Часть 2

      Той ночью Райнер не врал, Энни его действительно слегка подбешивала. Раздражало её отношение к нему, её вечно скучающий вид и улыбка, сходившая с лица, когда она видела его. Девушка и так улыбалась нечасто, но Райнеру — ни разу. Да, их взаимоотношения не так важны для миссии, но он так старался сделать её жизнь на острове проще. Настолько, насколько мог. Он так старался подбирать слова во время обсуждения миссии (потому что по другим поводам они почти не общались), чтобы не обидеть её. Так старался быть с ней мягче, пусть даже иногда срывался. Так старался быть лучше во всём. И каждый раз, когда у Райнера не получалось, он рвал на себе волосы, кусал до крови губы и не спал ночами. Порой переживал об Энни даже сильнее, чем о миссии.       Но почему Райнер вообще переживал о том, чтобы не задеть её?       Раньше он вообще сомневался, что Энни в принципе способно что-то тронуть, кроме вещей, которые касались её отца. Но теперь он знал, что её так же волнует и его мнение о ней. По крайней мере, если бы это было не так, вряд ли бы Энни отреагировала таким образом на слова Райнера. Но всё же парень сомневался: надо было учитывать, что тогда Энни была не в самом лучшем эмоциональном состоянии, битва в Тросте и виновность в смерти Марко расшатали её психику. Это однозначно повлияло на девушку и на то, как она реагировала на всё, что как-то её задевало. В том числе и на самого Райнера. И никто не мог знать, действительно ли её волнует он и его мысли.       И тем не менее, почему-то Райнеру очень льстила мысль о том, что Энни может волноваться об его отношении к ней. Это заставляло Брауна горделиво улыбаться. Хотелось назвать это его маленькой победой, но он не понимал: победой над чем? Победой в чём? Какой, чёрт его дери, победой?       Отчасти из-за этого Райнер не понимал, что же всё-таки он испытывает к подруге, кроме безусловного раздражения. Они были знакомы с детства, но почти не разговаривали, хотя постоянно пересекались. Энни вообще держалась на расстоянии ото всех. У неё не было друзей, да и, казалось, они ей не сильно нужны. Девушка не пыталась с кем-либо сблизиться, даже с Пик Фингер, хотя Райнер думал, что они поладили бы. Однако то, как Энни обычно ведёт себя в ответ на самые дружелюбные его попытки общения с ней… Ладно, может, и не подружились бы. Да и фиг с ней, с этой Пик, она сама казалась довольно странной, причём в общении с другими тоже. А вот Райнеру хотелось называть Энни другом, а не просто партнёром по заданию. Он действительно желал сблизиться с ней, но на случай неудачной попытки подружиться всё же приготовил себе оправдание: «у нас одна миссия, мы должны ладить друг с другом».       Он предполагал, что ничего не выйдет, даже, можно сказать, был готов к этому. Но всё же Райнер искренне не понимал, как можно делать вид, что людей вокруг абсолютно не существует. «Мы живём в социуме, и без общения не обойтись, так почему бы не завести заодно друзей?» — такова была его позиция, но мнение Энни, очевидно, отличалось. И это было так странно для него. Однажды Браун пытался поговорить с ней по поводу её нелюдимости, но Леонхарт тут же дала понять, причём в достаточно грубой форме, что обсуждать это не намерена. Впрочем, это было в стиле Энни. Он и не сомневался, что получит такой ответ.       Сегодня после ужина у Райнера, Энни и Бертольда планировалась последняя встреча в качестве кадетов. После Энни пойдёт в Военную полицию, а Райнер и Бертольд — в Разведкорпус. Всё было уже решено и спланировано заранее, но необходимо было обсудить всё ещё раз. Попрощаться с собой и друг с другом в роли кадетов. Хоть они и являлись марлийскими воинами и обязаны были так поступить, хоть распределение не далось им так тяжело, как другим их сослуживцам, это — своеобразная ступенька на пути к достижению цели миссии. Их настоящей миссии.       Сегодня Райнер хотел поговорить с Энни лично, без Бертольда. Ещё раз. Браун очень надеялся, что у последнего это не вызовет вопросов, и он без всяких сомнений оставит их вдвоём. Ну, или же уйдет раньше, чем соберётся Энни. Для Райнера не было ничего и никого более непредсказуемого, чем влюблённый в Энни Бертольд.       За ужином Бертольд и Райнер не проронил ни слова, но оба постоянно поглядывали то на сидевшую за соседним столиком Энни, то друг на друга. Браун видел волнение друга, и оно передавалось ему. Теперь он нервно постукивал по полу ногой, то и дело смотря на часы в надежде, что время пойдёт быстрее. Почему он вообще переживал? Просто ещё одна встреча, им необходимо всё обсудить, делов на двадцать минут. Райнер отчаянно пытался донести эту мысль до себя самого, но ничего не выходило. Даже есть не хотелось. Кто-то из них троих должен был встать первым и уйти. Это сделала Энни. Райнер мысленно усмехнулся: действительно, кто, если не она. Он посмотрел на друга, на что тот кивнул и поднялся из-за стола. Вскоре все трое уже сидели на поляне и обсуждали рабочие вопросы.

***

      — Ладно, ребят, я пойду спать, — сказал Бертольд спустя минуту неловкой тишины и встал на ноги. — Устал сегодня.       — Спокойной ночи, — улыбнулся ему Райнер, но улыбка тут же сошла с лица, когда он заметил, что Энни тоже собралась уходить.       — И вам, — кинул Бертольд и отправился в сторону лагеря.       К счастью, Энни не сильно торопилась. Она вообще выглядела так, будто и не была намерена идти за Бертольдом. Она лениво отряхивала только ей самой видимую пыль с толстовки и поправляла волосы, пока наблюдала, как товарищ всё удалялся. Это напрягло Райнера: да, он хотел остаться с Энни вдвоём, но в любое другое время она бы мигом ушла вслед за Гувером, не желая оставаться с Райнером наедине ни на секунду. Хотя о чём это он? Сейчас всё складывалось просто отлично, и переживать было не о чем.       — Энни, подожди, — тихо сказал Браун, когда Бертольд скрылся за деревьями.       — Да, я хотела спросить кое-что, — слова подруги прозвучали довольно резко, и ему стало не по себе.       — Хм? Я слушаю.       Энни подошла к Райнеру, села рядом, решительно посмотрела ему в глаза и спросила:       — Почему ты той ночью решил прогуляться?       — Не мог уснуть, — произнёс он, даже не поведя бровью. Мысленно похвалил себя за стойкость.       — Да? И как же так удачно сложилось, что ты нашёл меня ровно через пять минут, после того как я сама вышла на улицу?       — Совпадение, — пожал Райнер плечами, сложив руки на груди.       Но это было не совсем так, это вряд ли можно назвать случайностью на все сто процентов. Разумеется, он не мог знать наверняка, спит ли Энни, но он целенаправленно пошёл за здание, зная о том, что она любит проводить там время в одиночестве. И искал он там девушку уже далеко не первый раз. Той ночью Райнеру действительно просто повезло. Везение и ничего более.       Парень сам не понимал, почему хотел видеть Энни. Не сказать, что был рад времяпровождению с ней, но желал, чтобы она стала ближе к нему. Хотел понять подругу, хотел узнать поближе. Просто хотел, а почему — уже не так важно.       Энни всё смотрела в его глаза, то ли пытаясь узнать правду, то ли стараясь вывести собеседника на эмоции. Но Райнер не подавал ей никаких сигналов, что его задевал этот разговор, и, сдавшись, Энни отвернулась. Он ещё раз мысленно похвалил себя. Всё идёт как надо, Райнер, ты справляешься.       — Вот не верю я тебе, — с лёгким раздражением в голосе сказала она.       — Твоё право.       Энни встала и собралась идти обратно в лагерь. Она больше не смотрела на Райнера. Наверное, её не волновало больше, что он скажет или что сделает. Даже если пойдет с ней. Но Браун чуть потянулся и коснулся её запястья.       — Останься, пожалуйста.       — Зачем? — пробурчала Энни, так и не повернувшись в сторону товарища. — Хочешь что-то сказать — говори.       Говорить было не о чем, но необходимо, иначе Энни бы ушла. Райнер никогда не считал дипломатичность своей сильной стороной, однако должен был хотя бы попытаться расположить девушку к себе. Он не хотел её отпускать. Если Энни уйдёт, он проиграет уже вторую битву. Из двух произошедших.       — Я… это… — Райнер запнулся, почёсывая висок, — хотел ещё раз извиниться за то, что обидел тебя той ночью. Я правда не хотел. Не знаю, что на меня нашло.       — Я поняла, — ответила Леонхарт без каких-либо эмоций вголосе.       Нет, так не пойдёт. Райнер вздохнул.       — Всё равно злишься на меня?       Энни недовольно повернулась и снова села рядом, сложив руки на груди так же, как и Райнер.       — А с каких пор тебя вообще стало волновать, что я чувствую? — выпалила девушка. — А, Браун?       Он досадливо повернул голову и уставился на Энни, заставляя её сделать то же самое. Так они и сидели несколько секунд, смотрели друг на друга: Райнер — неодобрительно, Энни — сердито.       — Я не знаю, с чего ты взяла, что я о тебе не волнуюсь, — он помотал головой. — Всё же мы напарники, и… — он запнулся, не зная, что хотел сказать ещё.       — И..?       Господи, да что ж она докапывается до слов?       — И ты мне нравишься.       Эти слова вырвались совершенно неожиданно для самого Райнера. Он даже немного испугался. Сердце забилось быстрее.       Врёт? Может быть. Однако эти слова не отозвались в душе Райнера каким-то большим обманом. Он не чувствовал этой всепоглощающей и невыносимой вины, которую испытывал всякий раз, когда задумывался о миссии на острове, или когда строил из себя верного и надёжного товарища. У него вставал ком в горле каждый раз, когда ребята-кадеты называли его старшим братом. Но сейчас такого не было. Райнер даже начал подозревать, что это абсолютная правда, хотя он даже не задумался ни на мгновение перед тем, как сказать. Или же он просто слишком привык обманывать всех вокруг и себя самого.       Однако смятение в глазах Энни быстро заставило его усомниться в своей искренности.       — Врёшь и не краснеешь, — нахмурилась Леонхарт, положив руки на колени.       — Как знать. Повторюсь, это твоё право не верить мне.       Ну, может, это и к лучшему. Зато и Энни не будет ничего ожидать, и Райнеру не придётся переживать за очередную свою ложь. Но почему тогда ему хотелось прямо сейчас покричать в подушку?       Браун взял руку Энни и погладил её пальцами, держал её миниатюрную холодную ладонь в своей большой и тёплой.       — Клешни убрал, — произнесла Энни с угрозой и отдёрнула руку. — Скажи мне лучше… Я же не одна знаю, что Бертольд тоже ко мне неровно дышит? Ты ведь тоже заметил?       — Заметил, — кивнул Райнер, — но он мне об этом не говорил. И я ему пока что.       Он знал, что Бертольд постеснялся бы сказать даже Райнеру, хоть они и были лучшими друзьями. Если бы Райнер сам об этом заговорил, Бертольд бы наверняка стал красный, словно помидор, и начал бы оправдываться. Но Браун не мог и предположить, как бы друг отреагировал, скажи Райнер ему о своей влюблённости в Энни, даже если это была неправда. Он не хотел ранить Бертольда, поэтому и не говорил — такова была «официальная» версия, если бы Энни спросила. Впрочем, мысль о том, что Райнеру нравится Энни, посетила его впервые совсем недавно.       — Значит, вы теперь соперники? — прищурилась девушка.       — Я не скажу ему.       — Мне без разницы, что между вами происходит. Я могу разочаровать вас обоих. И ты, и он для меня просто соратники.       Райнер вздохнул, выпрямил спину и поправил воротник кофты. Могло показаться, что он хотел прихорошиться перед Энни, но в этом всё равно не было никакого смысла. Он просто желал унять предательскую дрожь в руках.       — Я не требую от тебя ответа. Просто хочу, чтобы ты знала.       И чувство вины до сих пор не пришло. Райнера гложила какая-то непонятная тревога и ничего конкретного, кроме неё. Может, эти слова на самом деле не были ложью. Мысли с бешеной скоростью сменялись в его голове, а сердце так сильно стучало, что это вызывало неприятные ощущения в грудной клетке. Райнер просто сидел, закинув голову наверх, и смотрел в небо. Боялся пошевелиться, будто это может спугнуть Энни.       В любом случае, всё давно пошло не по плану, полетело коту под хвост с самого начала, и теперь Браун судорожно пытался придумать хоть что-то. Он не имел ни малейшего понятия, что должен сказать Энни. Ни единой мысли в голове, которая осталась бы там хотя бы на мгновение, чтобы успеть её обдумать и сложить в адекватную фразу. Ни одной мысли, за которую не было бы стыдно.       Будучи чуть помладше, Райнер абсолютно не мог понять, как люди могут признаваться в любви. Единственный вариант, который он мог представить, — случайно сказать по пьяни. Все эти любовные романы, которые читала его мать, казались совершенно нелогичными и глупыми. Как вообще можно так запросто сказать другому человеку и чувствах к нему? Как герои этих дурацких книжек могли не переживать о последствиях? Двенадцатилетний Райнер не понимал. Не понимал, правда, до сегодняшнего дня.       Энни тем временем сидела, уставившись в одну точку на земле, и теребила рукав тослтовки. Очевидно, нервничала так же сильно, как и Райнер. Но уходить она не собиралась, как будто ждала чего-то. Возможно, каких-то слов, а может, действий. Браун не мог и предположить. Точнее, у него не было времени на это. Паника овладела его мозгом, и достаточно не маленькая часть сил уходила на контроль мимики. Он не мог позволить любой из эмоций отобразиться на лице.       Это был, разумеется, далеко не первый его диалог с Энни, но таких неловких и выматывающих разговоров они никогда не вели. Признание в любви получилось совсем не таким, каким его обычно описывали в книжках, которые он находил у мамы.       Райнер неосознанно закусил губу и заметил это только когда почувствовал острую боль. Вся эта до абсурда неловкая тишина не могла длиться вечность. Он встал, сделал пару шагов и повернул голову, чтобы посмотреть на Энни. Ей всё ещё было не до него, сухой грунт под ногами, вероятно, казался интереснее. Золотистые волосы девушки, колышимые лёгким ветерком, блестели и переливались в свете садящегося солнца. Несмотря на длинную чёлку, которая почти что полностью, но так естественно скрывала лицо Энни, Райнер заметил румянец на её щеках. Во всяком случае, ему хотелось верить, что это был именно румянец, а не неудачное освещение. Вряд ли Энни можно было назвать самой красивой девушкой на планете, но, если бы кто-то спросил Райнера, он без всяких сомнений отдал бы это звание именно ей. Особенно в этот момент. Как же очаровательно смотрелась её растерянность в лучах заката.       — Ты можешь думать что угодно, — сказал Браун немного хриплым голосом, — но я сказал тебе всё, что хотел. И это не ложь.       Нужно вложить всю свою нежность в последний взгляд на Энни за сегодня. Как бы ни звучали его слова, она слишком сильно полагалась на эмоции в глазах Райнера. Он заметил это той ночью и теперь без зазрений совести этим пользовался.       Леонхарт и правда посмотрела на него. Румянец стал ещё ярче. Значит, все же не свет. И что её так смутило?       Совесть Райнера сегодня, видимо, решила взять выходной. Если бы она осталась, вряд ли он сказал всё то, что теперь так смущало Энни. Да и он не оставил бы подругу сидеть там, на этих неудобных брёвнах, одну, та самая пресловутая совесть бы не позволила. И, несмотря ни на что, Браун уходил оттуда. Он опустил голову. Не только потому, что чувствовал себя немного не в своей тарелке, но и потому, что это позволит Энни сделать, как ему казалось, правильные выводы, именно те, которые он хотел, чтобы она вынесла из сегодняшнего разговора. Торопливо шагая, он всё отдалялся от подруги. В груди щемило от ощущения, будто он покидал место преступления, не иначе.       И тем не менее, чувство вины — именно то сильное чувство вины, которое всегда его мучило — всё ещё не пришло. Это могло прозвучать как абсолютная глупость, но Райнер испытывал небольшую вину перед собой за то, что не испытывал её перед Энни. Когда-нибудь склонность упрекать себя во всём сведёт его в могилу.       И только в одном Райнер был уверен: он не врал сегодня, ни в коем случае. Он действительно влюбился в Энни Леонхарт, девушку, которая раздражала его всю сознательную жизнь и которую он не понимал больше всех на свете. Но теперь все мысли Райнера были заняты исключительно ей.