морем сбежать.       «Барристан Отважный проиграл? Может ли такое быть?». Далеко за Узким морем мужчины помнили наизусть выигранные им турниры, а маленькие мальчишки выкрикивали его имя, когда дрались деревянными мечами. Как такой человек может погибнуть здесь, на краю земли, среди дерьма, грязи и придурков? Неужели именно так погибают герои?       «И что теперь с планом? Кому теперь сдадутся Младшие Сыны, если не белому рыцарю?». Верёвки на запястьях Тириона стали внезапно жать. «Переменится ли теперь этот пурпурный плащ?». Он глянул на Пламма, но его лицо ничего не выражало.       — А что с Гонимыми Ветром? — спросил старый наёмник спокойным, очень спокойным голосом, — Слышали, они сменили сторону.       — Именно так. Они разделят одну погребальную яму с корсарами и серебряной королевой, — лицо юнкайца посуровело, — Их клинки пятнает кровь благородного Горзака зо Эраза. И госпожи Малаццы: её лагерь взяли штурмом менее часа назад, и её со всеми рабами предали мечу. Они и с нами пытались то же сделать, дважды, и дважды мы их отгоняли.       «Заложники», подумал Тирион, «Они хотят стянуть тот же самый кошелёк, вот только Принц-Оборванец выбрал способ Кема». Такой новый соперник его не радовал: у Гонимых Ветром были людей в четыре раза больше, и безжалостная репутация. Теперь, даже если Сыны наложат лапу на троицу королевы, им ещё придётся удерживать их у себя.       Лютоволк снова взвыл, шатая клетку мощными передними лапищами. «Чует меня. Мои духи, или… мой страх?».       — Прошу меня извинить. Я нужен моему волку.       Как только брат Зверолова ушёл, Каспорио выругался:       — Глупый старик. Неужели его век на земле его ничему не научил? — он говорил на Всеобщем, что было разумно среди ушей рабов-солдат, — Нельзя переть на Котов, не в упор. Они же в квадрат строятся.       Улан согласно кивнул:       — Разве найдётся такой солдат, что не слыхал «Красную рябь»?       — Давайте просто забудем об этой глупости, — предложил Боккоко, — Мы же ещё не сменили плащи по-настоящему.       — Ой, да правда, что ли? — Ухват поднял забрало и сплюнул полный рот сока кислолиста, — Так это я, наверное, какашку весом в десять стоунов в яму сбросил.       — Вот пусть он там и остаётся, и никто об этом не узнает, — Кем пожал плечами, — А нам остаётся только следовать полученным приказам.       — Которым приказам? — спросил Чернилка, — Ударить по Безупречным, пока они строятся? Давно уже поздно. Пойти на железнорождённых на краю моря, где рыскает это чудовище?       Меж тем, в заливе дракон приземлился на один из когов. Корабль горел, отправляя столб дыма в небо и своих моряков в воду. Дракон устроился на его палубе, чувствуя себя среди пламени как дома. Затем он вбуровился прямо в палубу, словно гигантская летучая мышь в гранат.       — Наш план не меняется, — решил Пламм. Только теперь не едем к Сиру Дедушке, а сдаёмся у западных ворот. Вот и всё.       Они кивнули. Больше было нечего сказать на это; Младшие Сыны просто стояли и смотрели, как дракон разламывает горящий корабль на части.       — Дураки вы, наёмники, — раздался голос с башни.       На этот раз это был уже другой человек: был он красив собой, даже очень, строен и высок, и волосы его были уложены в большие оленьи рога. На плече у него сидел золотистый лемур, а на губах — дерзкая и уверенная ухмылка. «Неудивительно, что его братец его ненавидит».       — Прошу прощения, это вы благородный Изак зо Малгоз?       Рабовладелец пропустил мимо ушей вопрос Пламма:       — Избавиться от заложников при помощи Ведьмы? Это невозможно. Вам разве не сказал никто?       Бурый Бен подвинул шлем, чтоб почесать голову:       — Мои приказы…       Зверолов усмехнулся:       — Мы приготовили требушеты для Паллиоса.       «Паллиоса? При чём тут кайвасса?». Мысли Тириона перескочили к плоскодонке, голой септе, полной черепах реке. Именно там остролицый полумейстер в первый раз показал ему конницу и копейщиков, катапульты и требушеты, слонов и драконов. Он битый час всё трещал о ходах, ответных ходах да стратегиях. «Вся игра строится на ложных выпадах, Йолло», сказал ему Халдон. «Бессмысленно нападать там, где твой противник защищается». Что он там говорил касательно Паллиоса?       И точно в этот момент раздался громкий «чпок-ПУМ», и огромный требушет выпустил очередной заряд. В этот раз полетели не тела, но булыжники. Увесистые такие. Не видел ли он уже раньше нечто похожее?       Видел. «На Черноводной». Его племянника так веселила возможность отправить тайных сторонников Станниса обратно к нему по воздуху. «Точнее, это Варис утверждал, что они сторонники Станниса». И Оленьи Люди были полетели через Черноводную, дальше любой бочки со смолой. Один упал и лопнул прямо перед ним, и кровь брызнула Тириону тогда прямо в прорезь его шлема. Он до сих пор живо помнил жар пламени на реке, запах той крови в ноздрях.       Здесь и сейчас груды камней снова отправились в полёт, но в этот раз они были крупней, увесистей, и приземлялись ближе. Если тела падали сразу внутри стен, это значило, что булыжники, в свою очередь… падали чуть не долетая до них. Тирион не видел их приземления, но он почувствовал, как тряхнуло землю, услышал грохот и вопли даже сквозь шум боя, и он понял, куда именно они рухнули. К воротам… туда, где снаружи их столпились отступающие войска сира Барристана.       Теперь он вспомнил урок Халдона. Кажется, его друг даже требушет держал в руке при этом. «Удар Паллиоса — это когда ты грозишься ударить подальше, но вместо этого бьёшь поближе».       Они не смогут отступить к западным воротам, и не смогут там сдаться. Даже если до них удастся добраться, стражи их не откроют, боясь, как бы камни не залетели внутрь. План Младших Сынов был разгромлен точно так же, как и сотня кастратов.       Относительно своей будущей судьбы, Тирион теперь мог только гадать. Станет невольником железнорождённых? Сгорит в драконьем пламени? Отправится к Серсее в виде головы в мешке?       — Благородный Изак, — крикнул наверх Бурый Бен Пламм, — Ваш брат мне говорит, Гонимые Ветром пытались атаковать лагерь. С вашего дозволения, мы усилим его линию обороны, раз уж мы здесь.       — Скачите к восточной стороне лагеря и присоединитесь к моим людям, — сказал Зверолов, одобрительно кивнув, — Если вам угодно, рабов оставьте с нами.       Тириона подмывало развязать запястья, стряхнуть с себя плащ и показать им нагрудник убитого рабовладельца в доказательство замысла наёмников. Он бы мог рассказать всё Зверолову про контракты, про наплевательское отношение к приказам, про знамя с драконом в седельной сумке у Бурого Бена. Но для чего? Чтоб вместе с ним погибли пять сотен его братьев? Пламм делал что мог, чтоб защитить своих людей и позволить им дожить до завтра. «В этом предательстве есть даже некое достоинство», Тирион решил в кои-то веки промолчать, опустил глаза и послушно поплёлся за здоровенным надсмотрщиком, который тягал его верёвку.       В тюремном шатре Зверолова было жарко, душно и темно, и чем дальше они заходили, тем больше. «Маленький демон вернулся домой». Если верить септонам, существует семь преисподних, в каждой последующей пытки хуже, чем в предыдущей. Самая последняя предназначалась для злейших грешников: убийц, насильников, святотатцев. Он был всем из этого, да вдобавок отцеубийцей. «Может, тут мне и место, в парилке среди зверья».       В свете факела, который держал надсмотрщик, можно было рассмотреть некоторых из животных. Они прошли чёрного дикобраза, львиного ящера, терзающего собственный хвост, взлохмаченного единорога. Но были тут также бобр, индюк, горностай. «В Западных землях их часто можно встретить, но тут они редки. Прямо как моя удача». Кого он не видел, тех слышал: где-то среди нагромождения тёмных клеток квакали лягушки-быки, шипели змеи, хохотала обезьяна. И рыдала карлица.       В темноте её не было видно за Мормонтом и полудюжиной стражей, но её всхлипы всё равно были слышны среди криков животных. Это Тириона не удивило: ему самому хотелось расплакаться. Только они сбежали из плена, выдохнуть не успели, как снова в него попали. И всё из-за него. Остались бы в зверинце у Йеззана, может, перешли бы к его родне по наследству, и были бы в безопасности. Одно дело, если б он поставил на кон одну только свою бесполезную жизнь, но ведь он проиграл и её жизнь тоже. «Когда Зверолов нас убьёт, её кровь будет на моих руках. Как и кровь многих других».       Сколько их уже набралось? Трудно было подсчитать. Включать ли только тех, кто погиб от его руки, или также тех, кто умер по его вине?       Рычание, доносившееся из клеток, походило на рыки бандитов на Высокой дороге. В свете факела мелькнул лис с серебристой, как волосы сира Вардиса Игена, шубкой. Козёл проблеял, но Тирион слышал крик того северянина на Зелёном Зубце. Какая-то птичка пела песню Саймона.       Он чувстовал пытливые взгляды глаз-бусинок на своей шкуре. В одной из клеток сидел Нянюшка. В другой — Оберин Мартелл. Тут же были Грош, и Шая, и Аллар Дим, и все воины, которые были у Грязевых ворот и на мосту из кораблей. Их было так много, там, на Черноводной. «И дикий огонь». Жар был нестерпимый. Запах. Крики. Они исходили отовсюду одновременно, изо всех клеток, словно звук проклятого рога. Он снова слышал голос отца. Матери. Всё началось не с лютоволка. А с неё. «Нет… Всё началось с меня».       Факел упал на землю.       Лицо Тириона тоже впечаталось в неё, а вокруг всё взорвалось звуком стали, рассекающей плоть. Во тьме раздался чей-то вопль, затем ещё чей-то. На Тириона пролился дождь горячей крови, затем на него повалился труп и выбил из лёгких весь воздух. Что это за безумие? Неужели Мормонт решил, что одолеет шестерых человек зараз? «Если так, то тут он и умрёт». Нет, нападавших было больше одного. «Тогда кто это? Гонимые Ветром?».       Карлик лежал как убитый, пока всё не затихло. Звери по-прежнему визжали и шипели, стонал умирающий, да тяжело дышало несколько пар лёгких, но в целом всё было кончено. Пенни всхлипывала. «Значит, жива. Уже хорошо» Кто-то поднял факел, и, когда пламя раздулось, тени превратились в троих пожилых мужчин с медной кожей, забрызганной кровью. Стражи, надсмотрщик и четвёртый налётчик лежали мёртвые на земле.       — Роммо? — спросил где-то внутри шатра голос Мормонта.       — Андал? — ответил старик вопросом на вопрос.       Они стали разговаривать на незнакомом Тириону языке. «Дотракийский», решил он, «Уродливый язык для уродливых людей».       — Так ты говоришь по-лошадиному, Мормонт? — вмешался Тирион. Он вылез из-под трупа, освободил руки и отёр с лица кровь, — Будь добр, попроси, чтоб кхаласар пришёл нас спасти. Десяти тысяч крикунов будет достаточно, думаю.       — Это джакка рхан королевы, — объяснил Мормонт, — Мужи милосердия.       — Так милосердно с их стороны ответить на мои молитвы.       — Они здесь не ради нас. Им нужен Джого, кровь крови королевы. Честь кхаласара требует его вызволить.       Взор Тириона привлёк металлический блеск у его ног. Он снял железное кольцо с тела надсмотрщика, позвенел ключами:       — Что ж, будем надеяться, что эта честь всё ещё тут.       В задней части шатра они обнаружили клетку, в которой хватило бы места даже львам. Внутри неё заложники были скованы в лодыжках и запястьях. Юный лошадник сидел на корточках, что-то лая своим товарищам-дотракийцам. Евнух сидел рядом с ним молча, не двигаясь и не выражая никаких эмоций. А шлюха растянулся на земле у дальнего края клетки, будто прохлаждался в саду.       — Как мило с твоей стороны прийти меня спасать, Мормонт, — с ухмылкой сказал Даарио Нахарис. В свете факела у него во рту сверкал золотой зуб, — Интересная у тебя компания собралась. Карлики и джакка рхан? Я ожидал скорее ягнят и мясников.       — Мы можем оставить тебя в клетке, — предложил Тирион.       — Правда можешь, малютка? Я так не думаю.       «Так значит, это с ним королева спит». Видимо, тут он был прав. Тирион просмотрел ключи, которые держал в руках: их было штук сто, разных металлов и размеров. Он спешно перебрал их, не переставая помнить о забрызганных кровью дотракийцах за своей спиной. Дойдя до самых крупных, он стал пробовать вставить их в скважину, и один наконец подошёл.       — Теперь кандалы, — бесстрастно произнёс Безупречный.       Тирион задумался. «А что тогда помешает этим монеткам просто взять и укатиться?». Если заложники будут не с ними, они вряд ли смогут извлечь выгоду из их спасения. Он демонстративно рассмотрел кольцо.       — Кажется, тут нет маленького ключа, который подходил бы к оковам, — солгал он.       — И как с этим ехать на лошади? — евнух тряхнул скованными лодыжками. В таком виде они не смогут сидеть в седле.       Юный дотракиец что-то сказал, и Джорах со свирепыми табунщиками обменялись серией сердитых звуков. Пенни спросила за них обоих:       — О чём они говорят?       — Джого поедет боком, — перевёл тирошийский наёмник, — Но только он один. Джакка рхан говорят, что мы не из кхаласара, и к тому же, свободна только лошадь Оббо, — он показал на старого дотракийца с выпущенными кишками, лежащего на земле.       Тирион проводил глазами заложников, тащившихся мимо него в своих кандалах. Джого подобрал аракх павшего собрата, а остальные взяли себе мечи убитых стражников. «Воины в оковах. Осталось только найти ходули Мормонту, и из меня получится настоящий юнкайский лорд». Но так не пойдёт. Сир Джорах оставался единственным, кто одновременно не был скован и умел прилично драться, а между ними и Миэрином стояли тысячи солдат.       — Но мы же можем ехать по двое.       — Мы маленькие… — взмолилась было Пенни.       — Слишком замедлите, — ответил Роммо на Всеобщем.       И с этим муж милосердия пошёл к выходу из шатра; остальные дотракийцы последовали за ним, таща скованного Джого. «Вот и ушёл у нас из рук самый ценный из заложников. Золотой дракон из нашего кошелька». Придётся довольствоваться оставшимися двумя. «Может статься, она действительно безумно влюблена в этого наёмника». В этом он не был уверен, но встречаются ведь юные девицы с сомнительным вкусом в мужчинах. На одной такой он как-то женился.       Подняв полог палатки, Роммо всмотрелся в слепящий свет дня. Он усмехнулся: что-то снаружи его явно позабавило. Перед тем, как выйти, он подпалил ткань шатра факелом, и тот начал гореть. Затем крикнул что-то Мормонту.       — Что он сказал? — спросил Тирион.       — Нам придётся обогнать волка.       Лагерь снаружи был охвачен паникой. Мимо промчались стражи, чуть не сбив Тириона и Нахариса с ног, но ни синеволосый мужчина, ни заляпанный кровью карлик их особо не заинтересовали. Палатки и шатры вокруг были охвачены пламенем. Прогремели копытами два дотракийских всадника — оба на вид были не старше восьми лет. Да что тут творилось? Мелькнуло что-то рыжее, покрытое мехом. «Собака? Нет, это обезьяна». Повернув за угол, шайка бежавших пленников столкнулась с птицей выше человеческого роста, отряхивающей свои чёрные перья. Они осторожно отошли. «Отвлечение внимания», понял Тирион. Дотракийцы выпускали зверей, чтобы посеять сумятицу.       — И куда теперь нам идти? — прохныкала Пенни.       — На юг, — решил Мормонт, и оспорить его никто не успел. Послышалось рычание, а затем шатёр рядом с ними рухнул наземь.       Они рванули не оглядываясь, от страха мчась так быстро, как только были на это способны двое карликов и двое мужчин в оковах. Мормонт бежал впереди, разя всех, кому не посчастливилось оказаться у него на пути. Стражники у зверолововых ворот к тому времени уже успели удрать, так что они без сопротивления вышли, пересекли покрытое грязью поле и вступили в никем не охраняемые пределы лагеря поблизости.       — Вон оно! — воскликнул Джорах, указывая пальцем.       Большая колесница стояла там же, где они её видели в прошлый раз. Приглядывавшие за древней диковинкой либо бросились прочь, либо застыли на месте, когда они впятером пробрались мимо к колеснице и залезли в неё. Мормонт встряхнул поводьями, и заметтарцы бросились вскачь.       «Да боги!». Тирион полетел назад, но успел ухватиться за верхний край повозки. Пенни обхватила его за талию. Нахарис и Херо стояли по обе стороны от Джораха с мечами в скованных руках. Колесница неслась по лагерю, виляя между палатками, и серпы на колёсах рассекали их на ходу. Рабы с криком отскакивали с их пути, — если успевали.       Мормонт повернул на восток. Там солдаты Возничего собрались в шеренгу, но увидев, что на них прёт эта боевая машина, они в панике разбежались. Но один одинокий солдатик встал насмерть, выставив копьё. Затем он был затоптан; колесницу тряхнуло, а один из коней испустил вопль.       Теперь они ехали медленнее. Конь захромал; из его брюха торчало копьё. Он волочился, сцепленный между двумя другими, и его безжизненная нога прыгала по грязи. «Проклятье. Так мы быстро не поедем». Может, его как-то можно отрезать? Тирион перегнулся, чтоб рассмотреть паутину кожаных ремней, державшую коня в упряжке. Но тут краем глаза он углядел что-то в воздухе. «Это же…».       Звяк! Осколки гагата и нефрита брызнули в разные стороны, а Тирион оказался на спине. Он судорожно вдохнул. Голова гудела. Грудную клетку ломило, но стон его был заглушён криком Нахариса.       — Пращники! — орал наёмник, — Пригнитесь!       Все рухнули на дно колесницы. По её боку забил град, бронзовая обивка вся покрылась отметинами. Херо повалился лицом вниз рядом с карликом. Волосы Тириона смочила кровь. Он резко встал и тряхнул головой, чтобы прочистить её. Пенни закрыла глаза ладошками, Нахарис и Мормонт мрачно переглянулись. Рядом с Тирионом растекались кровь и мозги.       Заляпанный морской солью сапог тирошийца пихнул труп Безупречного, и тот вывалился в грязь. Тирион проводил взглядом стремительно уменьшающееся вдали тело. «Кошелёк стал ещё легче. За этого Нахариса теперь надо держаться, словно скряга за последний медяк».       Но тут он увидел кое-что другое, несущееся вслед за повозкой.       «Нет, нет, нет… Да как? Он что, до сих пор меня чует?».       — Загоняй коней! — приказал сиру Джораху Нахарис.       Рыцарь поражённо вытаращил глаза. Затем вскочил, схватил вожжи и хлестнул коней что есть мочи, словно безумный. «Помогите нам боги разогнаться».       Но тварь всё равно неслась через поле битвы, не отставая от своей добычи. Не догоняла их, но и не сдавала. «Так волки и охотятся», вспомнилось ему, «Преследуют добычу, ожидая, что она устанет или споткнётся».       — К южным воротам, Мормонт! -- сказал Тирион.       — А куда я, по-твоему, правлю? — взревел сир Джорах, — Нам тут этот лишний груз не помогает никак!       Тирион встал на ноги и мечом Херо разрубил кожаный ремень позади убитого коня. Ничего не произошло. Тогда он рассёк другой, и третий, но безуспешно.       Стены Миэрина с каждым мигом становились всё больше. Теперь уже можно было разглядеть разбросанных в их тени солдат, сломленных, убегающих в разные стороны. Было похоже, будто тысячи перепуганных птиц вспорхнули из кроны дерева, таких же пёстрых, как в коллекции Зверолова. Среди них виднелись Безупречные, сверкающие бронзовыми шлемами; невообразимо высокие воины, облачённые в розовое; много было и совсем голых, из них один здоровенный, как Скачущая Гора. Иные охотились на перепуганных беглецов, — то были бледные силуэты квартийских верблюжьих всадников.       Затем он заметил Роммо с двумя десятками дотракийских всадников. Те тоже мчали к южным воротам, но не разгонялись быстрее галопа. «Их замедляет Джого, который едет боком», догадался Тирион. Тащившая дохлую лошадь колесница постепенно догоняла их.       Они были не одни. Слева от него двигались в строю сотни всадников под сине-белыми штандартами. «Гонимые Ветром». Те шли наперерез дотракийцам, ведомые здоровяком с закинутым за спину боевым молотом… а может, и наперерез колеснице. Тирион мысленно обругал синие волосы Нахариса, — из-за них заложника было видно за версту.       Гонимые Ветром подбирались ближе, и теперь несколько наёмников ехали впереди стаи. «Что они задумали?». Стрелять из луков они не могли, так можно было задеть вожделенного тирошийца. Один, с разрисованной паутинками бронёй, подобрался близко к колеснице, аккуратно избегая серпов на колёсах. В руке он держал булаву. «Неужели хочет прибить коня?». Возможности этой ему не дали. Нахарис поднял обе руки на головой и метнул в него свой меч, будто копьё. Клинок врезался в нагрудник всадника, не смог его пробить и отскочил; но, так или иначе, уловка сработала. Ошарашенный наёмник натянул поводья, конь затормозил и напоролся на серпы. Кровь брызнула во все стороны.       После этого наёмники больше не приближались к колеснице. Некоторые из Гонимых Ветров объехали их и направились вперёд, на дотракийцев, но всадники-мальчишки обстреляли их из луков. Одна из стрел пролетела опасно близко от колесницы. После этого преследователи рассеялись.       Вдруг, безо всякого предупреждения, здоровяк подал знак, Гонимые Ветром замедлились и повернули прочь. «Они отзывают погоню». Это было странно. Наёмники выигрывали и в скорости, и в числе. Неужели они боятся стрел? Или серпов колесницы? Или лютоволка?       Когда он увидел сваленного набок Призрака Астапора, сердце его аж затрепетало. «Южные ворота уже близко». Колесница поравнялась с дотракийцами, и скоро всадники, — дети и старики, — окружали их со всех сторон, заслоняя вид. Однако, позади ещё было свободно, и там был виден преследующий их волк, менее чем в трёхстах шагах от колесницы. «И как только не устал до сих пор, развалина старая».       Дотракийцы стали отставать, снова открывая взору Тириона белые стены Миэрина. Он стал беспокойно выискивать глазами ворота. Вот они! Открытые! Но прямо на них…       «Это белый».       Усевшись на стене над воротами, он равнодушно наблюдал за происходящим. Тварь выглядела спокойной, расслабленной, даже ленивой, но в глазах её пылал золотистый огонь. Это был первый раз, когда Тирион оказался так близко к одному из них, и ему придётся подобраться ещё ближе. Точно так же посчитали и другие: несмотря на зверя, у ворот собралась целая толпа из стремящихся внутрь солдат и всадников.       И тут дотракийские кони испуганно заржали. «Испугались дракона», подумал сначала Тирион, но когда кхаласар свернул в сторону, он понял, в чём было дело.       «Слоны!».       Огромные израненные звери пёрли прямо на них, расшвыривая в своей слепой ярости людей и лошадей безо всякого разбору       Их собственные кони вздыбились, колесницу понесло набок, и не успел Тирион ничего сообразить, как оказался в воздухе.       Тирион Ланнистер взлетел.       «Но я ударюсь», возражал он тогда, много лет тому назад. Они вылезли из окна в Утёсе Кастерли, чтобы попрактиковаться в скалолазании и прыжках. И следующий прыжок выглядел жутко высоким. «Сильно…».       Дядя улыбнулся и взъерошил ему волосы. «В какой-то момент придётся падать, Тирион. Всем нам приходится. Этого избежать нельзя, но вот что будет дальше, это решать тебе. Можешь ничего не делать и дать земле сломать тебя… а можешь дальше шевелиться, Бес».       Тирион поджал ноги, как учил его дядя Гери, как мог превратил себя в шарик. У самой земли он выпрямился, нацелившись пятками в место приземления. Наклонился вперёд, покатился, вскочил на ноги и побежал. Бёдра горели в тех местах, где по ним ударял край нагрудника, но он был жив. Помимо своей воли, он рассмеялся.       Он обернулся, и перед его глазами предстала картина бойни, учиняемой слонами, затоптанные трупы людей и лошадей и те, кто пытался убежать от их слепой ярости. Колесницы видно не было: несомненно, заметтарцы ускакали всей упряжкой. Но пассажиры их остались на месте, среди грязи и хаоса. Даарио Нахарис с окровавленной головой пытался подняться на ноги в своих кандалах. Мормонт с искалеченной рукой уже стоял и что-то кричал, — видимо, на высоком валирийском. Пенни просто лежала ничком на земле, и нельзя было понять, в каком она состоянии.       Он повернулся к воротам. Они были совсем рядом, меньше ста шагов от него. «Прямо под драконом. Так близко, а слоны должны отпугнуть проклятущего волка».       Но страх и сомнение всё же заставили Тириона оглянуться. Нет, вон он. «К северу от Стены лютоволки охотятся на мамонтов. Что ему слон?». И приближалась тварь быстро.       Если он побежит, успеет. Да, вполне успеет. «Муж милосердия был неправ. Обогнать нужно не волка, а того, кто позади меня».       Но в его голове отозвались эхом дурацкие слова. Глупые слова. Наивные. Лицедейские слова. «Ты смелый», сказала она тогда, «Маленькие люди тоже бывают смелыми».       Тирион обозлился на самого себя. «Сраный карлик, да будь же ты проклят». Ему вспомнились Тиша, Санса, Шая. «Совсем ничему не учишься?».       Он вернулся.       Та была оглушена, но жива. Тирион поднял её, обернул её руку через своё плечо.       — Давай, — сказал он ей, — Шевелиться надо.