Часть 4

      — Ну-ка погоди. То есть как это мы не в отношениях?       Энни села, закинув нога на ногу, и непонимающе глянула на стоящего напротив Райнера. Сложила руки на груди, будто бы заранее защищаясь от всех его обвинений, и почему-то от этого самого обычного действия в жилах Райнера начала закипать кровь.       — Ну, вот так. Мы не обговаривали это.       Браун сжал руку в кулак в попытке успокоиться. Ногти впивались в ладонь, нервы посылали в мозг сигналы о том, чтобы он прекратил, но Райнер не обращал внимания.       Энни смотрела на него, но по-прежнему молчала.       — Я жду объяснений.       — Каких?       — Не строй из себя дурочку!       Она фыркнула, поёрзала на бревне, мышцы её рук напряглись. Это было видно даже через несколько слоёв одежды. Энни некомфортно.       — В любом случае ничего хорошего не выйдет, — сказала она абсолютно спокойным голосом.       — И перестань говорить так расплывчато!       Райнера это начинало бесить. Не то чтобы ему не приходилось раньше выуживать суть из односложных ответов Энни, когда она не хотела говорить, но всё равно закипал каждый раз. И эта ситуация не была исключением. Он даже разозлился быстрее, чем обычно. Наверное, потому что её слова задевали его гордость.       — Из наших отношений, — с этими словами она пожала плечами, — ничего хорошего не выйдет. Если выражаться твоими словами. И не кричи на меня.       Ладно, Райнер пойдёт с козырей.       — Тебе напомнить, что мы делали в прошлую нашу встречу?       — А что это, по-твоему, значит?       Вот бессовестная.       — По-твоему, ничего не значит, так?       Райнер растерялся от того, что его провокация не сработала. Он отчаянно пытался получить от Энни хоть какую-то информацию, но она не торопилась объяснять, только отвернулась и посмотрела куда-то вглубь леса. Он переспросил:       — Так?!       — Дашь ты мне подумать или нет?!       Энни явно не радовали такие разговоры. Она отвела взгляд, будто не знала, что ответить, но это не означало, что она так легко согласилась бы с Райнером. О нет, точно не с ним. Это уже дело принципа. И он прекрасно понимал, что будет дальше: они не придут ни к какому выводу, поругаются, спустя какое-то время успокоятся и только потом помирятся. Райнер обиженно надулся, но решил подождать, и после небольшой паузы Энни добавила:       — Что-то значило. Но не в таких масштабах, как ты это себе представляешь. Или ты забыл, что мы все ещё можем умереть в любой день? Особенно ты, — Энни кивнула на недавно появившуюся нашивку с крыльями на его куртке. — Просто нецелесообразно в этой ситуации крутить романы.       Райнер выдохнул и отвернулся. Да как у неё получается оставаться спокойной?       — Как будто военная полиция самое безопасное место на свете.       — Нет, но всяко лучше разведкорпуса.       — Если кто-то из нас умрёт, будет одинаково больно, — сказал Райнер тише. — Какая разница, в отношениях мы или нет?       — Никакой. Поэтому я бы не хотела называть это так.       Райнер разжал кулак. Энни была в чем-то права, но в своих словах опиралась только на логику, и нежелание без каких-либо комментариев он принять не мог. Отсутствие эмоций с её стороны только путало Райнера ещё сильнее. Их общение давно перешло за рамки банального обсуждения рабочих моментов, поэтому неправильно опираться только на голос разума в своих суждениях.       — Тогда чего ты добивалась?       Ответа не последовало.       Браун начал про себя считать до десяти и глубоко дышать, как кто-то посоветовал ему успокаиваться в конфликтных ситуациях. Досчитал до четырёх. Дальше терпения не хватило.       — Объясни мне, — спокойно, но всё равно с лёгкой злобой в голосе заговорил он. — Я сказал, что люблю тебя. Ты сказала, что тоже меня любишь. — Он наблюдал, как левая бровь Энни поднималась всё выше, но не придал этому значения. — Мы переспали. Но мы всё ещё не в отношениях? Разве это не логичный вывод из всего, что произошло?       Леонхарт вздохнула и закрыла глаза. Посидела так мгновение и вновь посмотрела на Райнера.       — Во-первых, я только лишь сказала, что ты симпатичный. Во-вто…       — Ах, вот оно как, — перебил её Райнер. — Симпатичный.       — Ты сам подкалывал меня по этому поводу в тот раз, только попробуй сказать, что не было такого! — Энни разозлилась. Теперь она готовилась атаковать и больше не защищаться. Выпрямила спину, в глазах загорелся огонёк. Райнер мысленно улыбнулся: он добился своего, вывел её на эмоции. Теперь можно выражать злость и не чувствовать, будто общаешься со стенкой.       — И много у тебя ещё таких «симпатичных»?       В тот же момент Энни подскочила с места. Сжала пальцы в кулак. За долю секунды оказалась прямо перед ним, уже занеся руку для удара. Но бить не стала. Райнер не сдвинулся ни на миллиметр, даже не дрогнул. Моральные принципы сильнее физической боли.       — Ты совсем охренел?! — зашипела Леонхарт, и этот тон был в разы страшнее, чем её угроза ударить Райнера. Напрягало не то, что она говорила, а то, как она это делала. Тон, полный унижения и гнева, нахмуренные брови и сжатые челюсти. Всё ещё сжатый кулак она держала наготове, собираясь, по всей видимости, как минимум сломать ему нос, а не влепить лёгкую пощёчину, как в прошлую их встречу. Что-то кольнуло в сердце Райнера, но он не подал вида.       — Ну давай, бей.       — Я ведь могу!       — А не боишься моей злости? — припомнил он слова Энни. — И где твоё спокойствие, которые ты выражала еще минуту назад?       — Ты вывел меня из себя, — прорычала Энни, и Райнер обратил внимание на то, как дрожали от гнева её напряжённые пальцы. Должно быть, у неё уже болели мышцы. Она опустила руку, выпрямила спину, но всё равно всем своим видом показывала, что ему не поздоровится, если он скажет еще что-то против. — И объяснять я ничего не буду. Таким наивным дуракам, как ты, не понять.       Одним быстрым движением Райнер уложил Энни на землю и прижал её всем своим телом. Он старался сделать это мягче, но всё же столкновение с жёсткой почвой выбило воздух из её лёгких. Она зажмурилась то ли от неожиданности, то ли от страха. Тяжёлое дыхание Райнера опаляло её щёку. Энни, очевидно, не хотела сейчас быть так близко к нему, ведь на расстоянии проще скрывать боязнь.       И тем не менее оба понимали и признавали, что Райнеру удалось подмять Энни под себя только лишь по той причине, что она позволила это сделать. У неё хватило бы реакции для сопротивления. И Энни девушка достаточно сильная, несмотря на худобу, чтобы уложить на лопатки уже его. Почему же она этого не сделала, оставалось вопросом.       — Теперь не такая строптивая, не так ли?       Злая как никогда Энни просто посмотрела ему в глаза, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего: в нём читалось только желание поставить наглеца на место, обидеть сильнее, чем обидели её. Этот взгляд таких красивых голубых глаз обещал только боль. Лёд в её взоре застывал и твердел с каждой секундой.       — Вообще-то это обидно, — сказал Райнер, чтобы хоть как-то остановить эти бесконечные гляделки.       Энни не стала уточнять, что именно его обидело. Сделала вид, что не поняла или даже не услышала. Только слегка повела рукой, на которой совсем недавно белели костяшки пальцев, когда она собиралась ударить Райнера, и он прижал её к земле ещё сильнее, не давая даже дышать полной грудью. Энни тихо пискнула.       Она слишком упряма и не станет умолять отпустить её. В тот раз просила. Сейчас не будет. Только если Райнер не начнет её душить. Бить девушек нельзя, но про другие способы причинить боль никогда и ничего не говорилось. Он знал наверняка, что Энни будет строить из себя самую сильную и выносливую до последнего, несмотря на страх. Эта игра будет продолжаться до момента, пока он не сделает что-то, чего она не будет ожидать: адреналин в крови, который заставлял её пытаться быть сильной, уже ничем не поможет. Тогда она вскрикнет, начнёт брыкаться и жалобно молить о том, чтобы он выпустил её.       Но он не собирался делать ей больно. По крайней мере сейчас.       Энни прищурилась и презрительно посмотрела на Райнера. Прохрипела, выпуская последний воздух из лёгких:       — Задуши меня.       Он ослабил хватку от неожиданности её слов. Этого он сейчас ждал меньше всего.       — Не понял.       Девушка вздохнула и тут же разочарованно выдохнула от необходимости объясниться.       — Тебе не кажется эта ситуация знакомой? — произнесла она, и этот вопрос, на который он не имел ни малейшего представления, как ответить, заставил Райнера потерять бдительность. Тут же левую половину лица настиг сильный удар. В глазах потемнело. Он коснулся рукой щеки в попытке унять боль, а Энни выбралась из-под него одним кувырком и уже подскочила на ноги.       — А реагировать на боль правильно ты так и не научился, Браун, — раздался её голос где-то далеко, но в то же время как будто прямо над ухом. — Видать, так и помрёшь.       И о чем он только думал, когда возомнил, что принципы сильнее боли?       Когда Райнер оглянулся, Энни уже шагала вглубь леса, поправляя форму на ходу.       — Да и катись к черту, — кинул он ей вслед, поднялся на ноги и направился в противоположную сторону.       Боль прошла уже через несколько секунд. От красного пятна на щеке, если оно успело появиться, не останется ни следа спустя ещё полминуты. Райнер взглянул на ладонь: на пальцах налипла пыль с земли, под ногтями застряли мелкие камни. Но это неважно. Гораздо сильнее разум Райнера занимал последний её вопрос: ничего ли этот случай ему не напомнил?       Чувство досады и непонимания ложилось на его плечи тяжелой бетонной плитой, которую он, при всей своей (и своего титана тоже) физической силе, выдержать не мог. Вопросов возникало всё больше, и эта нематериальная плита давила всё сильнее, чуть ли не душила.       Душила... Это слово кое-что напомнило. Какие-то лёгкие отголоски и призрачные образы на краю сознания. Только лишь чёткая картина в голове, как Райнер сжимал шею Энни в попытках подчинить её своей воле, как она хрипела и дёргалась, как сначала покраснело её лицо, а затем стало синеть. Испуганный Бертольд, стоящий поодаль и непонимающий, что должен делать. И всё это сквозь тонкую красную плёнку, покрывавшую глаза, будто он смотрел на происходящее сквозь окрашенное стекло.       Райнер отмахнулся от этих мыслей.       — Разыграется же так фантазия, — пробормотал он и оглянулся в поисках чего-то, что могло вызвать такое видение: не могло ведь такое почудиться ни с того ни с сего. Однако ничего, кроме травы и деревьев, он не увидел. И Энни тут тоже не было.       Всё же пульс участился, ноги стали ватными от этих странных образов. Может, ему когда-то приснился такой сон?       Нет, не может быть. Сны всегда забываются слишком быстро, даже страшные и неприятные, но почему тогда это всё казалось таким реальным? Почему, когда он думал об этом видении и старался вспомнить все детали, Райнер будто снова ощущал боль в теле, сковывающую и пронзительную, словно это был страх смерти, а не пара десятков кровоподтёков по всему телу, обычное, в принципе, для него дело? Несмотря на регенерацию титана и несмотря на то, что боль никогда не мучила его долго. Все эти образы и лица друзей, покрытые кроваво-красной дымкой, были такие расплывчатые, но в висках бились слова, которые Энни ему тогда высказала, и он отчётливо чувствовал, как сам был зол. Эта злость не шла ни в какое сравнение с тем лёгким раздражением, что Райнер испытал несколько минут назад.       Но могут ли сны быть настолько насыщенными эмоциями?       Внезапно Райнер заметил, что всё это время стоял на месте, посреди леса. Он оглянулся ещё раз в надежде, что за спиной увидит Энни, ожидающую, когда он её заметит. Никого. Он пожал плечами и направился в лагерь.       Первый за долгое время выходной в разведкорпусе выдался на удивление тихим. Райнер ожидал увидеть хоть кого-нибудь, но по пути в казармы так никого и не встретил. Проследовав по пустым коридорам, он открыл дверь в комнату и опять же никого не увидел, кроме Бертольда, сидевшего в тёмном углу с книгой в руках.       — Уже вернулся, — он поднял голову и внимательно смотрел на Райнера, будто ожидая от него каких-то новостей. Только Райнер был совсем не в духе для пустой болтовни и уж тем более он не хотел говорить, что виделся с Энни. Бертольд влюбился в неё, как и сам Райнер, поэтому не должен был узнать ни в коем случае. На секунду Браун задумался, почему так не хочет, чтобы друг узнал. Не хотел ранить? Считал это не столь важным? Стеснялся? Нет, точно не последний вариант. Заметив вопросительный взгляд Бертольда, он расслабил брови, которые, как оказалось, хмурил всё это время, но, судя по всему, обычное выражение лица вернуть ему не удалось. За эти последовал вопрос Бертольда: — Что-то произошло?       — Нет, просто не с той ноги встал, — отмахнулся Райнер и взял своё УПМ, собираясь привести его в порядок, чтобы хоть как-то разложить мысли по полочкам. — Не обращай внимания.       — Уходил ты в хорошем настроении.       — Со мной все в порядке, — сказал Райнер и махнул рукой. — Правда. Если ты переживаешь за меня, то не стоит. Я немного не настроен на разговоры. Можем поговорить потом, если хочешь, хорошо?       Райнер знал, что это не обидит Бертольда. Он слишком хорошо всё понимал, а с перепадами настроения Райнера, кажется, смирился. Так что он просто кивнул:       — Как тебе угодно.       Какое-то время они действительно молчали, каждый погружённый в свои мысли. Райнер то и дело отвлекался от своего занятия, смотрел вокруг, в окно, на Бертольда, который больше не обращал внимание на его присутствие, и, казалось, уже и забыл о происшествии с Энни утром. Он откинулся на кровать и смотрел в потолок. Тишина, нарушаемая только шумом листвы и пением птиц из раскрытого окна, начинала действовать на нервы, и Бертольд, словно прочитав его мысли, убедился, что в комнате никого, кроме них, нет и тихо заговорил:       — Могу я спросить кое-что?       — Валяй.       — Что там по поводу встречи с Энни? Скоро ведь экспедиция.       Точно. Они давно не собирались вместе. Втроём.       — Мы не планировали ещё, — сказал Райнер, но тут же осёкся, понял, что это могло прозвучать странно. — Точнее, я давно её не видел. Ты, я полагаю, тоже? Наверное, у неё много дел в полиции. Когда освободится, придёт сама.       Разумеется, Райнер умолчал тот факт, что сегодня утром он виделся с Энни как раз ради того, чтобы решить о дне встречи. Врать Бертольду ему пока ещё не приходилось, и Райнер почувствовал лёгкий укол совести.       — Как и договаривались в прошлый раз, — кивнул Гувер.       — Да, пока всё остаётся по-прежнему.       Райнер задумчиво закусил губу и посмотрел на своё отражение в одном из лезвий. Ссутулившийся Бертольд, сидевший в тёмном углу с книжкой (как он вообще мог читать без света?), напрягал его одним своим присутствием наравне с мыслями о том... сне? Райнер для себя решил называть это так. Наверное, стоило спросить у Энни, происходило ли что-то такое на самом деле. Даже если она посмотрит на него, как на дурака, и скажет, что у него поехала крыша. Или если ответит: «Да, было, а что?» - и продолжит смотреть ему в глаза, пытаясь вывести из себя или вызвать чувство вины. Или, может, спросить у Бертольда? С одной стороны, от него нет риска получить кулаком по лицу, да и говорить о своих чувствах ему не так страшно, наверное, из-за его мягкости и толерантности. С другой стороны, Райнер предпочёл бы сейчас держать язык за зубами. Хотя бы пока их миссия на острове не будет выполнена. Да, долго. Да, неизвестно, будет ли она в принципе выполнена, потому что никто из них не может быть уверен в этом. Можно сколько угодно пытаться поддерживать друг друга тем, что они со всем справятся, но это всё равно не более чем слова.       Взгляд Райнера в отражении стал твёрже той самой стали, в которую он вглядывался.       Это всего лишь слова. Бессмысленные, глупые, даже смешные.       Он кинул взгляд на Бертольда. Тот не обращал внимания на товарища, уткнувшись в бумагу, но, Райнер мог поклясться, он не читал. Иначе его взгляд бегал бы по строкам, страницам, но шуршания бумаги Райнер уже давно не слышал. Военная служба научила его подмечать даже такие мелочи. Хотелось спросить, с какой целью он всматривается в написанное, если не понял ни строки, но тогда их разговор с лёгкостью мог перетечь в конфликт даже несмотря на спокойствие Бертольда. Райнер и без того раздражён. Не нужны сейчас пустые споры.       А с Энни, значит, нужны?       Дверь с грохотом распахнулась. На пороге появился Жан и оглядел комнату. Райнер пересёкся с ним взглядом, готовясь к ещё одному бесполезному разговору, но Жан тут же ушёл, ничего не объяснив. Бертольд снова смотрел в книгу.       Ничего не поменялось.       Или поменялось... Райнер встрепенулся, пытаясь вспомнить, о чём думал минуту назад, до того, как пришёл Жан, но тщетно. Посмотрел на мрачный силуэт в углу комнаты. Почему бы не начать с ним беседу, кто бы это ни был?       — Знаешь, а я даже жду нашей первой вылазки за стены.       Силуэт поднял голову. Это оказался Бертольд. Он смотрел так, будто хотел что-то спросить, но решил оставить вопрос при себе и только лишь бросил:       — Как и все мы. — Он снова обратил внимание на книгу, и, казалось, не собирался продолжать этот диалог, но Райнера что-то напрягло. Выглядел Бертольд как-то не так, как секунду назад.       — Интересно, что нас там ждёт, — сказал Райнер, не думая о том, что Бертольд не хотел говорить.       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, знаешь... — непонятный жест рукой. — Всё же это большой шаг к спасению человечества. Да, бывалые разведчики часто бывают за стенами, но вдруг именно мы узнаем о титанах что-то важное.       На лице Бертольда читалось замешательство, которое Райнер не мог понять.       — А потом возвращение домой. Да, Райнер?       — Точно! Вернёмся как герои. Хоть наша деревня разрушена и почти никто не остался в живых, — мрачно проговорил он, взглянув на себя в отражении лезвия, но сразу же продолжил как обычно: — А ещё когда-нибудь обязательно встретимся с ребятами и пропустим по кружечке пива. Но сначала нужно поработать.       — Да, поработать, — вздохнул Бертольд и с громким хлопком закрыл книгу.       Райнера немного бесила его пассивность и нежелание разговаривать.       — Разве тебе не интересно? Знаешь, Шадис был прав, когда говорил, что тебе недостаёт мотивации.       — Ты пытаешься меня оскорбить или вдохновить?       — Ни то и ни другое, — промурлыкал Браун и развел руками в примирительном жесте. — Это ведь очевидный факт.       — Райнер, — заговорил Бертольд абсолютно серьёзно, — ты сейчас воин или солдат?       Браун отвлёкся от протирания рукояти и посмотрел на Гувера, приподняв одну бровь.       — Это не одно и то же?       — Одно и то же. Просто интересно, как ты это видишь.       Слова Бертольда вызывали немало вопросов, но самый главный, конечно, что он имел в виду. Он смотрел в пол с таким взглядом, будто всё осознал, но изо всех сил пытался не дать Райнеру это понять. Хотя о чём речь, если Райнер не понимал даже, что должен понять. Такое странное чувство дежавю... Впрочем, Бертольд частенько говорит загадками, предпочитает делать выводы самостоятельно, не спрашивая ничего, и крайне редко говорит напрямую. Всё как всегда. Райнер пожал плечами и принялся складывать лезвия для УПМ в ножны.       Указательный палец проскользнул по острию, и Райнер зашипел. С ранами, которые он когда-либо получал, эта маленькая царапинка не сравнится, солдаты могут пережить и не такое. И всё же неприятно.       Бертольд внимательно наблюдал ним. Краем глаза Райнер заметил его взволнованное лицо, но решил не заострять на этом внимание. Он посмотрел на подушечку пальца. Едва заметный порез наливался красным, на коже выступила кровь. У края раны собиралась капля и стремилась сорваться вниз, на зеркально чистую сталь.       Точно так же, как когда-то давно его кровь пачкала волосы и одежду Энни, пока она не могла ни пошевелиться, ни слова сказать. Когда одной рукой он сжимал её тёплую шею, а другой держал голову, чтобы ограничить. Когда на светлых блестящих волосах появлялись красные пятна. Когда он зловеще, словно сама смерть, объяснял ей то, что она и так должна была понимать. Когда умер сначала Марсель, в котором они все так нуждались, а затем и Райнер.       Это не могло быть сном.       — Что с тобой?       Тихий голос Бертольда где-то рядом. Райнер посмотрел на него: он стоял прямо над ним и держал руку в том же самом жесте, как в тот раз. Когда он хотел остановить это всё, но так и не решился.              На сталь всё же упала капля крови, и Райнер посмотрел на своё отражение: взгляд стал злее, твёрже стали, что он держал в руках. Даже черты лица будто стали резче.       — А что со мной не так?       Опять возомнил себя солдатом. Вот что не так.       — Ты бормотал какую-то чушь и очень странно смотрел на лезвие.       — Да... — Райнер одним резким движением поднялся на ноги, заставляя Бертольда отойти на шаг назад. Кулаком стёр кровь со стали и положил клинки на кровать. — Я кое-что понял. И мне нужно идти.       — Куда?       Райнер лишь посмотрел на кровоточащий порез, окинул взглядом комнату, чтобы убедиться, что здесь они вдвоём, и одним усилием не оставил от пореза ни следа. Только едва заметный пар поднялся в воздух и растворился.       Не говорить же Бертольду, что собрался к Энни. Точнее, в лес, надеясь, что она ещё там.       Конфликт ещё не решён. Точнее, не исчерпал себя.       Дальше всё как в тумане. Райнер смутно помнил, как вышел за комнаты, заглянув по дороге в уборную, чтобы умыться и помыть руки, затем оказался за пределами территории лагеря. Он был настолько поглощен своими мыслями, что в какой-то момент не понял, как очутился в нескольких шагах от той поляны, где они виделись утром. Он глянул вперёд, и, что удивительно, увидел там отрабатывающую удары на дереве Энни. От каждого её выпада дерево страдало так, будто на его месте был Райнер - явно выпускались остатки прошлого гнева. В голове промелькнула мысль, что он настолько плохо её знает, что даже понятия не имеет, как она себя ведёт после ссор, хотя, казалось бы, конфликтовали они очень и очень часто. Вслед за этой мыслью пришла другая: в военной полиции совсем нет дел, раз она может позволить себе сейчас прохлаждаться? Может, в полиции просто нет тренировочных площадок, раз Энни здесь? Райнер тихо хмыкнул: конечно, нет площадок, как же. Энни ждала его и никого другого. Он посмотрел ещё раз: она так красиво выглядела, полностью сосредоточившись на избиении несчастного дерева, и её лицо было таким спокойным, будто ничего и не произошло. Спокойным, как и всегда.       Что примечательно, отрабатывала она удары руками, хотя в боевом искусстве, которым она пользуется, удары ногами значат куда больше. Что бы это значило?       Браун прекрасно понимал, что Энни не хочет его сейчас видеть, но в то же время отчаянно желает встречи с ним. Как и он сейчас.       — Ты всё ещё не ушла отсюда? — спросил Райнер громко, как только прошёл последнее дерево, которое, в его сознании, отделяло поляну от леса.       Ещё один удар по дереву, но уже сильнее.       — А зачем сюда припёрся ты?       — Полагаю, за тем же, за чем и ты, — хмыкнул Райнер, мысленно набираясь сил для нового спора. — За скандалом.       Энни не смотрела на него, отвечать тоже не торопилась. Казалось, ничего не поменялось, но Райнер чётко видел, как удары всё чаще получались смазанными. В такие моменты она чуть морщилась от боли, но быстро натягивала на себя маску равнодушия, лишь бы он ничего не заметил. Райнер знал: на самом деле она нервничает.       — Скандал я могу тебе устроить.       Одна тихая фраза — словно приглашение. Браун сделал несколько шагов вперёд. Ровно столько, сколько нужно, чтобы приблизиться к Энни и сделать этот разговор более личным, но всё ещё не переходя черту. Что-то между нападением и защитой.       И тем не менее Энни с раздражённым вздохом повернулась и посмотрела ему в глаза. С ладони капала кровь, ударяясь о крупные листы травы.       — Мы расстаёмся.       Райнер чуть не подавился воздухом. Не это он хотел слышать.       — И как мы можем расстаться, если даже не встречались? — произнёс он вкрадчиво. С каждым словом Энни хмурилась. — Или ты всё же признаёшь, что я прав?       — Это не имеет значения. Всё в прошлом.       Она сложила руки на груди, пачкая рукав куртки кровью, но, кажется, всегда аккуратную Энни сейчас это волновало в последнюю очередь.       — Ну нет, так не пойдёт.       У Райнера не было цели переубедить её, потому что это, во-первых, скучно, во-вторых, она бы всё равно никуда не делась. Он припас далеко не один козырь, чтобы разговор шёл именно так, как нужно ему. А нужно ему было просто побесить Энни. И так их отношения больше похожи на несмешную шутку. И так не хватало острых ощущений обоим, и, вероятно, их они и искали друг в друге. Так почему бы не повеселиться напоследок?       Для начала можно скопировать её технику ведения разговоров и отвечать односложно. Потом, когда Энни начнёт злиться, заставить её поумерить пыл тем, что он лидер и она подчиняется ему. Затем напомнить про возвращение домой. Про отца. Если же она не успокоится, тогда скандалу, который она обещала устроить, быть. А дальше видно будет.       Главное — держать под контролем собственные эмоции и ни в коем случае не показывать Энни эту тоску, которая гложит Райнера целый день.       — Да меня не волнует, что ты об этом думаешь, — бросила Энни. — Мне некомфортно.       — Мне тоже некомфортно работать с тобой.       — Дурак. Именно поэтому я ушла в военную полицию. Подальше от тебя.       Энни, словно в подтверждение своим словам, направила указательный палец, перепачканный в крови и пыли, на Райнера. Он рассматривал уже заросшую кожу на её костяшках, корочку из грязи на руке. Он точно знал, что раны уже зажили и никогда больше не дадут о себе знать. Но неужели Энни так нравилось причинять себе боль, которая из-за регенерации не становится слабее, чем у обычных людей, методически ударяя дерево и сдирая костяшки об кору? Это попытка унять мысли или привычка отцовского воспитания?       Тёплый ветер спутывал её чёлку, и она расчесала волосы пальцами одним ленивым движением, оставляя грязь в причёске, но её это совсем не волновало. Каждый раз, когда Энни убирала пряди с лица, Райнер наблюдал за этим не отводя взгляд. Это движение — сплошное изящество. Загадочность, с которой она это делала, словно пыталась спрятать какие-то эмоции на лице, наоборот открывая его, казалась такой странной, но притягательной.       Он бы с радостью разглядывал Энни вечность.       — И чего ты замолчал? — вытянула она его из размышлений, и он лениво посмотрел ей в глаза.       — Ты просто несёшь какой-то бред.       — Я говорю, что я не хочу иметь с тобой ничего общего, кроме работы, поэтому ушла в военную полицию, а ты даже так находишь способ достать меня. — Энни топнула ногой. — Почему я, черт возьми, должна повторяться?!       Райнер ухмыльнулся.       — Да, конечно, ты ушла в полицию, только потому что сама так захотела, — пробормотал он с иронией в голосе, — совсем не потому, что я так сказал.       Она скрипнула зубами, а плечи напряглись ещё больше. Теперь она выглядела так, будто ей было нечего сказать. Всё идёт как надо. Райнер мысленно кивнул.       — Ты больно много на себя берёшь, дорогуша. Я тут решаю.       — Не смешивай работу и личные отношения!       Энни чуть наклонилась вперёд, вовлекаясь в спор всё больше. Райнер же продолжал стоять прямо, только сложил руки на груди, повторяя за ней. Он сам не заметил, когда успел принять такую позу, но чувствовал себя в ней гораздо увереннее.       — И всё равно ты ведёшь себя так, как надо мне.       — Тогда я буду вести себя иначе, вот и всё.       — Нет, не сможешь. Ты не думала, что все наши конфликты к чему-то ведут?       — Ведут к тому, что я всё больше хочу тебя побить так, что мать родная не узнает.       Райнер снова обратил внимание на кровь на руках Энни. Да, это её кровь, но то, как грозно Леонхарт смотрелась с окровавленными ладонями на фоне тихого леса, словно доказывало, что она способна воплотить угрозы в реальность.       — А ты конфликты никак, кроме как кулаками, решать не умеешь?       Конечно не умеет. Отец её этому не учил. Райнер усмехнулся и продолжил:       — Точно, ты ж даже с папашей так споришь.       Энни дёрнулась. Подул ветер, и зашуршали листья деревьев, птицы сорвались со своих мест и, громко крича, покинули поляну. Словно чувствовали настроение девушки.       — Вот это тебя уже точно не касается!       — Ох, тебе не нравится, да? — Райнер подошёл ещё ближе, и Энни напряглась ещё больше. В глазах плескалась ярость. Он мог бы положить руку ей на плечо, но тогда разговор мог выйти из-под контроля, поэтому он просто смотрел на неё сверху вниз. — Ты ведь не воспринимаешь меня никак иначе, кроме как способ вернуться к отцу. И все твои слова о том, что я тебе нравлюсь, ничего не значат. Я прав? Тогда почему ты так остро реагируешь на мои слова?       — Ты не способ. Ты — проблема, из-за которой я всё ещё не дома, — прошипела Энни, — с отцом.       Словно ножом по сердцу. Браун замер.       Неприятно это слышать, когда вся твоя жизнь — это задание, из-за которого не можешь вернуться домой. Когда изо всех сил стараешься уберечь друзей от тех страданий, что переживаешь каждый день. Когда с детства чувствуешь, что ты в самом деле проблема и от тебя нет никакой пользы. Райнер прикусил губу. Он не знал, что ответить, потому что отвечать было нечего, раз Энни в самом деле так думает. Во рту пересохло.       — Обидно, что ты так считаешь.       Энни нахмурилась и отвернулась, не собираясь больше что-либо говорить на эту тему. Да и вряд ли она желала сказать что-то ещё. Райнер вспомнил, как дышать, набрал воздуха в лёгкие и спустя небольшую паузу начал:       — Мне жаль, что ты считаешь меня проблемой. Я тоже хочу домой. И в том, что мы всё ещё не выполнили задание, не только моя вина. — Райнер протянул руку, останавливая Энни, которая уже открыла рот и собиралась что-то сказать. — Но я не виню тебя в этом, потому что от тебя это зависит слабо. Как и от меня. Пожалуйста, давай не будем искать этому оправдания.       И больше нет желания спорить и что-то выяснять. Слова Энни действительно задели его.       Но девушку это не впечатлило, и её сердитое лицо начинало краснеть от злости.       — Но прости меня. Мне правда жаль, что так получилось.       — Прекращай эту демагогию в стиле Марселя! — фыркнула Энни. — Не сработает.       От напоминания об их общем друге стало ещё противнее.       — И с чего вдруг ты его вспомнила?       — Да с того, что такие разговоры были в его духе. На тебя такое не похоже. Хватит его копировать, когда не знаешь, как себя вести.       В любом другом случае такие неоправданные обвинения только вывели бы Райнера из себя, но он так устал от всего, что произошло сегодня, что он просто сел на здоровый сухой пень, как бы махнув рукой на Энни и её недовольство. Он чувствовал на себе злобный взгляд девушки. Удивительно, как у неё до сих пор оставались силы на ругань?       — Марсель умел вести конструктивный диалог. В отличии от нас. Нам следовало бы поучиться у него.       Энни издала какой-то непонятный звук, который ясно выражал всю её злость.       — Не беси меня.       Отвечать нет смысла. Райнер сложил руки на груди и отвернулся. Где-то за деревьями сияли последние лучи солнца, через час должно стать совсем темно. Неужели день пролетел так быстро?       Энни молчала. Райнер молчал. Тишина напрягала и утомляла его ещё больше, и тут он наконец не выдержал.       — Ты же собиралась уходить. Ну и?       — А, уже выгоняешь?       — Как будто я в силах тебя остановить.       Злость прошла, и теперь он чувствовал, что не смог бы сказать ей абсолютно ничего хоть сколько-нибудь информативного, не говоря уж о приказах, давлении и манипуляциях. У Райнера оставались силы только на переливание из пустого в порожнее. Он повернулся и глянул на Энни. Она стояла с недовольным лицом, уперев рук в боки, и также смотрела на него.       — И ты даже ничего мне не скажешь? Не похоже на тебя. А как же скандал? Ты же за ним пришел? — передразнила его Энни и слегка повысила голос: — Ты просто невыносим.       — Угомонись уже.       — Я-то спокойна, а вот ты чего притих? Неужели обиделся?       — Да, и тебе бы стоило извиниться.       — Ещё чего, — буркнула она и отвернулась.       — Энни! — воскликнул Райнер и всё же поднялся на ноги, подошёл ближе и с хлопком опустил руку на плечо Энни, наверняка сделав ей больно. — Я в самом деле извиняюсь за то, что мы до сих пор на острове и за то, что тебе приходится проходить через это всё! Перестань, пожалуйста, так себя вести.       — Ты просто действуешь мне на нервы. Отстань, а?       Да почему она никак не поймёт? Внутри Райнера снова начала созревать злость.       — Всё, что от тебя требовалось, чтобы я отстал, просто не соблазнять меня, — прошипел он и, когда Энни подняла отвела взгляд, приподнял её голову за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. — Но уже поздно, дорогая моя.       В её глазах блестели слёзы. Как же легко обидеть Энни, напомнив ей о своих ошибках. А она, без сомнений, теперь считала свои действия в прошлую их встречу ошибкой и стыдилась их. Райнер давил на правильные рычаги. В любом другом случае он бы порадовался этому, но сейчас просто хотел закончить это всё.       — Кто из нас теперь дурак? — бросил Райнер напоследок, оставляя за собой победу в этом споре.       — Я сейчас уйду отсюда.       Просто железный аргумент, ничего не скажешь.       Энни шлёпнула Райнера по предплечью, и тот убрал пальцы с её подбородка. Тут же отвернулась и легонько толкнула его в плечо, заставляя отойти, но Браун перехватил её руку и теперь держал девушку за запястье, чуть притягивая к себе. Энни не устояла на ногах и сделала небольшой шаг вперёд. Они пересеклись взглядами, и Райнера словно ледяной водой окатило. Тёплая кожа под пальцами, едва заметный, но такой приятный аромат её парфюма, взгляд, выражающий так много эмоций, несмотря на все её попытки спрятать их. Непонимание, обида, смущение, волнение, немного раздражения. Глаза Энни всегда выражали так много, даже если она не догадывалась об этом.       — Не уйдёшь, — прохрипел Райнер, — не позволю.       — Определись уже.       Он резко потянул Энни к себе, отвечая на её сомнение, и она с испуганным всхлипом упала на него. Райнер улыбнулся: когда она не сопротивляется, её так легко обнимать. И ведь он ни разу не делал этого просто так, не во время секса и не пытаясь её задушить... если это, конечно, было. В который раз он отбросил эти мысли и нежно взял её за плечи. Немного не подходящее время для объятий. Райнер медленно пошёл вперёд, вынуждая Энни пятиться, и вскоре прижал её к дереву. Тому самому, на котором она недавно так усердно тренировалась.       — Что ты делаешь? — прошептала она, осторожно поднимая голову. Теперь в её глазах читалось ещё больше испуга и непонимания.       — Я же сказал, что ты никуда не пойдёшь.       Плавно проскользнув ладонями по ткани куртки, Райнер взял Энни за запястья, словно сковав наручниками. В его действиях больше не было резкости и вспыльчивости, но это не значило, что он позволит Энни вести себя, как ей вздумается. Нет необходимости её пугать.       Сказать ему было нечего, да и Энни, скорее всего, тоже, но обоим нужно ещё некоторое время, чтобы эмоции утихли. Если не выждать хоть немного, взаимные ядовитые плевки перерастут в новый и бессмысленный спор, а значит, нужно дать друг другу передышку. И Райнер выбрал тот же способ переключить мысли, что и Энни в прошлый раз.       В конце концов он чертовски её хотел.       — Думаю, конфликт уже сошёл на нет, так что…       Он наклонился, но Энни всё ещё была значительно ниже и казалась такой хрупкой и беззащитной. Райнер завёл её руки за спину, вынуждая прижать их к дереву, и она нахмурила брови, по-прежнему настороженно смотря ему в глаза, не в силах отвернуться. И Браун чувствовал то же самое. Ему казалось, что этот взгляд — последнее, что способно остановить его от чего-то, несомненно, серьёзного.       — Райнер...       Нечасто Энни звала его по имени, и это не могло не впечатлять. Кажется, это стало переломным моментом. Райнер приблизился к Энни, и у неё не оставалось другого выбора, кроме как прижать лопатки к стволу позади, словно она сама отрезала себе пути к отступлению, но он положил руку ей на плечо для надёжности. Для надёжности и собственного успокоения. Для того, чтобы убедить себя, что дороги назад нет. Лицо Энни так было так близко, и Райнер коснулся её губ своими. Скромно и неумело, но сердце в груди стучало так сильно, что вызывало дискомфорт, а глаза закрылись сами, не желая нарушать всю красоту момента ненужными картинками. Энни осторожно ответила на поцелуй, и Райнер чуть не подавился воздухом. С каждой секундой чувствовал, как краснеет его лицо, а клокочущее волнение сжимает внутренности. Это люди называют бабочками в животе?       Тёплые губы Энни сейчас казались обжигающе горячими, и больше всего на свете Райнеру хотелось продолжать, несмотря на нелепые удары носами и желание нервно смеяться. В голове промелькнула мысль, что он точно нездоров. Пожалуй, впервые в жизни он мог согласиться с этим утверждением.       Энни не выдержала напора чувств первая и отстранилась, тут же повернул голову в сторону. Только сейчас Райнер понял, что у него затекла шея, и он помассировал её рукой. Будь проклята такая большая разница в росте… Лицо Энни закрывала чёлка, но, судя по частому дыханию и красным кончикам ушей, смущена она была не меньше Райнера. Он запрокинул голову и выдохнул:       — О Боже...       Какое же странное чувство.       Энни повернула голову, и они пересеклись взглядами. Серо-голубой цвет её глаз теперь напоминал не лёд, а утренний туман над хвойным лесом. Румяные щёки так умиляли, что Райнер улыбнулся, хотя сам наверняка выглядел так же.       — Ты невыносим, — пробормотала Энни уже в который раз за день и потянулась рукой к лицу, чтобы поправить непослушную прядку, но Райнер мягко вернул её руку на место.       — Это всего лишь поцелуй на прощание.       — Потому и невыносим.       — Просто признайся, что ты не хочешь всё заканчивать.       Энни ничего не ответила. Наверное, не хотела подыгрывать. Но полный возмущения и несогласия взгляд говорил красноречивее любых слов, которые она могла придумать, и Райнер пожал плечами, завершая этот разговор. Он нежно коснулся её плеч опять, наклонился ближе и одним чётким движением скинул куртку с Энни. Она дёрнулась не от холода, а от неожиданности этого действия.       — Минуту назад ты говорил, что мне не стоило соблазнять тебя. Ну и что ты сейчас делаешь?       Райнер промолчал, но придавил Энни всем телом к злосчастному дереву. Мягко стянул с неё куртку, не заводя ладони за спину, как в прошлый раз, потому что был уверен: теперь она точно не уйдёт. Вслед за курткой с шевроном военной полиции на траву приземлилась другая, чуть больше и с другой нашивкой. Энни осторожно коснулась его руки, и это действие разгорячило Райнера ещё больше, поэтому он одной рукой обхватил её за талию, а другой распустил завязку в её волосах. Да, так Энни однозначно выглядела лучше. Она подняла на него неодобрительный взгляд. Ей стоило только сказать, чтобы он остановился, но она молчала.       Браун расстегнул пряжку на груди Энни и освободил её от ремней, поддерживающих плечи и спину. Снимать их гораздо быстрее, чем надевать.       Сомнение в глазах Энни вызывало противоречивые эмоции, и Райнер робко взял её за руку.       — Скажи, если ты против.       Она отвернулась и выдохнула:       — Если мы продолжим, ты потом опять будешь меня обвинять.       — Какая ты обидчивая.       Браун снова положил ладонь на талию Энни, но она перехватила руку и строго посмотрела ему в глаза.       — Пообещай, что не будешь. Или мы действительно расстаёмся.       Он ведь делал это только ради того, чтобы вывести её на эмоции. Если Райнер согласится, у него будет на одну точку давления меньше. Впрочем, у них никогда не было проблем с отсутствием тем для ссор.       — Не буду.       Леонхарт вздохнула, но, кажется, расслабилась после его слов. И вот уже её руки гладят спину Райнера, а поцелуй, до того такой стеснительный, стал горячее и увереннее. К курткам полетела его футболка. Ремни бренчали и исчезали где-то в траве с тихим шорохом. Мягкие волосы, оголённая белая кожа, лямка белья, упавшая с плеча. Небольшой засос, который Райнер не собирался оставлять, но это оказалось выше его сил. Какие-то отрывки действий, фраз и переглядываний.       И вот уже Энни лежит на небрежно брошенной одежде и постанывает с каждым движением его пальцев. Райнер демонстративно их облизывает, глаза Энни будто темнеют, и она закусывает губу так, что место соприкосновения зубов с кожей белеет. Слишком горячо, чтобы продолжать дразнить её. Он входит сам и двигает бедрами, Энни пыхтит, притягивает ближе, хотя ближе уже некуда. По телу волной пробегают мурашки: от затылка до пальцев ног. Райнер целует её шею и заводит её руки над головой. Только сегодня он понял, что его безумно возбуждает, когда она обездвижена, хотя бы таким способом. Между ними нет пространства, всё, что видит Райнер, это румяное лицо Энни и то, как соприкасаются их тела, но он хочет быть ещё ближе к ней. Настолько, насколько она подпустит. Но она и не пытается обозначить границы допустимого, подпускает и позволяет делать всё, что ему заблагорассудится. И он делает. Головой даже не понимает до конца, что именно, но действует, а Энни отвечает на это тихими стонами. Она царапает его спину, закидывает ноги на поясницу. И что-то так сладко ноет внизу живота, когда он толкается, что невозможно не застонать.       Вот что значит «ещё ближе».       В этот раз они обходились абсолютно без слов. То ли Райнер больше не пытался любыми способами подавить неловкость, то ли разговоры были и вовсе ни к чему. Всё можно было понять по вздохам и взглядам.       Когда они закончили, Энни лежала, смотря на закатное небо, и, казалось, абсолютно не стеснялась своей наготы. Расслабленная, спокойная, умиротворённая. Райнер сидел рядом и рассматривал её лицо. Больше не хотел спорить, ругаться и обижать её.       — Нам нужно взять за привычку решать все конфликты до секса.       — Это помогает выпустить пар, чтобы подготовиться к нормальному разговору, — пожала плечами Энни и перевела взгляд на Райнера. — Так что не думаю, что это так уж плохо.       — Тоже верно.       И что-то не давало ему покоя. С каждой секундой возрастало волнение, которое мешало Райнеру дышать полной грудью, необъяснимая тоска не позволяло отдохнуть. В горле пересохло.       — Ты на самом деле хочешь расстаться?       Энни снова уставилась в небо. Ей, очевидно, было непросто разговаривать об этом снова, особенно когда Райнер не понял её в первый раз.       — Я ведь говорила, что не считаю это отношениями в обычном их понимании. В нашем положении они только мешают. Возможно, если бы мы были в спокойной обстановке без риска умереть в любой момент, у нас бы что-то вышло. А сейчас, когда мы постоянно ругаемся... Не пойми неправильно, мне нравится проводить время с тобой. Ты мне нравишься.       Стало совсем тошно.       — Позволь уточнить. — Райнер нервно расчёсывал запястье. — Нравлюсь или всё же любишь?       Энни села, прикрыв грудь рукой. Худые плечи напряглись.       — Люблю.       Райнер легко улыбнулся. Радостнее вряд ли стал, но чувствовал себя немного спокойнее. Слова Энни были тяжелы для принятия, но, по крайней мере, она говорила это честно и без обвинений, от которых он уже до неприличия сильно устал.       Она продолжила:       — Мне просто не нравится слово «отношения». Но я не знаю, как можно ещё это описать. Так что и расставанием я это не смогу назвать. К тому же для нас невозможно избегать друг друга. Просто, пожалуйста, не называй это отношениями.       Кожа на запястье покраснела и болела, но Райнер не мог остановиться.       — Если тебе так будет спокойнее.       — И ещё… — Энни замялась и отвернулась, — прости меня. За то, что наговорила сегодня.       Он чувствовал, что извинялась она искренне, хоть и так неловко.       — Эй, тебе в любом случае прямая дорога в ад, — усмехнулся Райнер. Энни повернулась, вопросительно на него посмотрела и едва заметно улыбнулась, решив, судя по всему, не обижаться на шутку в этот раз, но всем видом показывая, что эти слова она запомнит. Однако он продолжил: — Расслабься. И ты меня тоже прости за то, что оскорбил тебя, и за то, что… ну, вообще произошло. Я не хотел. Хотя потом хотел, но... — Райнер ударил себя ладонью по лбу, чтобы замолчать. — В общем, ты поняла.       — Да, перестань уже, — хихикнула Энни.       Самый прекрасный звук на свете.       Леонхарт вздохнула и принялась завязывать волосы в пучок. Райнер наблюдал за этим и вроде должен был радоваться, что всё остаётся как было, но непонятная тяжесть в груди не проходила. Даже шутки не помогли ему успокоиться. Если бы была возможность, он бы ушёл в тихое место и поплакал немного, чтобы выпустить эмоции, но не хотел смущать Энни.       И ведь есть ещё один важный вопрос…       — А могу я ещё кое-что спросить?       Энни кивнула.       — Я когда-нибудь пытался тебя задушить?       От той лёгкости, с которой они общались мгновение назад, не осталось ни следа. Энни метнула разгневанный взгляд в его сторону, дёрнулась и повернулась.       — И как это понимать?       Опять конфликт. Как Райнер и ожидал. Но этот вопрос мучил его весь день, и ему казалось, что он сошёл бы с ума, если бы не узнал ответ.       — Ну... Я не уверен, сон это или что...       — То есть ты не помнишь, как ты меня чуть не убил? И из-за чего мы оказались тут?       Ну, в принципе, ответ он узнал.       — Расскажи подробнее.       Энни скрипнула зубами, и Райнер мог поклясться, что слышал этот звук, несмотря на стучащую в висках кровь и шум ветра. Кажется, Энни не была такой злой даже сегодня утром. Он сжал челюсть. Каждая секунда молчания выводила девушку из себя всё больше, даже если эту тишину не торопилась нарушать она сама. Фитиль, отделявший её от взрыва, становился короче и короче, и Райнер успел пожалеть, что завёл этот разговор.       — А что я тебе нового могу сказать о тебе же?! Что ты дурак? И так уже знаешь. Что ты неадекват? Тоже. Что я тебя боюсь? Тоже знаешь!       — Энни, ну пожалуйста! — Райнер хотел было потянуться к ней рукой, но быстро понял, что тогда точно получил бы. — Я правда не помню...       Нужно просто подождать, пока она не успокоится. И молиться, чтобы это произошло скоро.       Энни яростно хрустнула пальцами и зажмурилась, но тут же открыла глаза и уставилась на Райнера.       — Знаешь что? Твои приколы очень тупые.       — Какие приколы? — не понял он. Говорил Райнер абсолютно серьёзно, да и вряд ли шутки могли так разозлить её. Впрочем, зависит от самих шуток... Но смеяться от точно не собирался. Неподходящая ситуация, неподходящее настроение, неподходящий день, неподходящая, чёрт возьми, жизнь.       — Сначала твоё «а почему Марко едят», — Энни поморщилась, вспомнив о нём. — Сейчас «пытался ли я тебя задушить?»       Точно... Бертольд разговаривал с ним по поводу той ситуации с Марко. Выглядел он весьма обеспокоенным, и ответы Райнера точно не устроили его. Наверное, потому что ответов как таковых и не было.       — Прости, пожалуйста...       Теперь Райнер точно был уверен, что останется тут немного поплакать, когда Энни уйдёт. Она молчала. Каждая секунда, проведённая в тишине, понемногу забирала у него силы, хотя, казалось, этот день уже не мог стать ещё труднее. На улице холодало. Или же это у Райнера стыла кровь в жилах.       — Мы тогда спорили о том, стоит ли вернуться домой, когда умер Марсель... Ты настоял на своём, и вот мы тут. Не без помощи физической силы. Короче, подрались мы тогда.       Энни выглядела совсем мрачной.       — Мне жаль...       — Да ни капли тебе не жаль! — прервала она Райнера, но сразу отвернулась и продолжила уже спокойнее: — В любом случае, я тоже хороша. Так что забыли. — Энни снова посмотрела на него строгим, но не злым взгялдом. — Не в прямом смысле.       Райнер слабо улыбнулся. У него не хватало сил, чтобы отвечать что-то, он просто рассматривал травинки, камни и комья земли. Он мог просидеть так вечность. Голова была занята чем-то, что Райнер просто не мог охарактеризовать, не мог оформить в связную мысль, что напоминало просто шум. Всё ушло на второй план. Как же он устал... Райнер вряд ли очнулся бы от этого состояния ближайшие минут десять, если бы не голос Энни, из которого он, правда, не разобрал ни слова, поэтому было необходимо переспросить.       — Я спросила, — вздохнула она и коснулась ключицы, как раз той, где зрел красно-фиолетовый синяк, — тут что-то есть?       Райнер смущённо смотрел на Энни мгновение и хихикнул с тихим «ой». Она снова вздохнула и пробормотала:       — Хитч с меня не слезет, если увидит.       — Хитч?       — Соседка по комнате, — произнесла она и махнула рукой, словно говоря, что тема закрыта. — Лучше оденься.       Сама она потянулась за одеждой и уже через пару минут стояла полностью одетая и собранная.       — Мы уже расходимся? — спросил Райнер, натягивая брюки.       — Нет... — Энни замялась, — наверное. Я ещё хотела спросить. Если позволишь.       — Ты спрашиваешь разрешения? — наигранно усмехнулся он в попытке поднять себе же настроение и спросил уже серьёзнее: — Что такое?       Энни отвернулась и смотрела куда-то вглубь леса. Примерно в ту сторону, откуда пришёл Райнер. В её позе чувствовалось напряжение, и он не понимал, с чем это связано.       — В тот раз ты сказал, что я тебе напоминаю мать. Почему?       Ох, действительно, тяжёлый вопрос. Если бы она спросила что-то такое мимоходом, как бы невзначай, он бы отшутился. Но в этот раз Энни вложила в него хоть какой-то интерес и, скорее всего, не собиралась в дальнейшем попрекать Райнера его же ответом. Наверное, стоит сказать честно. Но как объяснить ей, что он не чувствовал достаточно заботы и любви ни от Энни, ни от мамы? Как сказать, что он прекрасно понимал — хоть и не хотел в это верить, — что всего лишь инструмент для достижения целей? В случае Энни это возвращение к отцу. В случае матери — обретение статуса в обществе. Не мог же Райнер прямо ей заявить: «И ты, и она меня используете и не любите на самом деле». Это бы спровоцировало очередной спор, на который он просто не был способен. Тем более по этому поводу они уже поговорили. Такие вещи просто не забываются сразу же, тем более когда обдумываешь их каждый божий день. Пусть этот тезис останется просто обидной фразой, брошенной в разгар «битвы».       Он застегнул ремень на поясе и произнёс:       — Вы просто очень похожи характерами.       Повисло молчание. Тяжёлое, некомфортное. Кажется, Энни понимала, что он не до конца откровенен, но предпочла ничего не говорить. Молчали они долго. Райнер успел за это время одеться и застегнуть все ремни, хоть последнее всегда вызывало у него трудности. И вот Энни лениво осматривала его с ног до головы, будто видела впервые, а Райнер со сложенными на груди руками прислонился к дереву, которое ещё совсем недавно избивала Энни, и стал ждать хоть чего-то. И это «что-то» произошло. Энни встрепенулась и глянула вдаль:       — Там Бертольд?       Райнер проследил направление её взгляда и действительно увидел долговязый силуэт. Бертольд тоже их заметил и уже направился к ним.       — Как хорошо, — выдохнул Браун, — что мы успели одеться. Я поражаюсь твоему чутью, Энни.