Серсея I

      Канделябр висел криво.       Совсем чуть-чуть, но она заметила. Разве вчера так было? Может, кто-нибудь нечаянно его сбил?       Серсея Ланнистер прокралась через комнату взглянуть поближе, стараясь избегать света очага. «Держись темноты. В темноте безопасно».       Септа Моэлла громко храпела в соседней комнате, дверь в которую была приоткрыта на щёлочку. А тут, в постели с балдахином, тихонько посапывала девица. Или, может, девица на самом деле вовсе и не спала, и это её нежное сопение было лишь притворством. Серсея уже и сама не знала, чему можно доверять; уж точно не этой вот юной послушнице. Она назвалась девицей шестнадцати лет! Лгунья. Грудь выдала её истинный возраст, как только она сняла с себя одеяние, да и девицей та тоже не была. «Все дорнийки похотливы. А в особенности те, которые корчат из себя невинных».       Но, какую бы игру эта послушница не затеяла, это не она лишала Серсею сна. С приходом тьмы она больше всего страшилась его. Того, кто незримо наблюдал за ней, выжидая… подходящей ночи, как нынешняя, например. Валонкара.       Он отравил ей сына, застрелил отца, изувечил дочь. Теперь вот её дядя был убит — заколот, словно скот на бойне — и Пицель тоже. И, что хуже всего, Джейме до сих пор не нашли. Должно быть, Бес послал своего слугу Тёмную Звезду в Речные земли, чтоб похитить его. «Эта тварь питается своей роднёй, как Повар-Крыса, и никогда не наедается. А мне уготована роль его деликатеса».       Стража Красного замка была увеличена в три раза. Безопасней себя чувствовать от этого Серсея не стала. Как кряхтящие и шаркающие вояки Тарли защитят её от чудовища, рыскающего в стенах? Разве они могут поставить по человеку следить за каждым камнем в потолке, из-за которого он может подсматривать за ней, каждым вещевым шкафом, из которого он может выскочить? Нет, на это потребуется ещё добрая сотня крысоловов. «Или один пиромант».       Канделябр вызвал поток воспоминаний, хлынувший ей в голову тёплым дождём. Он был старым знакомым: именно за него Серсея держалась той ночью, когда Джейме так яростно засаживал ей. «Войди в меня», приказала она тогда, и тот подчинился. Потом они лежали на холодном каменном полу, покрытом соломой, пока в её утробе прорастало его семя. Три дня спустя вернулся со своей охоты Роберт, и Серсея раздвинула ноги перед этим неуклюжим остолопом.       Она снова, как тогда, положила руку на эти железные рога. Эти канделябры не всегда так выглядели. Когда Серсея только прибыла в Королевскую Гавань, они были сделаны в форме драконьих когтей — подходящие украшения для бывшей спальни короля Мейгора. Разумеется, Роберт приказал их сменить, но лень человеческая не знает пределов. Новые подсвечники во многих местах переделали, но не всё старое подверглось замене. Даже в этом слабом свете ей были видны чешуйки у самой стены.       Рога тогда ей палец поранили. Она помнила, как саднило тогда. Помнила она и удовольствие от жадного нетерпения Джейме. Здесь был сделан король. «Мой малыш Томмен». Её третий и последний ребёнок.       Роберт хотел ещё. Род Баратеонов вымирает, пожаловался он как-то, когда выпивка пробила его на меланхолию. Единственная дочь Станниса была больной и изуродованной, а касательно Ренли он уже начал сомневаться, что тот вообще когда-либо женится. Серсея изобразила из себя оскорблённое достоинство. «Я тебе не свиноматка, чтоб плодиться по твоему хотению». Он тогда стал угрожать узаконить своего бастарда-Флорента и девку в Долине, но она знала, что это был просто пьяный блёф с его стороны. «Принц Ушастик и Ослиная принцесса», принялась дразниться она, они ещё немного пошумели, но на этом всё и закончилось.       «Шестнадцать будет у него, три у тебя».       Её рука стиснула подсвечник. Зачем она остановилась? Почему на трёх? Могло ведь быть не так. Ведь Квиберн уверял её, что пророчество можно отменить. Она до сих пор ещё не вышла из детородного возраста, если она родит ещё даже слабого ребёнка, даже уродца, это всё равно будет ребёнок. Если он даже один-единственный вдох в своей жизни сделает, то у неё уже будет четвёртый. «Четверо, и тогда валонкар потеряет свою силу». Если бы ей снова выйти замуж…       Что-то дёрнулось.       Какой-то миг Серсея не понимала, что это было. Канделябр, или камень? Или её собственное тело, от страха?       — Ваше Величество, — прошептала Ниета. Серсея застыла на месте: выходит, послушница действительно не спала. Как давно та уже так за ней наблюдала? — Вам бы быть в постели сейчас. Вам нужен отдых.       Это, по крайней мере, была правда. Наутро её должны будут судить за убийство.       Но, когда рассвело, ей сказали, что суд откладывается. Это происходило каждый раз вот уже неделю, если не больше. «Наутро», всё говорили ей, «наутро».       Её жизнь теперь вся состояла из молитв и служения. Из темницы её освободили, но тюремщики остались при ней: были это септа Моэлла и три её послушницы. Они преследовали её, куда бы она ни пошла, и септа всё нудила о «Семиконечной Звезде», семи аспектах благодати, семи доктринах просветления. Серсее было семь раз насрать. Единственным спасением от бубнежа святой коровы были походы в баню, поэтому королева целиком отдалась поддержанию себя в чистоте.       После утреннего мытья и второй молитвы, которая будто грозила так никогда и не закончиться, к ней в солярий привели наконец короля с его котятами.       — Мне сказали, я могу выбрать нового королевского гвардейца! — радостно сообщил Томмен.       Её малыш теперь был для неё единственным окном во внешний мир — то, что ему говорили, что он где-то услышал. Обо всём, что касалось государственных вопросов, послушницы были молчаливей Молчаливых Сестёр, а септы раскрывали рты так же неохотно, как раздвигали ноги. Но уши они, несомненно, держали навостро. Изображали интерес к мурчанию и прыганью сира Царапки, леди Усик и Носочка, натянув на себя фальшивые улыбки, чтоб потом передать Его Воробейшеству разговор Серсеи и короля до самого последнего слова.       — Нового королевского гвардейца? Неужели сир Лорас так и не смог оправиться от своих ран?       Она изобразила в этом вопросе всё приличествующее случаю беспокойство, но ответ и так знала ещё до того, как закончила говорить. Если б его белый рыцарь умер, Томмен бы сейчас хныкал. Кто там ещё мог помереть и освободить место? «Неужели…». Нет, будь это Джейме, она бы знала. Она бы почувствовала, будь это так. Они ведь были единым целым.       — Сиру Осмунду пришлось отречься от плаща. Лорд Рендилл сказал, что он его запятнал, но ведь сир Борос постоянно ляпает пятна на своём плаще. Я им сказал, что ведь прачки могут его постирать, но лорд Рендилл сказал, что сир Осмунд уже уехал. Они с братом плывут на Стену. Они теперь спасут принцессу от великана, как Сервин Зеркальный Щит, да?       «Так Осмунд и Осфрид надели чёрное». По правде, это было облегчением: пусть бы лучше они ложно сознались в том, что якобы спали с ней, чем в чём-нибудь похуже. Теперь они на Стене могут присоединиться к Яносу Слинту и сотне других находящихся там верных людей. Может, лорд Янос уже к этому моменту убил бастарда Неда Старка, а сам стал Лордом-Командующим. Впрочем, это не имело значения. Они все были далеко, и пользы от них было немного.       — Великанов больше не осталось, — ответила Серсея, хотя в этом она больше не была так уверена.       Этот череп, который Квиберн послал в дорн в ящичке из слоновой кости, он ведь был просто огромным. Кому он принадлежал? Тогда она решила, что сиру Грегору, но потом увидела своего нового защитника. Неужели у Квиберна были друзья на Стене? Может, это был сам Янос Слинт, или его старые собратья из Бравых Ребят? Или, возможно, у него были деловые отношения с теми, кто жил ещё дальше на север — колдунами, приносившими жертвы чудным богам?       — И откуда, скажи мне, у одичалых вообще могут взяться принцессы? Они же все дикари и людоеды. Только ты, и никто другой, станешь отцом принцесс, которых будут защищать герои.       Томмена её ответ разочаровал, но должен же король знать правду об этом мире.       — А кого тогда сир Осмунд будет защищать?       «Этот свой здоровый нос от обморожения». И в Королевской Гавани-то в последнее время было холодно, а уж что творилось на Стене, и за ней, — об одной мысли об этом у неё бежали мурашки по коже. Серсея решила сменить тему разговора.       — Так теперь лорд Рендилл всем командует, да?       После гибели Кивана и Пицеля Томмен ей сказал, что десница короля повёл войско на юг сражаться с золотой армией, что бы это ни значило. Лорд Харис Свифт, по всей видимости, тоже уехал: на похоронах дяди она его не видела. Выходило, что главным советником короля остался сир Рендилл Тарли.       — Новый регент уже едет сюда. Он сказал, это моя тётя. Но у меня же только дяди есть. Он что, про тётю Селису сказал?       «Карга Станниса?». Бессмыслица. Нет, должно быть, перед тем, как Мейс Тирелл уехал из города, они с Рендиллом Тарли избрали нового регента на свой вкус. «Но кто это может быть?». Раз дядя убит, а самой Серсее грозит казнь, её родня в Утёсе Кастерли вряд ли потерпит, чтоб страной управлял Тирелл. Они потребуют, чтоб это был их родич, Ланнистер. Должно быть…       «Тётя Дженна!». Серсея прыснула от смеха, вызвав недоумённый взгляд септы Моэллы. Королева понизила голос:       — Он имел в виду мою тётю.       План был очевиден: сделать регентом Ланнистера слабого пола, чтоб на самом деле всем могли управлять мужчины Тиреллов. Так же очевидно было, что они совершенно не представляли, что за львицу собираются посадить в клетку.       Но даже при этом, приезда леди Дженны стоило опасаться: как она прибудет, суд больше не будут откладывать. Смерть сира Кивана отложила его только до тех пор, пока его не сменит другой Ланнистер. Если сир Роберт Стронг проиграет, защищая её, у Тиреллов будет под рукой Ланнистер, который сможет стоять рядом и одобрительно кивать Его Воробейшеству, когда ей будут рубить голову.       Томмен скорчил гримаску:       — Я знаю тётю Джемму?       — Дженну. Лев свой прайд не должен забывать, — отчитала его королева, — Она леди-сестра твоего деда и леди-мать твоего кузена Клеоса. И, если ты правильно услышал, теперь она будет Леди-Регентом.       — Лорд Рендилл сказал, что завтра ещё приедет другая леди.       — Другая? — женские голоса лорд Рендилл Тарли презирал, но скоро, по всей видимости, у него у каждого уха будет по пизде.       — Он её звал Нимерия.       «Нимерия». Королева поморщила нос. Так звали лютоволчицу старковской девчонки. После того, что та сделала с Джоффри, Серсея хотела, чтоб этой суке отрубили голову. Волчицу она тоже хотела убить, поэтому в конце концов на этом и остановилась. Джейме бы убил девчонку, если бы она ему повелела — он ведь уже выбросил того мальчика из окна замка, нет? Но девочка была ещё так молода, ей и десяти не исполнилось. Не старше, чем была Мелара. Но боги на серсеино милосердие наплевали: Арью Старк всё равно кто-то убил, наверное, какой-нибудь вор или насильник на большой дороге. А волчица эта… бегала где-то в Речных землях и мочилась под каким деревом хотела. И где тут справедливость?       Тут Серсея вспомнила и широко раскрыла глаза:       — Леди Нимерия Сэнд? Говоришь, завтра? Томмен, ты разве не понял? — она вскочила на ноги, сгребла мальчика в охапку и начала с ним кружиться.       Томмен завизжал от восторга, как и сама королева. Послушницы захихикали, и даже на сморщенной роже септы Моэллы появилась улыбка. Они кружились, пока у обоих дыхание не закончилось.       — Твоя сестра скоро вернётся домой!       Назавтра королеве и её септам разрешили занять место на балконе. Послушницы одели её в тяжёлое тёмно-зелёное шерстяное платье, застёгнутое до самого горла, а начавшую отрастать золотистую щетину на голове прикрыли платком. Она держала голову низко, подавляя любое выражение гнева или радости, которое могло бы отразиться у неё на лице. «Покорность. Они хотят видеть покорность».       Внизу лорд Рендилл Тарли председательствовал над королевским двором. Тот представлял из себя жалкую кучку людей, едва ли заслуживающую своего названия. «Все мужчины теперь либо гниют в темнице, либо же скоро будут гнить на поле битвы». Среди оставшихся были мейстер Баллабар, лорд Алесандер Стедмон и старый лорд Ардриан Селтигар. Из рыцарей были сир Алин Хант, сир Элвуд Харт, а также собственными персонами Ужас и Слюнтяй Редвины, разодетые в кричащий пурпур; был также сир Виллам Уитерс, хоть без маленькой королевы ему и некого было охранять.       Серсея приметила шутов: Лунатика, Маслобоя и дряхлого главного надзирателя. Леди тоже были здесь, и смотрелись настолько красиво, насколько им позволяли природа и искусство; Джоселин Свифт, Джанна Фоссовей и Мередит Крейн были одеты в новые платья, даже маленькая Алисанна Бульвер смотрелась довольно прилично, а Алис Грейсфорд рядом с ней так и сияла материнством, держа на руках маленькую Ланну, свою наследницу.       Огромной высоты мужчина в золотом плаще мог быть только Хамфри Уотерсом, которого совет избрал возглавить Городскую стражу. А перед всеми ними сидел король Томмен, окружённый с двух сторон сирами Мерином и Боросом, на своей собственной подбитой подушкам скамеечке у подножия Железного трона.       — Семеро, у вас тут что, вообще всех поубивали? — удивилась леди Нимерия, нагло, как и пристало незаконнорожденной девице. Окружённая собственной свитой, в которой были рыцари, дворяне и даже собственная пара близняшек, она стояла перед галереей, улыбаясь одними лишь губами. Чёрная коса её болталась поверх халата с каким-то мозгодробительным узором, — Вот как вы пришли к власти, лорд Тарли? Последний остались в живых? Или вы просто половину двора распугали с тех пор, как стали главным?       Последовала долгая безмолвная пауза. Лорд Рендилл прищурился, будто глядел на какую-то загадку. «Загадку Беса». Леди Ним была незаконнорожденной дочерью принца Оберина Мартелла, защищавшего Тириона на суде, и Серсея была практически уверена, что порождения Красного Змея ползли по той же дорожке, что и он сам. Лицо королевы оставалось спокойным, бесстрастным, в то время как вокруг неё придворные обменивались тревожными взглядами. «Как Тарли поведёт себя с этой дерзкой шлюхой?». Если он покажет себя излишне снисходительным, это подорвёт королевский авторитет; если же будет слишком суров, верность дорнийских копий окажется под угрозой.       — У власти находится король Томмен, — наконец выдавил лорд Рендилл сквозь сжатые зубы.       При упоминании его имени Томмен будто хотел что-то сказать, но вместо этого промолчал.       — Лорд Тарли — королевский юстициарий, — объяснил уже более мягким тоном мейстер Баллабар, — Лорд Мейс Тирелл, десница короля, выступил в поход на юг, чтобы разбить разбойников Джона Коннингтона. После своей победы он вернётся сюда.       — Ага, распевая о ней песни по пути! — дорнийка сделала шаг вперёд и обвела взглядом лица в тронном зале, — Но я также не вижу ни мастера над монетой, ни мастера над кораблями, ни великого мейстера. И королевских гварцейцев я насчитала лишь двоих, и то без Лорда-Командующего. Это вот так корона приветствует Дом Мартелл, который явился сюда как верный союзник и принёс такие славные подарки?       Лорд Рендилл нетерпеливо фыркнул, но мейстер Баллабар на этот выпад лишь едва заметно улыбнулся:       — Дела короны в последнее время идут очень уж бурно. Лорд-казначей отплыл в Вольные Города, а лорд-адмирал — к Староместу. А нового великого мейстера конклав выбирает в этом самое время, как мы с вами говорим. Что же касается Лорда-Командующего… последнее, что мы он нём слышали — он принимал капитуляцию наших врагов в Речных землях.       — Так сир Бонифер уже снова преклонил колени, что ли? — голос Леди Ним был сладок от переполнявшего его сарказма, — Какой скоротечный вышел мятеж!       «В Речных землях снова неспокойно?». Неужели старый рыцарь присягнул Станнису? Королева была в недоумении, но на лице лорда Рендилла она ясно прочитала раздражение. Это лорд Ортон Мерривезер в своё время так сильно хвалил сира Бонифера Хасти, хвалясь, что прозванный «Хорошим» рыцарь будет верен до конца. Может, лорд Ортон и правда оказался так туп, как думал о нём Мизинец.       — Здесь мы не будем обсуждать Харренхол, — резко ответил лорд Рендилл, — Ждите, пока мы соберём малый совет.       Ним изогнула бровь:       — Наш с вами совет на двоих. Какое близкое выйдет общение.       Рендилл Тарли предпочёл не реагировать на это:       — Вы упомянули подарки. Привели нам копья?       — Увы, нет. Согласно приказам моего дяди, дорнийские армии остаются на Костяном пути и Принцевом перевале. Но у нас есть три подарка для короля и его королев. Где, позвольте спросить, его королевы?       — Вдовая королева здесь, — мейстер Баллабар указал на балкон, — Она ожидала вашего приезда. Королева Маргери и её кузины остаются в Девичьем склепе, под присмотром юстициария.       Леди Ним лишь бросила короткий взгляд на Серсею, затем обратилась к королю:       — Ваше Величество, вашей королеве Маргери мы принесли редкого зверя из дорнийских гор, — один из её сопровождающих выступил вперёд с блестящей клеткой из бронзовых прутьев. Внутри неё сидело создание с тускло-бурой шерстью и розовым, как у новорождённого, лицом, — Говорят, эти существа — кузены Детей Леса.       Тарли нахмурил лоб, а король улыбнулся и воскликнул:       — Мартышка!       — Обезьяна, Ваше Величество, — дорнийка положила ладонь на клетку, — Её попросил брат королевы Маргери, Уиллас Тирелл. Он написал, что она ищет замену питомцу одного рыцаря, убитому в битве. Конечно, это необычная просьба, но и времена нынче необычные. И не нам отказывать королеве в её пожелании, — она вновь повернулась к королевскому юстициарию, — У вас зверинец есть, лорд Тарли? Я имею в виду, помимо того, который для девиц?       — Я сделаю необходимые распоряжения, — выговорил лорд Тарли так натянуто, что его челюсть при этом не двинулась ни на дюйм.       Серсее пришлось закусить губу, чтоб не засмеяться. Отец этой дерзкой девицы искалечил Уилласа Тирелла на турнире много лет назад, и с тех пор Маргери ненавидела дорнийцев. Без всякого сомнения, обезьянка в клетке была преподнесена в качестве насмешки.       — Для самого же короля, — продолжала леди Нимерия, — позвольте мне представить сира Майлза Манвуди, брата лорда Дагоса Манвуди.       Вперёд вышел рыцарь, здоровый как бык, выглядящий как дикарь даже по дорнийским меркам. На его сюрко были череп и корона, а на лице — толстая бурая неухоженная бородища. Это была борода не такого человека, который решил её отращивать, а такого, который просто забросил бритьё. «Или в целом забросил жизнь».       Лорда Рендилла этот воин озадачил ещё больше, чем мартышка:       — Сир Майлз — тоже подарок?       — Корона запросила нового мастера над оружием после преждевременной кончины сира Арона Сантагара. Король должен быть обучен рыцарскому искусству, а после смерти моего отца сир Майлз является лучшим турнирным бойцом во всём Дорне.       — Так это было пожелание короны? — лорд Тарли перевёл взгляд на Серсею, и та едва заметно кивнула.       Перспектива битком набить двор дорнийцами его не прельщала, и Серсея не могла его в этом винить. Её лицу тоже теперь никакое выражение радости не грозило. «Манвуди из Королевской Гробницы?». Этот Дом был известен тем, как сильно он почитал своих предков, однажды убивших короля. «Неужели это они сейчас так открыто угрожают Томмену?». А лорд, брат сира Майлза, облачал перед боем сира Оберина; такие вещи Серсея не забывала.       — Мастера над оружием у нас не было уже довольно продолжительное время, — заметил мейстер Баллабар, — Нам следует поблагодарить вдовую королеву.       — Да, следует, — Леди Ним снова подняла глаза на Серсею, и на этот раз её взгляд несколько задержался на ней, — В качестве жеста нашей благодарности Её Высочеству, мы с удовольствием доставили принцессу Мирцеллу сюда для небольшого визита. Разумеется, в положенное время принцесса должна будет вернуться в Дорн, в соответствии с нашим договором с короной.       «Вашим договором с Бесом». Ногти Серсеи впились ей в ладонь. «Проклятье на эту суку-бастардку и её доморощенного цареубийцу!».       — Я в курсе касательно данного обещания, — пробурчал лорд Тарли, — А принц Тристан приехал с вами?       — К сожалению, я вынуждена сообщить, что перед нашим отъездом у принца показалась ветрянка, — леди Нимерия не спускала взгляда с Серсеи, — Так что он остался под присмотром в Дорне.       Тюремщицы королевы сопроводили её вниз, к дорнийской делегации. Все взгляды были устремлены на близняшек — двух высоких женщин с тонкими жёлтыми волосами. «Как будто при дворе их и так было мало». Они расступились, и показалась девочка с закрытым вуалью лицом. Шёлковая вещица дорнийской выделки, цвет оранжевый, переходящий в красный. С неё свисали опалы, блестящие на свету.       Леди Ним в один миг посуровела:       — Ваше Величество, мой дядя принц Доран Нимерос Мартелл Дорнийский сожалеет о злом деянии, учинённом сиром Герольдом Дейном. Пусть сир Бейлон Сванн свершит правосудие над этим ложным рыцарем, — такое же, какое вы свершили над сиром Григором Клиганом.       «Правосудие было бы, если б я тебе глазища выдавила, как Клиган твоему отцу». Такие здоровенные блестящие зенки, они так и просили об этом. Серсея представила, как вырывает эти красотули и сжимает их пальцами, чтоб они лопнули. Как же она была рада, что сир Грегор так доблестно сражался в тот день с принцем Оберином, и если сир Роберт Стронг будет биться и вполовину так же хорошо на её суде…       «То она его увидит». Когда Серсея это поняла, её сердце ухнуло вниз. «О, как умён этот мелкий Бес». Он так и спланировал, чтоб эта девчонка-бастард тут оказалась, чтоб взглянула на великана сира Роберта этими своими тёмными глазищами. И, если он победит, дорнийцы справедливо возмутятся тем, что им подсунули фальшивый череп. Тогда они объявят королеву лгуньей, потребуют уже её череп, и будут угрожать войной в случае отказа.       «Так пусть будет война», решила она. «Пускай все дорнийцы в ней сгинут, как соучастники». Конечно, сначала ей нужно буде убедить в этом тётю Дженну, но какая теперь власть осталась у Мартеллов над Домом Ланнистер? С их стороны было глупостью вернуть свою заложницу.       Мирцеллу.       Не произнеся ни слова, королева встала перед девочкой на колени. «И какую же красоту у меня отняли?».       Серсея подняла вуаль, чтобы взглянуть ей в лицо, и опалы зазвенели.       Всё оказалось ещё хуже, чем она себе представляла.       Серсее Ланнистер хотелось закричать, но она знала, что именно этого он и хотел: чтоб она рыдала, умоляла, молила. Именно этого и хотели они все. Она чувствовала на себе их взгляды. Они поглумились над её обнажённым телом, а теперь жаждали увидеть её обнажённую душу.       «Не увидят. Не дождутся».       Её глаза налились слезами, но она не даст им воли. Она закрыла глаза.       «Держись темноты. В темноте безопасно».       Когда она почувствовала, что готова, она наконец встала. Разом открыла глаза.       — Лорд Рендилл. Могу ли я попросить, чтоб она носила вуаль до тех пор, пока полностью не оправится? Негоже, чтоб на принцессу все таращились. И меня беспокоит вся эта история с ветрянкой; пусть пока её держат отдельно от Его Величества. Не следует отдавать здоровье короля на волю случая.       Тарли некоторое время обдумывал её просьбу, скорчив подозрительную мину.       — Позволение дано, — сказал он наконец, и вскоре после этого двор был распущен.       Ночью, после ванны и утомительной седьмой молитвы, королева лежала в своей постели. По спальне гуляло эхо храпа септы Моэллы, который этим вечером был особенно яростным: это была целая какофония из щелчков и хрипов, возникавших и опадавших без какого-либо ритма. Роберт не был настолько громким даже в самые свои мертвецки пьяные ночи.       Ниета лежала рядом с нею и опять притворялась, что спит. «Дорн», мрачно думала Серсея, недобро глядя на девицу, «Куда ни глянь, Дорн. Подслушивают, плетут свои интриги…». Грудь девицы поднималась и опадала с каждым дыханием. Соски её от холода торчали сквозь ночную рубашку.       Королеве стало любопытно, что бы Ниета сделала, начни она заниматься самоудовлетворением рядом с ней, прямо здесь и сейчас. Продолжила бы притворяться, что дрыхнет? Что якобы не слышит, не чувствует, что кровать трясётся? Донесла бы об этом септе Моэлле, Его Воробейшеству, да прямо самому Бесу? Вне всякого сомнение, все трое бы от этого возбудились. А что, если бы Серсея вместо этого просунула ладонь между ног самой послушницы? Стала бы та хоть притворяться, что она против, изображать сопротивление? «Все дорнийки развратны».       Маленькие груди Ниеты опустились и снова приподнялись, и Серсее вспомнилась её мать.       Леди Джоанна Ланнистер знала бабушку леди Нимерии, принцессу Дорна Обеллу Мартелл. Те были подругами, и более того — обе были фрейлинами принцессы Рейллы Таргариен. Одевали её, купали её, делили с ней постель. «Интересно, что ещё они могли делить?».       В том, что Элия Мартелл и Ашара Дейн были любовницами, она не сомневалась, а леди Ашара ведь была её фрейлиной. Может, поэтому она и прыгнула с башни? Потому что Нед Старк рассказал ей, что Григор Клиган сделал с её принцессой?       Королева задумалась о том, что бы она могла такого сделать с этой девицей. Было бы так просто пройтись ладонью по животу Ниеты, через волосы, до самого бугорка. Начала бы она нежно, затем, когда та вся взмокнет, двигала бы всё сильней, сильней. А когда послушница будет близка к финалу… Тогда другой рукой Серсея схватит её за горло и выдавит всю жизнь из этой маленькой блудливой шпионки.       Мысль была приятная. Но вот труп, куда б ей потом спрятать труп…       Из горла септы Моэллы вырвался громкий треск. Ниета дёрнулась, её тёмно-синие глаза открылись.       — Ваше Величество, вы до сих пор не спите, — её голос был таким нежным, — Вы о дочке беспокоитесь?       «Я беспокоюсь о том, что она не со мной».       — Я боюсь за неё. Этот злодей Тёмная Звезда её изуродовал, отнял всю её красоту.       Улыбка у неё тоже была нежной:       — Только лишь красоту её тела. Душа у Мирцеллы по-прежнему яркая и чистая.       Серсея знала, что это всё чепуха пустопорожняя, По её опыту, душа перенимала форму тела, как вино принимало форму бутылки, и как могло быть иначе? Ничего другого ей не оставалось. Если уродина не рождалась злой, она такой становилась из-за своего уродства, пока в конце концов она не оказывалась уродиной и снаружи, и внутри. Сильные телом мужчины вырастали храбрыми и уверенными в себе, а слабые — трусливыми и сами себя ненавидящими; разве не были её собственные братья тому лучшими примерами? «Джейме и Тирион внешне точно такие же, как и в душе…». Как и сама Серсея. Смелая, сильная, прекрасная.       Такой мир видел Серсею Ланнистер, и такой она внутри и была.       Бывало, когда они лежали вместе, Джейме восхвалял её достоинства: её сверкающие глаза, полные губы, золотые волосы. Её это раздражало. Её лицо — то же, что и его лицо, говорила она ему, и восхваляя её, он всего лишь восхвалял себя самого. Тогда он принимался расточать комплименты её уму, но и тут не было никакой разницы в красоте, которую он видел, никакого разделения одного и другого. Они едины. Его разум и её тело, его тело и её разум. Одна плоть, одна душа, один совершенный организм.       Нельзя было ожидать, что послушница сможет это понять, поэтому Серсея ответила так:       — Я лишь надеюсь, что моя дочь будет счастливой.       — Надежда — это хорошо. Надежда — это дар Матери её чадам, как говорится в «Семиконечной Звезде». Ибо о чём они грезят, то они и созидают.       Вот это была неприятная мысль. Серсея грезила лишь о смерти.       — Ты родом из Дорна. У вас там на калек таращатся на улицах?       — Я бы солгала, если бы сказала, что увечные там не привлекают к себе взглядов. Но у нас принято поддерживать в них человеческое достоинство, чтобы им не приходилось просить милостыню. Согласно дорнийским законам, их лорды обязаны давать им пищу и кров.       Хоть Серсея мало разбиралась в дорнийских законах, они занимали её мысли с тех пор, как она узнала о грядущем возвращении Мирцеллы. Великий мейстер Пицель в свой время их тщательно изучал, и утверждал, что мало кто разбирается в их хитросплетениях так же хорошо, как он, хотя Серсея думала, что старый зануда просто бахвалится. Она уже не могла вспомнить всех деталей, но помнила, что он мог иногда начать разглагольствовать о том, укрепили бы королевство эдикты Геймона Пейлхейра, или о том, должна ли была королева Мирия Мартелл подталкивать своего мужа к введению реформ. Теперь Серсея жалела, что не прислушивалась тогда к старому дуралею.       Но один момент ей запомнился:       — По дорнийским законам земли и титулы наследуются старшим ребёнком, а не старшим сыном.       — Именно так. Если б дорнийские законы можно было применить ко всем Семи Королевствам, то тогда Мирцелла была бы королевой, а Ваше Величество — леди Утёса Кастерли.       — Я и есть леди Утёса Кастерли, — напомнила Серсея сама себе, просто чтоб взбодриться.       — Ну конечно. Но тогда ваши братья не могли бы оспорить ваши притязания.       В чём-то тут послушница была права. Джейме был королевским гвардейцем и не мог владеть землями, но в нынешние постыдные времена из состава Королевской гвардии, как видно, можно выйти. Так уже поступил сир Барристан, а также сир Борос и сир Осмунд. Если Джейме отречётся от своего обета, он сможет предъявить права на Утёс по праву рождения, как о том и мечтал его отец. И кто тогда поддержит её против брата? Но, близнецы они или нет, то, что она родилась первой, было задокументированным фактом. Если бы наследовал старший ребёнок, право бы имела она, и никто более.       Кроме того, есть ещё Бес. Он может в любой момент возникнуть из тени и начать продавливать свои права на Утёс. Может ли его в его гнусных притязаниях поддержать Станнис, или железнорождённые? «Да почему нет, если он им столько золота может посулить?».       Если подумать, этот дорнийский закон исправил бы столько проблем. Если Мирцелла станет королевой, Серсея избавится от Мейса Тирелла, Рендилла Тарли и Пакстера Редвина. Её дочь сможет назначить новых десницу, юстициария и гранд-адмирала. Оказавшись в безопасности на троне в Утёса Кастерли, без Воробьёв, просторцев и дорнийцев, она могла бы вымарать эту неудачную страницу из своей жизни и начать заново.       Если бы только Леди Ним привезла домой Мирцеллу, а не Розамунд.       Тирион провернул один из своих фокусов ещё до того, как отослал Мирцеллу на юг. Паук раскрыл его Серсее: септа Эглантина покрасит волосы Мирцеллы в тёмный цвет, а Розамунд будет изображать из себя принцессу. Это был умный ход, как бы ни хотела Серсея этого признавать: в дороге это сбережёт её от пиратов Станниса, а на месте — от дорнийских кинжалов. Умный настолько, что она взяла его на вооружение — что хорошо для львицы, хорошо и для льва. Поэтому она и пыталась отправить Томмена на воспитание в Росби, затемнив ему волосы, хоть тот план и провалился раньше времени.       Но она и подумать не могла, что девочки так заиграются. Если даже Леди Ним не знала, кто из них настоящая принцесса, кто вообще знал? «Подложные имена и ненадёжные пересказы. Как долго можно так прятать ребёнка?». По всей видимости, довольно долго.       Её мысли вернулись к канделябру. Что с того, что его заменили? Она вспомнила, что в Великой септе Бейлора есть гобелен, вышитый якобы руками самого Бейлора Благословенного. Только вот, если верить Пицелю, это не так. Неосторожное обращение со свечой уничтожило творение рук короля Бейлора в царствование второго Джейхейриса, а его место заняла поспешно изготовленная реплика. Правду знала горстка септонов и мейстеров, — те, кто вчитывался в записи, — но большинство людей об этом и понятия не имело. И что с того? Разве этого гобелен не освещал по-прежнему путь тем, кто верил?       «Но принцессу ведь на стену не повесишь». Одно дело проворачивать такой фокус в Дорне, другое дело — в Красном замке; здесь пройдёт немного времени, прежде чем её раскроют. Для большей части двора она была незнакомкой, но половина прислуги знала её в лицо. А также сир Мерин и сир Борос, и, разумеется, Томмен. Уловка Серсеи с «ветрянкой» позволит продержать их порознь несколько дней, может, неделю, но вскоре Томмен потребует встречи с сестрой. Захочет поговорить с ней, поиграть, заглянуть за вуаль. А какой брат не узнает в лицо родную сестру?       — Это не имеет значения, — произнесла Серсея, — Дорнийские законы работают лишь в Дорне.       — Тогда, может, Вашему Величеству стоит посетить его и самой всё увидеть, — предложила Ниета, — Когда принцесса поедет обратно после суда, отправляйтесь с ней.       — Если доживу.       — Почему нет? Боги защищают невиновных.       — Несомненно. А лорды защищают простой народ.       Ниета хихикнула:       — Все мы лишь участники планов Отца. И лорды, и простолюдины.       «Было бы вполне в духе Отца меня подставить».       — Его планов? А как же мои решения?       — Решения Вашего Величества? Вы их принимаете сами. Вольно, словно птичка на ветру. Можно лететь по воле Отца, или против неё, но его планы в воздухе: его планы это буря. Необоримая и справедливая. Такова натура судьбы. И те. кто идут против него, лишь только больше страдают от этого.       «Разве не все страдают во время бури?».       Ниета предложила отдохнуть, и королева согласилась. В конце концов, наутро её будут судить за убийство. Послушница снова прикрыла глаза, но лишь к часу соловья королева окончательно удостоверилась, что та заснула. И тогда она встала с постели и прокралась через комнату.       Серсея Ланистер схватилась за канделябр и повернула его. Послышался гул, хоть и громкий, но не громче храпа септы Моэллы. И там, в задней стенке камина, на месте каменной кладки образовался прямоугольный тёмный проём.       В огне она узрела путь.