Кан Ёсан

      Медленно прогуливаясь по людному парку, Ёсан без энтузиазма фотографировал серые осенние пейзажи. Погода была под стать его настроению – серая, угрюмая, словно в преддверье дождя, хотя прогноз обещал совершенно иное. Кан был расстроен из-за проблем с учёбой, а точнее, с его любимым предметом – фотографией. Ну почему его преподаватель просто не может поставить ему зачёт без этого дурацкого?.. - Ёсан, я знаю, что ты способный студент. У тебя отличные оценки по всем предметам, да и мне грех жаловаться на твою прилежность. Мне бы очень не хотелось, чтобы твоя успеваемость пострадала. Но я не могу поставить тебе высший бал, пока ты не сдашь автопортрет, - молодой мужчина раскрыл свою методичку и ткнул пальцем в ненавистное слово. – Видишь? Это обязательный зачёт, который ты должен был сдать ещё месяц назад. Я и так иду тебе навстречу, не ставя неуд. Хоть селфи на телефон сделай, Ёсан! Иначе не закроешь четверть и потеряешь стипендию…       Парень в очередной раз за день горестно вздохнул и сфоткал опадающий жёлтый лист.       Ну не хочет он себя фотографировать! Ну не нравится он себе! Да, настолько!       Конечно, окружающие без конца твердили ему о его ангельском личике и безупречном вкусе, но парень не верил в искренность этих слов. Он думал, что друзья делали ему комплименты, просто потому что они его друзья, которые должны всячески поддерживать его и не позволять впасть в уныние из-за собственных комплексов. Ну, а девицы нахваливали его, чтобы прилежный студент помог с учёбой… будто он бы без лести не помог.       В общем, Кан Ёсан страдал от нелюбви к собственной внешности. Комплексы у него развились ещё до подросткового возраста, родители никогда и ни за что его не хвалили, потому что были вечно заняты либо работой, либо скандалами, а в пылу ссор они не раз оскорбляли и самого Ёсана, что лишь усугубляло его состояние. Плюсом к его уже порушенной самооценке были оскорбление задир-одноклассников, которые, не скрывая откровенной зависти его красоте, называли парня страшилкой, а то и вовсе уродом. Так Ёсан и вырос в нелюбви к самому себе и чернющей ненависти к окружающему миру.       Лишь поступив в университет в Сеуле и повстречав бумагомарателя Минги (будущего журналиста), парень вдруг увидел красоту всего, что его окружало, сначала через статьи восторженного Сона, а потом – через видоискатель купленного им с первой стипендии фотоаппарата. Обнаружив в себе любовь к фотографированию, Кан перевёлся на соответствующий его новому увлечению поток и стал самым успешным студентом своего курса. Минги расставаться не пожелал – сначала утащил его в студ-совет и познакомил со своими друзьями, потом они вместе переняли у выпускного курса университетскую газету, стали таскаться на тренировки с Усанами (не в меру активный Уён даже Чонхо заставил жопой трясти, хотя тот угрожал прибить старшего за попытки навязать ему твёрк). В общем – социальная жизнь у парня наладилась, но отношение к себе не поменялось.       Потом у парня случились абьюзивные отношения с девушкой на год старше, которая, хоть и казалась божьим одуванчиком, оказалась той ещё богомолихой. Почти четыре месяца барышня пила кровушку Ёсана через трубочку, оскорбляла его, била, без конца повторяя, что он не достоин лучшего отношения и должен быть благодарен за то, что она даже посмотрела в его сторону.       Вырвал его из этого кошмара всё тот же Минги. Увидев однажды синяк на лице друга, густо, но неумело замаскированный косметикой, парень забил тревогу и, заручившись поддержкой их грозного младшего, пригрозил девушке походом в полицию, чтобы и думать забыла кошмарить Ёсана. Студенты быстренько оформили друга в общежитие и поселили в одну комнату с Чонхо, чтобы приглядывать.       Со временем Кан оклемался и жизнь вернулась на круги своя. И вот теперь этот сраный автопортрет портил ему оценку за четверть…       Ёсан честно пытался отмазаться. Сдал своё фото в зеркальной кабине лифта, думал, что схитрил, спрятав лицо за симпатичным чехлом телефона. Разумеется, работу учитель не принял. Как и фото в маске, и с натянутым по самый подбородок капюшоном.       И вот он ходит грустный, хмурый как туча и ищет вдохновения и новый способ отбрехаться от автопортрета в осеннем пейзаже. Он уже почти смирился с отсутствием стипендии на следующую четверть, когда его мысли совершили драматичный кульбит… Знаете этот поистине волшебный момент, когда сквозь облака и тучи пробивается лучик солнца? Кан знал и не раз фотографировал их. И в тот день он обомлел, когда сквозь плотную пелену туч вырвался лучик, чтобы согреть своим теплом рыжеволосую девушку, медленно прогуливающуюся по алее парка. Ёсан быстро включил фотоаппарат, чтобы запечатлеть незнакомку, и даже успел сделать пару кадров, прежде, чем был пойман с поличным. Незнакомка сначала удивилась, а потом улыбнулась, так красиво и жизнерадостно, что у парня кольнуло в груди. Он ещё никогда не был так благодарен за свою медленную реакцию (обычно ему из-за неё мячом в лицо прилетало), потому что сумел сфотографировать эту чарующую улыбку. Девушка уверенно направилась в его сторону, заставляя Ёсана в испуге побелеть и сжать в пальцах любимый фотоаппарат почти до хруста пластмассы. - Добрый день, - не переставая улыбаться, поздоровалась незнакомка. - З-здравствуйте, - парень поклонился. - Мне показалось, или Вы действительно только что меня фотографировали? - Д-да, прошу прощения, - он снова согнулся в поклоне, - я не хотел смутить или оскорбить Вас… - Оскорбить? Что Вы! Мне лестно, что такой симпатичный молодой человек обратил на меня внимание!       Ёсан чуть не поперхнулся от смущения. Эта невероятная девушка только что назвала его симпатичным! Благо, он при макияже (Уён научил краситься) и его лицо, внезапно приобрётшее цвет спелого помидора, не отпугнуло незнакомку. - Я-я… - Можно мне взглянуть? - А? - На фотографии.       Студент пару раз глуповато моргнул, прежде, чем понял о чём его спросили. Кивнув, он почти не трясущимися руками включил фотоаппарат и показал девушке сделанные только что снимки. - Ого, - она восторженно выдохнула. – Вы просто волшебник! - Ну что Вы… - Вы очень талантливы! – она посмотрела на него своими изумрудными глазами и смутилась его пристального взгляда. – Я… мне нужно идти. До свидания.       Не успела она и шагу сделать, как её тонкая ручка оказалась в плену горячей ладони парня. Внезапно осмелевший Ёсан остановил её тихим «постойте»…       Кто-нибудь, скажите на милость, как Ёсан нашёл в себе смелость попросить рыжеволосую незнакомку побыть его моделью для несуществующего зачёта, по которому уже все сроки горят похлеще лесного пожара в каком-нибудь Лос-Анжелесе? Ещё и наврал с три короба, так, как, наверное, в жизни не врал ни разу. И всё для того, чтобы Азалия позволила себя сфотографировать.       И вот он – весь из себя красивый… был бы если бы не внезапно начавшийся ливень, стоит перед чайной лавкой и мнётся, потому что не запомнил и половины того, что наговорил вчера и боялся, что девушка его раскусит и окрестит маньяком. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он решается и толкает тяжёлую дверь.       Лавка встречает его тишиной и запахом чая, последнее ожидаемо. Ни посетителей, ни самой Азалии в зале нет. Только кот, гордо восседающий на высоком барном стуле. Ёсан, как большой любитель любого вида зверей (даже комаров жалеет), тут же подходит к рыжему пушистику и тянет к нему свои изящные руки. - Здравствуй, красавец! Как тебя зовут?       В ответ животное лишь презрительно фыркает и отворачивается. - Не будь таким букой. Иди сюда.       Не дожидаясь реакции, Кан берёт зверя на руки и прижимается мокрой щекой к пушистому боку. Кот издаёт жалобное мяу и вяло пытается вырваться из объятий.       Ёсан кружится с котом по помещению, напевая какую-то известную только ему мелодию, когда со второго этажа спускается его новая знакомая. - О, Вы уже пришли! - Здравствуйте, - парень попытался найти место, куда посадить кота, но тот вцепился в его рукав и отказывался слезать. – Простите, я немного потискал Вашего пушистика. - Что Вы, не нужно извинений, тискайте на здоровье, - стоило девушке подойти ближе, она испуганно вздохнула. – Боги, да Вы же промокли насквозь!       Студент смутился, вспомнив, насколько непривлекательно выглядит сейчас, и попытался отвернуться, делая вид, что продолжает убаюкивать кота. - Снимите свою одежду, немедленно! - Азалия вдруг оказалась прямо перед ним и забрала из его рук котика. – Вам срочно нужно отогреться, примите душ, пока я завариваю чай. - О, нет, нет, в этом нет необходимости! - Не спорьте! Идите наверх, я принесу Вам сменную одежду!       Ёсан бы и рад ещё посопротивляться, но настойчивые подталкивания в спину намекали ему о бесполезности данной затеи. Найти на втором этаже ванну оказалось нетрудной задачей – казалось, что кто-то специально забыл закрыть в неё дверь и выключить свет. Увидев в зекрале своё отражение, Кан поморщился, как от зубной боли. Его макияж потёк, открывая миру ненавистное им родимое пятно, аккуратная укладка превратилась в нечто, что даже Минги с его талантом едва смог бы описать. Намокшая одежда неприятно и некрасиво липла к телу. В общем, своим образом парень разочаровался и поспешил скинуть с себя мокрые тряпки.       Однако, стоило ему обнажиться, дверь в ванную отворилась и на пороге возникла Азалия. Ёсан едва успеть прикрыть свои причинные места полотенцем, так удачно висевшим на крючке. - Боже, простите меня, пожалуйста! Я… мне стоило постучаться… - несмотря на извинения, взгляда девушка не отвела. – Я принесла Вам одежду.       Кан благодарно раскланялся, внутренне визжа от того, как она внимательно и с нескрываемым интересом рассматривает его тело и лишённое макияжа лицо. - Зря Вы прячетесь за косметикой, - она немного склонила голову в бок, - Вы невероятно красивы без неё.       Воздух покинул тело Кана, стоило двери снова закрыться, он едва удержался на ногах. Первым желанием было снова повернуться к зеркалу, но он вовремя отдёрнул себя и, наконец, полез в душевую кабину.       Спускаться Ёсану не хотелось от слова «совсем». Вы не подумайте, парень положительно относился к оверсайз одежде, и даже имел несколько подобных вещей в своём гардеробе, но вещи, что дала ему Азалия были ему настолько откровенно велики, что смотрелись нелепо. Поборов своё смущение, парень побрёл к лестнице.       А внизу его уже ждали алая чашка ароматного чая и шоколадное пирожное, украшенное несколькими ягодами малины. И кот, что нетерпеливо топтался по дивану, явно надеясь на продолжение ласк. Увидев студента, животинка приветственно заурчала и остановилась в своих метаниях. - Присаживайтесь, - послышался уже знакомый голос со стороны прилавка. – Пока Вы пьёте чай мы сможем обсудить детали фотосессии.       Точно. Детали фотосессии. Той самой, о которой бедняга Ёсан думал всю ночь, но так ничего и не смог сгенерировать. Вот надо же было ему так глупо соврать! - Честно говоря, - ага-ага, честнее некуда, - я не особо задумывался о концепте или каких-то конкретных деталях. Просто, увидев Вас, понял, что обязан посвятить свою работу, - Азалия села напротив, полностью завладевая вниманием студента, - Вам…       Последнее слово он произнёс едва слышно, на выдохе. Девушка снова дарит ему ту самую улыбку, от которой Ёсан на секунду забывает, как дышать. Собственная ложь осела горечью на языке, поэтому парень поспешил схватить чашку и попытаться смыть мерзкий привкус чаем. - Невероятно, - студент довольно мычит, делая второй глоток. – Никогда не пробовал ничего подобного. Что это за чай? - Зелёный японский чай с жареным бурым рисом, называется Генмайча Йама. - Язык сломать можно, - усмехается он, допивая залпом всё содержимое чашки. – Я же смогу приобрести у Вас немного? Вряд ли мне удастся произнести это название. - Безусловно, я с радостью продам Вам немного чая. Так что по поводу фотосессии? У Вас есть хоть какие-то идеи?       За второй чашкой идеи из уст Ёсана потекли рекой. Едва успевая проглатывать десерт, фотограф хвалил оформление лавки, уверяя, что само помещение идеально подойдёт для проведения фотосессии. И, разумеется, едва закончив пить чай, он принялся давать Азалии указания, как сесть, как лечь, в какую сторону посмотреть и так далее. К его радости, модель оказалась послушной и весьма понимающей, ни разу не поспорила с ним и с энтузиазмом носилась из угла в угол, старательно помогая Кану воплощать его задумку.       Всё шло, как по маслу, пока парню не приспичило сфотографировать Азалию на диване. Она легла в красивую (и, конечно, совершенно неестественную) позу, следуя указаниям фотографа, но уже после первого щелчка, Ёсан понял, что будут трудности. Обивка дивана была довольно тёмной, как и платье его модели, и при использовании вспышки прекрасное лицо девушки, почему-то, становилось белым пятном на тёмном фоне. А с выключенной вспышкой – у него просто получался тёмный кадр с едва различимыми силуэтами. Кан недовольно вздохнул и списал неудачу на скудное освещение в помещении. - Что-то не так? – поинтересовалась девушка, видя расстроенное лицо Ёсана. - Не то что бы… Просто, из-за отсутствия контраста, ты сливаешься с фоном, - вздохнул парень. – Вот, посмотри. - А с этим можно что-то сделать? - Ты могла бы переодеться? – осторожно предложил он. – Если тебе не трудно, конечно. Мне вполне достаточно того, что мы уже наснимали, так что, если тебе не хочется… - Что нужно надеть? - Эм. Что-то светлое. Или яркое. На твоё усмотрение.       Не сомневаясь ни секунды, Азалия буквально вскочила с дивана и принялась бороться с замысловатыми узлами на своём платье. Ёсан не успел и слова сказать, как ткань с мягким шелестом упала к её ногам, и девушка предстала перед ним в одной лишь нижней рубахе цвета топлённого молока. В том, что под рубахой ничего не было Кан не сомневался, потому что полупрозрачная ткань не оставляла простора воображению. Он внезапно пожалел о том, что выпил весь чай и теперь ему нечем было промочить пересохшее горло. - Так будет лучше?       Вопрос прозвучал настолько невинно, что Кан позволил себе проигнорировать дерзкий блеск её глаз. - Д-да, значительно.       Он указал жестом на диван, и Азалия тут же устроилась на мягких подушках. Он позволил себе вольность, подойдя ближе, коснулся её тонкой щиколотки, немного сдвигая ногу и, как ему самому показалось, незаметно погладить нежную кожу. Его модель не высказала ничего против его поступка, лишь послушно поменяла положение, ложась так, как её направил фотограф. Пара кадров, очередной недовольный вздох. Да, вышло немного лучше, но всё равно слишком темно. - Может, мы могли бы добавить источников света?.. - Или поменять декорации? – не дожидаясь ответа, девушка схватила плохо соображающего Кана за руку и повела в сторону лестницы. – Идём!       О-о-о, знали бы вы, каких усилий стоило студенту не поднимать взгляда от кованных ступеней на соблазнительно оголённые белоснежные бёдра.       Войдя в некое подобие кабинета, парень ненадолго замер на пороге, с интересом рассматривая интерьер. Светлые стены, огромное окно, очевидно неподъёмный письменный стол, который выглядел так, словно должен находиться в музее или, как минимум, в антикварной лавке. Схожее по стилю кресло, высокие книжные полки, коллекция перьев для письма и куча склянок и пробирок разный форм, размеров и степени наполненности. - Почему я чувствую себя маглом в кабинете зельеваренья? – Кан завороженно подошёл к полке, заполненной бутылями, и осторожно прикоснулся к симпатичному флакону с розовой жидкостью. - Это одно из моих увлечений. Мне нравится народная медицина. Иногда я добавляю в отвары немного пищевых красителей, чтобы выглядело красивее. И отличать снадобья друг от друга так гораздо проще. - Невероятно… - Где мне встать?       Ёсан встрепенулся, вспоминая, что у него вообще-то несуществующий зачёт горит по срокам, и стал бегло оглядывать помещение, соображая как и куда… Но взгляд зацепился за едва прикрытое одеждой тело, которое в кабинете смотрелось неестественно… если не менять тематику фотосессии. - Сядешь за стол?       В голове Ёсана одна за другой сменялись идеи того, как бы прикрыть чрезмерную наготу Азалии, чтобы снимки не показались ей через чур откровенными или вообще пошлыми. Однако, он не учёл того, как соблазнительно она будет выглядеть, делая вид, что пишет что-то на разложенном перед ней листе пергамента, откинув свои очаровательные кудрявые волосы, чтобы не мешали, и оголив при этом шею. Как двусмысленно будет смотреться покусывание кончика перьевой ручки. Кан так и замер с фотоаппаратом в руках, не в силах нажать на заветную кнопку даже раз… - Что-то не так?       Азалия осторожно выплыла из-за стола и подошла к истукану, что стоял неподвижно напротив стола и не мог отвести взгляда от девушки перед собой. Он не был глупцом и понимал, к чему всё идёт. И он никогда в этом не признается, даже самому себе, но он тайно надеялся, что его дурацкая затея с фотосессией закончиться чем-то более… Но и наивности Кану не занимать, он, как мальчишка, мечтал о поцелуе таинственной красавицы, и только тогда, стоя в её кабинете он вдруг понял, что простого поцелуя ему будет недостаточно.       Его руки дрогнули, когда чужие пальцы отняли у него фотоаппарат, чтобы убрать на полку с заветными скляночками. Звон стекла оглушил парня ненадолго, но, загипнотизированный взглядом напротив, он едва ли обратил на это внимание. Он подался немного вперёд, надеясь получить, наконец, желанное прикосновение её губ, и не смог сдержать разочарованного вздоха, когда она уклонилась. В голове тут же задребезжали шестерёнки, подкидывая Кану всё новые поводы для стремительно приближающейся депрессии, но и это продлилось недолго. Вопреки всему, чего Ёсан ожидал от этого вечера, именно он оказался прижат к твёрдой столешнице. Прохладные ладони легли на его залитые румянцем щёки, а чужие губы оставили невесомый поцелуй на родимом пятне. - Как же ты красив, чёрт возьми, - хрипло прошептала Азалия, скользя ладонями по его шее к плечам. - Кто бы говорил, - он сжал в ладонях её тонкую талию и резко дёрнул на себя. И откуда в нём такая уверенность? – Неземная…       Все последующие слова утонули в сладком поцелуе. Да и плевать, честно говоря, Ёсан всё равно не успел додумать, что сказать.       Его ладони опустились ниже, бессовестно задирая рубаху, чтобы подобраться к обнажённым ягодицам и слегка шлёпнуть по ним. Её рука тут же оказалась в его волосах, сжимая до приятной боли и вынуждая жалобно всхлипнуть в поцелуй. Как он лишился футболки – Кан не запомнил, в мозгу отпечатались лишь поцелуи, которые посыпались градом на его кожу, стоило исчезнуть преграде. - Азалия, - выдохнул он, когда она прикусила тонкую кожу на его груди. - Хочу расцеловать тебя всего, - жаркий шёпот опалил ставшую вдруг невероятно чувствительной кожу. - И я тебя… тоже… - Я первая попросила.       По мере того, как поцелуи девушки спускались всё ниже, Ёсан всё больше сходил с ума. По крайней мере, именно так ему казалось. Разве мог он, закомплексованный по самое не хочу, парень вообразить, что кто-то возжелает его настолько, что наброситься на него уже на второй встрече? Он затуманенным взглядом наблюдал за тем, как Азалия избавляет его от остатков одежды, оставляя совершенно нагим, и, к собственному удивлению, не испытал ни стыда, ни неловкости. Лишь нетерпение и немного любопытства. А когда она опустилась перед ним на колени, придерживая его эрегированный член у основания, парень не смог сдержать стона…       Ёсан вцепился руками в края столешницы, едва не ломая об неё ногти, чтобы удержать себя от желания опустить ладонь на затылок девушки и толкнуться в горячий рот сразу целиком. Азалия дразнила лёгкими поцелуями по стволу, невесомыми касаниями языка, заставляя фотографа жалобно скулить в ожидании большего. Лишь увидев, что парень уже на грани, она смиловалась и, плотно обхватив губами головку, погрузила его в себя почти наполовину. Кан при этом издал такой блаженный стон, что у неё самой бёдра задрожали от нетерпения.       Девушка ритмично двигала головой, сжимая в своих руках его крепкие бёдра, отчего крышу Ёсана сносило к чертям. Он никогда прежде не испытывал подобного. И речь не только об удовольствии, что она так старательно дарила ему. Никто и никогда не смотрел на него с таким вожделением и восхищением. Просто глядя в её зелёные глаза, устремлённые на него, Ёсан, возможно, впервые в жизни, верил в собственную привлекательность. И от этого вело в несколько раз сильнее.       Не будучи способным выносить столь яркое наслаждение, Кан осторожно отстранил девушку от себя и помог подняться на ноги, чтобы поменять их местами и усадить Азалию на стол. Она быстро скинула с себя рубаху и откинулась назад, упираясь локтями в столешницу, позволяя парню беззастенчиво разглядывать своё тело. А Ёсан не стал ограничивать себя любованием. Его ладони принялись оглаживать её стройные ноги, мягко сжимая бёдра, иногда поднимаясь к ягодицам. Губы нашли своё пристанище на тонкой шее и груди. Особенно его привлекали маленькие розовые бусинки сосков, что так красиво затвердели от его губ и языка. Он неосознанно тёрся пахом о её промежность, имитируя толчки, но не входя в горячее тело, за что получил звонкий шлепок по заднице. Шаловливая ручонка тут же оказалась схвачена и зацелована нежными губами парня. - Прекрати мучить меня, Ёсан, - девушка выгнулась навстречу очередной ласке. – Или ты не хочешь меня? - Стоял бы я тут перед тобой в чём мать родила, если бы не хотел?       Кан сам себя не узнавал. Ни свой голос, ни манеру речи. Словно стеснительный, запуганный и затравленный Ёсанчик (так его называла бывшая) спрятался где-то в глубине его разума, уступая место кому-то более уверенному. Это было странно. Непривычно. И опьяняло похлеще соджу.       Немного отстранившись, фотограф помог девушке перевернуться на столе и упереться в него ладонями. Коленом он развёл её ноги шире и, прижавшись грудью к её спине, вошёл в неё одним плавным движением. - Нет, Ёсан! – всхлипнула Азалия, пугая парня. - Что не так, прекрасная моя? - Как ты мог лишить меня главного удовольствия? - Какого? - Любоваться тобой.       Ёсан едва не взвизгнул от восторга, услышав её слова. Ещё раз бегло осмотрев кабинет, парень хитро улыбнулся. - Кажется, я нашёл решение этой проблемы.       В несколько шагов, он переместил их вокруг стол так, что они оказались перед большим зеркалом. - Так лучше? – хриплым шёпотом поинтересовался Кан, прикусывая покрасневшую мочку девичьего уха и не отводя взгляда от их отражения.       Дождавшись короткого кивка, он подался бёдрами назад, лишь для того чтобы резким толчком снова ворваться в тугой жар. Он, честно, никогда не мечтал о сексе перед зеркалом, да и перед любой другой отражающей поверхностью, но видя, как от каждого его движение блаженство отражается на лице Азалии, он мысленно поклялся когда-нибудь повторить опыт. То, как красива она была, с каким очевидным наслаждением всматривалась в его отражение, буквально сводило его с ума. Он двигался медленными, но сильными толчками, заставляя её вздрагивать каждый раз, когда сталкивался пахом с её крепкой попкой. Азалия тихо постанывала, кусая губы, словно пыталась скрыть от кого-то то, чем они занимались. Ёсану это не понравилось, поэтому он опустил ладонь на её горло и оттянул большим пальцем её нижнюю губу. - Не терзай свои губы, прекрасная, - короткий поцелуй в округлое плечико. – Или ты стесняешься тех прекрасных звуков, которые издаёшь, когда я, - сильный толчок, высокий стон, - делаю так? - Немного, - призналась Азалия, закатывая глаза в удовольствии. - Я хочу слышать тебя.       Его ладонь ласково огладила её спину, от лопаток до поясницы, и легла на талию, удерживая на месте. Кан снова качнул бёдрами, в этот раз настолько сильно, что Азалия не смогла удержаться на выпрямленных руках и рухнула грудью на столешницу. Её пальцы безжалостно скомкали пергамент, а изо рта стали вырываться настолько неприличные стоны, что любой посторонний, услышавший их, провалился бы сквозь землю от смущения. Ёсан помог девушке снова подняться, напомнив о том, что она хотела смотреть, и возобновил свои движения.       Увы, надолго его не хватило, слишком многое он испытал за столь короткий промежуток времени, и, сделав буквально несколько толчков, он вышел из горячего тела и испачкал пол белесыми каплями. Чувствуя себя немного виноватым перед своей любовницей, Кан встал рядом с ней, обхватил одной рукой щёку, удерживая её лицо так, чтобы она продолжала смотреть прямо на своё отражение, а пальцами другой руки вошёл в неё. Азалия вскрикнула и немного прогнулась, раскрываясь навстречу его ласкам, а Ёсан прижался носом к её виску и принялся оставлять невесомые поцелуи на скуле. Он и сам украдкой поглядывал на их отражение и, едва ли не в первые в жизни, не испытывал отвращения, глядя на самого себя. Скорее, ему доставляло некоторое эстетическое наслаждение любование собственным обнажённым телом и раскрасневшимся после секса лицом. Но Азалия в его руках всё равно была гораздо красивее…       Когда они спустились со второго этажа, за окнами уже начинало темнеть и, к счастью, ливень уже закончился. Ёсан с благодарностью принял в подарок красную кружку и даже сразу попросил заварить ему в ней чай. Он выходил из лавки абсолютно удовлетворённым. В сумке у него лежал пакет заварки, на фотоаппарате была куча красивых снимков (особенно ему нравились те, что он сделал после их близости), а в руке – кружка его нового любимого напитка. Остановившись у витрины какого-то магазина, Ёсан достал из кармана телефон и сделал фото собственного отражения. А после, подумав немного, набрал номер своего друга, подходя к светофору. - Юнхо? Ты всё ещё хочешь написать мой портрет? А как ты относишься к стилю ню?       Художник в студии (его половина комнаты в общежитии) подавился и заплевал свою работу чаем, чем до ужаса напугал Минги…