Часть 3

Демон давно для себя сделал выводы, что Земля ему куда больше по душе, чем ад, которым он правит. Поэтому и домом давно обзавёлся именно на Земле. Поначалу это служило местом отдыха, где можно иногда заняться работой в спокойной и тихой обстановке, для чего и обустроил себе личный кабинет. Но с Ровеной жить тут стало куда тяжелее. Постоянная живность мелкая в доме, которая убегает из клеток и путается под ногами, неприятная вонь каких-то трав и зелий. Да, у нее были свои личные покои в аду, но та быстро отказалась от них, ссылаясь на подглядывания демонов и невозможное в таких условиях личное пространство. Однако это же личное пространство было нарушено для самого демона, когда он принял мать в свой дом. Да еще и под каким предлогом она уговорила: "Хочу больше времени проводить с любимым сыном". "Любимым", "проводить больше времени"... Эти слова каждый раз эхом раздавались в голове демона, он тщательно их обдумывал. Правда ли он для нее любимый? Ну конечно же нет, эта старая ведьма никого никогда не любила. И особенно его. А говоря про проведенное время она нагло врала, ведь только и делает, что запирается в своей комнате. Оно и к лучшему, не мозолит глаза по крайней мере. Но сегодня что-то пошло не так, как раньше. Она зовет брюнета на кухню, по-хозяйски заваривает чайник и заботливо интересуется сколько сахара класть монарху. Он от такого опешил. Удивление не стиралось с его лица, пока он стоял под аркой, ведущей на кухню. А рыжая только пожимала плечами, будто такое поведение в их отношениях совершенно нормальное. Он искал подвох в каждом её движении, которое было будто написано искусным художником. Она подобно греческой богине опускала худую руку на ручку чайника и разливала ароматный напиток по расписным чашкам, которые так придирчиво выбирала для подобных чайных церемоний, но те обычно проходили в одиночестве для нее. Несмотря на то, что мужчина внимательно следил за каждым ее движением, все равно принюхался к чаю, чтобы распознать в случае чего там яд. И это ловко заметила Ровена, что как всегда не смогла удержаться без комментариев. — Фергюс, ну что за манеры. Неужели ты не веришь родной матушке? — она каждый раз попрекала его этим словом. Каждый раз себя называла матерью, чтобы он, наконец, запомнил кем она являлась для него. Не главным врагом, а матерью, которую надо слушать, которую надо любить и потакать каждому слову. — Если бы ты еще и правда меня не хотела убить. — Фергюс, ну что за слова? Я же твоя мама. — вновь делает акцент на этом слове — Как я могу такое сделать с тобой? Он даже не удосужил ее своим ответом, вместо этого отодвинул чашку в сторону. Ему не к чему ее наигранная забота. — Что-то не так, милый? В последнее время ты такой напряженный. Я могу тебе чем-то помочь? — Не можешь. — коротко бросил он, явно не желая продолжать этот спектакль. — Брось, материнское сердце чует, что что-то не так. — О как. Прям-таки чует? Тогда пусть и почувствует причину. — нахмурившись, он встает из-за стола и молча уходит. Ему надоело это лицемерие рыжей бестии, надоело постоянно питаться надеждой, что что-то может быть еще нормально. И каждый раз он ведется на это, как наивный ребенок. И даже сейчас, уходя и не оборачиваясь, надеется, что это было не игрой над его чувствами, но каждый раз надежда очень быстро разбивается.