Джейме I

      Каким-то образом он снова ожил.       Постоялый двор «Коленопреклонный». Побелка на верхних этажах была ещё свежа, и на её фоне дым из трубы казался ещё темней. Свет горел в двух передних окнах, выходивших на занесённый илом двор цвета старого молока. Он был весь расчерчен следами, а оставившие их люди были здесь же, сновали между конюшней, отхожей ямой и наскоро построенной септой. А посреди всего этого сидела девчонка.       — Хорошее место для Старка, — задумчиво произнёс Джейме, вспомнив древнего Торрена, — Хорошее место, но возраст не тот, правда?       Это было и так очевидно. Эта девчонка вряд ли видела даже свои четвёртые именины, хотя аппетит у неё был здоровый не по годам. Прежде чем её спугнул вид двух подъехавших всадников, та едва успела затолкать в рот пригоршню грязи.       — Здесь мы леди Сансу не найдём, — ледяным тоном произнесла Бриенна.       — А тогда где мы её найдём?       Ответом она его не удостоила.       Девчонка была в одном дне езды от Пеннитри, так сказала ему Бриенна около двух недель назад. С тех пор они блуждали: спускались в промёрзшие овраги, поднимались по продуваемым всеми ветрами скалам, продирались через густые леса, запорошенные снегом.       Хоть Джейме и приказал дожидаться их возвращения, его люди теперь, вне всякого сомнения, шли по их следу. Сир Илин Пейн не может себе позволить потерять ещё одного Ланнистера, после того, как на него взвалили ответственность за побег Тириона. Его оруженосцы тоже будут его искать: Льюис Пайпер, Гаррет Пейдж и Джосмин Пеклдон жаждут заслужить уже наконец рыцарские шпоры. А сир Гарт Гринфилд и Маллор Дорниец, — эти двое не бросят человека, которому обязаны своей свободой. Будут и другие, множество других. Рыцари и охотники в погоне за доблестью и славой.       Но пока что Доблесть и Славу никто не отыскал. Бриенна, которая выбирала дорогу, делала всё, что было в её силах, чтобы запутать возможных преследователей. Они возвращались по собственным следам, двигались по ручьям и держались утоптанной, лишённой снега земли. Их безлюдный путь проходил в стороне от трактов и деревень. Огонь они разжигали лишь тогда, когда останавливались в глубине пещер, где видеть их могли разве что пауки да летучие мыши.       Еда их была скудна, как и их беседы. В самый первый день, когда они разделили на двоих жёсткую сосиску, Джейме спросил, сколько им ещё осталось ехать. Бриенна тогда нахмурилась и сказала, чтоб он примолк, пока их не обнаружили. На третий день они питались рогозом и пастой из желудей, а Джейме спросил, кто ей так руку расколотил. Она только шикнула на него, зло сверкнув глазами. Но когда на седьмой день они пересекали Трезубец, Бриенна умудрилась поймать рыбу, наколов её мечом, и тогда Джейме заметил, что порядочное пиршество полагается скрасить танцами.       И у них были танцы.       Рёв воды заглушил звон их клинков, но Джейме всё равно слышал щёлкающий смех каждый раз, когда женщине удавалось его ударить. Она была лучше сира Илина, и намного, даже без щита. Джейме так ни разу и не удалось по-хорошему достать её, но по мере тренировки он заметил, что Бриенне было ещё тяжелей, чем ему.       — Кто тебя так изувечил? — спросил он наконец, когда она совсем уж видимо поморщилась от боли.       — Пёс, — ответила та, втягивая ртом воздух для новой атаки.       Джейме парировал.       — Чего он от тебя хотел?       — Тебя.       — И зачем же это? — он сделал выпад, пытаясь играть на скорости.       Поразительно, но эта крупная бабища оказалась ещё быстрее. Он и не успел атаковать, а она уже закрылась. И тут же как бы с ленцой выбила клинок у него из руки.       — Он не сказал.       «У неё сломана рука, треснуло ребро, и щита нет, и при всём при этом, она будто и не старается». К счастью для Джейме, от его гордости к этому моменту уже ничего не осталось. Он подобрал меч, одарил своего оппонента глубоким поклоном и зубастой улыбкой, и присел на камень отдохнуть. Не было ни дня ни ночи, в которые он не думал бы о Сандоре Клегане. Что тот хочет в обмен на леди Сансу? Кто может дать ему это? И куда он собирается после этого? «А вот теперь она говорит, что ему нужен я». Может, Пёс хочет с ним сторговаться? Может, дело и в этом. Но его тревожило то, что Пёс натворил в Солеварнях. Торговаться будет разумный человек, а сломленные люди общаются только на языке насилия.       — Ты делаешь подвижки, — сказала она, вложив в ножны Верного Клятве и ответив на насмешливый поклон серьёзным. Впрочем, теперь она хоть хмуриться перестала, — Например, научился драться левой.       Тут уж приуныл сам Джейме:       — Только не говори мне, что Пёс теперь дерётся как сопливый мальчишка.       Действительно, сражаться левой рукой умел только один человек на десяток, и приноровится к мечу, атакующему не с той стороны, было бы непросто… для зелёного юнца. Но тысячу поединков спустя даже юнец переборол бы этот недостаток. Любой стоящий рыцарь с леворуким мечником справится без особых трудностей. А Сандор Клеган был и того лучше, да к тому же сотню раз тренировался с леворуким Боросом Блаунтом. И результаты этих тренировок были не в пользу белого рыцаря.       — Избавь меня от своих утешений, — сказал Джейме, — Если ты ведёшь меня а бой, то ты ведёшь меня на бойню.       Но пока что никакой бойни не было, только свободный от преград путь и отстроенный постоялый двор. Странно, что они вообще тут оказались: Бриенна столько дней уводила их от людей Джейме, чтоб теперь объявиться среди бела дня у всех на виду. Джейме в капюшоне и с бородой ничем не отличался от других мужчин, даже его культя никоим образом не выделялась в переживших войну Речных землях после того, как золотую руку Бриенна спрятала у себя в сумке. А вот сама воительница, со своими шестью футами росту, перевязанным лицом и тяжёлой кольчугой, не могла надеяться остаться незамеченной. Вести о её визите разойдутся как дикий огонь. Зачем так делать? «Неужели раны так истощили её дух, что ей уже всё равно?».       Они спешились на конюшне, передали вожжи конюху и пересекли двор. Джейме вспомнилось их предыдущее посещение этого места. Тут был трактирщик, который не был трактирщиком, а ещё ловушка, в которую они не попали, и слишком много конского навоза в конюшне. «А может, Бриенна теперь с разбойниками спуталась?». Быть не может; на это ей бы ума не хватило.       Гостиная зала постоялого двора полнилась обычными для таких заведений звуками: лязгом ложек, клацаньем кубков, голосами постояльцев. С дюжину человек ели и пили за столами, вполовину меньше грелось у очага. Из этих один неумело пиликал на скрипке «Благость Отца», а весь зал был вынужден слушать. «А может, он на самом деле переодетый знаменитый бард, который промышляет с луком, чтобы усмирить свой дух». Джейме сам понимал, что это абсурдная мысль, но едва ли менее абсурдная, чем он сам сейчас.       Так как места было мало, они сели рядом с другими постояльцами на набитой битком скамье. Бриенна оказалась рядом с септоном с кристаллом на шее, а человек справа от Джейме читал «Книгу Святых Молитв». У каждого из сидящих на скамье на груди был нашит значок: красная семиконечная звезда на белом. «Опять эти Воробьи», подумал Джейме. «Видимо, я вылеплен из хлебных крошек». Эта часть паствы сама себя называет Честными Бедняками, но они все летят в одну сторону, разве нет?       До ушей Джейме донёсся заморский говор с дальнего конца стола. «Это высокий валирийский». В детстве он не уделял особого внимания мейстерским урокам, но его познаний хватило на то, чтобы определить этот девчачий акцент. «Тирошийские изменники», дошло до него, хотя краска для бород у них давно закончилась. Их отряд перешёл на сторону Юного Волка во время Лагерной битвы. Он полагал, что потом они все умерли где-то, удрали домой, или занялись разбоем. Видимо, вместо этого некоторые из них обрели семерых богов. Будь у Джейме сейчас его правая рука, он бы помог им найти и путь в семь преисподних.       Появился толстый мальчишка с взмокшими от пота волосами цвета соломы и кружкой в каждой руке:       — Эля?       — Мне кружку сидра, — ответила Бриенна. В прошлый раз она то же заказывала.       — Здешний эль хвалил мой дорогой кузен, — заметил Джейме, вспомнив о Клеосе, — Неужто твоему языку не любопытно?       Бриенна пристально вгляделась в его улыбку:       — Эль мне сойдёт.       Мальчишка неловко опустил на стол кружки, расплескав половину содержимого. Джейме поднял свою:       — За третьего, которого с нами нет, — «Да развяжет память моего покойного кузена твой язык. Она, или пойло».       — Он был хорошим человеком.       «Хорошим льстецом и подхалимом, это уж точно. Лучше некуда».       — Пусть его дух обретёт покой, — он сделал глубокий глоток, надеясь на то же с её стороны.       Но она вместо этого только нахмурилась:       — Мы его так и не похоронили. Мертвецов хоронить нужно.       — Согласен. Могу я рассчитывать, что ты похоронишь все мои ошмётки? Когда придёт время?        Это её сразу проняло:       — Я…       — Вы есть хотите? — вмешался тут мальчишка, — Я пироги испёк. В них… кролик.       Джейме было всё равно, что там в пирогах: он изголодался.       — Давай пирог, маленький пекарь. И скажи ещё хозяйке: две комнаты. У тебя имя есть?       — Есть, но вас оно не касается, — у стола оказалась угрюмая женщина с котелком и половником. Она шла вдоль скамьи и разливала похлёбку Честным Беднякам.       — А кого нам звать, когда пить захотим? А пить мы захотим.       — Он окликается на Мальчика, и хватит с вас этого. Мальчика у меня было два, один утонул. Теперь не перепутаешь, — она сплюнула, — Иные подери эти паводки.       Трактирщика, который не был трактирщиком, тоже, по всей видимости, сгубили паводки.       — Женщина в одиночку управляет гостиницей? Звучит опасно.       — В одиночку? Почему же, у меня тут, вон, дюжина мужей, — она указала черпаком на Звёзд, усеявших скамью, — Вполне себе хорошо защищают.       «Да уж, мужи». Шутка этой женщины вызвала в его голове мысли о его собственной жизни, — о том, какой она могла бы быть, стань от защитником жены, а не короля. «Её бы звали Лиза Ланнистер». Она всегда мечтала о сильном сыне, и Джейме бы даровал ей его, а не такого, как этот обречённый маленький Аррен. Джейме ведь ей даже нравился: такие взгляды она на него при дворе бросала… Стала бы она такой же перепуганной толстухой в Утёсе, под его защитой? Бессмысленный вопрос. Прошлое — прах. Он, дурак, отказался от дюжины девиц и попригожей Лизы ради Серсеи.       — Неплохо, — ответил он, — На шесть больше, чем у Мейгора, хотя мысль о дюжине тёщ меня пугает.       Тут заворчал Честный Бедняк с кристаллом на шее:       — Мы тут не одобряем шутки о Мейгоре Жестоком. Когда он погубил наших братьев и отнял наши мечи, королевство скатилось в бездну распутства и греха.       «Что ж, это было быстро». Святоши любили читать нотации; даже последние из них не упускают случая изобразить из себя септона. Джейме лишь поморщился и допил кружку.       — Я думал, у Мейгора только одна жена была, — подал голос один из тирошийцев, — Тигриная девка, нет?       Полный стол Звёзд поднял на него недоумённые взгляды.       — Речь о старом короле, баран, — сказал наконец один.       «Только тирошиец мог перепутать Мейгора Жестокого и Мейгора Нектарницу». В Семи Королевствах теперь редко говорили об отпрыске Эйриона Яркого Пламени. Да и сказать-то было особо нечего. Когда Великий совет короновал Эйгона Невероятного, другие претенденты разбежались кто куда, боясь повторить судьбу Эйниса Блэкфайра. Джейме и знал-то о Нектарнице только из-за Эйриса. Уже ближе к самому концу тот потребовал отправить посла в Волантис, чтоб завербовать его как союзника против Роберта. Варису пришлось напомнить ему, что Мейгор Таргариен был уже лет десять как мёртв.       — Времена сейчас тёмные, но мы снова сжимаем в руках мечи, и сердца наши чисты, — вмешался пожилой мужчина со звездой, вырезанной на щеке, — Скоро королевство покается в своих грехах, вот увидите.       Джейме отрыгнул:       — О, но ведь мир не так уж и плох, нет? — безумный король научил его тому, что на рвение лучше отвечать молчанием, но эль придал ему храбрости, — Зима и правда близко, но война-то закончена. Риверран сдался, а Блэквуды и Бракены наконец-то закончили свою склоку.       Уж этими своими достижениями он мог гордиться. Возможно, это были последние хорошие дела в его жизни. «Златорукий праведник».       — Мне дела нет до споров о том, какой мальчишка должен носить корону. До прихода кометы, — может и было бы, а сейчас… мир изменился. Дни становятся короче, а леса полнятся демонами, огненными и ледяными.       «Так, это какая-то новая проповедь пошла».       — Ледяные демоны? Это кто, грамкины, которые приносят зиму?       — Он про волков говорит, — пояснил Мальчик, как раз вернувшийся с пирогами и новыми кружками.       «Опять про это». Он уже наслушался про эту лютоволчицу и её адскую стаю… Или, может, в этот раз Честный Бедняк имел в виду не тех волков?       — Волков о скольких лапах? — спросил Джейме, вспомнив о Карстарках, былых сторонниках Робба Старка, — О двух или о четырёх?       — А значения не имеет. Эти северяне все варги, — подхватил разговор бритоголовый Бедняк, — Они поклоняются деревьям и пьют детскую кровь, чтоб завладеть злыми силами. В холодном свете луны у них вырастает длинная растрёпанная шерсть, они падают на четвереньки и начинают выть, а их клыки… о, они острее бритвы! Целая пасть сосулек, инея и погибели!       «Они пьяны богами и вооружены мечами. Опасное сочетание». Это всё Серсея виновата. Ему вспомнилось, что тётя Дженна предупреждала касательно этого. Она мудрей, чем отец когда-либо мог признать. «Может быть, Серсея её ко двору призовёт, если я…». Нет, он свою сестрицу уже больше никогда не увидит.       — А огненные демоны что?       — Братство, — объяснила Бриенна, — Разбойники.       — Колдовской орден, вот кто они такие, — поправил старый Бедняк, — Красные жрецы, некроманты, с огненными мечами, которые вместо тени отбрасывают ужас и грех. В ночи они трепещут и пляшут, похищают младенцев для их ритуалов. Говорят, они своими жертвоприношениями могут воскрешать мёртвых.       Бриенна помрачнела лицом и залпом осушила кружку.       «С каких это пор нашу воительницу пугают подобные россказни?». Бред какой-то.       — Ты ведь только Тороса из Мира имеешь в виду, так? — спросил Джейме, — Я его как-то видел на турнире. Он мне показался скорее пропойцей, чем колдуном, и знал он только одно заклинание — заставить свой завтрак показаться наружу после общей схватки.       — Времена меняются, и люди тоже. Эти красные жрецы — зловещий народ.       — Жадный они народ, — вмешалась трактирщица, — Лорд и леди, воины короля и королевы. Приходят, принюхиваются, вымогают сбор за защиту, каждый больше предыдущего. Я им говорю, пусть эти сильные молодые руки полезным делом займутся: рыбу половят, амбар построят, колодец выкопают. Но нет, они лучше будут жечь костры в ночи, грабить крестьян и боги знают что ещё делать. Да пускай Вешательница меня повесит, а Лорд-Молния поразит разрядом! В пекло их обоих! Их тут не было, когда вода поднялась. А мои Воробьи были, да сохранят их Семеро.       «Выходит, Бессердечная и Дондаррион в разладе друг с другом?». Это хорошо. Может, они друг друга поубивают, словно Эйгон и Рейнира. А то было бы досадно оставить это дело незавершённым. Джейме докончил кружку и стал высматривать Мальчика. Тот оказался как раз за его спиной, с новой порцией.       — Лорд Бонифер Добрый изгонит это зло, — сказал юный Воробей справа о него, закрыв свою книгу, — Он новый Хранитель Рек, хвала богам.       «У их фантазии совсем края нет? Или Хасти себе теперь новые титулы выдумывает?». Джейме размял пальцы своей отсутствующей руки. Простолюдины любого всадника готовы были назвать лордом, но наречь Хасти Хранителем — это уж слишком много чести.       — Насколько я помню, сир Бонифер не лорд, а всего лишь кастелян. И у него нет армии, только его Святая Сотня.       — И этой сотни ему будет достаточно. Сам Кузнец благословил его меч, — провозгласил лысый, — А Воин наделяет силой его десницу. Я слышал, он раздаёт землю в обмен на обет служения. Я собираюсь присоединиться к нему в грядущей войне. Где ещё можно будет найти славу?       «В конюшне». Вообще-то, Харренхол отошёл Петиру Бейлишу, со всеми его землями и доходами. Это обширные земли: десятки тысяч акров, протянувшиеся от Трезубца до Харрентона и дальше на юг, вдоль берегов Божьего Ока. Но Мизинца сейчас тут нет, и в его отсутствие Серсея провозгласила сира Бонифера кастеляном. Конечно, перед самой зимой никто возделывать землю не будет, но перспектива весеннего урожая сама по себе на вес золота. Если Хасти раздаст по пять акров на человека, у него будет солидная армия. «Будем надеяться, что сир Бонифер Добрый не только добрый, но и верный».       Старый Воробей, меж тем, удивлённо уставился на Бриенну, будто только что заметил её доспех.       — Мледи, прошу меня извинить, но ведь в «Семиконечной Звезде» сказано: «Отец улыбается дщери с чадом на груди». Но чадо ведь не может питать себя через латный нагрудник.       Джейме усмехнулся, а Бриенна сделала глоток эля, — несомненно, оправлялась от неожиданности. Затем она взглянула прямо в глаза Звезде:       — Мой септон мне говорил, что Отец подобен всем другим отцам: что он учит нас, наставляет, указывает путь нам, своим детям. Но также отцы, несомненно, испытывают гордость, когда их дети становятся независимыми и находят свой собственный путь в жизни.       Старик покачал головой:       — Ваш септон был неправ. Мужчины и женщины становятся по-настоящему взрослыми лишь тогда, когда целиком подчиняют себя воле Отца. Передайте это вашему септону.       — Так и сделаю, когда в следующий раз его встречу, — Бриенна улыбнулась старому дурню. Немного, не больше, чем требовала вежливость, но всё же улыбнулась. Вот Джейме она никогда не улыбалась, по крайней мере, он не мог такого припомнить.       Скрипач наиграл ещё несколько песенок, потом Честные Бедняки исполнили какие-то гимны. Никто из них в своём пении не дотягивал до настоящего воробья или хотя бы до чайки, но Джейме сидел и довольно слушал, смакуя свой пирог. «Неплохой выходит последний ужин». Может, он ещё разок перекусит овсяным кексом или куском солонины, но наесться как сейчас ему было больше не суждено.       Надо бы ему было разозлиться от такой мысли. На Воробьёв с из иллюзиями. На вероломных тирошийцев с их бездарным скрипачом. На Илина Пейна за то, что не нашёл его, и на сира Бонифера Хасти с его святыми интригами. На Бессердечную, Берика Дондарриона и Тороса из Мира. На проклятых волков и треклятый холод. И на Бриенну, которая снова таращилась в свою кружку, вместо того, чтобы смотреть ему в глаза. На неё он должен был быть рассержен больше всего.       Но вместо этого Джейме обнаружил, что ухмыляется. Может, это ему эль в голову ударил, но он помимо своей воли задумался о том, что станется с людьми, сидевшими вокруг него. По правде ведь, их положение от его мало чем отличалось. В течение года многие из них просто погибнут. Может, вообще все. Зима ведь грядёт. Еды будет мало, разбойники будут беспощадны, а свирепствующие на этих землях войны могут так и не закончиться. Но они ведь и сами это понимали, разве нет? Но всё же этой ночью они веселились. Они были живыми. Как и их песни, какими бы грубыми они ни были.       Как и он сам.       Когда Мальчик убрал со стола пустые кружки, Звезда со святой книгой снова повернулся к ним:       — Куда вы направляетесь, путники? Мы могли бы сопроводить вас туда поутру, за некоторую плату. Вам не помешает щит от ночного холода и жутких костров, что жгут проклятые.       — К Желудям, но защита нам не требуется, — ответила Бриенна, и щёки у неё при этом порозовели лишь самую малость, — Но спасибо вам.       Она встала из-за стола и пошла наверх по лестнице, а Мальчик направился следом со связкой ключей.       «К Желудям?». Если это правда, их найдут в несколько дней. «Значит, соврала», решил Джейме, «Тартская Дева взяла и так вот просто соврала».       Ему хотелось спросить у неё, куда они направляются на самом деле, был ли Пёс в сговоре с Дондаррионом, и с полсотни других вещей. Вдруг она после эля хоть что-нибудь да расскажет, — скажет правду обречённому на смерть. Но когда Джейме после похода до уборной поднялся на второй этаж, её дверь была закрыта на задвижку. Он постучал в неё культёй своей рабочей руки.       — Бриенна?       Ответом ему был только храп.       Покидая на следующее утро постоялый двор, они проезжали мимо пристани. К удивлению Джейме, лодка, на которой они приплыли из Риверрана, по-прежнему была здесь. Каким-то чудом она пережила потопы, да ещё за ней и ухаживали: в нескольких местах её залатали, и даже приделали новый руль.       — Может, выкупим её, а, Бриенна? Я тут подумал, уплыть бы на ней к тёплым берегам Ступеней, оставить позади весь этот холодный мир. Ты да я, два рыбака в голубых водах. Мне кажется, я смогу одной рукой управляться с сетью, а тебе чуть больше веснушек на носу не помешает.       Бриенна прищурила на него глаза, наверное, пытаясь понять, шутит он или нет:       — У меня есть долг, сир Джейме. И у тебя тоже.       «Долг. Ну конечно».       Ехали на юг. Скоро показался Речной тракт, где им нужно было определиться: идти на запад, к Риверрану, или на восток, к Городу лорда Харровея? Бриенна не выбрала ни то, ни другое. Без всякого промедления она продолжила путь на юго-запад, по небольшой тропе — по дороге на Жёлуди. Как оказалось, она не врала.       Джейме мысленно смирился с тем, что последние несколько дней его жизни пройдут в адском темпе. Они будут, как и раньше, мчать сломя голову в отчаянной попытке оторваться от преследователей, да и ото всех, кто может ещё за ними увязаться. «Рыцарей. Разбойников. Демонов». Он был уверен, что уж если когда они и будут спешить, то теперь. Он бы деньги на это поставил.       Но, как выяснилось, в этом случае он бы остался без кошелька.       Весь следующий день они ехали в лёгком темпе, часто останавливаясь размять ноги и помассажировать покрывшиеся мозолями ступни. Вечером, когда небо стало темнеть, она объявила привал. Так же прошли следующие день и ночь. На третью ночь Бриенна дошла до того, что позволила развести костёр.       «Она хочет, чтобы нас нашли». Никакое другое объяснение смысла не имело. Пёс учует их на постоялом дворе «Коленопреклонный», а оттуда их уже будет легко выследить. Может, эти благочестивые тирошийцы даже были с Клеганом заодно. В конце-то концов, они же все дезертиры.       Но пока что они оставались совсем одни. С самого постоялого двора им не попадались ни путешественники, ни какая-нибудь дичь, а все птицы к этому моменту уже угнездились в Дорне. В лесу не было слышно никаких звуков, кроме шороха ветвей на ветру да треска их костра.       — Где это ты такой щит нашла? — спросил Джейме, указав на него среди её вещей. Этот герб он помнил по Белой книге, но было странно теперь видеть дерево и падающую звезду в таком месте и в таких руках.       — Это тот же, который дал мне ты, — ответила ему Бриенна с другой стороны костра, — Его закрасили в Сумеречном Доле. Мне сказали, что старый герб был неподобающим. Плохим подарком.       — Летучая мышь Лотстонов? — затем он вспомнил, — Как-то я, должно быть, подзабыл уроки истории. Каждый ребёнок в Речных землях боится, что Безумная Данелла придёт и выпьет ему кровь, если он будет себя плохо вести. Но, на самом деле, это не такой уж и плохой подарок.       Она удивлённо подняла бровь, поэтому Джейме продолжил:       — Мать леди Кейтилин была из Уэнтов, родня моего покойного брата сира Освелла. Несомненно, ты слышала о нём и его знаменитом шлеме с крыльями летучей мыши. Так вот, если верить Освеллу, его дед унаследовал этот герб, когда взял в жёны последнюю девицу Лотстон и стал лордом Харренхола. Так что можно сказать, что…       — Я больше не могу его поднять, — выпалила она, — Щит её матери к мечу её отца? Ты это хотел сказать? Ну что ж, это теперь уже не важно. Я больше не могу пользоваться им в бою, с рукой-то моей. Она слишком медленно заживает, а может, и не заживает вовсе.       «Она теперь калека».       Вот почему она так мало говорила, понял Джейме. Её рука была её тайной, которую она пыталась сохранить. Неужели она не желала его сочувствия, его сострадания? Он почувствовал, что вскипает:       — Так ты нас обоих на смерть ведёшь. Зачем?       — Честь, — тупо произнесла Бриенна, всё ещё глядя на свою сломанную руку, — Долг.       «Девиз Талли», понял Джейме. «Девиз леди Кейтилин, хоть последнего слова не хватает. «Семья». Сейчас это было то, чем для него являлась леди Санса: она была его невесткой, женой его брата. Когда-то у него была другая невестка. Она была как раз того же возраста, что и Санса сейчас, но совсем не такая красавица, хотя для Тириона она была прекрасна. «Её бы звали Тиша Ланнистер».       Он как раз стоял в отцовском солярии, когда она молила, распластавшись на полу. Между заиканиями и рыданиями она умудрилась выговорить, что любила Тириона по-настоящему. Но лев был глух к воплям низших зверей. Да и к тому же, что мог Тайвин Ланнистер знать о любви? То, что её избили плетьми, было ожидаемо, но Джейме и подумать не мог, что отец отдаст её на потеху баракам.       К тому моменту Джейме уже не был мальчишкой. Нет, он тогда уже успел стать королевским гвардейцем, Цареубийцей, и даже отцом. Но в тот самый день, стоя перед своим собственным отцом, он как никогда чувствовал себя ребёнком. «Я должен был ей помочь тогда. Встать между ней и чудовищем. Должен был молить, обещать, торговаться. Сделать хоть что-нибудь». Он не спас Тишу от её медвежьей ямы. Нет, он как раз помог её туда бросить.       — Ты действовал жестоко, — вот и всё, что он смог сказать в лицо отцу после этого.       — Мы, — лорд Тайвин даже не поднял глаз с лежащего перед ним пергамента, — Мир вообще жесток, особенно к скрюченным созданиям. Пусть он поймёт это, и пусть это сделает его сильней. Ты же ценишь свои доспехи в бою, разве нет? Что ж, сегодня мы облачили твоего брата в сталь. Сейчас он этого не понимает, но со временем он нас полюбит за нашу ложь.       Отец и предположить не мог, что Джейме мог иметь в виду его жестокость по отношению к Тише.       Джейме Ланнистер похоронил это воспоминание глубоко в своей памяти, вместе с другими, — лордом Рикардом и его сыном, королевой Рейлой, мальчишкой Старком. Теперь он мог лишь мрачно смеяться над ней. «Девица, которую похоронили. Так же похоронили, как Клеоса Фрея».       Первую стражу взяла на себя Бриенна, оставив Джейме лишь свернуться калачиком под одеялом. Вскоре пошёл снежок, припорошив снежинками его бороду. Очередное напоминание о его возрасте. «Я взрослый муж, не мальчик». Впрочем, может статься, что он сейчас был беспомощен, словно младенец. Спелёнатый и приготовленный для принесения в жертву.       Эйрис говорил, что в королевской крови есть сила, но в жилах Джейме Ланнистера через три столетия после Завоевания осталось не так уж и много королевской крови. Он много титулов носил: Лорд-Командующий Королевской гвардии, Хранитель Востока, даже лорд Утёса Кастерли, — но королевского титула среди них не было. О, он убил одного короля, другому наставил рога, и ещё двух зачал, но собственной царственности это ему не придало. «Какие заклинания получились бы из крови клятвопреступника?».       Он сжал под одеялом меч, ожидая, пока сон возьмёт его.       Или, может, пока его приберут Иные.       Раздался треск сучка. Джейме вскочил. Средь деревьев показалась фигура: это была тень с головой волка. «Варг». Он отбросил покрывала и вскочил на ноги с мечом наизготовку.       Он не видел второго нападавшего. Удар по голове повалил его на землю, и вот уже человек придавил его собой. «Нет, не человек. Мертвец». Единственный глаз мертвеца сиял ненавистью из-под потхелма, который тот зачем-то ещё носил; костлявая рука сомкнулась на горле Джейме. Что-то придавило его левое запястье, и он мог лишь беспомощно махать на нападавшего своей культёй. Оставалось лишь дёргаться и кусаться.       Так он и поступил. Упырь завопил, когда зубы Джейме впились в его руку. Он отступил, вцепившись в рану, но это лишь освободило пространство для сапога, который незамедлительно влетел Джейме в рёбра. Бок пронзила острая боль.       — За Уила! — прорычал кто-то.       Джейме хватал ртом воздух, чувствуя вкус крови. Его снова пнули.       — За Хьюарда! — голос принадлежал северянину со спутанной бородой и разъярённой рожей.       Джейме вырывался, словно безумный. Он умудрился вырвать руку из-под сапога и шарил ей по грязи, пытаясь нащупать меч, или камень, или хоть что-нибудь.       — За Джори! — Джейме пнули в третий раз, в этот раз прямо в зад. Он полетел вперёд кувырком.       От смеха, который тогда раздался из-под шлема, кровь стыла в жилах. «Он здесь». Джейме поднял взгляд, и тут он увидел оскалившуюся собачью пасть с изувеченным лицом внутри. «Клеган». Огонь костра трепетал и плясал на изношенной стали. «Демон».       Краем глаза он увидел и её. Вот она, стоит прямо за ними. «Сделай же что-нибудь», мысленно взмолился он, «Достань меч. Дерись!». Но Тартская Дева лишь наблюдала.       Словно в этом и заключался её долг.