Бобик...

— Гоэмон? Я надеюсь ты помнишь, что мы как-бы сегодня уезжаем? — Крикнул Люпен с лестницы. Последние пятнадцать минут он бегал по ней то вверх, то вниз, из комнаты в комнату, собирал свои вещи и, уже не заморачиваясь с маскировкой, выбегал во двор и грузил всё в машину. Джиген и Гоэмон всегда путешествовали налегке. Первому для полного счастья хватало пачки сигарет и излюбленного магнума, второй же обходился одним своим мечом. Зато Люпен, когда дело доходило до переездов, места в машине не жалел — все его примочки погружались в багажник, а если места не хватало, то и на сиденья. В итоге их машина была доверху заполнена маскировочными костюмами, свиной кровью, хлопушками, ренгеновскими очками, приспособлениями для дыхания под водой, хождению по лаве, вызову Ктулху и всему остальному, по мелочи. Собрав, наконец, весь свой высокотехнологичный и не очень хлам, Люпен осознал, что Джиген выкуривал уже пятую сигарету в ожидании выезда, а вот самурай наружу так ни разу и не показался. Вор вышел во двор и кивнул стрелку головой в сторону дома. Тот всё понял без слов, потушил сигарету о дверь их потрепанного Фиата и пошёл вместе с Люпеном к комнате самурая. Только самое необычное обстоятельство могло заставить Гоэмона задержаться, и Люпен с Джигеном понимали, что могло случиться. Люпен зашёл в узкий пыльный коридор, в конце которого располагалась тонкая деревянная дверь, подошёл к ней, резко выдохнул и постучал. Гоэмон тут же открыл им, как-будто только этого и ждал. Его волосы пушились во все стороны, а сам он раскраснелся и принялся сбивчиво объяснять: — Я собрался. Вот, там корм, миски и остальное, — Он указал на маленький розовый чемоданчик, который лежал на его кровати. Рядом с ним кувыркался серый котёнок. На его шее бренчал синий ошейник с выгравированным на нём именем Бобик. Люпен сразу понял, почему Гоэмон так торопился и неловко и натянуто улыбался, стараясь поскорее пройти мимо него к машине, подобрав котёнка на руки. Вор встал ровно посередине прохода, упершись руками в стены. Джинген стоял за ним и молча наблюдал за происходящим. — Гоэмончик, — начал Люпен почти серьёзно, — Ты ведь помнишь, что Бобик с нами не едет? — Да-а-а? А я забыл… — протянул Гоэмон, стараясь изобразить удивление, — Но раз я уже собрался, то может… — Ты правда хочешь чтобы твой котёнок оставался совсем один на дни, а может и недели, если мы случайно задержимся во время ограбления? Ты хочешь, чтобы он голодал? А если тебя убьют? Он ведь останется один. Если ты умрёшь в своём доме, после нескольких дней голода Бобик начнёт есть твоё тело. Ты этого хочешь? Ты хочешь… — Хватит, — Джиген не выдержал и пнул вора по ноге. Лицо самурая было каменным и безразличным, глаза смотрели куда-то перед собой в пустоту. Люпен перешёл границу. — Да-да, ты прав. Но Гоэмон сам разбивает мне сердце своей сентиментальностью. Оставляю его на тебя! — Люпен развернулся и, посвистывая, пошёл обратно к машине. Джиген остался с самураем и его питомцем один на один. Он понял всё, ещё когда две недели назад застал Гоэмона медитирующим с Бобиком на коленях. Обычно самурая категорически не разрешалось тревожить во время медитаций, однако котёнок ползал по его ногам и пищал, требуя внимания. И, самое удивительное, его получал. Одна рука Гоэмона кончиками пальцев поглаживала его и возвращала ближе к себе, если котёнок отползал слишком далеко. Через пару дней стрелок увидел, как Гоэмон спит на заправленной кровати прямо в одежде, а на его груди лежит Бобик, свернувшийся клубочком. Совсем всё стало очевидно, когда у Бобика стали появляться приличные миски, игрушки и ошейники, которые ни Люпен, ни Джиген не покупали. Гоэмон на все вопросы отвечал, что не понимает, откуда они берутся. — Гоэмон, Марго не плохая женщина. Она сможет уделять ему время. Оставь его тут, — Джиген подошёл поближе и посмотрел ему в глаза. Гоэмон смотрел на него с тем же каменным лицом, однако в глазах его читалась по-детски наивная обида. Джиген мог его понять. Отсутствие нормального, человеческого образа жизни, выверенных часов сна, уверенности в завтрашнем дне и какой-то определённости им действительно не хватало. Одна беда — Люпен приходит в чужую жизнь и не спрашивает, сколько тебе нужно времени чтобы обжиться, какую еду ты предпочитаешь есть на завтрак и как ты обычно проводишь выходные. Он приходит и ломает всё, что у тебя было, оставляя за собой след из крови и сломанных судеб. Взамен он отдает тебе жизнь, в которой ты свободен. Свободен от устоев общества, этикета, морали и закона. Однако и стрелок иногда за бутылкой виски думает о том, как бы его жизнь повернулась, не встреть он Люпена. Однако он уже привык. И к вору, и к своему перерождению. А вот Гоэмон — нет. Самурай всё стоял на месте. Стрелок подошёл ближе и постарался осторожно взять Бобика у него из рук. Гоэмон дрогнул. — Я сам его отдам. Он накрыл котёнка второй рукой. Бобик, казалось, понимал всё, что происходит, и лежал на тонкой ладони самурая, почти не двигаясь. Джиген кивнул и вышел из дома по скрипучей лестнице, которая показалась на этот раз особенно длинной. Он чувствовал вгляд самурая на своей спине. Все было готово к отъезду. Люпен разложился на переднем сиденье Фиата и курил. Стрелок сел рядом с ним. Они молча ждали. Гоэмон вышел во двор через десять минут. Его лицо не выражало никаких эмоций. Не поменялась осанка или походка, даже глаза смотрели с холодным безразличием, как и всегда. Но внутри самурая что-то надломилось.