6. "Одолели мы!"

Едва рассвело, воины Железные, что на страже стояли, встрепенулись от холода утреннего, на луга, поля да деревню глянули… И затрубили тревожно в рога звонкие, товарищей будя, к царю Кощею кинулись, да князя Любомира сон потревожили… А тревога та не без дела поднята! На лугах зеленых, на полях широких, в деревеньке малой – шатры чудинские стоят! Не один шатер, да не десяточек, а несчитано их! Что по правую руку, что по левую глянь – конца-краю шатрам тем не видать. А как стали из шатров выходить чудинцы-захватчики – потемнело в глазах у воинов! То не листья со деревьев летят по осени, то не снег пушистый сыплет землю укрывая, то степняки злые, с саблями кривыми да плетьми, к Лесу Дремучему на конях мохнатых, быстрых, скачут, князя Любомира да царя Кощея бить. А впереди прочих, на жеребце черном, в доспехе да шеломе кожаном с хвостом конским на макушке – тхан чудинская! Ростом высока степнячка, плечи узкие, какова собой, не видать, а по стати любой поймет: хорошо тхан обучена, как саблю держать, и в крови вражеской ее искупает – не поморщится… -Откуда ж взялись, окаянные?! – Мирослав охнул. - Тхан владеет чарами великими, – Кощей нахмурился, на друга глянув, – За ночь войско собрала, да сюда с ним отправилась. Ништо! И мы не лыком шиты! Князь Любомир, чего глядишь? Собирай дружину свою! Десяток к жене да детям приставь, они с Ягою Ягинишной тут останутся. А прочие – в бой! Озлились чудинцы, не сдержать нам их словом мудрым - пора мечи обнажить! Горыныч! Как говорено было вечор, так и делай! -Сделаю, царь! – отозвался Змей громадный гласом трубным, подпрыгнул тяжело, крылами захлопал, ветер поднявши, да в небо взмыл. Князь Золотой дружину сзывает, Кощей воинам своим приказы отдает… Лучники вперед поскакали: тетивы натягивают, стрелы накладывают… По слову сотника полетели стрелы во врагов. Заслонились степняки щитами костяными, кожей толстой обтянутыми, а не все поспели, кой-кто и на землю пал – не встанет уж… Тхан Железносердая цела да невредима, рукой махнула, людям своим крикнула – шибче вперед поскакали они, со спин коней сами стрелять принялись. Стрелы их длинны да тонки, летят одна за другою, роем пчелиным гудят. Недолго лучники душу тешили. Волной черною степняки к лесу прихлынули, тут уж мечи да сабли зазвенели. Степняки, супротив людей Железных да Золотых, послабее будут, однако ж воины искусные и числом войско их ох как велико… Неждан, меж прочими, с врагами рубится, однако ж углядеть успел: к тхан-воительнице сам царь Кощей пробивается, кого мечом сечет, кого, с коня скинув, рукоятью в живот, али по голове бьет – и прочь отбрасывает. А князь Любомир в бой не торопится, дружинникам своим криком указует издаля, как силу вражью бить… То не скала о скалу бьется – то сошлись посредь битвы двое воинов: Кощей, володарь царства Железного, да девица-вождь, Железносердая, тхан Чуди степной. Сперва конно бились, да сшибла тхан царя наземь: упал он, да вскочил живо на резвы ноги, покрепче меч перехватил, ударом могучим сбросил степнячку с коня – пешими они бой продолжили. Оба воины сильные, искусные, чей верх будет – поди разбери… - Не хочу я смерти твоей, хочу беседу вести! – кричит Кощей, да тхан то ль не слышит, то ль не разумеет – молчит. Свистит грозно меч тяжелый, поёт зло сабля кривая. Понял Кощей – равны они с тхан в искусстве воинском, тот пропадет, кто устанет прежде… Потемнело тут небо синее, рев грозный над землею разнесся. Кинулись врассыпную воины, Кощей ловко от последнего удара ушел, по земле перекатился, да вскочил подалее. А Змей Горыныч, над землею пролетев, ухватил когтями длинными Железносердую поперек тулова, да в небо и поднял. Потемнело в глазах у степнячки, в голове помутилося, разжала она руки, саблю острую выпустила, да обвисла в когтях у Змея куклою тряпичною. Взвыли степняки, кто со страху, кто со злости. А Змей отнес тхан к лесу, да уложил на траву шелковую. Подбежала к чудинке Яга Ягинишна, увидала на шее у девицы, поверх доспеха, оберег на шнурке шелковом: длань из кожи черной шитая, посередке ровно кровью налита. Забормотала ведунья заклятья сильные, древние, погасла та капля кровавая. Сняла Яга с шеи чудинки оберег, в мешочек свой поясной спрятала. Прошептала заклятье иное – в сон глубокий тхан погрузила. Шелом кожаный с нее сняла, в лицо поглядела, причмокнула, пригладила волосы каштановые, растрепавшиеся. Змею кивнула – мол, дело сделано. Вновь Горыныч в небо поднялся, крылья распластал, парит над лугом высоко – стрелой не достать, да молвит голосом громовым, грозно: - Вы, гости незваны-непрошены! Слово мое слушайте! Собирайте пожитки свои, на коней садитесь, да поспешайте, уходите с земель Золотых, в степь широкую ворочайтесь! Кого в полон взяли – отпустите не мешкая, у кого добро да скотину отобрали – хозяевам возверните! Да идите в степи и живите там своим умом, на земли наши не зарясь, и пусть будет так, во веки веков! Нынче же ступайте – а я за вами полечу, пригляжу, все ли, как велено, исполняете. А чтоб памятливы вы были, да послушны, тхан ваша у царя Кощея погостит…. Такова его воля! Уразумели ли? Загомонила Чудь – меж собой переговариваются, слова Змеевы на свою речь перетолковывают… Вышел вперед чудинец один, шелом снял – молод еще, а, видать, знатного рода, коли ему за всех говорить доверили. - Я – Аржагал, советник! Уразумели мы слово Кощея-колдуна! Сделаем все, как велит! Змей-Гора, тхан не убивайте, руки-ноги не рубите, глаза не вырывайте! Мы слушать будем, вы вернуть ее домой? -Цела и невредима будет тхан ваша! – Змей ответствует – а явится ли домой… опосля поговорим. Сперва поглядим, как вы наказ Кощея исполните! Не стали чудинцы мешкать, мигом собрались, да прочь из деревни поскакали. Своим ходом – не чародейством, видать, чарами средь них лишь Железносердая и владела. Змей-Горыныч вослед полетел: прыти степнякам прибавить… Возрадовались сердца воинов Железных да Золотых. -Одолели мы! Бежал враг, полонил царь Кощей Железносердую! А радость та на крови замешана: немало пало нынче богатырей, друзей да родичей… Немало семей осиротила война. И раненных множество, к ним Яга пошла, да те воины, кто в лекарском деле разумел. - Текла бы из-под камня белого вода живая, - молвит Кощей тихо, с печалью глядючи, как взялись воины могилы друзьям копать – восстали бы храбрецы ото сна смертного… и они, и те, кого чудинцы в царстве Золотом погубить успели. Безвременно жизнь их оборвалась, не ушли души далёко… Неждану свезло: сабля вражеская лишь руку ему зацепила. Перевязала Яга парня, крутится он около Мирослава да царя. - Живая вода каждого к жизни вернуть может, царь Кощей? - любопытствует. - Коли душа рядом – вернет, – Кощей в ответ – а коли душа ушла, чтобы родиться вновь, поднимет вода живая тело бездушное, бессмысленное, беспамятное. Потому-то деды да прадеды заповедовали – не поднимать живою водой того, кто более года назад с телом расстался. Раны любые живая вода лечит… Да что толковать попусту – иссяк источник… Отвернулся Кощей, думу горькую думает. Глянул Неждан – а к царю князь Любомир подходит, гордый да важный, властно по сторонам глядит: - Одолели мы, царь Кощей! Благодарствую за помощь тебе, да друзьям твоим! Что с Железносердой делать думаешь? Отдал бы ее мне – посадил бы я ее в подвал сырой, за решетку крепкую, замком мудреным, заморским, запер – не увидала бы она, злодейка, свету белого! Усмехнулся Кощей невесело: -А опосля ты бы и палачей-пыточников кликнул, а, князь Золотой? Не спеши –людей насмешишь. Я сперва с тхан сам потолкую. Всплеснул руками Любомир, охнул, а Кощей, на него более не взглянув, мимо прошел, плечом князя Золотого едва не задев, да в шатер направился, в котором тхан спала, чарами опутанная. По пути Ягу кликнул, перешепнулся с нею – ведунья старая в руку Кощееву стебелек травы сухой вложила. Охраняли шатер воины Железные, пропустили они господина своего. Вошел Кощей и полог полотняный за собою задернул.